| |
|
|
|
Что за… закрыл лицо ладонями, проведя пальцами по векам – от висков к носу. Помассировал глаза, надавливая. Снова всмотрелся в сумрак. Согнул ноги, приподнялся, опираясь на руку. Осмотрелся, насколько хватало света. По окоченевшему телу вдруг прошла судорога. Нашел, где спать. Кряхтя, через бок медленно поднялся на ноги, медленно разогнулся, растирая озябшие плечи и машинально хлопая по груди и бедрам, проведя рукой по заду – проверяя, что в карманах. Свечи? Че за хрень. Принюхался.
|
|
2 |
|
|
|
|
|
– Эт чё за игры, мать вашу, – обычно низкий голос дал петуха с середины фразы, когда подумалось вдруг: а стоит ли тут орать.
Первым желанием было сорвать с себя и выбросить это… эту штуку. Но альтернатив поблизости не наблюдалось, так что, посопев во гневе, двинулся к одной из колонн. Что это за место вообще. И где эти шутнички гребаные. Нагота и неясные размеры темного помещения будто усиливали ощущения холода. Инстинктивно прижался спиной к колонне, оглядываясь по сторонам. И где тут выход? Как он вообще сюда попал? Да похрен! Найти свои вещи и свалить по-тихому. Снимая свечу с подсвечника, хотел вспомнить, а что при нем было… эээ… и куда он… шел? и… Кровь прилила к конечностям, ладони вспотели, во рту пересохло, дыхание сбилось, по телу прошла волна озноба и все волосы встали дыбом. Вообще ничего. Пусто. Свободной рукой ощупал голову – а не получил ли он по затылку. Ну нахрен! При свете свечи разглядел вдруг полированный камень колонн, уже уходя подумал, что натуральный, и задрал голову, оценивая масштабы.
|
|
4 |
|
|
|
|
"Консьерж". Собственный голос будто вязнет в пустоте окружающего пространства - ни эхом не катится, ни "гремит под сводами": ничего. Будто в звукоизоляционном коробе, только ни стен вокруг, ни, собственно, звукоизоляции, не видно.
Подходишь к колонне, вытаскиваешь теплую на ощупь, мылко-мягкую свечу из подсвечника: подается с беззвучным - кистью "отзвук" чувствуешь, не слышишь - чпоком. Миг - и уже у тебя в руке она. Щупаешь затылок, пальцами кожу под прядями жестких волос проверяя. Нет - в порядке все: не болит ничего, не кровит. Целая голова. Когда же на колонну - вверх - взгляд бросаешь, не цепляется он за какие-либо намеки на "вершину": не хватает "сил" у свечи, чтобы разогнать мрак там, в вышине, и оттого кажется, будто каменный столб уходит "в никуда", подпирая условное "ничто".
- Сеньор.
По-детски звонкий, но с явственными мужскими нотками, голос - за спиной. Промеж дальних относительно "твоей" колонн - фигура. Гладкий абсолютно, бесшовно отлитый мужской манекен - или что-то, что его очень напоминает: гипертрофированная анатомичность мышц, головы овал, лица - без черт - плитка. Не заметил, откуда и когда подшагнул он.
- Я - Церемониймейстер.
Держит в руках, на уровне живота, маску - блестящий каждой гранью в свете свечном желтый металл, отштампованный в виде остроухой и сплюснутой собачьей морды, с подложкой в виде полумесяца. Поднимает ее, жмет к лицу своему - заметно, "гуднув", "липнет" металл к гладкости черной.
- Добро пожаловать в Башню.
Правую ладонь к животу прижав, кисть левой - чуть за бедро отводит, склонившись в едва-едва заметном полупоклоне.
- Ритуал скоро начнется.
Выпрямляется, вернув руки в положение "по швам".
- Однако, участие в нем - это акт доброй воли, не обязанность.
Помолчав, добавляет.
- Первый выбор: прими свою судьбу или умри. Без альтернатив.
|
|
5 |
|
|
|
|
От неожиданности чуть не выронил свечу, плеснув себе на руку воском. Мелькнуло неуместное "сеньор? это что же, его уже на пенсию спихнули? Ну это мы еще посмотрим".
