Арена: Семь ступеней к мечте | ходы игроков | [Хотис-Рыбак: Эпилог]

После победы боги дали, конечно, Хотису в себя прийти. Долго-то он сам не тянул - с людей долги надо получать как можно быстрей, чем же боги лучше. Ну, три дня - не срок. Можно отдохнуть и проспаться. Надо сказать, перед церемонией самой награждения сон Хотису странный приснился. Что он с греком пирует каким-то и всё втолковывает ему как он с Римом раправится. А грек на него лукавым глазом косит и спрашивает, как Хотис с собой поступит. Как частью, значит, Рима ненавистного. Говорит-то он на латыни, возлежит на ложе... Даже у Спартака приходилось на латыни говорить, иначе не понять друг друга разношерстой братии... да и когда он родной язык использовал по назначению? Когда на кресте висел? И что будет вместо Рима? Фракия? Бородатые варварские вожди, и он среди них? Да они передеруться сразу как война окончится... А желание-то только одно. Да, есть над чем подумать.

Церемония, надо сказать, впечатляющая вышла. Когда чернокожий перечислил всех им побеждённых - Шарка, Вязокорня, Сасурай, а также побеждённых ими Тесепатика, Нэройе, Джинкарди какого-то, подробно, мысль непрошенная явилась - шестеро их всего. А говорят, он не раз слыхал - к желанию победителя, к мечте - семь ступеней. Семь. Кто ж седьмая? Или что? Вот этот пьедестал? Или... или я сам? Вот дрянь. Неужто нельзя просто получить своё желание? Почему теперь-то мне через себя переступать? Не надо ведь! Глупости. Да, глупости. Одного он пропустил просто. Салливана, которого дикая эта баба Нэройе уделала. Он стал моей ступенью, как и она. Ободрился фракиец. Как скажу теперь - так и будет. Он в это верил теперь. Главное - не прогадать с желанием.

- ...ПРИЗНАЛИ ТЕБЯ ДОСТОЙНЫМ! ЧЕГО ПОПРОСИШЬ ТЫ ОТ БОГОВ?!

Сон в руку, думал Хотис. Вспоминал, стоя на пьедестале награждения. Не простой сон, наверняка боги сами влезли в душу, заранее расспросить чемпиона и подумать, исполнять просьбу честно или с каверзой, в назидание. Вот разговор и приснился, о желании и победе. Но в дреме часто бывает что тело и голова - твои, но как бы и не твои в то же время. Мысли, поступки спящего - такие, как сам бы никогда не поступил и даже не сказал. Хотя и думал. Или хотел какой-то частью себя. В общем, бывший гладиатор не смог во сне рассказать свой план греку. Как и поделиться с ним идеей - высшая справедливость и порядок среди кланов для фракийца значат гораздо меньше, чем месть. А Рим – что ж Рим. Будем считать, Риму просто не повезло с взобравшимся по семи ступеням гладиатором.
Хотис рассказал бы греку, что для него не важно, как именно будет уничтожена вся Римская империя и культура. Хорошо если б и он сам приложил руку. Хотелось бы, но даже личное участие нельзя оставить главным в просьбе. Сам италийский Рим, центр и сердце латинской империи, должен быть сожжен и уничтожен под корень восставшими рабами. И пусть возмездие запомнится символом и поступком, следом пугающего прошлого в мифах будущего.
А уж как падут окраины - это Хотис мог бы - и даже хотел бы! - оставить на усмотрение богов. Пусть появляется второй Александр Великий на Востоке. Пусть приплывают корабли легендарной Атлантиды на Западе, поднимают свои собственные знамена кельты, галлы, ливийцы, египтяне и прочие народы. Все равно.
Но...церемония, награда. О, в этом деле Рыбак понимал и принимал свои обычаи и ритуалы. Не место и не время излагать длинные громоздкие планы, расписывать все стороны своего желания и будущей жизни. Нет. Все хотят яркого, краткого, сильного решения. Значит, Рыбак скажет главное. А там - хоть трава не расти. Фракиец вытянул правую руку вверх, призывая к вниманию:

- Прошу крови и мести. Крови римлян. Мести, которая останется вечно в памяти людей. Продолжение восстания рабов, уничтожения Рима, падения в пепел истории всей его империи. Прошу, что бы уже через век не осталось никого, кто бы говорил на латинском языке. А через пять - пусть другие народы вспоминают Рим лишь в страшных сказках и мифах. Вспоминают как титана, повергшего самого себя. Сгнившего изнутри развратом и пороком кровавого гладиаторского рабства. Таковы мои слова, - сжал руку в кулак и замер каменной статуей, ожидая решения.

- ДА БУДЕТ ТАК! - возгремел голос. Всё потемнело; Хотис перестал видеть зрителей, Арену. Он почувствовал, что проваливается куда-то. Голос же продолжал греметь в ушах. - МЕСТЬ ПРЕВЫШЕ СИЛ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ТЫ ИЗБРАЛ. ТЕЛО И ДУШУ ТЫ ОТДАЛ МЕСТИ. СТАНЕШЬ ТЫ ВОЕМ И КРОВЬЮ, ЯРОСТЬЮ И БЕЗУМИЕМ, И БЕГУТ ОТ ТЕБЯ ЛЮДИ, КАК ОТ НЕКОГО ЧУДОВИЩА. РАЗУМ ТВОЙ НЕ В СИЛАХ БУДЕТ ВЫНЕСТИ ТВОИХ ЖЕЛАНИЙ И ПОКИНЕТ ТЕБЯ. БЕЗУМНЫЙ, ЖАЛКИЙ И УЖАСНЫЙ, БУДЕШЬ ТЫ СКИТАТЬСЯ ПО ЛИЦУ МИРА, ПОКА БЕССМЫСЛЕННОСТЬ ТВОЕЙ МЕСТИ НЕ СТАНЕТ ЯСНА ДАЖЕ БЕЗУМЦУ! ДА БУДЕТ ТАК!

