Форумные ролевые игры

ВОСТОЧНАЯ ВЕРАНДА | ДОМ ЭЛРОНДА
РАЗДОЛ | ЭРИАДОР
Летоисчисление Королей: 29-й день месяца ветров, 1979 г. Т. Э.
Летоисчисление Раздола: 39-й день сезона пробуждения, 123:26
Летоисчисление Гномов: 4-й день месяца зелёного благословения, 9599 г.

Аккуратные письмена покрывали лист бумаги, пахнувшей одновременно и луговыми цветами, и библиотечной пылью:

Приветствую и желаю долгих лет благоденствия и благополучия!

Мне доложили, что несколько дней тому назад вы, в числе прочих, оказали честь моему дому своим визитом — который, к сожалению, не состоялся по причине моего отсутствия в Раздоле, и что вы желали побеседовать на тему нового отряда, который я планирую собрать. Я наслышан о вашем мастерстве, и потому готов обсудить детали — пожалуйста, заходите в гости завтра на рассвете в мой Дом.

    — Элронд

Такое письмо в один прекрасный вечер получили шестеро: два гнома со своим другом-хоббитом, эльф и двое людей. Как мы знаем ныне, тысячу лет спустя, сии строки стали теми самыми семенами, из которых выросло могучее древо сказаний, имя которому — «Серая Книга». Это редкая и невероятно ценная летопись, приоткрывающая завесу времени и повествующая о тех годах, о которых, увы, сохранилось слишком мало сведений в более известных трудах, будь то «Книга Королей» и «Книга Наместников» дунаданов или же эльфийское «Сказание Лет»; ну а гномы, как известно, слишком скрытны, чтобы делиться своими манускриптами с чужаками. До наших дней дошло всего три копии «Серой Книги»: одна хранится в библиотеке Ортханка, недоступная обычным смертным по причинам вполне очевидным; вторая пылится на полках Архива Минас-Тирита, и, зная нрав Наместников и их подозрительность к излишне любопытным, лишь немногие имели возможность побывать в его хранилищах; третьей же владел я, ваш скромный слуга... Владел, пока жил в Эсгароте. Но ни я более не живу там, ни Эсгарот не живёт так, как прежде: испепеляющее пламя дракона сожгло почти весь наш Озёрный Город, а с ним — и бесценные рукописи в моём доме. И потому моей задачей будет пересказать вам содержание «Серой Книги» настолько точно и полно, насколько я его помню.

А помню я то, что всё началось на одном вечернем пиру, устроенном прямо во Входном Зале Элрондова Дома…

᚛ ᚜ НЕСКОЛЬКИМИ ДНЯМИ РАНЕЕ ᚛ ᚜

Посол короля Дурина VI — достопочтенный Ори сын Оина — прибыл со свитой аккурат на начало одного из самых главных гномьих торжеств в году, именуемое «Зелёным Благословением», и отмечающее расцвет природы и возвращение весны. Не удивительно, что Элронд, славящийся своей любовью к гномам и почтением всех культур и традиций Средиземья, решил устроить торжественный пир, дабы потешить своего гостя и его спутников, которые в этом году не смогут отпраздновать Зелёное Благословение в родных залах Мории. Правда, учитывая предполагаемое количество участников застолья — самого крупного в Раздоле за последние столетия, — устроить его решено было не в Большом Зале, как обычно, но во Входном Зале — самом большом помещении Дома Элронда, которое, к тому же, имело прямой выход на Восточную Террасу, с которой открывался великолепный вид.

Огромный продолговатый очаг, по данному случаю сложенный во Входном Зале из гладкого серого камня, занимал центр помещения, и весело потрескивающее в нём пламя отбрасывало тёплые золотистые блики на резные деревянные колонны. Снаружи, за высокими стрельчатыми окнами, на укрытую в ущелье долину Раздола уже спустились густые синие весенние сумерки. Хрустальный шум водопадов неумолчно звучал во тьме, не нарушая, впрочем, покоя вечера, но здесь, внутри, царили уют и умиротворение, которое поддерживала негромкая, струящаяся словно вода лесных ручьёв музыка. Воздух был напоен ароматами сосновой хвои, едва уловимых эльфийских благовоний и дразнящими запахами дивных яств.

