Форумные ролевые игры

Едва Утрес подвел итог и обозначил круг задач, народ стал расходиться. Задержавшаяся на кухне Аватея быстро выяснила, что уважаемый Крамер, который мельник, не будет сильно против, если гостей положат в недостроенный дом его второго сына. Пол там пока черный, но если сена натаскать, тепло будет. Там же, на кухне, Магда поняла, что дева со свертком для загулявших разведчиков именуется Холли и приходится Цедрике дочерью. Еще поспрашивала про Майлу. Цедрика к золовке относилась снисходительно, но гостиям пояснила, что так уж повелось, что у мужиков Края вожаком Утерс, у баб – Майла. И, может, она и шумная, зато и сама работящая и другим спуску не дает, следит, чтоб все по заветам Первых.

Однако поболтать толком не вышло – едва посуда кончилась, Олиша позвала Магду и увязавшуюся за ними Аватею на территорию Майлы. В свинарнике муж ее, Ройбен, хлопотал вокруг невинно пострадавшего Ярикса.

– Белена не нужна. – Безапелляционно заявила Олиша, – Ройбен, уговори его, я за горячей водой.

И действительно – уговорил. Монстр, в неистовстве чуть не своротивший скалу, на которой засел Мвереру, теперь тихо-тихо лежал на подстилке из соломы и едва слышно похрюкивал в ответ на нежно-бессмысленную болтовню хозяина. А когда женщины принялись промывать рану, набивать ее кашицей из лекарственных трав и сшивать края, хряк повизгивал, вздрагивал, но не трогался с места, преданно глядя в глаза ни на минуту от него не отходящего Ройбена.

А пока свин страдал, Аватея продолжала свои расспросы. Видно было, что Олише болтовня эта претит, однако, по какой-то причине, отмалчиваться она не стала. Гино, пастушок, был младшим сыном Майлы. В последнее время, после того как пропал уже второй поросенок, парня отправляли приглядывать за стадом. Как пропадали поросята? А просто пропадали – был поросенок и нет поросенка. На выпас выгнали дюжину, обратно пришли одиннадцать. И никаких следов. В ответ же травница расспрашивала паломниц о пути через перевал, о матери настоятельнице и о том, какова роль дира Ильноута во всем этом походе.

Заметив такой интерес Олиши к рейнджеру, неугомонная Аватея в порывах бескорыстной помощи то там, то сям, вызнала, что травница-то в деревне порченная. Не в том смысле, а в простецком – по молодости сдуру сошлась с каким-то городским горлопаном. Ну и, знамо дело, наобещал ей златых гор, да бросил. Ушел перевалом на север, только его и видели. Олиша потом замуж так и не вышла, да и не было особо желающих-то. Так и живет одна. Сама по себе. Гордая. Говорят, книга у нее есть. От козла того осталась. Но, может, брешут.

Ответ Джона Утерс принял с одобрительным кивком. И, не медля, повел его на улицу, обозначить фронт работ. Частокол вокруг деревни стоял, но вид имел плачевный. Так что требовалось часть бревен выправить, часть вообще убрать и заменить. Судя по тому как обращался к Доу плотник, он принял его за старшего. Видимо, после дира. Вскоре, прихватив Гвиджи, Ихтера, Тёрна и еще четырех местных мужиков, отправились они вверх по западному склону к вырубке. Судя по брошенным, и уже потемневшим, стволам, ремонт частокола шел ни шатко, ни валко. То ли сил крайцам не хватало, то ли урожаем нужно было заниматься, то ли нужды в том не видели. Однако теперь работы возобновились. И засветло немало успели сделать.

А едва вернулись в деревню, на улице их встретила Майла, объявившая, что за хряка хочет получить колодец. Венец уж готов, место расчищено, обряд проведен. Осталось выкопать.

Тем временем вихрастый обладатель артефакта, затребовав себе веревку подлиннее, творил вокруг мельницы какое-то таинство. Крамер недовольно на все это посматривал, время от времени переспрашивая, когда ж ремонтник к работе уже приступит. Наконец, полиспасты были налажены и наверх отправилась целая вязанка реек. Крамер же, глядя на скрипящие в противоположных направлениях веревки, так и встал с открытым ртом.

– Вот оно… – раздалось сзади и тоже наблюдавший за процессом Тавел, унесся куда-то в даль по улице. Вскоре юный кузнец прибежал обратно и Норик с удивлением увидел у него в руках старый, буковый шкив. – Это ведь для этого? – уточнил он, показывая на трущиеся друг о друга веревки?

Пока Халл прилаживал шкив и подробно объяснял, как, да что, да чего еще требуется, да как называется, Крамер ходил вокруг да около, демонстративно глядя на солнце и Янник, понимая, что с разобранной крышей мельнице существовать никак нельзя (а вдруг дождь!), бросился помогать. Увидав Лесовика, лезущего наверх, Тавелу с Нориком пришлось отложить коллоквиум до лучших времен и снимать ретивого деда с крыши. Зато до темна успели и дранку положить и солому. А пока латали, сидя над деревней, слово за слово выяснил таки Норик, отчего в деревне кузнец – мальчишка. Прежний-то помер. Дядька Бото. Год животом маялся, отхаживала его и Олиша и Паслён, а все бестолку. А Тавел у него в подмастерьях был. Так вот и остался он один – кузница есть, а что с этим всем делать, не разумеет. Так, что попроще, да до чего своим умом допрет.

