*Музыка для настроения:
ссылка*
Эта история всегда начинается одинаково, но никогда не кончалась точно также, как у других.
Кто-то, в забывчивости, любопытстве, а может и в пренебрежении забывает правила. Игнорирует их. Считает, что те написаны не для них, или что местные просто погрязли в суевериях. Они допускают маленькую ошибку и мир становится страннее.
Вначале, это собранность. Крепкая вера в то, что правилам надо следовать и они придуманы не просто так. Каждое утро, следя за стороной кровати, на которой ты засыпаешь, и просыпаясь, следить с какой ноги ты встаёшь. Затем – это уверенность! Вера в мышечную память и в то, что за неделю пребывания в городе, а может и две, ты начинаешь запоминать что и как делать и совершаешь действия на автопилоте. Не транжиришь еду. Не смотришь куда надо. Даже встаёшь по правилам и без будильника. С уверенность, вслед за ней, приходит лёгкий флёр самоуверенности, накрывающей тебя как одеяло перед сном и не спадающий с тебя по пробуждению. Он наматывается на тебя, слой за слоем, окукливание в чувство мнимой безопасности. И когда правила кажутся глупостями, которыми ты начинаешь следовать ради приличия – вот тогда приходят они, ошибки! Ты засыпаешь. Ты просыпаешься. Ты понимаешь, что ошибка совершена, но ничего не происходит, пока ты не поворачиваешь голову и не замечаешь что-то витающее над твоей головой и... восхищаешься, не задумываясь над последствиями того, что только что случилось. Ты слышишь хлопанье крыльев. Ты чувствуешь слабый бриз. Ты видишь, как их чёрные пуговки-глазки блестят на свету. И ты называешь их "феями", за неимением лучшего названия для этих существ. С этого всё становится страннее.
Не всегда получается их видеть или "чувствовать", они не пахнут, они очень скрытные и очень быстрые, и даже те, на кого ты ложишь свой взгляд, сжимаются и улетают, исчезая из твоего окружения. Крохотные. В одеждах из бутонов цветов, сшитых листов и пожелтевшей бумаге, в мелованных плащах из глянцевых журналов и в шапочках из напёрстков, крышечек и пробок. Они витают в воздухе, невесомые. Когда ты смотришь на засыпающего человека, то порой видишь, но стоит им понять, что ты их видишь – как они улетают. И ты замечаешь, как человек недовольно просыпается. Ты не всегда видишь их... но почти всегда слышишь. Как они сыплют что-то. Песок. Да, они сыплют какой-то песок в глаза. Вначале ты думаешь, что они приносят сны, как песочный человек. Затем, медленно наблюдая за ними, обозревая их рваные движения, ты осознаёшь, что они приносят с собой сон как таковой. Движутся от человека к человеку. Следят за тем, чтобы в те моменты, когда люди не могут уснуть, они засыпают. Не всегда. Иногда люди спят сами по себе. Но часто. Достаточно часто, чтобы на протяжении ещё недели ты встречалась с ними всё чаще и чаще, и постепенно, стала замечать как они начинают тебя избегать, потому что ты явно их видишь и потому что ты явно заинтересована в том, чтобы за ними наблюдать. К моменту, когда ты начинаешь делать вид, что не замечаешь их, к сожалению становится слишком поздно... они перестают к тебе приходить и вовсе, совсем...
...И на это оканчивается и твой сон. Наверное, первую ночь это можно было списать на адреналин, лишнюю чашку кофе, выпитую в тот же день, возможно даже записать в ряды очередных проблем со спокойствием, которые накатывают на людей время от времени в такие моменты. Наверное. На вторую ночь это стало проблемой и максимум, что могло спасти девушку – это круглосуточная аптека в двух кварталах от неё, что продавала снотворное, но снотворное содержит в себе компоненты, слишком знакомо будоражащие мозг, так что постоянно принимать его не получится: слишком слабые успокоительные не помогают и не дают сна, а транки заставляют провалиться в сон медикаментозный, что даёт отдых телу, но не всегда позволяет мозгу проснуться в том же состоянии, что он был до этого. Затем настала третья ночь и проблема стала материальной и видимой. Без феечек, которые приносили с собой сновидения, Мышонок не могла уснуть, сколько не старалась, и начались поиски решений или попыток как-то обойти проблему.