Длинные столы, застеленные белоснежными льняными скатертями, ломились от угощений, столь непохожих на тяжелую, обильную пищу трактиров Подгорья или каменных залов Кхазад-дума — даже пир эльфы способны были превратить в нечто лёгкое, эфемерное, изящное, пусть и невероятно сытное. Перед гостями в изящных плетеных корзинах высились горки ещё тёплых белых хлебцев из тончайшей муки; их хрустящая корочка так и просила, чтобы на мягкий мякиш намазали густой, прозрачно-золотистый вересковый мёд и смешанное с душистыми трамами сливочное масло. В неглубоких серебряных чашах, словно драгоценные камни, россыпью лежали лесные дары: отборные орехи, сладкие коренья и алые жемчужины земляники, которую эльфы благодаря своему древнему искусству умели сохранять сочной круглый год — талант эльфов противостоять тлену и увяданию многие прочие народы воспринимали как магию, но всё дело было в том, что эльфы как никто иной были близки к природе.

На широких блюдах, украшенных веточками розмарина и диких трав, подали запеченных до золотистой корочки перепелов — мясо их было удивительно нежным, не оставляющим чувства тяжести. Рядом исходили паром тонко нарезанные ломти оленины, щедро политые густым, терпко-сладким соусом из горной ежевики.

А для тех, чье сердце тосковало по домашнему уюту, нашлись и десерты: запеченные с пряностями яблоки, источающие духмяный аромат корицы, и легкие медовые коврижки, один укус которых, казалось, снимал любую усталость от долгой дороги. Слуги наполняли высокие серебряные кубки светлым эльфийским вином. Искрящееся, почти неотличимое на вид от чистейшей родниковой воды, оно не туманило рассудок, как крепкий эль людей или гномов, но обостряло чувства, прогоняло тревоги и вселяло в души светлую надежду. Тем же, кто предпочитал влагу самих гор, подносили холодную, обжигающую льдом воду из водопадов Имладриса, настоянную на дикой мяте.

— И что? Жили они долго и счастливо, и померли в один день? — Рокочущие раскаты голоса Ори, посла Кхазад-дума в Раздоле, покатились вдоль длинного стола в сторону Элронда, сидевшего по другую сторону вместе со своей супругой, величественной Келебри́ан. — И нарожали кучу эльфо-гномов? Гномо-эльфов? Да как их вообще называть нужно было бы, если бы такое приключилось взаправду? Ты, ваше раздольское светлейшество, должен в таких вещах смыслить, как-никак, ты ведь тоже полукровка.

Ори пригладил свою роскошную рыжую бороду, заплетённую в добрую дюжину косичек, отсалютовал сыну Эарендила кубком, в котором плескался эль, а не вино, как у большинства гостей этого застолья, и с видимым удовольствием отпил хмельного напитка, пока почти все присутствующие за столом замерли в холодном ужасе, предчувствуя вспышку гнева со стороны Элронда. Как было прилюдно известно, Полуэльф в молодости отличался горячим нравом и совершал безрассудные поступки (что списывали, несомненно, на его человеческую половину души).

