Форумные ролевые игры

  После долгих дней в седле, от которых нежная часть тела ощущается такой дубовой, что хоть гвозди заколачивай, и после ночей в тесном шатре у костра северная баня – великолепная вещь, чтобы прийти в себя. Можно неспешно ополоснуться в кадке с прохладной водой, смывая всю поверхностную грязь, а потом, подрагивая от холода, решительно распахнуть двери в парную. Ощущая под босыми ступнями теплые тубовые доски, можно вдохнуть полной грудью тяжелый, влажный воздух и мягко опуститься на лавку, позволяя горячей температуре очистить тело, выводя вместе с потом усталость, болезненность, грязь. Закрыть глаза и медленно дышать, чувствуя, как тебя обволакивает тепло, и в коем-то разе ни о чем не думать, отдаваясь блаженному безделью.
  А потом, когда дышать станет тяжело, выйти в предбанник и выпить холодного настоя из шиповника. Посидеть чуть-чуть, переводя дух, и, уже почти очищенной, устроиться, обняв колени, в широкой кадке с ароматической водой. Легкий запах лаванды настраивает на философский лад, разморенное тело расслабленно и не готово ни к каким нагрузкам, и даже мысли в голове шевелятся медленно и тяжело, похожие на осоловелых от богатой трапезы котов.
  Снова подбавив пару, можно взять в руки мочалку и скребок и окончательно отчистить мягкую кожу, в который уже раз тихо порадовавшись, что ханаттской крови в венах немного, и, заботясь о коже, можно не беспокоиться о лишних волосах. А потом, сидя у очага, спокойно и неспешно разбирать волосы гребнем – прядь за прядью, прядь за прядью, и неспешно напевать одну из тех длинных баллад, у которых нет ни начала, ни конца, ни даже единого текста: один общий ритм, который столь легко заполнить любыми словами. что просятся с языка.
  А потом, расслабленная и мечтательная, одетая в чистые одежды и чувствующая себя будто заново родившейся, неспешно пройти в нумера, где, заказав пряное горячее вино, долго сидеть у окна, наблюдая, как медленно тает за грядой леса солнце. И только когда останутся последние лучи, стоящие на грани между светом и тьмой, спохватиться и, схватив лист и перо, размашистыми штрихами «запомнить» эту хрупкую картину очарования и умиротворения. От острой кромки уже черных деревьев до сине-малинового неба, от сизых вечерних теней засыпающего сада до золотистых и рдяных квадратиков, еще освещенных из окошек, от игры света и тени на лепестках то плавно меняющей цвет реки галечной дорожки.

  И все же, попроси кто Иоминзиль провести сравнение между банями здесь и купальнями дома, выбора бы перед ней не стояло. Ах, купальни Умбара, где слились воедино застывшие в камне нуменорская строгость и ханаттская беспечность, прямота линий и прихотливость узоров, белая гладкость мрамора и легкая шершавость мозаичных панно… Эти небольшие круглые бассейны, у борта которых стоят подносы с фруктами и легким вином, которые так приятно вкушать, пока в стороне играет мелодичная расслабляющая музыка… Бассейны вторые, теплые, где за паром едва можно увидеть собственные пальцы, и заботливые руки служанок, умащивающих тело ароматными маслами и разминающих затекшие члены… Эти мягкие кресла, в которых так приятно разморенной после купания утонуть вместе с новой книгой… Долгие беседы с другими девами обо всем и ни о чем, шутки и сплетни, рассказы и сделки, негласные договоренности и новые знакомства… В купальнях можно было, не заметив, провести время от рассвета, когда в порт только входят первые рыбацкие суда после ночного клёва, до стремительных южных сумерек, когда город раскрашивается огоньками свечи светильников.
  Можно и на ночь остаться – но это была прерогатива для более зрелых дев, и тайны ночных купален так и остались для Иоминзиль тайнами. Переживала ли она об этом? Разве что самую малость. А вот невозможность снова окунуться в родную, привычную атмосферу удручала. Не настолько, впрочем, чтобы сделать южанку заложницей черной меланхолии и лишить ее крепкого, спокойного сна уверенного в себе человека. Тем более, что заступать на дежурство, как собирались это сделать ее спутники, дева не собиралась, полагая, что в «Пони» опасности ей не грозит. А если уж кто и решится на преступление, то от беспокойного ворочания с боку на бок в ожидании опасности или унылого глядения вдаль коридора толка не будет. В отличие от кинжала под подушкой – с ним умбарка, впрочем, не расставалась никогда.

  За завтраком Иоминзиль была довольна и расслаблена, благосклонно встретив не только все предложенные блюда, но и своих спутников. В целом больше всего южанку сейчас устроило бы долгое сидение у камина с глинтвейном – поистине одно из немногих северных изобретений, которому стоит отдать должное! – и или хорошей книгой, если в Пригорье таковая найдется, или за собственным дневником, которому она уже достаточно много времени не уделяла внимания. Но дунадан решил иначе, завязав разговор с беженцами, и умбарка не могла не присоединиться к обсуждению.
  Посочувствовав страданиям спасшихся и посетовав на то, как распоясались племена после падения Форноста – последнее было как раз совершенно искренним, поскольку мешало и самой Иоминзиль и ее роду, девушка мягко попыталась перевести разговор на то, что в принципе знали жители Аирницы о ситуации вокруг деревни и о налетчиках в частности. Естественно, северяне не делились с жертвами своими планами, но шанс того, что беглецы могли что-то услышать или понять, оставался. В целом же умбарку больше всего интересовал один комплексный аспект – кем конкретно были атакующие, и было ли это банальное нападение с целью грабежа и захвата рабов, или же полноценное переселение племени или же его части на новые территории. В зависимости от ответов можно было с той или иной степенью вероятности прикинуть, какие проблемы могут встретиться отряду на пути к погибшей столице.
  Не рассчитывая исключительно на беженцев, Иоминзиль считала для себя правильным пообщаться и с теми, кого так неудачно оскорбил ее остроухий спутник. Горцы, какими бы они ни были, куда внимательнее фермеров, и гораздо больше знают о своих соседях. А еще они достаточно решительны, чтобы забираться туда, куда обычный крестьянин даже представить себе не может. Впрочем, после вчерашнего происшествия умбарка была готова и к тому, что с ней общаться не пожелают, не смотря на все попытки хоть немного сгладить ситуацию.