Уговоры с ними не работали – создания исчезали как только видели, что Мышонок видит их и пытается контактировать. Попытки уснуть рядом со спящим человеком, к которому скоро должна прилететь фея, оканчивались недостатком сна для них обоих. В какой-то момент, даже народные средства и использование старых-добрых поверий проходили впустую. Раз за разом они ускользали от неё, и постепенно девушка стала замечать, что и местные жители замечают эту странность. Причём, для них это не было чем-то странным или паранормальным, часть даже... ожидала чего-то такого. Что "новичок в городе нарушит запрет". Ты не чувствуешь злокозненности в этих их мыслях, но также чувствуешь ожидание и любопытство в глазах местных женщин в возрасте: домохозяйкам было до ужаса интересно, где же ты переступила черту, и вот это – слухи и шёпотки за спиной – были самым раздражающим.
На вопрос "если вы такие умные, то может скажете, как мне избавиться от этого проклятья?" все местные как один отвечали, что тебе нужно обратиться к архивариусу. У каждой из женщин, живущих с тобой неподалёку, было по десять сочненьких историй о том, как другие их соседки, подруги, мамы, папы, тётки и братья попадали в такие ситуации, а ух мужей ещё сотня историй за кружкой в баре о том, как их нерадивым жёнам приходилась идти за помощью. Каждый – привирал. Каждый талдычил о том, как "кто-то им знакомый, чьё имя они не хотят называть для его/её сохранности" вляпался в неприятности из-за нарушения правил. Были ли это они? НЕТ! Конечно нет. Многих обижает уличение в том, что они сами могли что-то нарушить. Решение?.. Что же, каждый с кем говорила девушка знавал когда-то какого-то архивариуса и так как городок маленький, казалось бы, ей должны были дать адрес мгновенно, но очень быстро стало понятно, что вся эта тема с архивариусами, пускай и не была правила, была негласным табу среди населения Крок-мадам.
Только самые говорливые охотно рассказывали об их местоположении, как старушка на рынке, которая поведала Мышонку о Виконте-в-Шляпе, странном господине, что живёт на Тисовой улицы, вдоль дороги, что ведёт к старому текстильному заводу, ныне заброшенному, и путь туда занял у девушки от силы полчаса, пока она не достигла и вправду заброшенного дома с обвалившейся крышей, по центру которого росло дерево. Жители из дома напротив сказали, что господин в высокой шляпе и вправду жил тут пару лет, однако он собрал свои чемоданы и поехал в другой дом, вместе с деревом, которое он растил, оставив лишь приписку.
В приписке, что передали ей соседи по дому, читалось что если кто-то в этом месте ищет архивариуса, то должен будет обратиться к мадмуазель Декор, что проживает на улице Ноира 8, в доме с окнами цвета янтаря, из которых каждую ночь льётся свет, и именно на этот свет, но уже днём, ты ехала на протяжении наверно часа, за тот же час пересекая город без особых проблем, пока не оказалась на улице где каждый дом имеет стёкла с оттенками оранжевого и где сапожник в глубоком неудоумении отзывается о том, что сам он в жизнь не слышал о том, чтобы на их улице жил архивариус, но это хорошо, что ты пришла сюда, а не перешла улицу.
Он же расскажет тебе, что если ты ищешь действительно стоящего архивариуса, то тебе стоит отправляться к Старой Черепахе, что живёт у старого парника, ведь когда с его знакомым сапожником (каким, конечно же, не упоминается) произошла беда в былые годы, и кто-то начал пока тот спал делать из обувки что ему приносили старомодные туфли, он шёл за помощью к ней, и та поможет и тебе, если ты привезёшь с собой хороший пирожок, и с пирожком, горячим, только из пекарни ещё через сорок минут пути (три часа пути в сумме между объектами и ещё три в поисках – шесть по итогу) ты оказалась у дверей парника, чтобы двери тебе открыла девушка не старше тебя...