Но опасения вмиг развеялись, когда Владыка Имладриса искренне и заливисто расхохотался в ответ на слова гномьего посла и, отсалютовав Ори в ответ и испив из своего кубка, принялся отвечать, всё ещё посмеиваясь:

— Да уж, кому как не мне, верно? Но ты забываешь об одном весьма важном факте, мой старый друг, а то и даже двух: во-первых, и эльфы, и люди — дети одного Творца, сиречь созданы по образу и подобию друг друга, и потому способны давать жизнь тому или той, кто родился благодаря любви человека и эльфа. Не без последствий, конечно же — любой полуэльф, как и ваш покорный слуга, — Элронд отвесил изысканный поклон гостям за своим столом, — рано или поздно обязан выбрать лишь один путь, ибо идти одновременно по двум дорогам просто невозможно. Гномы же — чада Аулэ, да будет всеславным его имя в веках! — и потому неспособны создать семью с потомством, если их избранниками или избранницами будут люди или эльфы. Ну и во-вторых, в отличие от гномов и людей, наш дух безраздельно властвует над плотью; эльфам неведомы слепая страсть или помутнение рассудка. Наша любовь — это всегда зов и единение душ, причём — возвращаясь к моему «во-первых» — душ родственных, то есть двух эльфов, либо эльфа и человека.

— Ну ты и зануда, твоё светлейшество! Такую роскошную сказку зарубил на корню, — Ори махнул рукой в сторону Элронда и повернулся к тому собеседнику, который и стал причиной этого диалога: купец из Тарбада пытался было развлечь гномьего посла историей о небывалой любви эльфийского воителя, забредшего под своды Кхазад-дума из Лихолесья, и талантливой гномьей мастерицы-ювелира. — А тебе, враль, от меня кукиш и никаких льгот на провоз товаров через наш город-государство! У кого-то ещё есть достойная история, которую уместно поведать в Зелёное Благословение? Праздник у нас, или что?!

— У меня есть история, которая безусловно заинтересует и нашего гостеприимного хозяина, и всех присутствующих, и почётного посла из Мории, ведь она тоже про эльфов и гномов, но, в отличие от предыдущей — моё повествование абсолютно достоверно, — в ответ на призыв Ори сына Оина зашелестел негромкий бархатистый голос одной из тех, кто присутствовал за длинным столом Элронда.

Молодая женщина, бледная, высокая, с огромными тёмными очами и замысловатой причёской из множества косичек, уложенных в подобие короны, изящно кивнула в знак почтения и Ори, и Элронду; при виде неё Полуэльф едва заметно нахмурился.

— Давным-давно, ещё в те времена, когда небеса освещали лишь звёзды, однажды под могучей горой, чьё имя все знают, пробудился от вековечного сна один гном. Самый первый гном, если быть точным. Пробудился этот гном, и не понимал он поначалу, кто он, где оказался и в чём его предназначение, ведь не было подле него никого, кто смог бы ответить на сотни его вопросов, и потому отправился он блуждать по бескрайним коридорам, залам и пещерам этой величественной горы, — услышав начало истории, помрачнел и Ори сын Оина, причём не едва заметно, но вполне очевидно.

— И блуждал он по бескрайним залам, но никак не мог найти выход; так продолжалось долгое, очень долгое время, но сколько именно его прошло — сие неведомо, ведь ни солнца, ни луны, по которым мы исчисляем часы и дни, и месяцы, и годы, тогда ещё не существовало. Когда жажда и голод стали невыносимы, наш гном наткнулся на огромную каменную дверь и почувствовал порывы ветра, проникавшие сквозь невидимые щели, и услышал шумы огромного мира по ту сторону двери. Но сколько ни пытался он открыть её, всё было тщетно. И тогда разгневался гном, и начал бить в неприступный камень своими кулаками, — женщина начала стучать о столешницу своими изящными бледными кулачками, сначала слегка, но с каждым новым ударом она вкладывала всё больше и больше сил, и вот уже блюда с яствами и кубки с напитками начали плясать на столе.

— Бил он камень кулаками, бил, да приговаривал: idjnid! Idjnid! — незнакомка ударила о стол что есть мочи. Несколько кубков перевернулось, расплескав вино, и некоторые из гостей Элрондова застолья вскочили со своих стульев и отстранились от стола, со страхом и непониманием следя за рассказчицей. В дверях Входного Зала появились стражники, но Элронд, всё ещё с хмурой настороженностью разглядывавший странную женщину, дал им знак не приближаться.

