| |
|
|
Декабрь 1916 г., место неизвестноПрошла примерно неделя с момента, когда вас – по отдельности – призвали в Хексенкорпс и доставили (сначала пломбированным вагоном, после пломбированной же каретой, где с вами сидело два хмурых солдатика, не то сопровождающих, не то телохранителей, не то надзирателей) в «Вальгаллу» – обширный подземный комплекс, большая часть которого когда-то была построена нибелунгами (судя по характерным орнаментам на стенах нижних уровней); за эту неделю вы успели обжиться, познакомиться с вашими наставниками (среди которых не было ни одного эйнхерия) и продемонстрировать свой уровень знаний и подготовки. Вас было всего трое – но, как успел проболтаться один из учителей, Густав цу Юнг, довольно улыбчивый и шарообразный баварец, регулярно использующий непонятные диалектизмы, даже три эйнхерия в одном потоке это много, учитывая, что всего в Хексенкорпсе состоит в районе ста колдунов. Сейчас вы находились в Моргенкаммере»* – обычно тут проводят зарядку после утреннего подъема и тут же полноценные эйнхерии проводят бои; Моргенкаммер представлял собой широкое помещение типичной нибелунговской архитектуры – пол и потолок вымощен черным кирпичом, сквозь тонкие щели просачивается мягкое синее сияние, стены изукрашены повторяющимся символом в виде переплетающихся трискелионов. Помимо вас троих присутствует также самый старший наставник – Вернер фон Фрич, моложавый, привлекательный, коротко стриженный мужчина с моноклем, облаченный в офицерскую форму с золотыми петлицами и Железным крестом на левой стороне груди – и незнакомые вам капелланы – пастор и раввин. Сейчас в центре помещения находился также простой деревянный стол, на котором лежали три кольца, а рядом стоял флагшток с черно-бело-красным триколором; вы приносили присягу Рейху, кайзеру и германской нации. Сегодня вы официально зачислялись в Хексенкорпс как эйнхерии – пусть и знать об этом будет только Бог и Генеральный Штаб. Вас заранее проинструктировали – герр фон Фрич назовет имя, вам следует произнести заранее выученную присягу, фон Фрич гаркнет «Именем Рейха, свидетельствую!» и после необходимо пройти к столу, взять кольцо и одеть на палец. Следом, пока устройство древних будет вас изучать, ваш разум окажется в некоем эфемерном пространстве, служащим воплощением вашей личности, где вы встретитесь с валькирией. – Ханна фон Штейн! – вы заметили, как фон Фрич едва скривился, называя имя девушки; он довольно пренебрежительно относился к женщинам и по его личному требованию им ставили те же нормативы и требования, что и юношам. Удивительно, но большинство выдерживало, что еще больше бесило фон Фрича – это вам тоже рассказал цу Юнг. – Исаак Зильберман! – евреи в армию призывались довольно редко: чаще диаспоры откупались или направляли мужчин на работу на производство; однако смерть множества эйнхериев (при сохранении колец Нибелунгов) заставили германское правительство идти даже на столь рискованные меры. – Вильгельм фон Веттин! – подчеркнуто сдержанно и нейтрально... Однако при этом – позже женщины и еврея, несмотря на статус и уровень знаний (который всяко был больше, чем у Исаака). Присяга. Три печатных шага – за недостаточную точность исполнения учитель лупил вас прутьями (повезло, что не шпицрутенами); в конечном итоге, за какую-то неделю даже Зильберман стал похож на солдата (итальянской или, в лучшем случае, австрийской армии, правда) – и вы чувствуете, как волнуется кровь. Три золотых колечка одинаковой формы (кольцо само подстраивается под палец эйнхерия) с идентичным сложным узором и некрупным бриллиантом (или иным драгоценным камнем, на него похожий) в центре взывают к самому вашему нутру, словно частичка вашей души, утерянная в детстве. Каждый берет кольцо. Мгновение перед событием, разделяющим жизнь на «до» и «после» – и вы чувствуете, как мир уходит из-под ног. Огонь сотен свечей был приятен взору после холодного сияния Вальгаллы. Ты находился в смутно знакомой высокой зале –посредине, прямо на красном ковре, стоял длинный стол, заполненный соблазнительными яствами в золотой посуде, и по обе стороны от него стояли обитые алой тканью кресла. Стены были увешаны портретами сотен твоих предков – каждый из них ты когда-то давно видел, когда жил в родовом имении. Позади тебя – стоящего прямо перед столом, словно случайный проситель, попавший на пир – возвышались могучие врата из темного дерева; впереди, за столом, две мраморные лестницы, ведущие на второй этаж.
Но куда больше внимания привлекает та, кто восседает на троне во главе стола. Бледная кожа, едва ли тронутая солнцем. Обрамляющие лицо короткие волосы словно изо льда. Багровые глаза – внимательные, умные, равнодушные. Юный и изящный лик, словно выточенный из мрамора, с аккуратными, тонкими чертами античной статуи. Необычное бело-голубое платье – закрытое и целомудренное, но в то же время легкое и непозволительно фривольное. Возникает странное ощущение, что она даже моложе тебя – и, одновременно, несоизмеримо старше.
«Регинлейв». «Наследница богов». Так её зовут здесь. Это не истинное имя – лишь имя, которым её наделили нибелунги.
Твой разум на мгновение пронзают иглы – и ты чувствуешь силу, коей наделена валькирия и коя теперь принадлежит тебе. Чувствуешь – но едва ли до конца понимаешь. «Абсолютный террор» – «Границы личности, отделяющие людей друг от друга и от окружающего мира; стена темницы, в которой заключено Эго человека». Тебе еще придется осознать, что это такое на самом деле – но пока перед тобой является чуть голубоватая октогональная плоскость и ты подсознательно понимаешь, что это нечто вроде щита, который ты способен вызывать в любой момент, пока он не будет разрушен. Пределы его прочности, правда, еще предстоит выяснить.
Валькирия продолжает восседать на троне и молча наблюдать за тобой. Хочешь ли ты ей что-то сказать? Чувствуешь, что можешь покинуть этот дворец в любое время.
Легкий гул толпы прерывает извечную тишь «Вальгаллы» – но ты не видишь ни одного человека. Вокруг – лишь лабиринт опустевших и закрытых деревянных прилавков, меж которых петляют мощеные булыжником тропки, местами прерывающиеся на вытоптанную землю или подсыхающие лужи грязи; неработающий уже лет пять колодец, из которого, к счастью, не несет привычным смрадом; в желтом летнем небе немилосердно сияет солнце; на востоке возвышается, разумеется, синагога; ты чувствуешь привычную духоту и стоящую в воздухе пыль. Все это – знакомый и родной тебе базар из местечка под Полтавой. Ты не сразу понимаешь, что ты не один. Напротив тебя – две девушки; даже девочки, выглядящие моложе тебя; они совершенно не похожи на воительниц – тонкие, слабые, беззащитные.
Левая смотрит настороженно, холодно – и этот взгляд совершенно не вяжется с её детскими косичками светло-каштановых волос, алыми бантиками, белой рубашкой с усеченными рукавами, британским жакетом и чрезвычайно короткой зеленой юбкой, кою и падшая женщина носить постесняется. На её правой руке – зеленая повезяка с белыми полосами, а также символ на неизвестном языке, чье значение ты каким-то чудом понимаешь: «Правосудие». Вместе с раскаленными иглами, вонзающимися в твой разум, чувствуешь, что её имя – «Сигрюн». «Тайная победа». Сила, что тебе дарована – «Телепортация». Умение перемещать что-либо куда-либо. Ты чувствуешь, что пока что твои возможности ограничены – ты можешь переместиться недалеко и лишь раз в пару секунд.
Правая же смотрит с опаской, осторожно, словно белочка – и точно также у неё два девичьих хвостика, обвязанные желтыми ленточками, короткое голубое платьице и поверх неё плотная блуза более темного тона, вновь до постыдного короткая синяя юбка, длинные гольфы и нежно-розовые башмачки. На шее – полоса кожи с поблескивающей и покрытой золотом монеткой или чем-то подобным. Её имя приходит освежающей прохладой – «Эйр». «Милосердие». Эта валькирия одаривает тебя тем, что нибелунги именуют «Корректировкой реальности» – возможность изменить свершившееся событие, пока оно «не закрепилось в ноосфере» (что бы это ни значило), или «изменить субъективную реальность человека» (что ровным счетом ни о чем вновь не говорит тебе)
Они обе молчат, видимо, ожидая, что Исаак сделает ход первым. В конце концов... Теперь это его сила, а не их. Юноша чувствовал, что в любой момент может вынырнуть обратно в реальный мир.
На смену прохладному, сухому воздуху «Вальгаллы» пришел сырой, тяжелый запах упадка; ты оказалась в когда-то богатом помещении, установленном стеллажами с забытыми хозяевами книгами; за окном стояла ночь и лишь Луна едва-едва просвечивала сквозь замыленные окна, освещая лишь местами проетый молью ковер и тонкий слой пыли, лежащий всюду на поверхностях; где-то в многочисленных коридорах, ведущих прочь из этого просторного помещения – судя по царапинам на полу в центре, бывшем кабинете хозяина – слышатся легкие подвывания ветра и стрекот насекомых. Чем больше ты вглядываешься – тем больше узнаешь родное поместье, когда вас еще не выселили оттуда кредиторы.
Неожиданно, в темном углу ты замечаешь сверкнувшие ядовитой желтизной глаза с вертикальным зрачком, словно у дикого зверя. Мгновение – и Луна освещает кругловатое лицо, неприятную улыбку, неестественно длинные клыки, растрепанные волосы, собранные в два пучка-колючки, матросский воротник, бежевый кардиган, неприлично короткая даже для павшей женщины юбка. Валькирия выходит из тени целиком – и кажется, что твой мозг пронзает тонкая, длинная игла. «Рота». «Сеющая беспорядок». Так прозвали эту валькирию нибелунги. И её сила действительно предназначена для того, чтобы вносить смуту – «Метаморфоза». Возможность принять облик любого человека, которого ты видела (и, в том числе, поменять голос). Коварная, но совершенно бесполезная в прямом бою способность.
