Morbid Company: Mango and Violence | ходы игроков | 2b. Горе побеждённым

Путь на север оказался долгим и изматывающим. Солнце палило нещадно, превращая воздух над дюнами в дрожащую марь, а пыль, поднятая тремя сотнями невольников, оседала на бронзе легионеров тяжелым саваном.

Вспомогательная пехота плелась впереди, легионеры же шли за ними — молчаливые, покрытые потом и песком, они не обращали внимания на стоны невольников. Одетые в тряпьё и вооружённые самым грубым и примитивным оружием которое только нашлось в закромах Аль-Домейна, воины-рабы действовали практически на полном автоматизме и все их мысли были только о еде и воде. Левир ощущал себя конвоиром толпы каторжников (а по сути так оно и было) и очень быстро всерьёз задумался о целесообразности тащить всех этих бедолаг вместе с собой по пустыне. Его легионеры в одиночку справились бы намного быстрее. Но приказ есть приказ.

К исходу первого дня пути войско Левира подошло к узкому ущелью, где пересохшее русло реки скрывалось в тени отвесных скал. Невольники, шедшие в авангарде, вдруг остановились, и их тихий, монотонный ропот сменился испуганным молчанием.

Вдоль берегов, среди камней и колючего кустарника, лежали они. Те, кому кшатрий содрал кожу на ступнях. Точнее даже не совсем они, а лучшие из лучших. Абсолютные и немногочисленные чемпионы по передвижению ползком в экстремальных условиях.

Некоторые уже не двигались, их тела почернели от солнца и мух, глаза выклевали птицы. Но трое или четверо всё ещё жили. Они лежали на спине, их изуродованные, кровоточащие ноги были забинтованы грязными лохмотьями, которые давно пропитались гноем и песком. Они не кричали — у них не осталось на это сил. Они лишь тихо, хрипло шептали что-то на своем наречии, глядя в безжалостное небо остекленевшими глазами.

— Что прикажешь с ними делать? — Равнодушно спросил Джуний. — Милость милостью, но вода у нас не бесконечная. А даже если спасём этих — они на всю жизнь калеки.

***

Они настигли дезертиров на склоне пологого холма, когда солнце начало касаться горизонта, окрашивая песок в цвет запекшейся крови.

Это было жалкое зрелище. Две сотни человек теперь больше походили на стадо загнанных шакалов. Их доспехи были сброшены, копья сломаны или использовались как посохи. Они сидели на земле, не выставляя дозоров, не готовясь к обороне. Они просто смотрели на север, видя там то ли сказочный мираж, то ли реальность бесконечных песчаных дюн.

Прямо в центре их стихийного лагеря, словно тяжелая насмешка над здравым смыслом, стояли три повозки. Колеса глубоко увязли в рыхлом песке, а упряжь была пустующей — скот либо сдох от зноя, либо давно пошел на корм. Повозки доверху ломились от награбленных трофеев: тяжелые сундуки с серебром, связки дорогой парчи, бронзовая утварь и оружие в инкрустированных ножнах.

В нынешних реалиях умирающей от жажды пустыни всё это оказалось абсолютно бесполезно. Звон монет не мог смочить пересохшие глотки, а шелка не спасали от палящего солнца. И всё же, движимые абсурдной, животной жадностью, дезертиры никак не хотели отпустить этот груз даже на краю гибели. Они не могли сдвинуть повозки с места, но и бросить их не решались. Несколько человек, шатаясь, сидели прямо на сундуках, судорожно перебирая в потрескавшихся, грязных пальцах горсти монет. Они охраняли это богатство друг от друга, с мутной, бессильной злобой косясь на соседей, в то время как их собственные тела медленно угасали, не в силах сделать ни шага без воды.

Левир быстро осознал: никакого боя не будет.

Когда он и его войско подошли совсем близко, никто из дезертиров не двинулся с места, лишь направили на него десятки равнодушных взглядов, напоминающих взгляд трупа.

  Жара. Мало воды. Много людей. Не так много, как в Городе, но столько и не нужно: здесь солнце правит безраздельно, не стеснённое честолюбием человеческих владык, воздвигающих ему преграды из камня. Улыбается во все свои лучезарные зубы, одновременно с щедростью и презрением дарит всем свой неласковый свет, чтобы никто не остался без своей доли страдания - будь он один или с ещё четырьмястами. Один попавший в опалу астролог, с которым Левиру довелось встретиться незадолго до его впадения в безумие, непрестанно говорил о том, что несмотря на очевидную связь болотников с луной, первопричина их появления кроется именно в делах дневного светила.

