Неприкаянные | ходы игроков | Альберт Карпов(Доброхоты и святые)

Преподобный с все бОльшим трудом избегал встреч с живыми людьми, однако на его счастье Нью-Бартертаун и днем был довольно пустынен. Город как будто вечно находился в тяжелом полусне. Его жители сами напоминали оживших мертвецов или призраков, которые брели по тротуарам из ниоткуда в никуда, смотря себе под ноги и как-бы пытаясь исчезнуть и раствориться в воздухе. Над этим местом витала нездоровая атмосфера безразличия и ожидания чего-то грозного, что надвигалось на него. Например вот этих грозовых туч, что опять копятся в сером осеннем небе.

Вот оно, логово иноверцев. Церковная община иунистов избрала своей обителью небольшое двухэтажное строение, огороженое высоким забором из чугунных прутов. Ворота, тем не менее, были гостеприимно открыты, пропуская всякого входящего в редкий сад, а по сути - запущенный газон с десятком чахлых деревцев, лишившихся своей листвы. На крыльце стоял человек, которого Альберт сразу и не узнал - помешала опрятная рубашка, брюки с подтяжками, и выбритая до короткого ежика шевелюра. Но лицо осталось прежним, как и крепкие, прямо как у культуристов, мускулы. Тони. Тот парень, который был ранен.

Он тоже узнал Альберта. Больше него раза в два, этот амбал показался Карпову жалким, когда закричал от ужаса, исказив лицо плаксивой гримасой животного ужаса и бессилия. Он даже не убегал, он схватился за голову, и замотал ею, упав на колени и трясясь всем могучим телом.

- Оставьте! Оставьте меня в покое! Хватит!

Альберта тяготил этот город. Порочный, преступный, а теперь над ним нависло что-то тёмное и страшное, о чём говорило одно существование ходячих мертвецов. Проклятый город. Достойный проклятых сектантов. Преподобный тоскливо озирался по сторонам, и даже прятать взгляд от случайных прохожих не приходилось.
А вот неожиданная встреча и, более того, реакция молодого человека чрезвычайно удивили Карпова. Потом он немного подумал и понял, что удивляться тут нечему. Этот парень вышел из "лечебницы", и увидел мертвеца, который когда-то приютил его и "сдал" Буллиту, а теперь вернулся. Но вот стало страшновато. Эти истошные вопли могли привлечь неприятное внимание, или Тони может посчитать себя загнанным в угол и напасть, а потому преподобный в лёгком напряжении быстро произнёс, вытянув руку:
- Заклинаю тебя, успокойся, сын мой!
И всё-таки, это была явно ненормальная реакция. Оставить его в покое? Значит, дух Альберта преследовал его и раньше?
За истерикой последовало некоторое облегчение, и она превратилась просто в страх. Плюхнувшись на задницу, Тони начал в панике нащупывать ручку.
- Прости. Прости, я не хотел. - Причитал он. - Я не хотел, я бросил, только не забирай меня!
Он открыл дверь, и ввалился в коридор, уползая задом от Альберта.
- Хватит! Вы уже все умерли, а я нет, прекратите ходить за мной!
- Я оставлю тебя в покое и ты будешь жить дальше, если ответишь на мои вопросы, - попытался заверить Тони Альберт, нехотя входя в здания следом за ним, и это была чистая правда.
Едва Альберт пересек порог, его боль усилилась. Раны будто жгло огнем, а из дырок хлынула кровь - теплая и ярко-алая, совсем как у живых людей. Это было плохое место. Зло обитало в нем, подкарауливая несчастных, что имели глупость зайти сюда. Зло хищное, голодное и очень хитрое.
- Они уже приходили. - Осоловело бормотал Тони, не глядя даже на Альберта. Может, он и его слов не слышал. - Тони, будь с нами опять, говорят! Тони, ты же наш друг! А я не хочу опять! И умирать я не хочу! Они умерли, а я нет! Ну и все!
Альберт не ожидал, что ему придётся оставить этого парня в покое, не успев задать вопросы. Насчёт дальнейшей жизни Тони тоже возникли вопросы, но...
- ...аааах! - воскликнул от неожиданности Преподобный и в испуге шарахнулся назад, к выходу, почувствовав жуткую боль и текущую по телу кровь. Всё это он обдумает потом, сейчас же его волновало то, что это место жёстко отторгало его. Быстро попятившись на улицу и тяжело дыша, Альберт с беспокойством смотрел в чрево здания, не решаясь на что-либо ещё.
"Сатанисты", - набатом звучала в голове Альберта единственная мысль.
И новая догадка пришла в голову святого отца. Иунисты... от имени "Иуна". А Иуна - это смесь Иуды и Сатаны? Два страшных имени переплелись в одном!
Преподобный перевёл дух. Разговор сорвался. Первое впечатление - тоже. Страшные сектанты овладевают умами людей, и Тони не исключение. Может быть, ещё можно было что-то сделать для него, но момент безнадёжно потерян. Ведь тот наверняка увидел реакцию Альберта и может догадаться, что к чему. Зло и досада на секунду охватили священника и он сжал кулаки, обломав пару ногтей и впившись остальными в ладони. Но мертвец чувствовал только боль своих кровоточащих ран.
Карпов так и стоял перед крыльцом, напряжённо вглядываясь в здание.
Тони так и остался там,забившись в угол и боясь посмотреть в сторону Альберта. А тем временем с лестницы, постукивая тростью и подошвами стоптанных сандалий, неторопливо спускалось новое действующее лицо.