– Какая... Миленькая~ – раздался дребезжащий смех валькирии. Ханна чувствовала экзальтированные нотки в словах Роты. Валькирия продолжила, медленно приближаясь к фон Штейн и держа руки за спиной. – Но ты можешь стать еще более чудесной... Ты же еще никогда не ощущала себя беспомощной, неспособной справиться с испытанием? Никогда не проклинала себя за слабость? Никогда не сталкивалась с чем-то, выходящим за границы человеческих возможностей?
Ханна чувствовала, что в любой момент могла прервать этот диалог. Интуиция кричала – «Не позволь ей приблизиться!».
|
|
1 |
|
|
|
|
Отчеканив шаг, Ханна вернулась в строй. Торжественная часть прошла без запинки. Не даром девушка столь усердно учила текст присяги всю неделю. И даже то обстоятельство, что её вызвали первой, хоть и озадачило, но не умерило её решимости. Она взяла кольцо. И позволила себе с мгновение покрутить его в руках. Никогда прежде она не видела этих легендарных артефактов. Хоть и слышала о них предостаточно. Нельзя было сказать, что кольцо выглядело грандиозно. Простая форма, замысловатый узор. И не такой уж большой драгоценный камень. Но отчего-то было волнительно одевать его сразу. Девушка чувствовала, что за ними наблюдают. Вернер фон Фрич. Она понимала, что промедление могло быть сочтено отступлением от регламента. Выдохнула, закрыла глаза - и надела кольцо на средний палец левой руки. Почему она тут? Это была первая мысль, когда Ханна оказалась посреди столь знакомой комнаты - кабинета её отца. Ей с Марией было запрещено тут играть. Но нередко она всё же приходила сюда. Отец не сердился. Отвлекаясь от дел, он часто брал её на коленки и с интересом слушал всю чушь, что она рассказывала о своём дне. Стало горько и немного неловко. Сейчас она понимала, что ему вряд ли были интересны её детские шалости. Но он всегда так внимательно слушал...
Появление незнакомки вырвало девушку из ностальгических воспоминаний. Что будет дальше, как вообще проходит воссоединение с валькирией, она не знала. Но желтоглазая навевала страх. Ханна напряглась. И лишь усилием воли смогла заставить себя не отступить назад, остаться стоять на месте.
- Привет, - неожиданно для себя Ханна услышала свой голос. И его звук придал смелости.
- Рота, верно? - она улыбнулась, чуть неуверенно, но искренне. - Я Ханна. И я бы очень хотела никогда не сталкиваться с перечисленными тобой трудностями. Но теперь я состою в армии Рейха, и едва ли мне это удастся. Ты... можешь постоять на месте? - всё же попросила девушка в надежде сохранить расстояние между ними.
|
|
2 |
|
|
|
|
– Исаак Зильберман! Раздался голос Вернера фон Фрича, на который Исаак слегка вздрогнул и начал действовать так, как заучил. Три шага, хотя на третий юноша от переизбытка волнения чуть не оступился. Исаак дождался команды Фрича: "Именем Рейха, свидетельствую!" — и заговорил заученный текст, на котором из всех сил пытался не сбиться: – Клянусь перед Богом всеведущим и всемогущим и перед кровью древнейшего рода, что я Его Императорскому Величеству, кайзеру Германскому и королю Прусскому Вильгельму II, посвящаю своё оружное служение, обязуюсь достойно исполнять воинский долг и защищать своего сюзерена и Рейх! Взгляд на Вернера, попытка понять, всё ли он делает правильно, и Зильберман проходит к столу, забирает кольцо и принялся как-то растерянно крутить то в руках. Оно не было похоже ни на одно из тех, что он видел среди ворованных и затем проданных родителям. Тяжёлое, золотое и с бриллиантом, каким-то узором. Изя закрыл глаза и, будто прыгая в бездну, одним движением надел кольцо. Исаак открывает глаза. Первое, что он ощущает, – удар под дых, выбивающий дыхание и заставляющий глаза слезиться. Дом. Место, в которое Исаак никогда не вернётся, место, которое он спустя года постепенно начал забывать. Казалось, сделай пару шагов, и тётя Сара, прямо как в детстве, протянет пирожок с луком, пройди чуть дальше, и услышишь задорный стук молоточка старика Иакова, который разрешит присесть напротив и до самого вечера будет рассказывать свои многочисленные байки. Чувство как бы почти религиозного блаженства прерывают две других жительницы этого места.
Если что-то и могло быть изображением нарушения Цниют, правил скромности, то это облик Сигрюн и Эйр. Абсурдно короткие юбки и столь же абсурдно высокие чулки. Юноша почувствовал, что краснеет, и отвернулся.
– Я... Исаак Зильберман, - пришелец смотрел на валькирий краем глаза, - вы - Сигрюн и Эйр, верно? Почему я знаю, кто вы... Что такое вообще ноосфера?!
Юноша бросил взгляд на синагогу.
– Давайте пройдёмся?
|
|
3 |
|
|
|
|
Все происходило так как происходило. Вильгельму оставалось лишь наблюдать. Девушка, полная энтузиазма, с горящими глазами, полная решимости и в то же время сомнений. Чуть замешкалась, одела кольцо на средний палец. Украшение. Следующим шел иудей. Единственный из их троицы, кто имел лишь несколько золотых волосинок, единственный, кто не имел шанса выбрать. Волнуется. О, интересный выбор. Союз. С ним будет занимательно. Наконец прозвучало его имя. Прозвучало самым ненавистным голосом по обе стороны фронта. Голосом Вернера фон Фрича. Пора. - Клянусь перед Богом всеведущим и всемогущим и перед кровью древнейшего рода, что я Его Величеству королю Саксонии Фридриху Августа III посвящаю свое оружное служение, обязуюсь достойно исполнять воинский долг и защищать своего сюзерена, христианскую веру и родную землю и также клянусь на войне исполнять приказы Его Императорского Величества кайзера Германии как федерального полководца! И снова проклятый голос. - Именем рейха, свидетельствую. Строевой шаг давался легко, но он был не по уставу. Чуточку, но не по уставу. Голова направлена не прямо перед собой, она наставлена на Фрича. Лишь на последнем шаге практически незаметный поворот приводит ее в уставное положение. Камень, последний из оставшихся. Желтый бриллиант, чуть другого оттенка чем золото основы, но от этого только больше оттенков. Он наденет кольцо на большой палец. Власть. Но и тут фон Веттин не упустил своего. Подняты и направлены в сторону Фрича было два пальца, большой и указательный. Это было безобидно, как дети показывают на пальцах пистолет. Но они друг друга понимали. Никакой задержки. Одним плавным движением кольцо оказалось на большом пальце. Интересное ощущение. Как прыжок с высоты. Необычно, но вполне переносимо. А дальше теплое ощущение, словно ты вернулся из гостей к себе домой. Но вернулся туда не хозяином.
- Прошу прощения. Не имел чести быть Вам представленным. Вильгельм фон Веттин, к вашим услугам. Позвольте поинтересоваться как я могу к Вам обращаться?
|
|
4 |
|
|
|
|
Декабрь 1916 г., место неизвестноВильгельм успел увидеть легкое презрение, промелькнувшее в глазах Фрича, когда тот заметил легчайшую оступку Зильбермана – вот только на нарушения самого фон Веттина он никак, казалось, не прореагировал. Внешне, по крайней мере. Вопрос лишь в том, решил он это высокомерно проигнорировать или отложить наказание на «потом», решив не нарушать сугубо формальную церемонию принятия присяги? В остальном все шло так, как и задумано – священники свидетельствуют клятву «эйнхериев», Фрич, от лица Рейха и кайзера, её принимает. Когда все трое одели кольца, пастор и раввин начали покидать помещение – никогда не знаешь, сколько времени очередной посвященный проведет в чертогах собственного разума. – Рота?.. – вопросительно склонила голову валькирия, после чего скосила взгляд в сторону и её лицо озарило понимание. – Ах да! Рота! Да, ты можешь так меня звать! Но... Знаешь, если я ношу это имя, я должна и выглядеть иначе... Хм...
Услышав имя фон Штейн, блондинка встрепенулась.
– Нет-нет-нет! Пока мы играем – тебе нельзя говорить мне свое настоящее имя! Какая ты скучная, – надула губы валькирия, но все же вняла просьбе Ханны и остановилась; лишь её необычная улыбка, от которой так и несло некоей душевной болезнью, исказилась и стала больше похожа на язвительную ухмылку. Ханна моргнула – и валькирия исчезла. Фон Штейн не услышала ни шороха, ни дуновения ветра – и лишь спустя секунду поняла, что кто-то сопит у неё под ухом. Повернувшись, она бы увидела Роту вблизи – и её лихорадочный румянец, желчные искринки в глазах и едкую, сардоническую улыбку казались еще более нездоровыми. Валькирия была совершенно не в своем уме. – Постоять на месте? Могу. Ты не увидишь, как я двигаюсь – значит, я останусь на месте, верно? Как в «Кукла Дарума упала». А можешь ли ты дать мне своей крови, мышка-чан?
Если Ханна не предприняла никаких попыток сохранить дистанцию или вырваться, то Рота взяла руку фон Штейн и нежно провела ноготком по венам от локтевого сгиба до кисти.
– Отсюда и до сюда... Заточенный нож способен практически без боли – как комарик укусит! – распороть кожу и показать, как сильно бьется твое милое сердечко, – горячечно, захлебываясь припадочным смехом, говорила Рота, одновременно смотря своим звериным взглядом словно прямо в душу Ханны. – Пожа~луйста! Я выполнила твою просьбу – теперь тебе надо выполнить мою! Ведь мы же теперь подруги, ве~рно?
Ханна могла слышать про ритуал «братанья на крови», который применяли различные дикари, но, кажется, это был не тот случай.
Пусть краем глаза, но Исаак заметил, как ухмыльнулась Сигрюн, видя румянец на щеках юноши. У него возникло нехорошее предчувствие.
– Ноосфера! / Ноосфера... – валькирии начали одновременно, но с разным тоном: Сигрюн с явным превосходством и словно читая лекцию, а Эйр с искренним участием и желанием разъяснить, что такое «ноосфера». Они запнулись, заслышав чужой голос, и быстро переглянулись: Эйр слабо улыбнулась и отступилась, после чего Сигрюн продолжила. – Ноосфера – это информационное пространство, образуемое пересечением персональных реальностей людей, которое определяет глобальные законы биосферы и реальности. Это воплощение общественного консенсуса относительно объективной реальности, определяющее, как именно работает тот или иной закон природы.