Не словом, но делом подтверждал дир Ильноут свой статус, работой руки не марая, а предпочитая труду беседы… то есть, все же словом. Почти сразу выяснил он, что своего дира в деревне нет уже давно. Много поколений. И ничего, справляются как-то. А все потому что Паслён пришел сюда из Дельта, а то и того дальше, да так тут и остался. Он принес заветы Первых, он воспитал Утерса с Майлой, которым заместо отца был.

О святыне же все расспросы уходили к кладбищу. А там на могилках камни такие красивые. Фигурные. И еще тот, что с ладонями, как живыми… Но дир не сдавался и таки вытащил из Паслёна, что пока дед еще видел, причем далеко видел уже лучше, чем близко, замечал он, в горах шляясь, яркий свет на одном из склонов. Сперва думал, лед блестит, но летом тоже видел, хотя летом снег с гор почти сходит. То есть в те годы сходил, сейчас-то постоянно лежит.

Из оружия в Крае нашлись два коротких лука, да Тавел показал четыре меча, что остались от старого кузнеца. И то и другое требовало небольшого ремонта, ничего такого, с чем не справился бы Норик. Вопрос, чем заплатить. Вещи-то ценные.

И уж ввечеру натнулся Адриан на другого деда. И был тому крайне не рад, ибо разило от деда козлом так, что глаза слезились. Дед сурово погрозил диру узловатым пальцем и немедля отчитал.

– Ну! Без дела шляться! Идысь отседова. Чтоооо? – он с подозрением уставился на Ильноута выпученными глазами и обвиняюще ткнул в него перстом, – в горы сбежать надумал? Хоу-хоу. Там-то тебя и сожрут. А! Каков, Лэлим, а! А оно как вжух. А Лэлим наземь шмяк. А оно как гаркни, да взвизгни, да вжух и нет яго. А! Бездельник! Бжжжжж.

И с этим "Бжжжж" дед изволил, наконец, оставить дира в покое. Порасспрашивав местных, Адриан выяснил, что Лэлим – выживший из ума пасечник и что уж год, наверное, как он достает соседей своими идиотскими "вжух" и "шмяк".

Исполнив долг и охранив всю компанию от коварных замыслов коварных сельчан, Энрико решил, что хорошенького помаленьку. Заложв крюк, он без труда обнаружил Эмре по запаху дыма и горелой крольчатины. Затоптав угли, разведчики, готовые ко всему, в том числе и к худшему, двинулись в деревню…

Где их, оказывается, уже ждали. Цедрика усадила "отставших" на краю стола и отсыпала каждому фасоли с остатками козлятины, собранной для них Холли. Там же их вскоре нашла Аватея, с трудом уже удерживавшая в себе обилье местных слухов и слушков. Отфильтровав ненужное, она вывалила на едва присевшего Призрака новости о пропавших поросятах. Новости, правда, были уже просроченные, но избавление Края от хищника, ворующего поросят было бы делом не только благим, но и стратегически выгодным, а потому Генч, тяжко вздохнув и смерив неугомонную деву недобрым взглядом, пообещал "походить, посмотреть". И действительно походил, посмотрел. Ни черта не нашел, только устал и перемазался. Но отрицательный результат – тоже результат. Генч искал водопой, искал тропы, лежанки. И не нашел ничего. Местные не по глупости отпускали свиней на вольный выпас – им действительно ничто не угрожало. Но тогда куда делись поросята. В гробу Призрак видал такие "детективные истории", но любопытство где-то внутри все же вздогнуло. И он решил, что если, когда он проснется, оно поступит так же, он поутру еще раз прочешет склоны вокруг пастбища.

После совершенно убойного дня партия с трудом предприняла все необходимое для того чтобы не быть захваченной ночью врасплох коварными недругами, рухнула на солому в предоставленном в их распоряжение пустом доме и очнулась утром с ломотой во всем, что могло ломить. Растерев и разогрев ноющие мышцы, мужчины отправились копать колодец. Лишь Эмре, прихватив немного еды, призрачной тенью выскользнул за частокол и растворился в лесах.

Вечером копатели отмывались в реке, а женщины осматривали подарки. Нет, последней рубахой с обворованными паломниками крайцы делиться не спешили. Но того, что самим не нужно, принесли щедро. Старые одеяла, потертые козлиные шкуры, одинокие рукавички (все левые), пара душегреек, выцветший сарафан, растянутый свитер, несколько сомнительных шапок, пара приличных (если накормить кашей) сапог, три крепких мешка, два сносных пояса, десять разномастных ложек, пара свечей, пара лампадок, шесть альпенштоков и одна здоровенная, траченная молью, бурка.

Уже в сумерках вернулся Эмре. Задумчивый и голодный. В руке разведчик нес коричневое перо. Довольно крупное. Мог ли орел унести поросенка? Мог. Если бы тот был молочным. Но пропали-то полугодовалые.