Левир не рассматривал всерьёз его построения, пока не пережил первый долгий поход за стенами Аль-Домейна. Открывшаяся взору у пересохшей реки картина вновь открыла этой мысли путь в голову, и та медленно растекалась по верхнему слою сознания, пока её, как гром среди ясного неба, не оборвал вопрос пятидесятника. Поистине, даже если бы с ним сейчас заговорила собака, Левир бы удивился меньше, чем от того, что Аль Кахари внезапно начал ему "тыкать". Даже Джуний - верный Джуний, единственный, на кого можно было по-настоящему положиться в этом балагане - и с тем всё было не слава богам. С самого начала этой кутерьмы с южанами он как будто бы испытывал к ним сильно бо́льшую симпатию, чем положена аль-домейнцу - уж не на юг ли часом уходили его семейные корни?.. Левир не спрашивал.

Видят боги - не сама резкая утрата субординации, а неожиданность и должный масштаб тех сдвигов в иссечённой шрамами голове Аль Кахари, что могли стать её причиной, беспокоили сотника. Позволять такое в разгар похода, конечно, было нельзя; но вместе с тем нужно будет более тщательно проверить состояние пятидесятника по возвращении в форт - а для этого следовало избежать слишком резкого воздействия. Потому Левир сперва помедлил с ответом, смеряя Джуния непроницаемым взглядом подведённых сурьмой глаз.

— Голову напекло?, — спросил кротко, будто в самом деле выражая беспокойство. Помолчал ещё - как раз до того времени, когда Джуний начал бы находиться с ответом - и опередил его, перейдя к делу. — Этим, конечно, со всей вероятностью уже не жить. Но пока дайте им немного воды и перебинтуйте - донесём по крайней мере до их товарищей, чтобы в случае чего поумерить их сомнения в нашей всесторонней привлекательности.

***

  Левир рассчитывал, что ожидаемые четыре сотни ему встретятся не в полном составе, однако результат превзошёл все ожидания. Приказав выстроиться перед дезертирами легионерам и двум отрядам невольников, третий сотник разделил, одну половину оставив на охране обоза, а другую - расставив дозорами по дуге на небольшом отдалении. Затем сказал, чтоб принесли тех, кого спасли ранее. Усаженные каждый на плечи двоих человек, как в импровизированный паланкин, несомые к командиру, южане, вероятно, ещё никогда не ощущали за собой подобной важности. Каждого из них Левир опросил о том, как дошли до жизни такой они - и их побратимы по ту сторону построения. Спрашивал про кшатрия, про их ссору, про то, что за сокровища унесли дезертиры и почему сейчас все как один смотрели на север.

Узнав то, что хотел, Левир вызвал Джуния на пару слов.

— Подготовь наших. Я сильно сомневаюсь, что смогу воззвать к разуму кого-то в этом сборище, но, тем не менее, намереваюсь попытаться. А затем попробуем пронести увечных, чтобы они могли увидеть знакомые лица и попытаться кого-нибудь переубедить напрямую. Так что нужно, чтобы парни были настороже, но вели себя сдержанно, избегали конфликта и ни в коем, сука, случае не пытались прикарманить себе что-то из их добра. До этого ещё дойдёт, но сперва нужно попытаться отделить зёрна от плевел, а на этих, — тот кивнул на ближайшее построение невольников. — Я в этом положиться не могу.

Оставив Джуния инструктировать легионеров, сотник вышел вперёд. Достав из-за пояса буздыган, единожды ударил им о металлическую кромку щита под правильным углом, чтобы создать наиболее громкий звон. Затем степенно убрал его обратно, после чего, уперев щит в песок и сам упершись в него ладонями, заговорил:

— Моё имя - Левир аль-Искафи, — зычно провозгласил он. Последнее, конечно, было выдумкой - Левир был не благороднее дворовой собаки - но он нередко применял это прозвище, отсылавшее к вырастившей его улице башмачников, для придания себе солидности в подобных ситуациях. — Я говорю от имени легата Аль-Домейнской экспедиции, отправленной в эти земли, — вновь слукавил он, не называя имени.

Выждал секунду, демонстративно оглядывая дезертиров.

— Ваш кшатрий на минувших переговорах не раз вменял нам корысть и сребролюбие. Похоже, мы с вами - разлучённые братья.

Помолчал - как и в случае с Джунием, ровно столько, чтобы реакция успела зародиться в головах южан, но не успела их покинуть.

— Моё предложение простое: я предлагаю жизнь всякому, кто ценит её выше золота. Воду прямо сейчас; место под знамёнами Аль-Домейна, жалованье и долю в добыче - по прибытии в форт. Кто хочет - может оставаться, мы не претендуем на ваш улов. Кто согласен идти с нами - пусть не обворовывает братьев; берите с собой только снаряжение.