Ситуация стала только хуже: множество непонятных слов обрушились на разум бедного Исаака. Сигрюн, видимо, ощутив тотальное непонимание со стороны Зильбермана, снисходительно произнесла.
– Иными словами... Ноосфера – это все, что знает человечество. Это учат в любой школе, неуч, – после чего вздернула носик, явно очень довольная собой.
– Ну... В общем виде... Да, – Эйр, помявшись, кивнула в подтверждение слов Сигрюн.
Предложение пройтись Сигрюн встретилась все тем же горделивым взглядом и вновь усмехнулась.
– Хн. Ну, «пройдитесь», – небрежно обронила, после чего тут же исчезла, видимо, использовав свою силу.
Эйр лишь продолжала беспомощно улыбаться, всем своим видом выражая сожаление за поведение своей сестры по оружию, и последовала за Исааком, когда тот двинулся. Чем дольше он сновал меж прилавков, тем больше знакомых мест видел... И, одновременно, понимал – это не его родное местечко. Это все – лишь декорация, которая, может, и выглядит как его родина, но не является ей на самом деле: потому что тут нет ни тети Сары, ни старика Иакова, ни ребе Ариэля, ни кого-либо еще, кроме самого Исаака и этих двух «Героинь Будущего» (оставалось лишь искренне надеяться, что эти подвиг этих героинь не в «скромности» их нарядов). Эйр молчала и чувствовала определенную неловкость – хотя вокруг смотрела с определенного рода любопытством, явно впервые находясь не то, что в местечке, а и на базаре в принципе.
– ...Регинлейв, – после небольшой паузы ответила валькирия, а затем осмотрела трон, на котором она восседает, словно видя его впервые. Подняла взгляд. – Полагаю, я должна уступить его вам, фон Веттин-сан?
Судя по тону вопроса и чуть склоненной голове, Регинлейв не насмехалась и не заманивала Вильгельма в словесную ловушку, а искренне не понимала, как должна действовать в текущей ситуации. Вероятно, с этой валькирией будет не очень просто наладить контакт.
– Фон Веттин-сан. Могу ли я задать вопрос? – все тот же равнодушный и спокойный тон с едва заметными вопросительными интонациями. Если Вильгельм согласился, Регинлейв продолжила и протянула руку в сторону многочисленных портретов. Среди них не было ни матери, ни отца. – Зачем вы помните их? Они давно исчезли и не имеют для вас никакого значения... Или я ошибаюсь?
А действительно – зачем Вильгельм помнит всех предков своей династии? Или же, действительно, у него нет ни единой причины забивать свою голову воспоминаниями о великих предках, от которых, почитай, ничего и не осталось, кроме крох эфемерного уважения со стороны немногих и ненависти со стороны еще более немногих? Помнит ли он на самом деле хоть кого-то, кто изображен на этих портретах? Вильгельм чувствовал, что после ответа на этот вопрос что-то поменяется... Сколь бы глупым не был сам вопрос.
|
|
5 |
|
|
|
|
- Очень приятно, фрау Регинлейв. И конечно же нет. Было бы верхом невежества лишить даму, занятого ей места. Сидите там где угодно.
Отношение к Регинлейв разительно отличалось от отношения к фон Фричу. Она была не подстрекательницей. Она была соратницей. Пусть, как слышал Вильгельм бессмертной, но идущей в бой рядом с носителем кольца. А значит она заслуживала уважения, какого заслуживали все сослуживцы родителей.
- Конечно вы можете задать вопрос фрау Регинлейв. Подозреваю, что мы будем проводить довольно много времени в обществе друг друга, а также уверен, что нам вместе идти в бой, так что никаких недомолвок быть не может.
Вопрос оказался легким, такой вопрос настоящий представитель древнего рода разрешает для себя лет в 6. Но он позволил себе улыбку, чтобы несколько разрядить обстановку.
- Представляю как рад бы был такому вопросу Исаак, для его нации это вопрос религии. Я сейчас отвечу, фрау Регинлейв, но прежде чем ответить обращусь с просьбой, хотя возможно правильнее было бы назвать это предложением. Я обращаюсь с ним сейчас, чтобы у вас было время над ним подумать. Итак, предложение. Не были бы вы столь любезны, фрау Регинлейв, прогуляться со мною на второй этаж. Мне весьма любопытно, что там, а в компании с вами я чувствовал бы себя увереннее. Теперь ответ.
Он не хотел говорить. что она ошибалась, но обязан был дать понять, что это именно так.
- Зачем я их помню? Затем же, зачем я помню себя и своих родителей. Совсем другой ответ я бы дал, если бы вы соизволили спросить люблю ли я их. Потому что большинство из них я помню, хотя и не люблю. Сложно любить человека, которого никогда не знал не только ты сам, но и те, кого знал ты. История жестокая особа, она сохраняет память о деяниях человека, но не о том, каким он был. Другое дело наследственность. Деяния твоих предков не предрешают, каковы будут твои деяния. Но то, какими были они предрешает то, каким будешь ты. Но я чуть отошел в сторону. Сила любого древнего рода, помимо остального, в памяти и ответственности. Мы помним своих предков, то как они прославляли род, и тех редких представителей, что его позорили. И несем ответственность перед своим родом и перед памятью наших предков. Когда приходится принять трудное решение, эта память помогает не ошибиться. Вы правы, фрау Регинлейв, они давно исчезли, но они имеют для меня большое значение.
Ну что же, пора потихоньку перехватывать инициативу.
- Вы уже успели подумать над моим предложением, фрау Регинлейв?
|
|
6 |
|
|
|
|
Что-то шло не так. Проступившие на лбу капельки пота, участившееся еле слышимое дыхание, всё выдавало в девушке напряжение и сдерживаемый страх.
Это могла заметить и Рота. Ханна была напугана. Но не двигалась с места, всеми силами стараясь не поддаться страху. Это было трудно. Она не знала, как проходит воссоединение с валькирией. Не знала также, всё ли идет по плану. Или сейчас творится что-то совсем не то. А сущность, что должна её защищать, и во власти которой она оказалась, просто сошла с ума.
- Крови?.. - чуть слышно, будто только опомнившись, повторила Ханна.
Шаг, разворот, и ещё один шаг, уже назад. Так, чтобы Рота снова была впереди. И между ними снова была дистанция.
- Ты знаешь, где мы? - спросила девушка. - Это дом моих родителей. И моего детства. Тут - кабинет отца. А вон там, дальше по коридору, должна быть моя комната. Хочешь посмотреть? Мне и самой любопытно, что с ней стало. Хоть я и не уверена, что мне будет легко её снова видеть. Там сад, - указала она ладонью в сторону окна. - А вон там - гостиная.
- Знаешь, я не была тут уже много лет, - призналась Ханна. - И вот я снова здесь, в своём родовом поместье, с которым у меня связано столько воспоминаний. Ты уверена, что хочешь моей смерти? Чтобы я истекла кровью на полу собственного дома? Доставит ли это тебе удовольствие? Или ты желаешь иного? - девушка говорила мягко, но внимательно смотрела в жёлтые глаза. - Какая ты на самом деле?
Если Рота попытается удержать Ханну за руку, то та точно также развернётся и отступит ровно на столько, на сколько позволит длина их рук.
|
|
7 |
|
|
|
|
– То есть... Это способность менять то, что знает человек?... - У Исаака не болела голова, нет, он чувствовал ужасающую пустоту непонимания и незнания, - Вроде того, чтобы убедить в чём-то или заставить забыть?...
Зильберман не был дураком, но был иностранцем, многие термины на немецком он слышал впервые. Но их не было. Юноша грустно вздохнул. Местечко было пусто. Это не мешало ностальгии, но создавало жутковатое ощущение лиминальности, неправильности. Тут должны быть люди.
– Ты впервые в Местечке, да? - Исаак решил заговорить первым, - Давай зайдём ко мне домой, нам по пути.
Зильберман намеревался сделать насквозь формальный жест - это ведь что-то вроде сна, да? -, а потому почему бы не подарить спутнице золотое кольцо, которое осталось дома под половицей, то, о котором все забыли в спешке, покидая дом?
|
|
8 |
|
|
|
|
– ..., – Регинлейв чуть кивнула в ответ на разрешение Вильгельма и неожиданно высказалась, когда тот согласился ответить на вопрос. – Командующий утверждал, что воин не должен знать все о плане боя. Что иногда ради исполнения плана стоит что-то умолчать перед подчиненными. Не каждый готов разменять свою жизнь на чужую победу и чужие жизни.
Когда фон Веттин попросил Регинлейв подняться на второй этаж, та опять вопросительно наклонила голову – выражение её лица совершенно не менялось на протяжении всего разговора и, вероятно, валькирия в целом слабо выражает эмоции: вместо того, чтобы говорить не столь бесстрастно, она предпочитает подавать подобные невербальные знаки... Стоит ли что-то Вильгельму делать из этого какие-то выводы? Это предстоит решить ему. Тем не менее, сам вопрос так и не сорвался с губ Регинлейв и, казалось, что она была совершенно не против предложения Вильгельма, однако все же сначала выслушала его ответ.
– Значит... Воспоминания нужны, чтобы не ошибиться? – самую малость, но взгляд валькирии затуманился и она едва слышно произнесла вслух слова, обращенные явно не к Вильгельму. – ...но люди все равно продолжают ошибаться и повторять те же действия, что ранее привели к провалу. Вновь и вновь. Действительно ли воспоминания нужны для этого?
Регинлейв моргнула, когда Вильгельм задал свой вопрос повторно. Чуть кивнула и поднялась с тронам, изготовившись следовать за юношей – судя по всему, она привыкла следовать чужим указаниям и едва ли проявит инициативу хоть в чем-то. Когда юноша начал подниматься, он почему-то очень четко начал понимать, что встретит наверху: свои воспоминания. Слева – затемненный проход без единого единого окна, ведущий к неприметной деревянной двери; чем ближе к ней – тем больше царапин на поверхностях пола и стен, тем более странных темных и бурых пятен; справа – освещенный слабым сиянием проход вдоль множества дверей и предметов мебели, задрапированных серой тканью и покрытых тонким слоем пыли. Все это – воспоминания Вильгельма, составляющие его как личность. Те, что он не хотел бы почувствовать вновь – и те, что он предпочел пока что забыть. Стоит ли Регинлейв показывать хоть какие-то из них?
