["Ритуал"] | ходы игроков | ["Зал"]: Джессамина

Когда шла сюда, в коридор, темнота в нём казалась густой, чернильной, обволакивающей будто. Но пелена мрака оказалась робкой и боязливой, жмущейся по углам. Она не спешила погружать Джес с головой в свой океан... Хотя нет, слово «океан» вызывает слишком тёплые чувства, чтобы использовать его для обозначения бесконечной тьмы. Не надо так. Океан - это святое. Эта мгла же - в противовес - ересь.

Чуть вздрогнула от первых звуков барабанов. Остановилась. Замерла. Прислушалась. Вот так её, значит, встречают? Барабанной дробью? Как торжественно. И насколько... мрачно. Почему-то эта дробь ассоциировалась в мыслях с похоронной процессией. А Джес на этом «празднике смерти» - главное действующее лицо. Покойник... чисто вымытый перед закланием в гроб. И пока ещё даже живой. Надолго ли?

Встрепенулась и медленно, неохотно, двинулась дальше по коридору. Обняла плечи, подрагивая от страха, не от холода. На ходу обернулась и тоскливо посмотрела назад, на массивные створки, отгородившие её от привычного мира света. Андроид разве не пошёл с ней? Если так, то это увеличивает шансы... на что? На побег, видимо. Уж лучше погибнуть в попытке сбежать, чем добровольно позволить себя убить. В обещания, что её потом отпустят, Джессамина не верила.

Но пока путь её лежит вперёд. Туда, где бьют барабаны. Напряжённый взгляд рыщет по коридору, по углам, всматривается вдаль. Ищет спасительную корягу, что вытащит её из этого болота.

Джессамина. За спиной - створки. Гладкая, массивная и абсолютно статичная плоскость. Как стена, только материал другой, но суть - не видишь, скорей: чувствуешь - та же. Будто и не было тут никогда никакого выхода. Тупик. И, вместе с тем, отправная точка. Начало твоего пути. Неизвестно куда, к сожалению - известно, зачем.

Вперед - коридор. Не бесконечный, но достаточно длинный, прямой и пустой, чтобы казаться таковым. Делаешь первый шаг - и впереди тут же, стоит твоей ступне коснуться пола, начинает проступать, забрезжив вдалеке, едва-едва тревожащее темноту мерцание. Свет. Мягкий, теплый, медово-золотистый. С каждым новым шагом - все ярче, все лучистей, все оформленней. Распахнутые двери, "порталом" прямоугольным - там. Ярче. И ярче. И ярче.

За мраком отступает и тишина. Чем ближе "туда", чем дальше "оттуда", чем светлей становится вокруг, тем явственней различаешь многоголосый речитатив. Мужские и женские голоса, десятки их. Не шепчут, не поют, но мерно что-то проговаривают. Гулкий гомон.

- Мы приветствуем тебя, Владыка. Мы воздаем Тебе почести. Мы - слуги Твои. Мы - Твои рабы.

Неразборчивое поначалу бормотание сплетается в слова.

- Старая Эпоха ушла. Старые порядки рухнули. Старые правила потеряли силу. Старый мир - горит.

Гудит хор.

- Господин наш! Хозяин! Мы просим тебя! Умоляем тебя! Заклинаем тебя! Избавь нас от чумы! Подари нам силу! Дай нам власть! Позволь нам увидеть первый рассвет Эпохи Страстей!

Подвывает кто-то. Кто-то - хрипит явно.

- Ритуал - наш подарок Тебе, Сын Забытого! Двери открыты, Слуга Ушедшего! Мы ждем ветер, Враг Ложного! Мы молим о буре, Хозяин Верных! Яви нам шторм, Творец Эпохи!

Срываются голоса в крики.

- Обрати свой взор на нас, Искуснейший Творец! Обрати свой взор на нас, Милосерднейший Хозяин! Обрати свой взор на нас, Злейший Враг! Обрати свой взор на нас, Вернейший Слуга! Обрати свой взор на нас, Лучший Сын!