...Старая Черепаха уже давненько тут не обитает, переехала к своим внукам в другую часть Франции! О, как жаль. А что это у тебя? Пирог?! Ты заходи, не оставайся просто так на улице, давай поговорим... что тебя беспокоит и какая начинка у этого пирога? "О, правда... моя любимая!". Нет, не проблема была любимой у общительной работницы цветника, а начинка. Но с проблемой она знала куда тебе обратиться, рисуя для тебе на салфетке карту места, куда она сама отправилась около года назад, когда её волосы стали расти по одной длинне ладони в день... тогда, она знавала только одного архивариуса, и рисовала лишь один дом. Тёмный. В старом гасконском стиле...
"В районе улицы Пампфара, где начинаются частные дома и усадьбы на перекрёстке двух дорог, сверни налево от усадьбы Люм: ты сразу же её узнаешь, как один из немногих освещённых белыми лампами домов в округе. У них холодный цвет и почти стерильный. Иди по левой части улицы, туда, где лампы будут всё тусклее, пока свет не исчезнет полностью, а над головой не будут сиять звёзды", – вспоминаешь ты лова девушки, идя в полной темноте почти на ощупь по частному сектору домов в пригороде Крок-месье, пытаясь не споткнуться о брусчатку и ведя себя дальше фонариком от телефона, – "Ты увидишь вдалеке свет одиного фонаря над входом в дом, в котором не горит свет. Двери во внутренний дворик будут открыты, а ставни и окна распахнуты, чтобы впускать ночной ветер. Пред домом будет стоять старый фантанчик. Стены будут облупленные, а по фассаду расти плющ. Это то, что тебе нужно! Заходи внутрь, не задумываясь". Она стояла напротив дома в испанском стиле, с высокими проходами и высокими окнами, почти в полный её рост по размерам. Стены были выше, чем у всех соседних домов, а лепнина старше и видала виды даже в самые лучшие свои годы. От дома пахло старостью.
"Когда ты поймёшь, что проход выше тебя в половину или около того, подруга... ты на месте. Внутри он будет, скорее всего, во внутреннем саду. Это быстрее, чем искать его лавку в городе", – пояснила она. Девушка зашла внутрь, в сень чьего-то внутреннего двора, где просторный садик освещал свет звёзд. Она слышала журчание воды, но не видела её источника. Воздух пах влагой и свежим инжиром. Стены и колонны дома оплетали толстые лианы, и посреди всего этого – он сидел там. Почти что незаметно, сливаясь с пейзажем. Лишь слабый огонёк тонкой женской сигареты, от которой пахло ментолом, выдавал его в ночи. Он был высоким и массивным, выше и крепче, чем любой мужчина, которого Мышоном видела в своей жизни. Он был одет в приталенные брючки, чёрные туфли с цветной цветочной вышивкой на них, жилет под тот же цвет, что брюки, с серебряными пуговками, и светлую рубашку с закатанными рукавами. Его лицо выглядело нежно, глаза глубоко сидели под тёмными бровями и подведёнными ресничками, он выглядел как дикое слияние детской куколки, во всей той блестящей мишуре, которую носил, и утончённого гасконца. Высокий Господин смотрел на Луну в своём саду.
— Ах, что за ночь!.. Не правда ли, дорогуша? – Спросил тот, делая ещё одну затяжку и изящно туша сигарету о свой язык. Теперь он сидел в полоборота к Мышонку. – Ммм, – поджал подведённые блеском губы, – не в моём стиле наседать, но ты выглядишь просто ужасно! Что с тобой стряслось? – Участливо поинтересовался у неё. У него был глубокий, успокаивающий голос.