– Дом родителей? – рассеянно произнесла Рота; уголки её губ опустились и сама валькирия стала чуть более пресной. Она окинула темное поместье скучающим взглядом. – Прилично сохранился. Пожалуй, такой сжигать было бы глупо... Но ты бы тоже не решилась сжечь свой родной дом, да?
Когда Ханна попыталась разорвать дистанцию, Рота её удержала и оскалилась, явно испытывая некое подобие наслаждения от страха и паники, источаемой фон Штейн: и чем больше вопросов задавала эйнхерия, тем шире Рота улыбалась.
– Ты говоришь почти как одна моя подруга, мышка-чан... К сожалению, как и она, ты едва ли сразу все поймешь, но я отвечу – потому что люблю друзей! А мы же хотим стать подругами, верно, мы~ш-ка-чан? – Рота вновь начала захлебываться своим мерзким смехом. Она вновь начала сближаться – и, если Ханна не пыталась вырваться, а просто отступала, то вскоре бы валькирия приперла Ханну к стенке. Ханна чувствует горячее дыхание Роты. – Я хочу видеть тебя красивой, искренней, непорочной. Когда ты будешь умирать – ты больше не сможешь притворятся, не сможешь думать о ком-то еще, все твои мысли будут посвящены тому, кто тебе дорог и тому, кто тебя убил; милее тебя не станет никого, пока ты не оставишь этот мир... И не оставишь себя для меня, сделав свой последний, самый трогательный подарок: дашь мне стать тобой.
– В том числе, – тихо произнесла Эйр. Возможно, Исааку показалось, но валькирия, кажется, чуть погрустнела? – Это очень опасная и коварная сила, используйте её... Осторожно. И никогда не используйте на тех, кто вам дорог. Даже если другого выхода нет. Даже если больно.
Похоже, с этой валькирией можно наладить контакт – не зря её имя значит «Милосердие». В отличии от Сигрюн, она идет на контакт.
– Да. Я слышала, что в моей стране есть... Похожие места, но никогда там не бывала, – когда же Зильберман предложил посетить свой дом, она лишь чуть удивленно на него глянула. – Но... Разве это не ваш дом?
В любом случае, вдвоем они удивительно быстро добрались до родного дома Исаака – ему почудилось, что раньше ему приходилось куда дольше ходить, но, возможно, это потому, что он раньше был ребенком? Дом был закрыт и все его пространство покрыто тончайшим слоем пыли, словно хозяева лишь недавно покинули его. Кольцо нашлось точно там, где и должно было лежать – вот только когда Исаак предложил его взять, Эйр чуть отстранилась и вновь слабо улыбнулась.
– И-извините, но... Это будет неправильно по отношению к человеку, которого я люблю. На моей Родине кольца дарят тем, с кем ты хочешь сочетаться узами брака и... Я уже замужем, – Исаак не видел колец на пальцах валькирии, но что-то в её тоне подсказывало, что она ни капельки не шутит и что она совершенно серьезна.
Их диалог прервал легкий шорох – и резко появившаяся из ниоткуда Сигрюн.
– А? И какого хрена вы делаете тут, а? – она оглядела Исаака и Эйр, которых застала в интересном положении и, сделав ОЧЕНЬ неправильные выводы, сально ухмыльнулась. – О-о-о? Только встретились, а уже дошли до такого? Какая нынче развратная молодежь. Так и быть, оставлю вас, сладкие голуб...
– Заткнись, – холодно и резко произнесла Эйр. Улыбка исчезла с её лица, исчезло ощущение хрупкости и болезненности, а из глаз пропал всякий намек на доброжелательность. Сейчас она была похожа на, неожиданно, фон Фрича – жесткая, равнодушная и безжалостная. – Еще одно слово – и ты замолкнешь навсегда.
– Хо?.. – лицо Сигрюн потемнело, однако в голосе чувствовалось предвкушения. Кажется... Валькирии собирались решить свой внезапно возникший спор путем насилия и что-то подсказывало Исааку, что лучше бы этого не допускать...
|
|
9 |
|
|
|
|
Левая щека Вильгельма начала дергаться, видимо совершенно непроизвольно, больше всего это походило на нервный тик. Вильгельм подставил руку, так, чтобы Регинлейв было удобно взять его под руку. Как только это было сделано он без колебаний направился по левому проходу.
- О, фрау Регинлейв, прошу меня простить, я был неточен в своих формулировках. Ошибки бывают разными. И в глазах разных людей одно и то же может выглядеть как ошибкой, так и правильным выбором. Память позволяет сделать правильный выбор, когда на одной чаше весов стоит выгода и бесчестие, а на другой чаше весов потери и честь. Многие сочли бы ошибкой выбрать вторую чашу весов. Но представитель древнего рода обязан выбрать только ее, и именно память предков, позволяет ему сделать этот выбор без колебаний.
Несмотря на внешнее спокойствие и уверенный выбор подъем все же был видимо непростым для фон Веттина. Пару раз он чуть не споткнулся, да и лицо его больше походило на восковую маску, чем на здоровое лицо подростка.
- Предвосхищая ваш вопрос, фрау Регинлейв, здесь очень удобно все устроено, мне заранее становится понятным чего ждать, и я неслучайно повел вас именно этим путем. Нам предстоит пройти, по крайней мере я надеюсь, немало рука к руке. Есть много вещей, которые я предпочел забыть, и по мере нашего пути для них придет время. Но сейчас, в самом начале пути, думаю было бы правильнее увидеть вещи, которые я предпочел бы забыть, но увы мне это не суждено.
С каждым шагом, который приближал их к деревянной двери, он шел все с большим трудом и все с большей настойчивостью. Он бы отдал все, чтобы того, что за этой дверью никогда не случалось, и в то же время он готов был поделиться этой болью для создания будущего.
- Я предвижу, фрау Регинлейв, что мне будет сложно увидеть то, что спрятано за этой дверью. Не будете ли вы столь любезны помочь мне достойно перенести это, скрасив впечатления разговором. Скажите, чем вы можете помочь мне, в сражении и в жизни. И чем я могу помочь вам в ответ.
|
|
10 |
|
|
|
|
Страх не спешил отступать. Кажется, он становился чем-то привычным. Вместо этого к нему примешалось что-то ещё. Недоумение. - Ты хочешь стать мной? - глаза Ханны округлились.
У девушки не было сомнений, что Рота сможет это проделать. Но у неё и в мыслях не было, что той это может понадобиться. Она даже не сразу заметила, что упёрлась спиной в стену.
- Но зачем? - удивилась она. - Зачем тебе быть мной? Разве тебе не нужна эйнхерия?
Она кинула взгляд в сторону, на дверь, ведущую в коридор.
- Почему мы здесь? - очень тихо, будто спрашивая саму себя, прошептала Ханна. - Почему именно мой дом?
Могло ли это значить, что происходящее как-то связано с её сознанием и воспоминаниями? Усилием воли девушка попыталась представить, что теперь они стоят посреди поля. Светит яркое солнце и колышется трава на лёгком ветру. И за спиной больше нет никакой стены.
- Ты не должна меня убивать, - негромко, но твёрдо произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Отпусти меня. И встань в пяти шагах. Не подходи ближе.
Валькирии должны слушать приказы эйнхерий. Если это не сработает, значит, дела и в самом деле плохи...
|
|
11 |
|
|
|
|
Юноша, ранее казавшийся наиболее спокойным и безэмоциональным из троицы, вдруг вздрогнул. На его лбу выступила холодная испарина, Исаак выглядел точь-в-точь как сапёр, рядом с нестабильной миной. В голове юноши мгновенно проскакивает всё, что он знает об обеих. Сигрюн. "Справедливость" на рукаве, имя означает "тайная победа", силу которой она (она ли?) дарует Исааку - телепортацию. Злая, раздражительная, типичная знатная немка (в представлении Зильбермана). Эйр. Имя значит "Милосердие", она (опять же, она ли?) дарует силу "корректировка реальности". Добрая, хорошая, имеет второе дно, замужем (Что это вообще значит, ты выглядишь как распутная женщина!). Одно было понятно точно. Допускать до драки было нельзя однозначно.
– Ай! – нижняя сторона досок всегда была плохо подходящей для рук людей, особенно гвоздь, о который так "случайно" и "неаккуратно" оцарапал руку. Рана, которая должна была быть не более царапины, пропорола палец почти до кости, - Простите! - спешно изменился юноша, чтобы ещё сильнее отвлечь девушек от конфликта, и спросил первое, что пришло ему на ум, - Что ты имела в виду, что замужем, вы обе замужние женщины?...
|
|
12 |
|
|
|
|
Жест Вильгельма валькирия поняла далеко не сразу: она вновь вопросительно склонила голову, глядя на юношу и, лишь когда ситуация стала становиться откровенно неловкой, она, кажется, что-то поняла и сделала шаг вперед, после чего встала о бок юноша – соблюдая приличную дистанцию – и, надо сказать, юноше пришлось немного сгорбиться из-за низкого роста Регинлейв, чтобы той было не так тяжело.
– Ошибка для одного – но правильный выбор для другого? – тихо произнесла валькирия, обдумывая слова юноши. – Необычно. Никогда не задумывалась о подобном.
Валькирия более чем заметила трудности, испытываемые фон Веттином, однако не стала задавать вопросов, а всего лишь замедлилась в такт юноше и приспособилась.
– Пока я могу поделиться с вами лишь знаниями. Некоторой их частью. Вам предстоит самостоятельно овладеть силой, которую вы получили... Но я не стану отказываться от вашего предложения. Я согласилась на подобное существование ради двух целей. Первая: восстановить и забрать из этого мира Копье Лонгина, – Вильгельм прекрасно знал про это оружие, которое католики считают «святым» – оружие, которым было проткнуто тело Христа, когда тот был распят за грехи людские... Вот только почему оно понадобилось валькирии, великой героине из будущего, что носит имя «Наследницы богов»? Неужели догматики правы и оно впитало толику святости Христа? Регинлейв продолжала. – Я знаю, что оно расколото на четыре части: два осколка во Франции, одно в Вене и одно в Ватикане. А вторая...
