Ежелунно, сжимая рогатины, гоблины в лес идут
Дальней стылой тропою в долины, поохотиться там и тут.
Ежегодно сопровождает гоблинов, хэй-хэй,
Матун, ужасный нищий, забинтованный до бровей.
Беззубый, безгубый, безносый, с разбитой пастью, без глаз,
Прося у скал подаянье, бормочет он свой рассказ -
Снова и снова все то же с утра до глубокой тьмы:
'Не заключай мировой с Медведем, что ходит, как мы'.
'топор был остёр мой, копьём крепкок был створ
Когда я шел на медведя, на Адам-зада я шел.
Был последним мой взгляд на деревья, был последним на снег
мой взгляд,
Когда я шел на медведя полвека тому назад.
Я знал его время и пору, он - мой; и дерзок, и смел,
Он ночью в лесу подлунном мой хлеб преспокойно ел.
Я знал его хитрость и силу, он - мой; и тихонько брал
Овец из моей овчарни, пока я крепко спал.
Из каменной пещеры, где гордых сосен ряд,
Тяжелый от обеда, бежал медведь Адам-зад,
Ворча, рыча, бушуя, вдоль голых диких скал.
Два перехода на север - и я его догнал.
Два перехода на север - к концу второго дня
Был мной настигнут Адам-зад, бегущий от меня.
Были стрелы заточены, и рогатины кол взведен
Как человек, надо мною внезапно поднялся он.
Лапы сложив на молитву, чудовищен, страшен, космат,
Как будто меня умоляя, стоял медведь Адам-зад.
Я взглянул на тяжелое брюхо, и мне показался теперь
Каким-то ужасно жалким громадный, молящий зверь.
Чудесной жалостью тронут, не уколол я... С тех пор
Я не смотрел на самок, с друзьями не вел разговор.
Подходил он все ближе и ближе, умоляющ, жалок и стар,
От лба и до подбородка распорол мне лицо удар...
Внезапно, безмолвно, дико железною лапой смят,
Перед ним я упал, безликий, полвека тому назад.
Я слышал его ворчанье, я слышал хруст ветвей,
Он темным годам оставил меня и жалости зверей.
С копями, что покрепче, идете вы а бой,
Я щупал, как их точат, хвалит их любой.
Удача - копьям отважных, они приносят смерть,
Платите, и я покажу вам, что может сделать Медведь.
Мясо, как головешка, в морщинах, в шрамах, в узлах -
Матун, ужасный нищий, угощает на совесть и страх.
'Заберитесь в полдень в кустарник, его подымите там, -
Пусть он бушует и злится, идите за ним по пятам!
(Заплатите - надену повязку.) Наступает страшный миг,
Когда на дыбы он встанет, шатаясь, словно старик,
Когда на дыбы он встанет, гоблин и зверь зараз,
Когда он прикроет ярость и злобу свинячьих глаз,
Когда он сложит лапы, с поникшей головой.
Вот это минута смерти, минута Мировой'.
Беззубый, безгубый, безносый, прося прохожих подать,
Матун, ужасный нищий, повторяет все то же опять.
Зажав меж колен копья, руки держа над огнем,
Беспечны ленивые гоблины, заняты завтрашним днем.
Снова и снова все то же твердит он до поздней тьмы:
'Не заключайте мировой с Медведем, что ходит, как мы.'