Сказав это, Левир остался ждать. Возможно, кто-то достаточно измождён, чтобы в самом деле поверить его словам. Те, что покрепче и пока не растеряли всякий мыслительный процесс - возможно, захотят оказаться на стороне победителей и урвать-таки свой кусок. Возможно, все они сейчас поднимутся и бросятся на него в массовом порыве помешательства, но, к счастью, он не уходил от своих слишком далеко, а дротики у легионеров всегда наготове.

— Виноват, центурион, — Джуний быстро сменил тон и стоически кивнул. — Видимо, пустыня совсем истощила мой разум.

Левир внимательно пригляделся к подчинённому и быстро стало очевидно, что за напускной воинской собранностью скрывается давно непроходящее напряжение. Его фамильярность не была случайностью. Вернее, не совсем.

Командир Легиона не мог припомнить ситуации, когда Джуний жаловался бы на жизнь и на всю эту затею с дальней экспедицией, но теперь, когда их отряд вновь остался практически сам по себе, его оборона дала трещину. Левир припомнил, с каким мученическим выражением лица Джуний разнимал собственных сцепившихся, подобно собакам союзников, или как завороженно следил за кшатрием и его пёстрой гвардией. Вероятно, сравнивая тысячи оттенков медного и коричневого можно было предпринять попытку высчитать предполагаемый процент родства пятидесятника с южанами, но в этом не было нужды. Скорее на фоне, мягко говоря, "первобытности" и эксцентричности новых союзников Джуний, в своё время насильно перекованный в идеально дисциплинированного легионера, начал ощущать себя скоморохом на службе у кровожадных и извращённых варваров, а нелепые идеалистические речи Вармы на этом фоне могли ему показаться своеобразной альтернативой и опорой заместо старой стремительно убегающей из-под ног почвы.

Скорее тут уместнее был пряник, а не кнут. Если так или иначе дать Джунию понять, что имеет смысл быть именно легионером и именно в данных обстоятельствах без оглядки на остальных, то он сам вернётся к беспрекословной субординации без всяких странностей.

А с другой стороны, не будет ли куда эффективнее показать ему суровые последствия, что настигают всякого солдата, кто хотя бы на секунду позволяет себе неверные мысли?

Сейчас эти люди были готовые продать душу за глоток воды. В сочетании с убедительной речью Левира, обещавшего им радужное будущее в придачу, кшатриевы недобитки согласны были перейти к нему в полном составе. Почти. С десяток обезумевших, едва живых, уже не способны услышать даже отчаянный крик собственного тела, иссушённого без влаги, похватались за копья и заняли подобие обороны на вершине своих забитых трофеями повозок.

Большинство же послушно побросало своё оружие у ног легионеров, многие из них покорно пали на колени, а кто-то заходился в рыданиях — эти уже точно не поддержат своих самых маниакальных собратьев.

Перед Левиром встала новая дилемма. Он начал диалог с пряника, теперь пришла пора определиться с кнутом. Во-первых — решить что делать с кучкой сумасшедших, что решили защищать своё золото в пустыне против нескольких сотен человек. С одной стороны: тут всё просто, с другой, если Левир сейчас нарушит собственные же слова о том, что "не претендует" на чужой улов — при определённых условиях ему это, несомненно, припомнят.

Во-вторых что делать с теми, кто уже перешёл на его сторону. Ему нужно количество или качество? При одном варианте задача в принципе добраться до Рога Изобилия с минимальными потерями, при другом можно намеренно усложнить для измученных дезертиров задачу: прирезать всех, кто будет нарушать дисциплину при раздаче воды, а обратную дорогу до форта намеренно преодолевать ускоренным маршем. Тогда выживут далеко не все пленники, но те кто умудрится уцелеть однозначно докажут, что их естественное бычье здоровье и выносливость стоят инвестиций в виде тренировок и качественного снаряжения.

— Командир! — Негромкий крик одного из постовых легионеров вырвал Левира из раздумий.

Левир поднялся к Легионеру на самую высокую дюну и вдали, на севере, увидел где-то с десяток или с два десятка тёмных фигур, что неспешно удалялись в сторону синего горизонта.

— Предполагаю, что они развернулись как только заметили меня, — доложил наёмник. — Знамён или флагов у них нет. Это место абсолютно мёртвое, никаких деревень тут нет и быть не может. И до болотников это было глухое место, а с тех пор как они разделили север и юг — тем более.

Гипотетически Левир мог бы распорядиться снарядить разведывательный отряд и отправить его за неизвестными в погоню. Фора по расстоянию у них слишком большая: догнать их не выйдет. Только если отследить. С учётом количества людей и груза он не мог позволить себе остаться и ждать разведчиков, если только не планировал опоздать в форт посмертно: воды даже с запасом не хватало на праздные простои. К тому же его легионеры не были профессиональными следопытами или иными, кто способен автономно выживать в нестандартных условиях в отрыве от основного войска. Велика вероятность, что потенциальные разведчики отправятся в эту дорогу в один конец.