Вы вплотную подошли к двери.
– Я хочу узнать, каково быть человеком, – девушка едва заметно улыбнулась и мир померк. Лишь краешком сознания блондин услышал скрип открываемой двери и едва слышное «Спасибо».
– Ты ничего не поняла, мышка-чан. Я хочу стать тобой, потому что ты моя подруга, неужели непонятно? – в голосе Роты не чувствовалось раздражение, лишь искренний смех бесконечно больного человека. Как только Ханна подумала о поле, она почувствовала за спиной резкую пустоту и увидела падающую на неё Роту, точно также ошарашенную сменой обстановки – и лишь чуть позже поняла, что оказалась на лугу, который был недалеко от их умения. Падение было... Болезненным – а после валькирия резко придавила плечи Ханны к земле и оскалилась еще больше. – Не должна? Но разве ты сама не будешь рада? Ты навсегда останешься самой красивой и милой в моей памяти и никогда больше не будешь страдать! Разве это не сделает тебя счастливой?
Рота устроилась поудобнее на теле Ханны – а затем потянулась за спину и достала оттуда нож: явно не военного вида, но и не столовый (какими их привыкла видеть фон Штейн). Медленно подняла руку, зажимая коленкой локтевой сустав освободившейся руки Ханны...
– ...ты прекрасна, мышка-чан! – и вместе с этими словами она решительно обрушила нож на грудь Ханны: точно в сердце. Мир окрасился в алый.
– Д-да... – потупилась Эйр, однако её прервал полный страсти визг Сигрюн.
– Да! Мы с сестренкой женаты самими небесами, ибо наша встреча была предначертана самой судьбой! Пусть мы пока не обручены, но как только закончим школу – обязательно сыграем величайшую свадьбу из тех, что когда-либо играли в Академ-Сити! – валькирия была возбуждена: щеки покраснели, глаза заблестели и... Кажется, у неё даже немного кровь носом пошла? Она внезапно замерла и нахмурилась, начав что-то бурчать под нос, а затем засияла пуще прежнего. – Точно! Ты, извращенец! Я знаю, что моя сестренка тоже прибыла в этот мир! Найди её, отбери у колдуна и, так и быть, я дам тебе всю свою силу! Хотя мне без разницы, с кем мне приходиться делиться силой, пока я буду вместе с сестренкой!
Чем дольше Сигрюн говорила, тем большее утомление и слабость чувствовал Исаак – и лишь опустив глаза, он бы увидел лужу крови, натекшую из небольшой, но глубокой раны на пальце.
– Н-незнакомец-сан! – вскрик Эйр был последним, что слышал юноша прежде, чем его глаза сомкнулись от невыносимой усталости. Вся троица вынырнула из собственного внутреннего мира одновременно – однако с совершенно разными последствиями: Исаак тут же припал на колено, чувствуя себя крайне усталым и едва способным думать, а Ханна ощутила резкую, колющую боль в сердце, которая резко усиливалась при каждом вздохе. Лишь Вильгельм смог устоять на ногах, хотя перед глазами непроизвольно вновь и вновь возникал, как на повторе, тот самый день и та самая беспомощность. У всех трех внутри драгоценного камня на пальце сиял слабый желтый свет – как говорили другие эйнхерии, цвет сияния отражал отношение валькирий к эйнхерию: при красном сиянии любой эйнхерий способен «отобрать» недовольную валькирия, как только будут применены её способности, при желтом это будет весьма затруднительно и эйнхериям придется вести ментальный поеднинок, а при зеленом валькирию отобрать вовсе невозможно. – Это заняло больше времени, чем я думал. Неудивительно, что вы не смогли укротить валькирий, – сухо произнес фон Фрич, бросив пренебрежительный взгляд на Ханну и Исаака. Поправил монокль и резко гаркнул. – Смирно! Равнение на флаг! Дождавшись, пока эйнхерии – теперь уже точно эйнхерии – кое-как выстроятся, он продолжил. – С сегодняшнего дня вы – солдаты Германского Рейха и кайзера! Вы – его самое могущественное и самое верное оружие! Служите Фатерлянду верно и беззаветно, ибо сама кровь взывает исполнить сей долг! Вольно! И только после этого эйнхерии могли уделить внимание друг другу – или валькириям друг друга. Они видели лишь слабые, едва видные силуэты дев, чьи одеяния были удивительным образом схожи и почти все были весьма и весьма откровенны; эйнхерии видели и растрепанную блондинку с неестественно клыкастой улыбкой за спиной Ханны; и равнодушную синевласую девушку-альбиноса за спиной Вильгельма; и пару коротких (по по плечи) девиц с хвостиками за спиной Исаака.  А следом началось длинное и утомительное обучение. Вы вставали в шесть утра – начинали с разминки и легкого завтрака; до обеда поочередно шло обучение уставу и тренировки (с которыми хуже всех справлялся Исаак – даже Ханна его обгоняла по физическим показателям); после обеда – разборка, обслуживание и сборка оружия (в основном были винтовки Mauser Gewehr 98, её укороченная версия 98AZ и пистолеты-карабины с прикладом Mauser К96 и Lange P08, более известный как «Артиллерийский Парабеллум», но вас также знакомили и с иностранными видами вооружениий, типа французских винтовок Лебеля и Бертье, британского Ли-Энфилда, русской винтовки Мосина и японской винтовки Арисака), снова тренировки, а также стрельбы (включая стрельбу из пулеметов – MG08, облегченного MG08/15 и других «Максимов», в основном); лишь после ужина вы могли немного расслабиться физически и сосредоточиться на собственных способностях. К слову о последних – на следующий же день после посвящения рано утром Фрич снова вас вызвал в Моргенкаммер, где находился вместе с парой других учителей и потребовал от вас рассказать и продемонстрировать, какую силу вы обрели. Спустя примерно месяц такого обучения его акценты немного сместились – стало меньше изучения уставов, знаков различия и иной теории, физических тренировок и знакомства с оружием, но стало больше занятий по управлению способностями: специально для этого с передовой был отозван эйнхерий Герд фон Рунштедт; фон Рунштедт был крайне сдержанным и требовательным преподавателем, однако легко понимал особенности способности каждого из троицы и давал весьма полезные советы. Судя по обмолвкам других учителей, у него была крайне разнообразная и могущественная сила, которая отлично сочеталась с его аналитическим умом. Кроме того, вам также стали давать уроки по тактике штурмовых групп и стали учить копать и укреплять окопы (благо, часть Вальгаллы была выкопана вручную и было где потренироваться). Тактика штурмовых групп, со временем, стала наиболее важной частью вашего обучения (потому что, очевидно, на вас рассчитывали в преддверии весеннего наступления). Классический сценарий прорыва был следующий: поздней ночью/ранним утром отряды штурмовиков (в составе который предполагается наличие даже людей, которые таскают гранаты, и крайне желательно наличие тех, кто тащит с собой пулемет) приближаются через нейтральную зону к вражеским окопам, а после короткого артиллерийского обстрела рывком подымаются и врываются на позиции, подавляя оставшиеся неподавленными огневые точки и сокрушая сопротивление; следом уже зависело от того, в каком вы эшелоне находитесь: первом или втором; если в первом, вам следует двигаться дальше, по возможности обходя врагов, которых вы не можете уничтожить прямо сейчас; если во втором – то на вас и ложится задача по зачистке остатков и укрепление «основания» прорыва, а также подача сигналов артиллерии на продвижение. Впрочем, эта же тактика (но без второго эшелона) применялась и при «рейдах за пленными», когда необходимо просто захватить цели или документы, находящиеся на первой линии обороны (при этом сама оборона была почти всегда минимум в три линии и первая линия практически наверняка уже пристрелена вражеской артиллерией – поэтому от вашей скорости буквально зависела ваша жизнь). Наконец, когда вы в достаточно степени вняли и усвоили теоретические знания, фон Рунштедт (он не преподавал тактику, но определенно был с ней знаком) собрал вас в одной из учебных аудиторий. Сопровождавшая его валькирия, как и прежде, выглядела весьма отчужденно и рассеянно, даже не наблюдая за вами. – Полагаю, вы уже догадались, что простым солдатам настолько много знаний, сколько получаете в Вальгалле, не требуется. После выпуска вы будете приравнены к унтер-офицерам и, несмотря на то, что будете действовать в составе одного отряда, вам придется взаимодействовать с сопровождающей пехотой... А потому вы должны четко понимать, как можете применить способности во время наступления. Фон Виттен, фон Штейн, Зильберман, ваши предложения?
|
|
13 |
|
|
|
|
Вильгельм остался весьма доволен своим общением с Валькирией, а на мнение фон Фрича ему было откровенно наплевать. Впрочем внешне он соблюдал все буквы уставов и не отставал в освоении военной науки, не пренебрегая ни одним из занятий, а в некоторых проявляя способности, превосходящие остальных.
В целом свободное время от общих тренировок фон Веттин делил на жве части. Тренировки способностей и тренировки дальней стрельбы.
Первый раз он представил свою способность новоявленным товарищам, подумать только, иудей и благородная фройлен, не так он представлял себе военное товарищество, через некоторое время тренировок в одиночестве. Он попросил Исаака нанести ему удар дулом винтовки, без примкнутого штыка. Когда винтовка не смогла пройти невидимую преграду Вильгельм шутейным образом сделал поклон, как это было принято ведущими солистами в оперА. Под конец тренировок, незадолго до экзамена, его представление было уже совсем иного уровня риска. Три мишени, стоящие в десяти метрах друг от друга. Он у средней, а Исаак и Ханна у крайних. Револьвер он зарядил сам и передал его фон Фричу. Несколько секунд сосредоточенности и отрывистое "Огонь". Пули долетали до троицы, но беспомощно падали у их ног. Представление вызвало одобрение у фон Рунштедта. Такая площадь покрытия была завидной даже для опытных эйнхериев.
На организованном фон Рунштедтом собрании Вильгельм выступил первым.