Обернулся, всмотрелся в "нечто", прикрыв огонек свечи чтобы не слепил. Ты сам-то понял, че сказал, "церемониймейстер" хренов? Однако обстоятельства не располагали к отеческим наставлениям. Кто-то притащил его сюда (без сознания? или он не помнит? или все настолько плохо, что сам пришел?), раздел и теперь играет в какие-то дурацкие игры. Это что, загадка? Формула? Где-то под диафрагмой зародилась легкая, но муторная тошнота. Будто перед походом в налоговую. Безнадежное, усталое желание избежать неизбежного. А коли не избежать, так хоть проскочить побыстрей, да по краешку.
– Я уж, пожалуй, лучше с судьбой буду разбираться. Только скажи сперва, сколько их всего, выборов? И чем закончится этот ваш "ритуал"? – И добавил тише, – если, конечно, ритуал и есть судьба, а то мало ли.
|
|
6 |
|
|
|
|
"Консьерж". Свеча дергается в пальцах, огонек трепещет красноватым пятнышком, и ты успеваешь только прикрыть его ладонью, как воск - капля, но все же - обжигает, ляпнувшись и тут же застыв крохотным "панкейком", тыльную сторону правой кисти. Ничего смертельного, ничего приятного.
- Два варианта. Принять свою судьбу или умереть.
Замирает на пару-тройку мгновений, становясь чем-то неуловимо похожим на самый обычный манекен.
- Ритуал закончится первым рассветом Эпохи Страстей. Ритуал - это праздник. Мы все - празднуем. Старая Эпоха закончилась - нет больше старых порядков, нет старых правил, сам старый мир - закончился. Ритуал - это наш подарок Ему.
Придя в движение, склоняется в заметном полупоклоне фигура, руки по швам вытянув. Кажется - будто бы тебе кланяется.
- Согласие получено. Да начнется Ритуал!
Выпрямляется "столбиком", так резко, будто пружина внутри него распрямилась.
- Ты - старый. И ты - мужчина.
Складывает руки в замок, к "животу" их запястьями поджав.
- Для тебя сегодня - только служение. Порадуй Владыку. Умирай долго. Умирай красиво.
|
|
7 |
|
|
|
|
Гнев, привычный уже, старый, давно выродившийся в унылое раздражение, но все еще рефлекторно запускающийся по триггеру. Одному и тому же триггеру.
– Черный! Ты забыл добавить "ты - черный"! – бросил уже в темноту.
Плюнул на гладкий пол, развернулся и пошел выход искать. Ублюдки. Празднуют они. Ищите себе клоунов помоложе.
Результат броска 1D100: 26 - "rd100 на определение типа первого Истязания".
Результат броска 1D100: 24 - "rd100 на определение жертвы первого Истязания".
|
|
8 |
|
|
|
|
"Консьерж". Твой плевок летит в пустоту, исчезая в ней так же бесследно, как и сам "Церемониймейстер". Разворачиваешься - туда, в темноту, прочь от странного манекена, странных колонн, свечей и прочего. Огонек свечи в твоей руке нервно подрагивает, выхватывая из бессветья лишь бесконечную гладкость пола. Идешь. Десять шагов. Двадцать. Тридцать, кажется. Тишина будто густеет, становится почти осязаемой. Исчезают там, позади, мерцающие маячками красноватые точки. Брезжит впереди, проступая из черноты, красноватость точек.
Делаешь еще несколько шагов. Потом - еще несколько. Четверка колонн, уходящих ввысь, свечи в подсвечниках - на каждой, одной - нет. Все то же, все так же, только теперь - точно в центре формируемого "столбами" квадрата: там, где еще недавно лежал, очнувшись, ты сам - стоит грубо, но крепко собранная конструкция из темного, тяжелого даже на вид дерева.
Некое подобие стойки или какого-то станка: две пары скрепленных треугольниками, вниз, брусьев, и толстая круглая перекладина - сверху. На ней, зафиксированный кожаными ремнями по запястьям, локтям, плечам, коленкам и прочему так, что их, ремней, полосы буквально впиваются в кожу, замер человек. Высокий, поджарый имперец - молодой достаточно, коротко стриженый, кареглазый, с острым подбородком и заметно очерченными скулами. Практически голый - только на поясе, внахлест, намотана длинная полоса беловатой ткани, а в рот всунут закрепленный на голове кожаными же ремнями, затянутыми до такой степени, что в щеки они врезаются, массивный металлический шар.