Захлебываются в хохоте и рыданиях.

- Просим тебя! Умоляем тебя! Заклинаем тебя!

Оглянулась назад и подавила острое желание развернуться и подбежать к стене за спиной, казавшейся теперь сплошным монолитом, хотя в ней ещё мгновение назад были двери. Были - и есть. Не могли ведь исчезнуть без следа, правда? Джес сглотнула и не без труда поборола отчаянный порыв тела вернуться к исходной точке, в начало тёмного коридора. Тело противилось, мышцы напряглись и она сделала полоборота назад, но застыла будто нелепая статуя, после чего всё-таки решила продолжить путь. Толку отступать не было - даже если она найдёт способ открыть створки, там её ждут. Андроид не выпустит её - это очевидно. Хотя можно было бы и посопротивляться. Ну да ладно...

Свет в конце чёрного тоннеля... Так вот как он выглядит. Тот свет, о котором говорят те, кому посчастливилось пережить смерть. Как и роскошная ванная до этого, этот свет выглядит обманчиво привлекательным, приятно радует глаз. Прямо-таки хочется идти ему навстречу, чтобы поскорее выйти из холодной тьмы в это тёплое золотистое сияние. Но это всё обманка. Огонь костра, что манит бабочку-однодневку и обжигает её крылья, убивая раньше отведённого ей - и без того короткого - срока жизни.

Голоса впереди... сложно сказать, были ли они неожиданностью или, напротив, вполне ожидаемы в таком месте, но Джессамина напряглась ещё больше, нервно вглядываясь вперёд и вслушиваясь в шёпот и хрип многоголосого эха. С каждым шагом голоса доносились всё отчётливее, пока их вой и крики не обрели хоть какой-то смысл. К богу своему взывают. Или дьяволу. Табуны мурашек прошлись по коже от понимания того, к чему всё идёт.

Эти чёртовы культисты реально достали. Джес почему-то была уверена, что раньше сталкивалась с подобными проявлениями культизма, но не напрямую - не вот так, сама будучи прямо вовлечена в ритуал, - а косвенно, взглядом со стороны. Возможно, просто знала таких людей, или кто-то из знакомых превратился в одержимого безумца, верящего в некую потустороннюю силу, что изменит мир к лучшему. Звучит как полнейший бред, верно? Джес не верила в существование высшей силы, что заботилась бы о людях. Был бы на свете такой добренький Бог - он не допустил бы войн и насилия, наркоманов этих обдолбаных, полоумных культистов, похищающих людей с «благими» намерениями...

Джессамина сделала ещё шаг и остановилась, не доходя прилично до света в конце коридора. Снова назад оглянулась - и опять взгляд вперёд. По внутренним ощущениям, она проделала две трети пути, но расстояния здесь, в плывущей тьме, были обманчивы. Может, выход совсем рядом, а может, она на полдороге. Стало вдруг интересно, что будет, если она так и останется стоять, не пытаясь убежать назад, но и не делая ни шага вперёд больше, чем уже прошла. Появится тот андроид, чтобы её принудить идти дальше? Или кто-то из культистов впереди за ней придёт? Губы сами собой расплылись в злорадной, мерзкой усмешке, будто Джес одним этим решением им напакостила и уже сорвала ритуал.

Ясно, что это не так. Просто время хочется оттянуть. Себя пожалеть. О жизни подумать. Что-то ещё, может, вспомнить. Что-то важное, о чём забыла из-за этой чёртовой амнезии, накрывшей, кажется, весь Джерихо-Сити. Хотя нет, не весь. Эти вот культисты не похожи на тех, кого задела амнезия. Может, они к ней имеют какое-то отношение. Мысль была любопытной, но... не более того. Для Джес эта догадка - верная она или нет - ровным счётом ничего не меняла.