- Поскольку мое имя было упомянуто первым, позвольте начать мне. Солдаты великого Кайзера славятся своей храбростью и выучкой как в наступлении так и в обороне. Однако по сложившейся традиции весьма важное и нужное умение снайперской стрельбы больше распространено среди офицеров Высшего Главнокомандующего. Я эйнхерий, а не офицер, но сумел овладеть этим навыком, кроме того, мои умения, полученные благодаря валькирии, как было продемонстрировано несколькими днями ранее, позволяют защитить довольно большую площадь от огня противника. Таким образом, думаю наилучшим применением моих талантов будет расположение во втором эшелоне. Это позволит мне с расстояния выбивать вражеских офицеров и огневые точки на переднем крае, а, в случае необходимости, даст мне возможность прикрыть солдат для надежного закрепления позиции.
|
|
14 |
|
|
|
|
Первая встреча с валькирией оставила у Ханны подавленное состояние. Казалось, она стала более замкнутой, чем была ранее. Не так она себе это представляла. И не знала, как теперь относиться к собственной жизни. Вид товарищей говорил, что и им не легко пришлось. Но пережили ли они что-то подобное? Или на их долю валькирии припасли другие испытания? Ханна не решилась спросить.
Когда пришёл её черёд демонстрировать свои способности Вильгельму и Исааку, она просто превратилась в фон Фрича.
- Неудивительно, что вы не смогли укротить валькирий, - сухо передразнила она офицера. А приняв обратно свой облик, призналась, что, похоже, способна превратиться в любого человека.
- Не знаю, чем нам это поможет, - сдержанно пожала она плечами.
Перед фон Фричем подобный фокус она, конечно, проделывать не стала. Просто приняла поочерёдно облик нескольких солдат из сопровождения.
Дальше пошли усиленные тренировки. Ханна старательно упражнялась с огнестрельным оружием, учила устав и внимательно усваивала тонкости полевой тактики. Но первая встреча с Ротой (так звали валькирию Ханны) никак не выходила у неё из головы. Та беспомощность и уязвимость, и тот закономерный итог. С тех пор она не раз пыталась общаться с валькирией.
Ханна экспериментировала со своими способностями, добиваясь большей стабильности в образе. Старалась менять одежду, не меняя облик. А в свободное от обязательных тренировок время практиковалась в ближнем бою. Перебрала различные варианты, от штыка на винтовке до шашки. Но в итоге остановилась на кортике. И нередко просила кого-то из солдат или инструкторов составить ей компанию. Она больше не хотела быть беспомощной.
Вопрос фон Рунштедта поставил Ханну в тупик. Её способность не годилась для боя, и она надеялась, что руководство само решит, как ей лучше распорядиться. Умом она понимала, что это разведка. Предварительная и длительная разведка. На момент начала наступления Ханна должна быть уже там, среди врагов. Но ничему подобному их не учили, и девушка просто не могла заставить отправить себя саму одну на передовую.
- В наступлении мне будет тяжело применить свои навыки, - призналась она. - Они больше для диверсий подходят. В бою я могу действовать лишь по обстоятельствам: заменить кого-нибудь из вражеских офицеров и отдать не лучший для них приказ. Я не плохо владею английским. Или смешаться с отступающими на следующую линию обороны и помочь при её взятии. Для лучшего планирования мне нужны подробности по расположению их расчётов и складов.
|
|
15 |
|
|
|
|
Исаак так и остался в некотором замешательстве от встречи с валькириями. Тяжёлая усталость пришла, но ответы так и не нашлись. Ноосфера, женатые (ЖЕНАТЫЕ!) девицы, колдун, некий Академ-Сити... Подобное чувство внутри сердца юноши было только однажды, точнее, только в один период жизни, сразу после поб... переезда в чужую, непонятную страну. Снова то самое стыдливое чувство глупого иностранца. Как бы то ни было, но Зильберман не ударил в грязь лицом и, по крайней мере, смог получить оценку, как у товарищей по экзамену. Жёлтый Кристал.
Юноша снова окинул своих... товарищей по отряду. Аристократы в количестве двух, парень и девушка. Стоит ли говорить, что Изя, следуя советам отца, матери, тётушки и вообще всех здравомыслящих евреев, держался от них на почтительном расстоянии, сохраняя дистанцию? «Нет худшего греха в армии, чем обиженный дворянин!».
В отличие от других эйнхериев, Исаак вне тренировок занимался... чтением и письмом. Точнее, чтением строго определённой литературы, книг по валькириям и современным научным понятиям, в частности ноосфере, которые Зильберман выпросил под предлогом того, — чистая правда! — что это поможет ему наладить контакт с валькириями и вообще понять свои силы. Писал же юноша многочисленные вопросы, которые обязательно задаст валькириям. Писал, заучивал, писал новые и заучивал уже их.
Раз! И Изя уже стоит в паре метров от места, где был. Только вот на это ушло почти две секунды, за этот срок обычный человек пойдёт даже больше. Единственный выход — качество. Дальность.
Исаак замер после вопроса фон Рунштедта. По примерно такому же поведению Ханны фон Штейн парень понял, что не он один надеялся, что применение сил найдут за него.
– Я... — парень растерялся и забыл всё, чему его учили, — я быстрый. Разведка, могу куда-то быстро добраться, я замерял свою скорость - около километра за двадцать секунд. Могу переносить что-то быстро, заложить взрывчатку и уйти. — Взгляд Исаака упал на Ханну, — или ночью доставить что-то в указанное место. Во время прямого штурма я буду не слишком полезен.
|
|
16 |
|
|
|
|
Во время применения способности Вильгельм выяснил довольно важную деталь: поле при постановке было прозрачным (лишь слегка «искажало» воздух в пространстве, где было размещено), однако при воздействии на это поле (к примеру, попадании снаряда) по нему проходили голубоватые волны, с помощью которых можно было легко вычислить, где конкретно оно размещено; кроме того, у поля был определенный предел прочности – одиночная винтовочная пуля его не пробивала, однако от залпа таковых по нему начинали идти трещины в местах попадания; Вильгельм легко мог предположить, что длительная пулеметная очередь примерно в одно место «проломит» этот щит. Кроме того, были определены пределы постановки этого щита – примерно семь метров от Вильгельма и он не чувствовал возможности как-то сильно расширить этот радиус. Возможно, если получится наладить контакт с Регинлейв – чье молчаливое присутствие порой чувствовал юноша – то получится лучше понять, как именно работает эта способность. Со стрельбой все получалось просто замечательно – Вильгельм прекрасно ощущал расстояние и мог рассчитать траекторию полета пули с поправкой на ветер словно бывалый стрелок. Ханна также ознакомилась с нюансами своей способности: метаморфоза проходила не мгновенно (как при смене на «чужую» личину, так и при смене на свою настоящую внешность) и требовала нескольких секунд, во время которых по телу проходила волна липкой и горячей грязи; каждое новое обличие в начале ощущалось как крайне неудобный и душный костюм (это чувство постепенно пропадало в течении примерно пяти минут), плотно прилегающий к телу; кроме того, быстрая смена обликов, казалось, высасывала силы из Ханны. Во время тренировок у неё возникло ощущение, что, в общем, каких-то пределов длительности действия этой способности нет – Ханна могла украсть чью-то жизнь, словно доппельгангер. Во время освоения трансформации одной лишь одежды девушка столкнулась с еще одним нюансом силы: она могла менять лишь на ту одежду, что могла достаточно точно воссоздать в сознании (или ту, что видела регулярно); при попытке воссоздать что-то выдуманное она неизбежно сталкивалась с тем, что «грязь», предвещающая трансформацию, начинала «бурлить» поверх одежды, формировать дрожащие контуры –и тут же распадаться на части и растворяться. Фон Рунштедт (одобривший, надо заметить, выбор занятия Ханны) заметил, что это свойство можно использовать, чтобы ввести в замешательство противника в ближнем бою – хотя и тут же заметил, что для Ханны сам факт перехода к полноценному бою на кинжалах будет означать поражение. Исааку со способностью крайне повезло – её единственным нюансом (помимо некоего истощения сил при слишком большом числе телепортаций подряд) была легкая дезориентация после перемещения, однако чем больше он практиковался в способности, тем быстрее он восстанавливал чувство направления после телепортации. Довольно быстро он понял, что расстояние – штука довольно относительная и дальность перемещения никак не зависит от того, сколько сил он потратит и это больше вопрос того, видит он точку перемещения или нет... Хотя у него есть какое-то смутное чувство, что на по-настоящему дальних расстояниях возникнет своя проблема – просто в пределах Вальгаллы нет достаточно длинных пространств, где можно проверить предел телепортации. Изучение валькирий оказалось несколько... Затруднено: книги-то Хексенкорпс предоставил, однако их проблема была в том, что все они были на немецком и порой там встречались настолько жуткие термины, что Исаак и в страшном сне бы не увидел; к тому же, книг было много и изучение всего предоставленного материала может занять год или два, в связи с чем юноша сосредоточился только на изучении «ноосферы» (благо, тематике «ноосферы» было посвящено меньше всего литературы). Как выяснилось, «ноосфера» – это новейший термин, введенный в оборот, прости Б-г, французом Эдуардом Ле Руа (на основе измышлений французских и русских философов – сам философ ссылается на то, что этот термин вообще употреблял в частной переписке Владимир Вернандский) и он означает «мысленную оболочку планеты, формируемую человеческим разумом», что делает её схожей с концепцией «антропосферы» (часть планеты, формируемая человеческим сознанием и трудом) по Дмитрию Анучину. Согласно Ле Руа (основывающегося в том числе на идеях неких «платоников» – древнегреческих философах, о которых Исаак не имел ни малейшего понятия), в мире существует некое «пространство идей» (предположительно, также являющееся чем-то вроде Бога в авраамических религиях), которое создается из мыслей самих людей и воплощается в реальность людьми (но не далеко не факт, что теми же людьми, что и сформировали идею – согласно философу, когда люди получают «озарение», начинают действовать по наитию или создают нечто, что уже было изобретено в другой части планеты, но для места, в котором это «нечто» создано, новинка неизвестно, это означает, что люди получают своего рода «сигнал» из ноосферы претворить идею в реальность). А согласно Тейару де Шардену (коллеге Ле Руа), «ноосфера» – это сфера чистого Разума, к