И зафиксирован незнакомец, надо отметить, в очень странной позе: перекинут через "станок" таким образом, что живот своим низом прижимается к перекладине, руки разведены в стороны и привязаны к опорам, а таз вскинут вверх - так, что его зад, белым хлопком прикрытый, торчит кверху, становясь чем-то вроде "центральной части" условной "композиции". Мычит что-то пленник, мотая головой, роняет на пол тягучие нити слюны, сочащейся из-под придавившей язык сферы. Рядом, чуть в стороне - крепко сколоченный табуретик из точно такого же, что и брусья, дерева: слишком низкий, чтобы на нем сидеть, скорей подставка под ноги, и небольшая, минималистичного дизайна чаша из желтоватого металла - с широкой ножкой и не менее широким основанием, наполненная тускло поблескивающей, густой на вид массой, напоминающей то ли топленый жир, то ли какую-то мазь.
- Десять минут.
Голос "Церемониймейстера" гремит откуда-то сверху, из-под невидимого потолка.
- Наполни сосуд своим семенем.
Дергается мужчина в путах на этих словах, снова что-то бессвязно мыча.
- Или сам станешь сосудом. Для следующего.
|
|
9 |
|
|
|
|
Да вы аху… "Служение" говоришь? Хватит с меня! Гаденыши. Ну я вам праздник-то попорчу. Кому "вам"? Кто "они"? Какие-то неизвестные "они", что враз пошатнули систему "нормальности". А была ли она, эта система? Что нормально для того, кто ничего не помнит? Нет ответа. Нет, ответ есть – что бы ни было нормальным, вот это всё – не оно.
Все становится очевидным еще до того как сверху падает голос. И новая волна адреналина высушивает рот, сворачивая внутренности в узел, заставляя выйти из ступора и действовать. Уйти? Куда? И что от того изменится? А что "они" могут? Ответ передо мной – хрипит и дергается. Поставив свечу на пол, подошел к конструкции со стороны головы связанного. Пока пальцы, не щадя ни ногтей, ни чужой кожи, пытаются справиться с ремнем; пока сознание машинально отсчитывает щелчки, а взгляд шарит по колоннам и конструкции; мозг продолжает искать варианты. Как велико это "помещение"? Куда подевалась клякса в наморднике? Как "они" наблюдают? Почему свечей три? Насколько прогорели? Четвертая у меня? У меня? Кто я? Кто я, черт побери, такой… кем был? Стоп! Потом. Что если этот тоже выбрал судьбу. Что выпало ему? Что он пытался сказать?
– Сейчас, погоди, не дергайся. Ты понимаешь, что здесь происходит? Хоть знак подай, а?
|
|
10 |
|
|
|
|
|
Сложней всего побороть – самого себя. Кровь стучит в виске, тьма вокруг стучит щелчками, столь велик соблазн поддаться ритму, ускориться, дернуть путы на разрыв. Но нет, ремни даже на вид прочны и устойчивы. Ни растянуть, ни пережечь, а разрезать нечем. Только если так стянуть, только быстро, иначе задохнется.
Вытащил из камня пустой подсвечник. Ударил чашу об пол, в стороне, у подножия колонны, чтоб не вляпаться потом, зачерпнул жир краем стакана, вывалил имперцу на голову, дном стакана размазал.
– Нет, парень, если ты дергаться будешь, ничего у нас не выйдет. А ну замри.
Уперся ладонями в лоб, впился ногтями в ремни, потянул. А перед глазами пряжка с печатью. Чем залита? Пластик ли, клей. Было ли оно горячим, когда запечатывали? Может на руках-ногах расплавить попробовать.
Результат броска 1D100+50: 109 - "Сила на проверку попытки снятия ремней кляпа".
|
|
12 |
|
|
|
|
"Консьерж". Снимаешь с колонны на удивление тяжелый для своих довольно скромных габаритов подсвечник. Теперь - жир. Однородная до гомогенности по сути, но на деле - заметно комковатая масса скорей вываливается комом на полированный камень, чем разливается лужей. Черпаешь ее податливость краем тяжелого стакана, с влажным шлепком вываливаешь "добычу" на имперца. Размазываешь все и вся дном по чужой голове - и лоснящаяся густота забивается под кожаные полосы, липко склеивает волосы, покрывает чужое лицо склизкой пленкой.