Джессамина. Подходишь чуть ближе к одной двери, отходишь чуть дальше от другой. Останавливаешься, подойдя заметно ближе к первой, и заметно отдалившись от второй. Стоишь. А барабаны - стучат. Гулко, глухо, тяжело.

- Мы ждем! Мы ждем! Мы ждем!

И, между ударами - все те же голоса.

- Услышь нас, Искуснейший Творец! Услышь нас, Милосерднейший Хозяин! Услышь нас, Злейший Враг! Услышь нас, Вернейший Слуга! Услышь нас, Лучший Сын!

Женских фальцет - сплетается с басовитостью мужских, хриплость старческих - со звоном юных совсем.

- Мы отдали имена! Мы отдали лица! Мы отдали все!

И все это перекрывается, дробится, туго замешивается набатным стуком во что-то, что больше напоминает базарный гомон, нежели церковные чанты.

- Яви нам себя, Искуснейший Творец! Яви нам себя, Милосерднейший Хозяин! Яви нам себя, Злейший Враг! Яви нам себя, Вернейший Слуга! Яви нам себя, Лучший Сын!

Кто-то - мужчина, кажется - вскрикивает на последней фразе - резко и визгливо, будто его ножом пырнули или палец поломали, но хор не сбивается, и его визги растворяются в бормотаниях.

- Наши имена - пыль! Наши лица - прах! Все и вся - пепел!

Дрожит льющийся из проема свет, трепещет - будто ветер не порывом, но дуновением тревожит мириады свечных огоньков. Топот - десятки ног, в такт стуку барабанному. Рокочущий топот, удары метрономные, и речитатива кольцовка.

- Пыль! Прах! Пепел! Пыль! Прах! Пепел! Пыль! Прах! Пепел!

Ждите, ждите. Ухмылка расползается, становится шире. Но спустя какое-то время до разума доходит, что это они не ей, а своему божку, к которому взывают. Это его они ждут, одержимые безумцы, это к нему исступлённо взывают. Улыбка становится жалкой какой-то, потерянной. Так улыбается человек, узнавший плохую новость, но пытающийся держать лицо. А потом уголки губ опускаются, и губы сжимаются в тонкую линию, окончательно погасив слабую попытку позлорадствовать. Попытку мыши, пойманной в мышеловку, притвориться мёртвой в надежде, что её просто выбросят.

Чей-то визг, быстро растворившийся в гомоне голосов, как хлыстом ударил по нервам. Толпа обезумевших фанатиков и не заметит, если некоторые из них грохнутся в обморок от переизбытка эмоций, от сердечного приступа или ещё чего, и никто не подумает помочь этим несчастным. Скорее уж затопчут. А может, они там и вовсе друг дружку понемногу режут и у них это в порядке вещей.

Глаза Джес испуганно расширились, в них опять заплескался страх. Полубезумный, полуживотный. Она резко обернулась через плечо, снова глядя назад, на ту, вторую дверь, что казалась теперь единственным спасением от толпы, алчущей крови. Её крови, между прочим!

Бариста бросилась по коридору назад, дыхание сбилось и участилось, собственное сердце гулко стучало в ушах. А душа? Если у неё есть душа, она явно сейчас была единственным, что помогало девушке переставлять ноги, казавшиеся свинцовыми. Руководила ими, уютно устроившись в области пяток.

Обратный путь был не долог, но показался вечностью воспалённому паникой сознанию. И вот Джессамина уже лихорадочно водит руками по гладкой поверхности стены, где ещё недавно были двери. Пытается найти хоть какие-то их следы, но ни единой трещинки, ни единой щербинки, ни намёка на кнопку - только сплошной гладкий монолит стены. В отчаянии Джес забила кулаками о ненавистную стену, взвыла и закричала что есть силы:

- Откройте! Пожалуйста, откройте! Выпустите меня!!!