которой стремится человека, потому что материя и материальная реальность есть самая низменная и примитивная часть мира и человек может взаимодействовать только с ней в силу несовершенства своих органов чувств и ограниченности восприятия, в то время как более совершенный человеческий разум и душа, наоборот, стараются стать частью этой самой Сферы Разума, дабы постичь блаженство и в полной мере наслаждаться красотой мира. В общем, по итогу прочтения ряда монументальный трудов Исаак мог придти к выводу, что концепция «ноосферы» очень слабо соотносится с валькириями как таковыми и, если принять за аксиому, что валькирии действительно откуда-то из будущего, то там этот термин известен куда лучше (или, как и многие другие, со временем трансформировался в нечто иное). – Предложение вполне логичное, однако неправильное, – хмуро произнес фон Рунштедт, когда фон Веттин изложил свое мнение. – Второй эшелон штурмовой группы сможет оказать подобную поддержку лишь на первом этапе наступления – в дальнейшем второму эшелону штурмовой группы необходимо будет заняться зачисткой преодоленных первым эшелоном окопов и они не смогу оказать непосредственную огневую поддержку первому эшелону. Кроме того, твоя способность будет не так полезна при осуществлении зачистки – у второго эшелона куда более мягкие временные рамки на зачистку окопов: для них главное не дать стрелять оставшимся противникам стрелять в спину. В свою очередь, если ты будешь участвовать в первом эшелоне, то, во-первых, сократишь потери при сближении – как от случайных осколков союзной артиллерии, так и от неподавленных во время короткого четырех-пятичасового обстрела точек. Во-вторых, сократишь потери от вражеского огня, если преодоление первой линии траншей займет слишком много времени и противник успеет среагировать. В-третьих, если наступление провалится, именно первый эшелон окажется в аръегарде и должен будет прикрывать отступление остальных сил. Ты слишком большое значение придаешь своему умению стрелять: хороших и отличных стрелков у нас достаточно, а людей, способных выжить при обстреле – нет. – Трезвая оценка своих сил, но не вполне правильные выводы, фройлян фон Штейн, – чуть улыбнулся эйнхерий, благосклонно восприняв её соображения относительно применения своих сил. – Действительно, в нескольких иных условиях ваша сила стала бы крайне полезной для диверсанта... Однако для полной её реализации вам нужны годы мирного времени. В текущей ситуации это невозможно. Кроме того, вы недооцениваете свои возможности в наступлении: вы можете притвориться солдатом и сблизиться с противником; вы можете разносить панику среди защитников, дезинформируя их относительно реального продвижения наших сил; наконец, как вы правильно заметили, вы можете смешаться с противником и, если и не ликвидировать офицера, то подойти к артиллерийской батарее или огневой точке на расстояние ближнего боя. – Рекомендую вам повторно пройти курс полевой тактики, герр Зильберман, – а вот Исааку повезло меньше всех: голос немца звучал прохладно и неодобрительно. – Эффективная дальность действия артиллерии составляет от 3 до 10 километров, а скорость стрельбы от 12 до 1-2 снарядов в минут в зависимости от орудия с учетом того, что расчеты находятся на позициях, а снаряды подаются бесперебойно. Кроме того, почти все огневые точки обладают четко заданным сектором обстрела и возможность практически мгновенно обойти их с фланга и подавить исключительно полезна в штурме. Впрочем, разведка и осуществление снабжение – не думаю, что вы сможете исполнять роль пионера* без специализированной подготовки и высшего образования – также могут быть полезны... Хотя я бы на месте вашего командира не тратил способность к быстрому перемещению столь бессмысленно. Майор обвел вашу троицу взглядом и не сказать, чтобы он был сильно доволен. Неожиданно, тень валькирии, стоявшей рядом с ним, мягком улыбнулась и чуть кивнула, стараясь, кажется, вас морально поддержать. – Я буду рекомендовать фройлян фон Штейн к повышению до сержанта Хексенкорпса и к назначению её командиром вашего отделения, – проинформировал Рунштедт, оканчивая занятие. Вперед был еще месяц занятий – валькирии так особо на контакт и не выходили, что, по словам учителей, было нормально: валькирии весьма своевольных и обращаются, только когда им самим что-то надо. 5 марта 1917 г., Западный фронт, близ г. ВимиВыпуск прошел без помпы – вы сдали очередные нормативы и вас известили о завершении обучения, после чего на следующий же день вывезли из Вальгаллы на очередной карете без окон, выпустив лишь в городе Швайнфурт, где вам пришлось провести пару дней: вместе с вами поездом отправлялись новобранцы и излечившиеся раненные. Вашему отделению (из трех эйнхериев) был выделен отдельный вагон и строго не рекомендовано общение с другими солдатами. Выгружались вы уже в Лилле, где находился штаб 6-ой армии фон Фолькенхаузена, к которой вас приписали. Французский город произвел неприятное впечатление; на дорогах всюду были лужи, множество домов заколочено и закрыто, местные выглядели угрюмыми и озлобленными, а, только лишь увидев германскую форму, они озлоблялись еще больше и стремились скрыться с глаз долой. Всюду ходили патрули по три-четыре солдата под руководством ефрейтора. В штабе вас приписали к 16-ом баварскому резервному пехотному полку 12-ой бригады 6-ой баварской резервной дивизии, занимавшей позиции в районе городка Вими, куда вас и направили в составе колонны вместе с возвращавшимися после лечения солдатами, которые всю дорогу делились разного рода историями о приключениях в тылу (зачастую весьма сальными), и замкнутым и молчаливым ефрейтором, весьма неохотно вступавшим в диалог с товарищами по оружию. По прибытию вас направили в штаб дивизии (представляющей собой хорошо укрепленное подземное помещение, обильно обставленное керосиновыми лампами), где вас уже ждали – и встречали вас довольно неприязненно. В штабе находилось с пару десятков человек – от генералов до майоров включительно и среди них вы видели подтянутого молодого человека, за плечом которого стояла явно нервничающая девушка (опять же, азиатской наружности). – Эри? Так ты тоже приняла то предложение? – из-за плеча Исаака вышла девушка с зеленой лентой на правом плече. Ухмыльнулась и приложила ладонь к губам, скрывая гадливую ухмылку. – Так значит, ты наконец-то собираешься повысить свой уровень, да? Это из-за Банри? – Ш-ширай-сан... Это... – незнакомая валькирия вздрогнула и лепечущим тоном попыталась оправдаться, но валькирия Исаака её прервала. – Потом поговорим, когда нам не будут мешать... Всякие, – последние слова она произнесла, глядя прямо в глаза Зильберману, после чего вновь ушла ему за плечо. Этот короткий диалог, очевидно, слышали только эйнхерии. – Фрау фон Штейн? – хмуро спросил пожилой мужчина с седыми бакенбардами со знаками различия генерал-майора. Судя по всем, это был командир 6-ой дивизии, Пауль Кёберле. Он перевел взгляд на сопровождающих. – Их присутствие тут необязательно. Формально, конечно, Кёберле прав, однако Ханна могла настоять на том, чтобы Вильгельм и Исаак остались на совещании и были осведомлены о планах 6-ой дивизии. В любом случае, после того, как фон Штейн присоединилась к совещанию (будучи самым низким чином из присутствующих), начался инструктаж. 6-ая дивизия будет одной из участвующих в общем наступлении, назначенном на апрель 1917 г. и, так как времени до его начала осталось не так много, необходимо провести окопный рейд с целью захвата пленных и получения разведданных о составе сил противника: и, разумеется, отделению фон Штейн придется поучаствовать в этом рейде, назначенным на 02:00 ночи 7 марта. После было обсуждено пару вопросов тактического планирования, хозяйственные вопросы (в том числе постановка на снабжение прибывших) и совещание завершилось. По итогам у сержанта фон Штейн могло появится некоторое ощущение неправильности: её теоретических познаний в тактике хватало, чтобы понять, что бросать только прибывшее отделение без слаживания с силами роты в ночной рейд на позиции противника несколько... ОПРОМЕТЧИВО. С другой стороны, у них есть целые два дня и фон Штейн может этим самым слаживанием заняться (хотя бы на уровне знакомства), договорившись с командиром роты... Если Исаак и Вильгельм будут подчиняться её приказам, конечно. Пусть, формально, она их командир, но насколько хорошо вчерашний подросток способен усвоить армейскую дисциплину за каких-то три месяца? Итак, чем же эйнхерии займутся в преддверии ночного рейда?
|
|
17 |
|
|
|
|
Ханна была весьма удивлена своему назначению. Сама она считала, что герр фон Веттин, будучи из хорошей семьи и делающий успехи в обучении, был более подходящим кандидатом на пост командира их маленького отряда. Но с достоинством приняла возложенные на неё обязанности. Хоть и стала ещё более замкнутой, чем была раньше.
- Эйнхерий фон Веттин, эйнхерий Зильберман, - представила генерал-майору сопровождающих. - Прошу дозволить их присутствие на совещании. Мне это необходимо.
Больше она не проронила ни слова, внимательно выслушивая планы старшего руководства. Это была их первая боевая задача. Первое опробование их способностей в боевых условиях. Это заставляло волноваться.
- Познакомимся с командиром штурмовой роты, - устало выдохнула Ханна, когда совещание было закончено, и она осталась наедине с Вильгельмом и Исааком. - Нам нужно договориться о слаженности наших с ним действий. Иначе просто будем мешать друг другу.
|
|
18 |
|
|
|
|
Вильгельм был весьма доволен, что ему не придется командовать. Его целью было отнюдь не продвижение по военной карьерной лестнице. Попытка засунуть его в самое пекло тоже не осталась незамеченной и была встречена с пониманием зачем и почему это делается. Оставшееся время до прибытия в Лилль было потрачено на то же, что и время обучения. Тренировки, отдых, снова тренировки. С фройлен фон Штейн и Исааком фон Веттин был подчеркнуто вежлив, как и с другими офицерами, которые встречались им по пути.
На совещании Вильгельм простоял молча. Он остался только потому, что таково было желание фройлен фон Штейн, встреченный эйнхерий был ему интересен, но виду Вильгельм не подал. Странное на его взгляд решение бросить их в бой до того как они хоть что-то узнают о тех, с кем предстоит идти в бой вызвало короткую усмешку, но не более того.
Когда они вышли и Ханна изложила принятое решение, то Вильгельм кивнул, подтверждая, что он понял и принял приказ. По пути к командиру роты фон Веттин некоторое время думал, а потом подошел к Исааку.