Пальцы цепляются за ремни. Тянешь, подпирая холодный пол коленками. Смазанные перехлестья, вминаясь в скулы и щеки мужчины, натягиваются до предела. Рывок - и ремни сдвигаются вверх. Еще рывок. И "сургуч" - холодный, ломкий - лопается. Опечатанная собачьей мордой шайбочка, сухо и "костисто" щелкает, треснув надвое по вертикали. Осыпается крошкой слюдяных чешуек, обнажая скрытый под наплывом простой, но надежный "механизм" защелки: банальный фастекс-замок. Еще рывок. Сдираешь ремни "через голову". Кляп - шар: достаточно "объемный", чтобы мешать говорить, но недостаточно "объемный", чтобы намертво застрять промеж челюстей - с влажным хлюпаньем вываливается из широко раззявленного рта, провисая на креплениях как на стропах.
- Сука...
Кашляет имперец, сплевывая на пол сгустки вязкой, розоватой слюны. Сипит, глянув сначала вверх, в потолок, а потом - на тебя.
- Что... Что это... За пиздец?..
|
|
13 |
|
|
|
|
– Без понятия. Проснулся в темноте, пришел сюда, дальше ты сам слышал. Надо убираться отсюда.
Пока отдал больше, чем получил, хотя… Взгляд остановился на миг на лежащем на полу металлическом шаре. Не кастет, но если вложить в ремень, сойдет за оружие. Раз принятое решение не меняется лишь от того, что возможный источник информации оказался пуст. Отстегнув ремень, перешел к запястью. Подсунул кожаную полосу под стропу на руке, протащил до застежки, рванул на излом. Излом застежки, не руки. Руками пусть помогает, вместе-то оно сподручнее.
|
|
14 |
|
|
|
|
"Консьерж". Сплевывает собеседник "медузу" форменную куда-то вбок, под себя, перед этим языком туда-сюда по передним зубам, под губами, поелозив.
- Убираться.
Сипит.
- Да.
Встряхивает головой, явно "оборвать" пытаясь протянувшуюся вниз, к полу, тягуче-розоватую нитку слюны.
- Супер-план.
Подбираешь "шаровой" кляп. Чудовищно массивен для своих относительно скромных габаритов "центральный элемент" - если, за ремни взявшись, раскрутить его: просто цеп чистой воды. Цепляешь одну из полос, еще мокрую от слюны и жира, суешь ее под стяжку на запястье. Туго идет - кожа вдавлена в дерево, ремень натянут так, что между ним и жердью только ноготь и возможно хоть как-то всунуть. Имперец, впрочем, видимо, сообразив, что ты делаешь, сам выворачивает кисть - насколько позволяют путы - чуть ширя щель. На миг всего, секунда - не доля, но: почти - и тебе этого хватает. Протаскиваешь полосу до застежки. Кожа на чужой руке уже не просто красная - продавлена, в темных полукружьях от краев ремня, местами содрана, подкрутившись напоминающими микроскопические ковры рулончиками, и обнажив влажно проступившие сукровицей ссадины. Пальцы чужие дрожат, но их хозяин все же цепляется свободной рукой за край станка, помогает как может.
Скручиваешь "на излом" застежку. Сначала - будто вообще без толку. Кожаная полоса только глубже впивается под стяжку, застежке - все равно. "Безразлично", мягко говоря. Еще рывок. Хрупнув, темно-коричневая заливка на золотистой пряжке молниеносно проступает тонкой паутиной трещин. Еще. И печать с собачьей мордой сухо и "костисто", щелкает, лопнув. Крошится, осыпаясь жесткими чешуйками. А под ней - все тот же фастекс.
- Ну давай. Давай!
Хрипит мужчина, рукой дернув так, что снова балки станочные скрипят. Цепляешь застежку, поддавливаешь с боков, и, без особых уже усилий, просто выщелкиваешь металлический "трезубец" из металлического же гнезда. Отпружинивает тут же хлестко ремень, расцепившись.
- Сука...
Шипит новоиспеченный, заметной испариной покрывшийся обладатель свободной руки, судорожно сжимая-разжимая пальцы. Голову вбок довернув, куда-то вверх взгляд бросает. Тянется к следующей застежке.
- Давай, пожалуйста!
Снова наверх глянув, теперь в тебя взгляд лихорадочно поблескивающих глаз вперив.