Холодный пот прошиб. Коснулась рукой лба, прижала ладонь. Глаза закрыла, часто и тяжело дыша, судорожно всхлипывая. Замотала головой. Нет, она должна бороться. Нельзя сдаваться. Попытка вернуться назад с большой вероятностью приведёт к тому исходу - или похожему, - что она нарисовала в своём воображении. Так просто её не отпустят. Слишком долго стоять здесь - тоже не вариант, всё же рано или поздно за ней придут.

Стоп. Почему так тихо? Где все эти противные голоса, где треклятый вой одичалой толпы? Джес повернулась лицом к сиянию впереди, заметно дрожа, глядя расширенными глазами на приятный свет. Тот самый, что манит мотылька лишь затем, чтобы его убить. Но, в отличие от тщедушного насекомого, Джес не испытывала ни радости, ни желания лететь на свет. Знала, что огонь опаляет крылья.

Только выбор у неё невелик. Отчаянная попытка развернуться и сбежать, что грозит обернуться паникой и потерей самоконтроля, а значит - окончательным поражением, либо путь вперёд, в это безумство. Не ради того, чтобы подарить безумцам свою жизнь, нет. Ради шанса на спасение.

Толпа фанатиков - не приговор. Толпа - это её шанс. Ведь в толпе легко затеряться, слиться с ней, а затем дождаться удачного момента, чтобы сбежать. Правда, перед этим ей придётся как-то отвлечь внимание от себя - наверняка все взгляды будут прикованы к ней. Только почему стало так тихо?

Джес поняла вдруг одну вещь: чем дольше она здесь стоит и думает, тем больше поддаётся отчаянию и панике. Нужно не думать. Просто идти вперёд и действовать. По ситуации.

Сцепила зубы и рванула вперёд. Шаг. Другой. Всё быстрее. Но не срываться на бег.

Здравствуй, свет в конце тоннеля...

Остановилась просто перед мерцающим «порталом». Прислушалась. Впереди - тишина, которая теперь кажется зловещей даже. Позади - жуткая темнота и давящий на спину холод пустого коридора, будто выталкивающего из себя пленницу культистов. И на месте тоже стоять страшно. Зябко.

Однако это медовое сияние почему-то манит. Действительно чувствуешь себя мотыльком, готовым обжечься ради стремления к свету. И делаешь шаг вперёд, осознавая возможные последствия - в отличие от безмозглой мошки. Руку протягиваешь, чтобы коснуться этого светящегося чуда. Надо же, как красиво... и не скажешь, что эту красоту сотворили безумцы. Впрочем, определённое чувство прекрасного у них всё же есть. Вспомнилась комната, в которой Джес очнулась. Там было много всего... прекрасного и ужасного.

Хотелось потрогать сначала этот свет. Хотя бы убедиться, что шагнуть в него безвредно. Что это не костёр, на котором заживо сгорают грешники. А потом уже - сделать шаг в пугающую неизвестность. И приготовиться бороться. Джес не сдастся просто так. Определённо, это у неё от матери.

Джессамина. Протягиваешь руку к свету. Медленно, осторожно. Миг - и кончиком пальца указательного искорки касаешься случайной. Ничего - ни давления, ни жара, ни боли укола. Кисть затем в глубины золотисто-мерцающие погружаешь. И - снова - ничего. Ни сопротивления, ни ощущения температуры перепадов. Не взвесь, не жидкость, не завеса, не газов токи. Просто - то же самое "ничего", что заполняет собой коридор вокруг. То есть, конечно, не совсем "ничего" - ведь воздух: газов смесь, но суть, суть - та же. Пусто и прозрачно - разве, что кожа чуть светлей - буквально: малость самую - светлей становится, когда сияние ее "окутывает". Желтовато-янтарной, словно подсвеченной, но не "извне", а будто бы "изнутри".

Пальцы - слушаются, гнутся. Никаких неприятных ощущений. Не жжется, не покалывает, не немеет кисть, не скрючивается угольно, не трещит, не трескает, лоскутами не провисает горелыми. И сами огоньки на твое присутствие, похоже, никак не реагируют: не липнут к коже, не разбегаются перед пальцами, не увиваются и не закручиваются вокруг конечности в какие-нибудь причудливые завихрения. Дрейфуют мирно и безмятежно, как дрейфовали до твоего "вмешательства", безразличные и к тебе, и к руке твоей.

