Форумные ролевые игры

📍  КОНТОРА ТОВАРИЩЕСТВА «ФУНТ ЛИХА»
🗺️  Набережная | Линден, Бругге
📜  1 октября 1268 года
⏳  10 часов утра

Линден — славный городок.

Он уютно устроился на Золотом Треугольнике — переправе через Яругу в том месте, где её разлив, сохраняющийся круглый год, переходит в более узкое русло, по которому река несёт свои тёмные воды на запад, к Великому морю. Этот похожий на длинное и широкое озеро водоём образовался в просторной низине, где сужение потока ниже по течению создавало естественный подпор воды. Берега его обрамляли пойменные луга на речных песках и вязких суглинках, затопляемые в половодье, а в тихих заливах с илистым дном разрастался камыш, за которым в прибрежных понижениях скрывались зыбкие торфяные топи. Аккурат в районе переправы выходы прочного известняка и хорошо сцементированного песчаника теснили реку устойчивыми к размыву откосами, заставляя её вновь собираться в тесное русло, а сходящиеся к переправе границы водной глади придавали её западной оконечности очертания огромного треугольника.

«Золотым» же его прозвали то ли за пейзажи, а именно за поля, которые по весне покрываются золотой россыпью одуванчиков и мать-и-мачехи, воодушевляя местную молодёжь на походы «за травами на луга» (хотя любой корчмарь отлично знает, зачем они туда ходят: мять душистую перину разноцветья в тот сезон, когда в крови играет гормон, ибо так повелела матушка-природа); то ли за серебристые берёзовые рощи, окружающие переправу по обе стороны Яруги. Рощи эти вечно вдохновляли заезжих поэтов на всякие вирши вроде «Люблю я пышное природы увяданье, в багрец и в золото одетые леса», а одарённых мазилок — на пейзажи, где все оттенки золота и жёлтого являлись доминирующей нотой; местные же кметы, которым по осени приходилось месить дырявыми сапогами стылую глину, эту поэтическую любовь к увяданию почему-то не разделяли… То ли за его расположение как раз в том месте, где Нижний тракт, соединявший Вердэн, Бругге, Темерию, Махакам и Лирию единой торговой жилой, удачно выходил к переправе; через неё давным-давно — ибо и имя своё Золотой Треугольник получил не вчера — с юга на Север текли рекой туссентские вина, нильфгаардский бархат и пряности из Маг Турги и Назаира.

Нижний тракт проходил прямо через Линден, пронзая городок с запада на восток, словно река, кишащая лососем в сезон нереста. Торговые караваны испокон веков были в Линдене явлением столь же обыденным, как и гадящие на лету птицы: и те, и другие считались неотъемлемой частью местной экосистемы. Некоторым горожанам они портили кровь, но в целом приносили изрядную пользу городу, который, с одной стороны, из кожи вон лез, чтобы выйти из тени Бругге (города, не королевства), хотя по размеру едва уступал оному, а с другой стороны постоянно сражался за аутентичность своего названия, ведь в Ангрене существовал свой Линден — тот, который на Ангре. Линден на Яруге уже которую сотню лет тщился доказать, что именно он — первый Линден на карте вообще всего, а не только Севера, и, конечно же, все эти попытки пропадали втуне. Два города вечно путали кметы, возницы и прочие олухи, не сведущие в географии, либо те, кому на эту разницу было искренне плевать.

Всё это было, конечно же, до того, как две войны с нильфами прошлись тяжёлым плугом по обоим берегам Яруги. С тех самых пор переправа — Золотой Треугольник — стала сначала ощетинившимся кольями военным форпостом, а после — тем устьем, через которое на Север втекала нескончаемая река беженцев из Соддена. Цинтрийский мир, заключённый в апреле 1268 года, почти полгода назад, на бумаге вернул всё почти в прежнее состояние, однако земля и люди об этом, похоже, ещё не догадывались.