— И когда кровь его покрыла камень, первая пролитая кровь первенца Аулэ, камень заплакал рубиновыми слезами, ибо устыдился своей непреклонности, и рассыпался в прах… Прах, смешанный с рубинами такой неповторимой чистоты и красоты, при виде которых само закатное солнце устыдилось бы и не взошло бы впредь…

Женщина подняла свои бледные худенькие кулаки, по которым теперь стекали капли тёмной крови. Безразлично взглянув на неё, незнакомка продолжила:

— Гном не заметил эти драгоценности и пошёл туда, куда суждено ему было пойти, а слёзы камня — или, как их именуют ныне, Latus-‘Abad, «Слёзы Горы», остались лежать в пыли и каменной крошке, со временем покрываясь слоями грязи, пыли и новых камней, осыпавшихся во времена сотрясений величественной горы. Слёзы самого камня, порождённые кровью первого гнома. Драгоценные каменья, способные открыть что угодно и где угодно.

Окинув взглядом всю добрую сотню тех, кто присутствовал в трапезной, — а они завороженно застыли, стараясь не упустить ни слова из таинственного, тёмного, но при том завораживающего повествования женщины с короной из косичек, — та продолжила:

— А ещё жил да был эльф. Когда-то он был не совсем эльфом, но всё поправили законы Владык Валинора, — с лёгкой усмешкой незнакомка бросила взгляд на Элронда. — И когда один из его злейших врагов, Король-Чародей, поработивший половину Севера, веками наводивший ужас на оставшуюся часть Эриадора, Наместником которого наш эльф был назначен в незапамятные времена, наконец бежал, оставив свою армию и свой бывший оплот, свою гордость, своё сокровище… Форност был запечатан нашим эльфом, дабы ни силы Тени не смогли вернуться в него в попытках отыскать те могущественные предметы силы и те судьбоносные тайны, записанные на пергаменте, которые Чародей оставил внутри, ни обычные смертные — мародёры, которые себе же на погибель наверняка попытались бы проникнуть внутрь руин. Знайте: даже дня достаточно Тени, чтобы осквернить то, где она присутствует, а что говорить о полутора годах, в течение которых Король-Чародей безраздельно властвовал изнутри захваченного трофея, своей величайшей гордости, Форност Эрайн, «Северной Крепости Королей»?!

Шелест встревоженного шёпота пронёсся по толпе слушателей; несколько женщин принялись тихонько плакать: горечь событий последних лет всё ещё горячей пульсирующей раной, которая никак не заживает, да и вряд ли заживёт, заставила многих снова пережить смятение и горе недавних лет.

— Семь Печатей было наложено на Форност Эрайн эльфами, использовавшими свои чары и силу сияющего в середину лета солнца, которую заключили они в эти каменные скрижали. Но сколько их останется, если, скажем, нынешние обитатели Гундабада отыщут Слёзы Горы, да поймут, что сие такое, и решат сломать Печати? Что, если Слёзы Горы они уже отыскали? Как думаешь, Потомок Барахира, отыскали они те рубины, или нет?

Женщина резко поднялась, и по охваченному тишиной трапезному залу разнёсся грохот упавшего стула. Почти тотчас же со своего места вскочил и сын Эарендила; но прежде, чем он успел что-либо сделать, незнакомка устремилась в сторону Восточной Террасы, и, как потом утверждали те, кто присутствовал на этом в высшей степени странном пиру, она не сбежала — точнее, не сбежала, как сделал бы это обычный человек. Достигнув мраморной террасы, женщина бросилась на пол и, когда её тело коснулось белоснежного мрамора, обратилась в чёрную ворону, которая, каркнув, улетела в стремительно сгущавшиеся сумерки.