- Какой максимальный вес ты можешь переместить? 80 килограмм к примеру?
|
|
19 |
|
|
|
|
Давно Зильберман не ощущал настолько давящего смущения и стыда, заставляющего закопаться под землю. Не меньшим разочарованием было то, кем Исааку придется быть: в одиночку отстреливать противника, отдаляясь от других солдат, и в случае тяжелого ранения быть почти наверняка захваченным врагом... Перспективы так себе. С другой стороны, то, что именно Ханна стала главной, не могло не радовать. Было у юноши внутреннее предчувствие, что именно она — лучший выбор из них. Впрочем, это был ещё один звоночек о том, что стоит прекращать относиться к девушкам как к девушкам. Исаак благодарно кивнул Ханне и, чтобы у той не было никаких проблем, никак более не отсвечивал на совещании. Только лишь внимательно слушал, пытаясь понять задумку их начальства. – Я буду участвовать в подавлении противника с флангов, — Исаак просто повторил то, что слышал раньше, — и расстояние для меня не слишком значимо, я смогу быть с офицерами всегда рядом, и они сами укажут места, требующие подавления. Мне лучше познакомиться с самой штурмовой группой, мы ведь будем действовать вместе. – Наверное, — Исаак сказал это задумчиво, сам не уверенный в том, и, спохватившись, добавил: — Ваша Милость. Если хотите, я могу проверить это, но вряд ли я смогу достаточно долго двигаться с таким весом. Думаю, я также буду полезен во время вылазки, если она будет организована. Если ноосфера, — нахмурившись, думал Исаак, — это некое абстрактное понятие, объединяющее собой многое, то какую часть из этого марева досталось мне от валькирии? Надо попытаться её использовать.
Однако двигало юношей не только лишь любопытство, но чувство самосохранения и человеколюбие. Изя пошел знакомиться с штурмовой группой, глупо было бы не узнать тех, кто, возможно, сможет спасти тебе жизнь. Рукопожатие — это неотъемлемая часть знакомства нижних чинов, без которых невозможно прочее взаимодействие. Значит, за эти секунды надо успеть сделать... Что-то. Исаак склонялся к следующему списку:
– Повлиять на ноосферу так, чтобы человек точно выжил. Вряд ли сработает, а если и получится, то явно отнимет много сил.
– Повлиять на человека так, чтобы солдат легче принял в ряды Изю, попросту говоря, вызвать симпатию.
– И наиболее важный. Если ноосфера может посылать сигналы и вообще создавать некие "вдохновения", то почему бы не уколоть ноосферу так, чтобы боец почувствовал в какой-то момент, что может спасти Исаака?
|
|
20 |
|
|
|
|
- Долго и не надо. Надо будет вытащить его из вражеского окопа к своим. Это метров 300 я думаю.
И Исаак ушел, а Вильгельм направился за Ханной.
|
|
21 |
|
|
|
|
Сможет ли Исаак переместить другого человека, было интересным вопросом. Ханна запоздало осознала, что они мало времени уделили собственной слаженности в отряде, всё больше занимаясь индивидуальными тренировками.
- Мы присоединимся к нему. Позже, - сказала она, глядя вслед удаляющемуся Зильберману. - Нам тоже будет полезно познакомиться с этими ребятами. Но сначала нужно всё обсудить с их командиром, - и она решительно направилась дальше.
|
|
22 |
|
|
|
|
–… – генерал-майор недолго побурил взглядом фон Штейн, всячески выражая свое неодобрение, однако вскоре тряхнул головой – мол, «черт с тобой» и все же начал разъяснять план апрельского наступления и перечень подготовительных мероприятий. Надо отметить, что все время совещания, стоило тому или иному офицеру бросить взгляд на эйнхериев, те начинали кривиться: лишь на краткий миг, но это давало понять, насколько их тут недолюбливают. Казармы (представляющие собой выкопанные под землей или на уровне земли сооружения из дерна и дерева) штурмовой роты находились во второй линии обороны, где-то в километре от линии соприкосновения; передвигаться приходилось траншеями и подземными переходами: чем ближе к передовой, тем мягче была земля и тем легче было утонуть в грязи. Здесь, в глубине устоявшихся позиций, работы по укреплению проводились весьма медленно – там парочка солдат закрепляла доски на стене окопа, тут перекладывали настил, подтопленный недавним дождем, здесь лениво и неспешно проверяли запасы воды для пулеметов… Многие солдаты вовсе откровенно развлекались, играя в карты, кости или даже читая книги (последнее было больше характерно для унтеров и субалтернов). Достигнув позиций роты, эйнхерии разделились: Вильгельм и Ханна отправили на встречу с командиром, в то время как Исаак решил поближе познакомиться с напарниками в будущем рейде. Командиром роты значился гауптманн Альберт Фюрст, коего нашли играющего в карты за столом с другими унтерами, и выглядел он весьма лихо и молодцевато, по-щегольски – с длинными (но отнюдь не свисающими) чуть седеющими усами (большинство же солдат были либо безусы, либо носили короткую «щетку» под самым носом), а рядом с ним на столе стоял помятым пикельхейм (который уже как пару лет сменили более практичные каски). – Это что за… – взгляд офицера наткнулся на кольцо фон Штейн и он тут же сжал губы, запихав в себя все последующие, явно очень оскорбительные для Ханны. Он положил карты, встал, щелкнул каблуками и отдал воинское приветствие. – Извольте-с, гауптманн Альберт Фюрст! А вы, герр?.. Ханну он подчеркнуто игнорировал: баварец, католик и, скорее всего, бывший драгун не мог никак свыкнуться с мыслью, что женщина-колдунья (которую даже в просвещенном девятнадцатом веке с большой вероятностью сожгли бы на костре) может носить военную форму. А Исаак, тем временем, пошатался по рядам роты – большинство бойцов были, что удивительно, в хорошем расположении духа, относительно опрятны (пусть и у многих форма была помята, а брюки и сапоги в грязи) и довольно тепло жали руку Исааку… Пока не видели его кольца и не слышали его имени. К эйнхериям и евреям тут относились не то, чтобы с ненавистью или страхом, но с явной опаской и неприязнью, так и сквозящей во взглядах, жестах и словах; впрочем, некоторые из нижних командных чинов – сержантов да фельдфебелей – радовались тому, что им придали эйнхерия (лишь еврейское происхождение чуть гасило их радость). В череде Францов, Йозефов, Георгов, Людвигов и Йоханов Исаак также познакомился с «самым главным оружием роты» – начальником отделения связи в звании ефрейтора, моложавым чернявым юношей с мрачным взглядом, который как раз с вами и прибыл из Лилля. По сути, он был ответственен за своевременную передачу запросов об огневой поддержке и прокладку телефонных кабелей (у него было несколько солдатиков и специалистов радиотехников в подчинении), поэтому в бой вступал в третьем эшелоне. Теоретически, если наладить контакт с этим ефрейтором и рассказать о своей способности к телепортации, он сможет убедить Ханну перевести Исаака в курьеры! – Адольф Гитлер, – сухо произнес юноша, пожав руку Зильберману. Колючий взгляд брюнета несколько потеплел, когда он увидел кольцо. – А, вы из эйнхериев? Это хорошо. Гордитесь этой силой – вы наследовали её как достойный сын германской нации и не должны предать надежды нашего Фатерлянда. – Может, скажем ему? – до Исаака донесся шепоток одного из солдат. – Нет, так смешнее, – усмехнулся его товарищ в ответ. Адольф, кажется, разговора не расслышал.
Пытаясь воздействовать на людей, Исаак чувствовал, что он словно погружался в топкое болото чужого сознания и тратил кучу сил на то, чтобы «понравиться» человеку; после первого раза он почувствовал одышку, а после второго – легкую дрожь в коленках, за сим прекратив попытки.
– Эм… Что вы делаете? – раздался недоуменный вопрос от Эйр, которая впервые за последний месяц (или больше) вышла с юношей на контакт. Исаак чувствовал, что может ответить ей мысленно, дабы не смущать товарищей по оружию.
|
|
23 |
|
|
|
|
- Позвольте представиться гауптман, эйнхерий Вильгельм фон Веттин, это эйнхерий Ханна фон Штейн. И разговаривать надо с ней, она командир нашего отделения.
Своего положения Вильгельм не стеснялся, но и не кичился им. В мирное время он бы указал гауптману на то как следует говорить с представителями высших слоев общества, но сейчас шла война и все они были на службе кайзеру, поэтому тут не до церемониальных условностей, то же касалось и Ханны, если она захочет поставить гауптмана на место, то пусть начнет это сама, а пока Вильгельм сделал то, что и полагалось, представил даму.
Оборудование позиций не прошло незамеченным. Что бы там не планировало начальство, офицеры низового звена явно не собирались здесь засиживаться, планировали перебраться в другое место. И это были не паникерские настроения, о чем красноречиво говорила игра в карты, скорее сведения о предстоящем наступлении нашли гораздо более широкое распространение, чем это было положено.
Когда представление командира отделения состоялось фон Веттин сделал пару шагов в сторону стола. В первую очередь ему хотелось рассмотреть унтер-офицеров. Был ли тут кто-то из саксонцов, а возможно и из жителей родных мест, то есть Лейпцига. Все-таки близкий родственник короля Саксонии был известен хоть и не по внешности, но по имени точно. А в Лейпциге Вильгельма знали и в лицо, на похоронах его родителей было чуть ли не полгорода. Но и сам Вильгельм знал в лицо многих дворянских отпрысков, которые вполне могли оказаться здесь. Скорее как офицеры конечно, но всякое могло быть, особенно в часы тяжелых испытаний.
|
|
24 |
|
|
|
|
Ханна благодарно кивнула Вильгельму, выполнившему за неё всю формальную часть. Она понимала, что гауптманн Фюрст прекрасно видел знаки различия на форме. Но решила проигнорировать подобное пренебрежение. Формально, они находились в подчинении у ротного. Хорошо ещё, что познакомиться решили до наступления.
- На 7 марта назначен рейд на позиции противника, - начала фон Штейн. - Моё отделение, численностью три эйнхерия, приставлено к Вашей роте. Прошу изложить мне план операции для согласования оптимального использования сил эйнхериев, - сухо произнесла она.
Фамильярничать с гауптманном она также не собиралась.
|
|
25 |
|