Жизнь, впрочем, — штука на редкость упрямая и циничная, и за прошедшие весну и лето Линден и его окрестности успели отряхнуться от пепла. Кметы, кляня на чём свет стоит интендантов, подчистую реквизировавших рабочий скот, впрягались в плуги сами, лишь бы успеть бросить зерно в землю, и теперь уже собирали первый послевоенный урожай. На Нижнем тракте, где ещё недавно тянуло гарью, гноем и немытыми телами марширующей солдатни, вновь запахло конским потом, дёгтем и — пока ещё робко — пряностями из Офира и Маг Турги. Купцы не терпят пустоты в своей мошне, и звон монет быстро заглушил стоны раненых, однако шрамы никуда не делись: остовы сожжённых хуторов всё ещё торчали вдоль дорог гнилыми зубами, у переправы просили милостыню калеки, а на лугах, там, где земля бугрилась неглубокими солдатскими могилами, осенние сорняки росли на диво густо и сочно. Южное же побережье реки, да и сам Содден, превратились в нечто бесконечно далёкое от того, чем эти земли были ещё дюжину лет назад, и хотя короли уже поделили карту заново, смрадное дыхание пережитой бойни всё ещё висело над Яругой густым туманом, въедаясь в кожу и души тех, кому не посчастливилось выжить.

Но всё же… Линден — славный городок.

Растянувшийся с запада на восток вдоль северного берега Яруги, Линден делился на три района, которые на городской карте напоминали трёх разбухших от дождевой воды червей, улёгшихся в одной братской могиле — луже.

Южный район города — Набережная — плотно оброс доками, маленькой верфью для починки заходивших сюда время от времени судов, складами, кабаками и недорогими, но относительно приличными гостиными домами и трактирами, снабжёнными комнатами для постоя, а также пестрел вывесками многочисленных контор и торговых факторий, чьи хозяева промышляли на Нижнем тракте и по всей Яруге. Это был не лучший, но и далеко не худший район, насквозь пропахший речной тиной, отсыревшим деревом пристани, едким потом грузчиков, жареной рыбой и щедро приправленными укропом варёными раками. Над всем этим прибрежным хаосом высилась выстроенная из глиняного кирпича башня Заставы, которая во время недавней войны служила ощетинившимся арбалетами форпостом, а нынче превратилась в банальный таможенный пункт, методично выворачивающий карманы всем тем, кто пользовался паромом через реку.

Срединный район, чьё название явно придумывал человек, не отягощённый излишним воображением, именовался просто Трактом и, как несложно догадаться, тянулся вдоль той части старого большака, соединявшего столицу Вердэна Настрог и Лирию, столицу королевства Лирии и Ривии, что проходила прямиком через Линден. Здесь оседало население среднего и высокого достатка, вдоль Нижнего тракта теснились шумные постоялые дворы и респектабельные аустерии, тут же зеленели тщательно ухоженные городские сады, а вероятность наткнуться в подворотне на присевшего посрать бродягу или грабителя с остро заточенным ножом в руке близилась к благополучному и весьма комфортному для обывателя минимуму.

Северный же район Линдена, хлёстко именуемый Дупой, ею, по сути, и являлся, представляя собой пристанище простого люда, составлявшего подавляющее большинство населения городка. Это был своеобразный «город в городе», где вонь застоялой мочи, свежевысранного дерьма и вчерашней блевотины сплеталась в неповторимый гобелен суровых жизненных реалий, густо приправленный ароматами тушёной капусты, жареной кровянки и ядрёного чеснока. Весь этот сбивающий с ног букет щедро разбавлялся запахами мха, прелого дерева, чавкающей под сапогами вездесущей глинистой грязи и — совершенно неожиданно — сладкого липового цвета. Ведь сам город был назван именно в честь лип, коих и на его извилистых улочках, и на окраинах росло великое множество; деревьев, что в период цветения, продолжавшийся с июня по июль, окутывали Линден густым, дурманящим ароматом, а в остальное время года напоминали о себе запахами сушёного цвета, тягучего мёда и завариваемого почти в каждом трактире горячего липового чая.

🜋  🜋  🜋

Перенесёмся же, читатель, обратно на Набережную, ибо именно там и начнётся наша история. На фасаде одного из высоких трёхэтажных зданий, в котором до войны располагался линденский филиал Новиградского банка, красовалась приметная вывеска. На ней был намалёван улыбающийся во весь белозубый рот русенький рыцарь: в одной руке он сжимал увесистый мешочек с золотом, а другой одобрительно вскидывал вверх большой палец. На оштукатуренной белой известью стене висела бронзовая табличка, на которой было выгравировано: «ФУНТ ЛИХА. Берёмся за всё, даже за то, за что другие не берутся», а поверх «то, за что другие не берутся» каллиграфически выведено смолой «ТВОЙ ХЕР». Многочисленные царапины на бронзе намекали на то, что надпись эта появлялась регулярно, несмотря на попытки владельцев конторы её стереть.