А раз так, все - переступаешь порог. Не ныряешь в сияние, не погружаешься в свет, не тонешь в мерцающем мареве. Просто свечение это, как кажется, теперь окружает тебя со всех сторон. Не коконом кутает, а обволакивает. Под ногами - твердость, вокруг - оно. Светит, светится. Не ярче, не резче, нет - не меняется в этом плане ничего: все такое же мягкое, медово-желтоватое, совершенно не слепящее, но невесомо-плотное. И здесь, "внутри", разглядеть даже собственную руку, перед собой вытянутую, практически невозможно - теряется силуэт в расплавленном золоте окружающей тебя пустоты, растворяется. Золотисто-лучисто-крапчатый хаос искорок наслаивается сам на себя, мешается сам с собой же, множится, сливается в сплошную крапчато-лучисто-золотистую массу. Не видно ни людей, ни предметов обстановки, ни какого-нибудь продолжения коридора. Если и есть кто-то - или что-то - здесь, за бесчисленностью этих крохотных, медленно плывущих в никуда огоньков, не различить ничего, не рассмотреть никого.

Первый шаг - позади. Вдох. Выдох. Дышится "здесь" не хуже, чем "там".

- Сеньорита Сильверфорк, полагаю?

Звонкий, мужской, но с заметными детскими нотками голос. Там, впереди. Проступает из мерцаний желтоватых, будто сгущаясь и чернея на твоих глазах, литая из угольно-черного пластика фигура. Манекен, андроид - в точности такой же, как там, в спальне, только без халата. Овал абсолютно лысой, лишенной лица - гладкая поверхность с едва намеченными линиями черт - головы, плечи широкие, грудная клетка мощная, сглаженный до бесполости пах, конечности с фактурными "мускулами".

- Мое имя - Церемониймейстер, и я, как вы можете догадаться - церемонийместер.

Замечаешь, что держит кончиками пальцев, на уровне живота своего, маску. Приплюснутая морда собачья, ушастая и носастая, в обрамлении то ли лезвий, то ли лучей. Золотисто-желтая, мерцающая, будто литая из загустевшего до твердости света, тебя окружающего. Подносит ее, маску, к "лицу" - без спешки, но и не нарочито медленно - и та, гуднув заметно, скорей примагничивается, чем прилипает к пластика гладкости.

- Мы рады приветствовать вас в Башне. Без вашего согласия, против вашей воли, вы были захвачены, пленены, и доставлены сюда.

Поджимает правую руку параллельно верху "живота", а левую - чуть назад, за бедро левое, и - в сторону отводит.

- Без вашего согласия, против вашей воли, вы будете испытаны, сломлены и вознесены.

Чуть склоняет голову, больше в поклоне приветственном, чем в кивке.

- Не дожидаясь вас, Ритуал уже начался - в скором времени зерна отделятся от плевел, а ваша судьба, определенная за вас - встретит вас, и вы пожнете плоды решений, которых не принимали.

Складывает руки перед собой, на бедра их запястьями уложив, и пальцы вдоль живота протянув.

- Теперь же, позвольте уточнить, желаете ли вы встретиться с кем-либо из покорнейших слуг Господина нашего, каждый и каждая из которых, я уверен, будут рады разделить с вами малую часть этой ночи, в то время, как жернова испытаний мелют кости в муку, растирают плоть в фарш, а кровь кипятят паром.

Быстро, и, при этом, на удивление четко, не скороговоркой, но - почти, проговаривает.

- Красная Дева, Добрый Король, Медная Блоха. Эти имена ничего не значат для вас, а объяснять я что-либо не намерен, и все, что вам остается - сделать выбор вслепую, надеясь на удачу. Или же - не выбирать вовсе. И столкнуться с последствиями.