Страх проник в душу Рыбака, но он выпятил грудь - и ответил словами дерзкими и презрительными, подобающими герою. И тогда вернулось к нему зрение, и запомнил он обрывки пира во тьме с кровожадными демонами возмездия и разрушения, объятия Гекаты и смех самых тёмных и самых ужасных людских божеств. Среди этого тартара, впрочем, был и толстяк Бахус. Как ни в чём не бывало, наливал он кровь из бездонной амфоры и травил демонам байки. "Ничего, я в молодости тоже такое творил", - похохатывал он, словно мрачная атмосфера пира безумцев не имела над ним силы. - "Молодой, глупый был, задорный. Понять не умел, оттого тянулся убить, да. Это проходит после первой тысячелетки, хахаха."

Похмелье было ужасным. Очнулся в каких-то грязных трущобах. Разум так и не вернулся полностью, лихорадочное желание убивать, сжигать, уничтожать ненавистных римлян горело теперь ярко, как никогда, прожигая череп. В тот же день Хотис освободил первых союзников. После жестокой расправы над Спартаком гладиаторы побоялись бы даже бежать, но такая сила была в страстной и путаной речи безумца, что он заражал ею всех вокруг. Вскоре его банда разрослась и бесчинствовала в Италии, грабя виллы и освобождая рабов. Хотиса больше не было - был Спартак Распятый. Восставший из мёртвых безумный вождь. Сторонники его рисовали на груди и на лбу крест, некоторые даже выжигали. Рим был в смятении, но всё же как будто оснований для беспокойства не было - в отличии от того времени, когда восстал Спартак, в городе были легионы.
Однако оракулы, словно сговорившись, вещали недоброе вопреки всякой очевидности. Сивиллы, повинуясь божественным знамениям, открыли запретные книги, и неслыханные пророчества были возглашены. Жрецы словно взбесились - призывали покинуть Рим, отказаться от латыни, принять новые законы взамен старых - неслыханные, ужасные дела. Безумные прорицатели бродили по улицам города, пророча погибель. Немногие к ним прислушивались, в особенности гордые консулы.

Легионы Помпея были отозваны из Африки, и улицы наполнились легионерами, что успокоило народ. Не было никаких шансов, что горстка безумцев одолеет испытанных в боях воинов. Но безумцам никто не указ. Спартак Распятый, восставший из мёртвых призрак вождя, помешанный на мести, двинул свою банду на Рим. Заражённые его безумием, последователи не усомнились. Казалось, всё могло закончится только одним... Но перед битвой воздел помешанный руки, страшные и богохульные слова обращая к небесам, и призвал богов исполнить обет, указывая на город и на легионы, выстроенные в боевом порядке. И случилось чудо: пала с небес звезда ярче солнца, пала на великий город со страшным грохотом, сметая здания, как папирус, сжигая людей - и самый звук падения, говорят, был так же смертоносен, как свет. Дрогнули легионы при виде чуда, и бежали, и бросились за ними безумные носители креста, преследуя и убивая.

Так погиб Рим. И стали воды Тибра ядовитыми, а само это место - проклятым и несущим погибель на долгие века, и даже дикие звери там не селились. И были ужасные знамения, и женщины рождали в тот год уродов, и косой прошёл Спартак-Хотис и его безумцы по Италии, разрушая, убивая, не зная ни жалости, ни пощады. Испуганные страшными знамениями, чудесами и пророчествами, остатки римлян бежали и вняли советам жрецов - не говорили более на латыни и совершенно поменяли законы и образ жизни. А восставшие и присоединившиеся к Распятому крестоносцы долго ещё наводили ужас на все окрестные народы, даже и те, которые раньше враждовали с римлянами. И через век никто уже не смел говорить на латыни, ибо проклятие следовало за всеми, кто из гордости или по другой причине сохранил этот язык. Даже книги на нём были сожжены и стёрты из памяти людской. И пришли в Италию другие народы, и на долгие века стала она гнездом вождей и разбойников, пристанищем пиратов и местом безвластия, ибо никто из здравомыслящих правителей и не думал захватывать эту проклятую богами землю.

А сам Хотис-Спартак не погиб в этом хаосе, не умер он и в положенный человеку срок. Пережил он даже свой орден крестоносцев-мстителей, ибо в конце концов некому стало мстить. Безумный, вечно жаждущий крови - уже не только римской, любой - блуждал он по земле, всюду наводя ужас своим появлением. Говорят, стал он чудищем, которое не брало оружие, драконом, Калибаном, воплощением слепой и бессмысленной мести. В редкие дни просветления он успевал ещё ужаснуться своим деяниям, но не было пути назад - не мог он признать свои подвиги и жизнь свою бессмысленной - и снова шёл нести слёзы, смерть и разрушение тем, кто казался ему хоть отдалённо похожим на римлянина.

Наконец, после тысячелетия блужданий, в диких лесах Европы, нашёл его чудотворец, известный в Ровно как Га-Ноцри, а в мире Хотиса - как Светлый Бальдр. Бросился на него Спартак Распятый, чтобы убить, но поразил его Бальдр священным молотом в грудь, словно печать поставив на выжженный там крест.

- Доволен ли ты исполнением своего желания, Рыбак? - тихо спросил Бальдр поверженного противника, и не было в голосе его издевки - только печаль. Никто не знает - и, наверное, не узнает никогда, что сказал ему Хотис в ответ перед смертью.