Это был толстый, бледный мужчина в белой накидке,с длинными черными волосами и бородкой. Альберт сразу же заметил раны на его ладонях и ступнях - раны от гвоздей. Мужчина прошел мимо Тони,и успокаивающе,почти ласково сказал ему.
- Успокойся, и отринь страх. Здесь тебе ничто не угрожает. Я говорил тебе.

Человек встал между Тони и Альбертом, с любопытством глядя на последнего.
- Не от моих рук ты поднялся от своего смертного одра. Что нужно тебе здесь? - Спросил он. - Кто ты?
Преподобный насупился, смотря на мужчину. Эти слова про "ничто не угрожает" слабо вязались с тем, что испытал Карпов в доме, но что поделать, если только он один мог ощутить всё зло этого места? Альберт следил за подозрительным толстяком, и его взгляд невольно упал на раны. Распятие? Преподобный поднял взгляд обратно и вскинул брови. Слова неизвестного огорчили святого мертвеца.
- Я - Альберт Карпов, - провозгласил тот, - и я пришёл сюда, чтобы узнать больше о вас.
- Я отвечу на твои вопросы. - Кивнул пухлый человек. - Но потом ты уйдешь. Похоже, ты из тех, устаревших догматиков. И свет истинной веры ранит тебя. Только освободившись от своей ереси ты сможешь влиться в нашу семью.
А вот сейчас обидно было.
Альберт не считал себя ни догматиком, ни тем более устаревшим (возраст не в счёт), а то, что его ранило, он затруднялся называть "светом истинной веры", потому что свет был сейчас в нём, а не в этом здании. Про какую ересь смеет говорить этот человек?
- С кем я имею честь разговаривать? И что вы понимаете под "светом истинной веры"? Что же такое эта "истинная вера"? - озадаченно вопрошал старик, стоя посреди двора и внимательно вглядываясь в неизвестного.
- Меня зовут пророк Джизус. - С улыбкой ответил мужчина, приближаясь еще на шаг к пастырю. - И я сын Божий, вновь обретший плоть и второй раз сошедший на землю, чтобы выполнить волю Его. Грядет Страшный Суд, и только праведники спасутся. Те, кто отозвался на мой зов.
Тем временем успокоился и Тони. Он даже встал на ноги, и подобострастно кивал.
- Да, да! Пророк предсказал Конец Света. И вот уже первые знамения - кровавая луна, мертвые, что восстают из могил! Грядет Страшный Суд!
Это не совсем то, что хотел услышать Альберт, но он подавил разочарованный вздох, со здоровым скепсисом смотря на "пророка".
- Я тоже вижу сии знамения. Но замысел того, почему я воскрес, всё ещё остаётся для меня тайной..., - не стал спорить преподобный и добавил, - хорошо, пророк. Ответь же мне! Что есть "иунизм" и почему это "истинная вера"?!
- Истинная вера - это вера во все то, что я изложил. - Объяснил Джизус снисходительно. - Без веры я не смогу помочь людям, и привести их в царство Божие. В этом Мое предназначение, и этому я посвящаю свою жизнь, как первую, так и вторую. А ваша церковь - просто бизнес-проект, не обессудь, неупокоенный. Она не приносит спасения.
Как ловко он уворачивается от неудобных вопросов. Этот разговор начинал раздражать преподобного, а Джизус сейчас выглядел догматиком ничуть не лучше церковных.
- Сатанизм с именем Иуды Искариота на устах никого не приведёт в царство Божие, - угрюмо произнёс Альберт, - но приведёт в лапы Лукавого. Сколько жертвоприношений вы уже совершили, пророк Джизус? Скольких несчастных подняли из мёртвых, нарушив их покой? От этого места омерзительно веет смертью. Сколько бы недостатков не было в нашей церкви, она не занимается страшными вещами, прикрываясь именем господним.
Тут уж пророк Джизус рассмеялся.
- Жертвоприношений? Ни одного. Две тысячи лет назад я принес в жертву самого себя, избавив всех от необходимости приносить жертвы. И из мертвых восстал только я. Тогда... и сейчас.
Джизус показал свои руки с отметинами от гвоздей.
- Вот так со мной обошлись. И после этого я восстал из мертвых сам, как и две тысячи лет назад. Недавно ко мне обращался мужчина, во гневе убивший собственного сына. Я не воскресил его, но дал им точь в точь такого же. Да, он убийца, но если все оставить как есть, то он пропадет в тюрьме, а его жена окончательно поддастся унынию. Вот в чем наше отличие.