На первом этаже линденского филиала «Фунта Лиха» — товарищества, открывшего свои конторы в большинстве крупных городов Севера спустя пару-тройку месяцев после войны и тем самым занявшего нишу наёмников, готовых выполнить любое дело, с которым не справлялись истощённые войной городские власти, — располагалась приёмная. В ней с утра до вечера за массивным дубовым письменным столом горделиво восседала Петуния Коппербатт, секретарша филиала. В её обязанности входило принимать посетителей, отвечать на вопросы, устраивать встречи потенциальных клиентов с Лассе Мейером — мейстром линденского филиала, а также принимать от наёмников отчёты о выполненных контрактах и выдавать за них честно заработанные гонорары. От строгого взгляда этой низушки даже самые видавшие виды воины начинали чувствовать себя нашкодившими мальцами, коих мамка застукала на горячем, даже если причин для подобного экскурса в опыт детства не было от слова «вообще». Тут же располагались архив филиала и харчевня, где наёмники могли перекусить и пообщаться — не за бесплатно, конечно же; хозяйка заведения, улыбчивая и смешливая Гардения Коппербатт, сестра-близнец Петунии, держала умеренные цены, но всё же кормила постояльцев не даром, а за звонкую монету. Кормила, впрочем, знатно, сытно, по-домашнему, как для своих.

Второй и третий этажи занимал Лассе: на втором располагались его кабинет, библиотека и зал для совещаний, на третьем же — личные покои, за которыми приглядывал Реми, его камердинер.

Наших героев — вечно нетрезвого фельдкурата Пшемека, краснолюда Фолдрика, дворянина-без-двора Рудольфа, содденскую чародейку Ванду, оксенфуртца каэдвенского происхождения Крона, а также ещё двоих, Каэля и Гвидона, о которых мало что можно было сказать по первому взгляду (который, правды ради, сразу же хотелось и отвести), — Лассе встретил в своём зале для совещаний. Просторное длинное помещение, освещённое разноцветьем солнечных лучей, окрашенных цветными стёклами витражей, вмещало громадный стол, на котором располагалась выгравированная в бронзе карта Севера и окрестных нильфгаардских вассальных княжеств, несколько стульев и высокие, от пола до пола, стеллажи, сплошь уставленные всяческими манускриптами: палимпсестами, гримуарами, фолиантами, кодексами и даже инкунабулами, являвшимися сущей новинкой. Подумать только: книга, не переписанная вручную, но отпечатанная на бумаге при помощи диковинного устройства!

Лассе, высокий, статный, с правильными и привлекательными чертами лица, миндалевидными очами оттенка лесного ореха, оливковой кожей, всегда до совершенства подстриженной и напомаженной бородой и аккуратно уложенными иссиня-чёрными волосами, поприветствовал собравшихся наёмников со сдержанной улыбкой — вероятно, до сих пор не мог забыть того ультиматума, который новички выдвинули Лассе в частности и «Фунту Лиха» в целом касательно их последнего, а точнее, первого задания:

— Шестёрки! Наконец-то. Отряд номер шесть линденского филиала товарищества с ограниченной ответственностью «Фунт Лиха»… ***дь, да придумайте же наконец себе прозвище, иначе не только я, но и любой другой, от кмета до государя, вас «Шестёрками» называть будет!

Лассе внезапно подмигнул собеседникам и продолжил:

— Есть дело как раз для вас. Даже парочка. И к ним пара условий: первое — какое взять, выберете вы сами, другое уйдёт вашим конкурентам в нашей таблице успешности, тоже новичкам, которые уже успели обзавестись прозвищем «Людоеды». Кратко, ёмко, зловеще, всё как надо. И, будучи новичками, они уже успели закрыть два контракта, причём не ставя мне никаких условий, — Лассе бросил хмурый взгляд на краснолюда. — Второе условие: никаких условий с вашей стороны, пардон за тавтологию. Хотите золото в своей мошне — подписываете контракт и исполняете его беспрекословно. Хотите качать свои права — катитесь ко всем чертям. Cāp’ess?