- Вот так же...
Шумно вдыхает-выдыхает.
- Быстрее только!
|
|
15 |
|
|
|
|
До чего ж слаба и мелочна душонка человечья. Всего-то застежка поддалась. Один тихий щелчок, один маленький успех на фоне пиздеца всеобъемлющего, а уже ликованье. "Получилось!" Получилось у него, мудака старого. Дальше-то что.
Чужая нервозность собственную на нет сводит. Будто в пику – тебя трясет, значит я буду спокоен. Шар на пол положил, ногой придавил. Хер его знает, когда и откуда тот сученыш явится. И кого с собой приведет. Пусть под рукой будет. Да и по сторонам смотреть не помешает пока руки со следующим замком справляются.
– Не суетись.
В ход теперь пошел ремень, с руки снятый, ничем лишним не обремененный. Оно так удобнее. Мельком оглядел поле деятельности, сколько ж еще этих пут. А сколько времени прошло.
– И не молчи. Ты кто будешь-то? Как оказался тут?.. Да что ты все наверх… ждешь кого? Ты тут… с кем-нибудь говорил?
|
|
16 |
|
|
|
|
"Консьерж". Ломаешь пока следующий - точней, конечно, заливку, но это уже частности - замок, кляп, придавленный подошвой, тихо скребнув по камню, лежит, себе, и лежит, не пытаясь никуда укатиться. Вокруг же - все тот же мрак: густой, будто бы вязкий какой-то, и только три красновато-колючих огонька, по сторонам разнесенных, на колоннах дрожат. И щелкает все так же "метроном" этот.
- Не знаю я, кто я. Не знаю!
Выворачивая руку так, что даже на шее жилы у него вздуваются, имперец пытается не только до ближайшего замка дотянуться, но и на вопрос твой ответить. На вопросы даже.
- Очнулся - и темнота, пол этот. И память... То есть... Я даже не помню, кто я.
Снятая с запястья полоса - чистая, без лишнего груза-противовеса - не без твоей помощи протискивается к следующему ремешку. Мельком окидываешь станок взглядом. Один ремень готов. На дереве и теле - еще одиннадцать. Второе запястье, оба локтя, оба плеча, оба бедра, оба колена, обе голени. Да, одиннадцать. Хотя - нет, не одиннадцать. Сломав "фиксатор", расстегиваешь еще один, на этот раз: "локтевой" - десять.
- И эта штука... Да, да, этот - сверху, этот... Дроид, в маске.
Глянув на тебя через плечо, выдыхает только - носом. Морщится, пока ты снова суешь полосу промеж кожей и бруском - теперь уже у плеча. Ладонь в станок уперев, "отжимает" себя, как может, от деревяшки - так, что перевязь просто вгрызается в плоть, с одной стороны, но расходится с массивом конструкции заметным зазором - с другой.
- Я его уже видел.
Скручиваешь застежку, на излом. Полоса только глубже лезет под стяжку, ремень режет чужую руку еще сильней, на ссадинах - тут и там - проступает свежая сукровица, а пряжка - пряжка держится молодцом. Еще рывок. Еще. Поскрипывает станок. Дрожит под локтем имперца балка.
- И... Короче... В общем... Короче...
Будто ждет чего-то, заметно подрагивающую нижнюю губу зубами верхними "оглаживая". Хрупнув, стылая масса на пряжке вдруг идет трещинами, "ломая" морды собачьей отпечаток. Еще рывок. Лопается. Еще один фастекс. Придавил - и готово.
- Нас двое было. Я и... И... Женщина. Она была, в общем - вот так, как я сейчас. И, в общем... Я не смог... Не стал...
Вдвоем - ты: двумя руками, он: одной - довольно быстро справляетесь сначала с "плечевой", а потом - и с оппозитной-запястной стяжками.
- И... И, короче... В общем... Когда эта хрень, когда она перестала щелкать - не знаю, как сказать... Будто ветер, только... Как удар такой...
Принимаешься за второй локоть. И вот тут на помощь приходит "цеп". Подбираешь с пола шар, а потом, примерившись - клац, просто в труху разносишь упершуюся в деревяшку "печать" одним точным ударом тяжеленного будто гиря металлического орба. Клац - и готово. Плечо теперь - и обе руки будут свободны.
- И все... И я уже здесь.
|
|
17 |
|