Элронд, не мешкая, отдал несколько команд стражникам, которым уже позволил приблизиться, и, не забыв вежливо поклониться присутствующим, что-то шепнул супруге и спешно покинул Входной Зал. Как возвестила ошеломлённым гостям застолья Владычица Имладриса, торжественный ужин в честь начала Зелёного Благословения продолжался. Келебриан призвала всех успокоиться и заверила, что её супруг займётся этой необычной гостьей, а также напомнила, что празднование начала Зелёного Благословения не должно прерываться из-за какого-то досадного и загадочного происшествия, и потому почти все, кто стал свидетелем произошедшего — а среди почти сотни приглашённых были и наши герои — вернулись к своим напитками и трапезе, а также принялись бурно обсуждать то, что такое они все увидели вот только что, и что бы это значило.

🝆  🝆  🝆

События того вечера не были преданы забвению; отнюдь, уже в тот же вечер и особенно на следующее утро весь Раздол обсуждал и «Семь Печатей», и загадочную даму на пиру в честь посла из Кхазад-дума и одного из главных праздников в культуре гномов, и её пугающую историю, и, конечно же, реакцию Элронда, а также куда он в такой спешке подевался. Тогда же стало известно, что Владыка Раздола собирает команду смельчаков для похода на земли, некогда бывшие Ангмаром; не стоит и говорить, что каждый из наших героев имел свои причины желать стать одним из этой команды, особенно после истории, поведанной загадочной женщиной, истории, которая пробудила множество горьких воспоминаний и мрачных дум.

Однако по приходу в Дом Элронда его самого они не застали; Полуэльф всё ещё отсутствовал, куда бы он ни отправился. Его супруга Келебриан, однако, спросила имя каждого и то, где в Раздоле он обитает, а спустя ещё день два гнома и хоббит получили письмо от Элронда, и каждый из двух людей, и эльф…

᚛ ᚜ НЫНЕ ᚛ ᚜

Проснувшись засветло, каждый из наших героев постарался поскорее привести себя в порядок и, пока солнце ещё не взошло, отправился в Дом Элронда. С того знаменательного вечера повсюду в Раздоле была усилена охрана, и особенно — окрест Элрондова Дома. Стража у моста через Брýинен, который вёл к Дому, очевидно, была предупреждена о посетителях, потому что двое рослых эльфов в полном обмундировании и вооружённых до зубов, без лишних вопросов делали по шагу в стороны, открывая доступ каждому из приходящих.

Восточная часть небосвода уже вовсю окрасилась всеми оттенками роз и перламутра, и на фоне светлеющего неба Мглистые горы выглядели как чёрное штормовое море с размазанными контурами волн, поскольку утренние туманы окутали вершины пиков и неторопливо сползали по склонам, готовясь заполнить Имладрис своим белоснежным прохладным маревом.

Элронд не зря предпочитал проводить важные встречи на Восточной Террасе: через изящные полукруглые арки из белоснежного мрамора, покрытого изящной позолотой, открывался неповторимый вид на небольшое озерцо, наполняемое падающей с гор водой, и раскинувшийся вокруг него сад. Когда солнце восходило из-за Мглистых гор, оно превращало поверхность озера в золотое зеркало, искрящееся светом, и наполняло сиянием серебристые потоки туманов, спускающиеся с горных отрогов в долину.

Наши герои пришли практически одновременно, и все шестеро вошли на Восточную Террасу вместе. Здесь их ждал Элронд, который задумчиво вглядывался в озёрную гладь далеко внизу…

ОРГАНИЗАЦИОННОЕ

КОММЕНТАРИИ

ПЕРЕВОДЫ

Greetings, and may your years be long and prosperous!

It has been brought to my attention that some days past, you, among others, honoured my home with your presence — a visit that, regrettably, could not be realised due to my absence from Rivendell. I understand you sought counsel regarding the new company I intend to assemble.

Word of your prowess has reached me, and I am most willing to discuss the particulars. I bid you welcome: pray, attend me at my House on the morrow, at the break of dawn.

Elrond