Джизус скрестил руки на груди.
- Ты судишь других, как судишь меня и мою церковь. А я прощаю даже самые страшные вещи, чему учу других, и совершаю чудеса для всех, кто попросит. И даже для тех, кто убивает своих детей, и для тех - Джизус с теплотой посмотрел на Тони - кто убивает чужих.
В этот раз Альберт услышал то, что и следовало услышать от этого человека. Прощает даже самые страшные вещи, а это значит, что всё то зло, которое таится в этом здании, пользуется покровительством этого древнего мертвеца. Пример с сыном лишь убедил преподобного в аморальности этого типа: недостоин спасения тот человек, кто позволяет себе впадать в гнев и убивать своих близких. Отличие этого типа от Альберта было в том, что Джизус потакал злу, в то время как святой отец пытался оное предотвратить.
- Ладно, - Карпов махнул рукой, предвидя бесполезность дальнейших разговоров, - нас рассудит божий суд, коль скоро он грядёт. И каждому воздастся по делам его. До свидания.
После чего преподобный развернулся и неторопливо пошёл прочь. Но сейчас он думал о том, что на этом его стычка с иунистами ещё только начинается, но смысла действовать на одних лишь словах нет.

Альберт снова отправился гулять по городу, избегая людных мест. Хмурое утро плавно переходило в хмурый день. Движение на улицах усилилось, но тем не менее можно было без труда найти себе место, и идти на таком расстоянии, чтобы с первого взгляда на Альберта не становилось ясно, кто и что он есть. Однако внимание он привлекал - встречные люди порой оглядывались на него или на издаваемый его костями хруст. Кто-то умудрялся разглядеть его - и пугался, вскрикивая и отскакивая. Интересно, что бы было, если бы они внезапно поняли, что среди них бродит оживший мертвец? Попытались бы снова его убить? Схватили бы и утащили в какие-нибудь лаборатории? Та девушка-полицейская вот даже не удивилась, приняв его существование как должное - но он спас ее от другого агрессивного мертвеца. А сколько их еще тут бродит?

Ну, как минимум еще четверо. Альберт зашел в еще один глухой переулок, чтобы скрыться от ненужного внимание - и в этот момент ему перекрыл путь фургон. Тот самый размалеванный фургон. Только теперь он выглядел примерно как и Альберт - потрепанным ожившим мертвецом. По хорошему эта груда лома уже не должна была двигаться - фургон пестрил пулевыми отверстиями и вмятинами, его перед был искорежен и из него курился дым, а ярко размалеванный корпус местами покрылся сажей, будто внутри автомобиля что-то горело. Грохоча и лязгая, он вкатился в переулок, освещая необычайно-яркими фарами фигуру святого отца, а затем его двери раскрылись, чтобы выпустить наружу водителя и пассажиров.

На асфальт сошли четверо старых знкомых Альберта - мужчина в маске медведя, некая субтильная личность с длинными волосами. что выбивались из-под маски зебры, и два почти одинаковых боевика в масках лебедей с номерами 1 и 2. Похоже, они тоже были мертвецами. Медведь весь дымился, и распространял вонь паленого мяса, а под его маской будто что-то пылало, и языки пламени порой вырывались из глазниц и рта. "Зебра", поигрывающий длинным мачете, лишился сердц в буквлаьном смысле - посреди грудины зияла широкая сквозная дыра. Лебеди же банально пестрели пулевыми отверстиями, кровоточащими с такой силой, будто были сделаны только что. У левого "лебедя" в руках тарахтела бензопила.
- Привет святоша. - Поздоровался "медведь". - Вижу, тебе тоже не лежится в могиле.