Цезария поднимается по каменной лестнице вверх. По началу ощущение, пойманное ей внизу усиливалось практически с каждым шагом, будто призрак готов был вот-вот появиться перед ней. Однако стоило ей добраться до небольшой площадки, откуда проход вёл в просторную комнату наблюдателей, как это чувство исчезло. Внутри – два сторожа, смотрят на монахиню удивлённо, явно недоумевая, как она тут оказалась.
— Что привело тебя сюда, служительница Всевышнего? — наконец спросил один из них, — в этой башне не проводится никаких служб.
В их внешности нет ничего необычного и подозрительного, но если осмотреться по сторонам, то одна стена кажется Цезарии... странной. В полумраке её глаза не могут разглядеть чего-то подозрительного – стена как стена. Здесь нужен либо кто-то глазастый, либо очень тщательное и вдумчивое исследование.
— Эм... — Цезария, сосредоточившись на поисках призрака, даже сперва не обратила внимание на наблюдающих за ней дозорных. — Приветствую вас, бдительные дозорные! Сюда меня привёл... слухи о приведении Орлиной башни. Знаете ли вы что-нибудь про это?
— А, ну да, это всё Симон всем в уши трещит, мол здесь призрак гуляет, — ответил один из дозорных, чуть повыше ростом и не снимавшем остроконечного шлема даже в помещении, — никакого от него продыху нет, уже даже в дозоры ходить боится. Только мы никаких призраков не видели, да, — он пихнул плечом своего соседа, и тот согласно покивал, негромко подтвердив слова более разговорчивого. — Да. Не видели.
— А вы...
"А вы разве не чувствуете это?" — хотела спросить девушка, но закачала головой: ясно ведь, что раз дозорные так ответили, значит, они не ощущали чьего-то присутствия здесь, как она.
— Не могли бы мне помочь тут осмотреться? — улыбнулась Цезария мужчинам. — Зажечь свечу или факел, чтобы посветить эту стену. Если уж тут нет привидения, то ничего не найду, так хотя бы посмотрю на Орлиную башню изнутри... А вы не расскажете, что конкретно Симон вам про призрака говорил? Не упоминал, где призрак появлялся, откуда выходил? О, Всевышний! Простите моё любопытство, но только вам сейчас по силам его удовлетворить.
— Так это что, в церкви решили проверить его истории? — поинтересовался высокий страж, по-видимому, бывший старшим в компании, — пустое это, всё, сестра, клянусь всеми святыми! Никто больше не видал призрака, только Симон. Вот, говорит, появляется как бы из этой стены как раз. И руками машет, всё тычет в стенку. И вздыхает страшно.
Впрочем, он взял ещё один факел из связки, составленной в углу и, поднеся к одному из зажжённых, поджёг смолу и посветил на указанную Цезарию стенку. Возможно, кому-то другому было бы трудно сосредоточиться сразу на двух делах, но для девушки, много времени посвящавшей молитвам и умевшей отстраняться от внешних раздражителей, чтобы обращать взгляд внутрь себя это было не такой уж и трудной задачей. В ситуации прослеживался какой-то странный дуализм: стена, даже освещенная, не спешила раскрывать своих секретов, старательно притворяясь обычной стенкой. А вот "обычность" стражников куда-то отступала – девушке показалось, что в их словах сквозит какая-то неуверенность. Как будто они сами не знали, о чём говорили. И вот здесь ситуация казалось более ясной: возможно, следовало бы выяснить, что же скрывается за всем этим. Разумеется, Цезария не имела опыта в допросах, но и тут помог церковный опыт – выглядело это всё так, будто нужно провести исповедь сразу нескольким людям по поводу одного общего прегрешения. Как и при конфессии, каждый мог по-своему описать произошедшее, так и здесь – возможно, стоило собрать побольше информации и этому таинственному предчувствию монахини тоже найдётся объяснение.
Стена, увы, выглядела как стена, хоть какие-то смутные ощущения и подтверждение дозорных, что именно из этой стены выходил призрак, говорили, что всё тут было не так просто, как казалось.
— Занятно... — монахиня провела пальцем по одному из камней. — А кому-нибудь ещё Симон рассказывал о призраках? И где он сейчас, отдыхает в казармах?
Судя по всему, чтобы из её странных — странноватых даже для неё самой — поисков что-нибудь да вышло, нужно было разузнать больше информации. В стене пряталась какая-то загадка, но Цезария почему-то была уверена, что результатом несколько часового высматривания стены в поисках какой-нибудь подсказки станет лишь несколько потраченных впустую часов.
— Да всем, кому не лень, правда ему мало кто верит, — хмыкнул высокий стражник, а тот, что пониже тоже пробормотал что-то вроде "Да-да!" и покивал головой, — в казармах поди, отдыхает после своего наряда. Он вчера дежурил всю ночь.
Решив, что осматривать стенку под стать кому-то более глазастому – или располагающим большим свободным временем, монахиня отправилась к казармам. Встретили её, конечно, недоверчиво, но там, где простой коллега по военному ремеслу, наверное встретил бы отказ, мантия Цезарии смогла проложить путь к сердцам и душам людей. Даже Симон, которому эта тема явно была неприятна, не смог отказать служительнице Всевышнего. Впрочем, когда он заметил, что девушка верит его словам, явно оживился. Конкретное место он указать не смог бы – уж столько страху наводил на него призрак, что он даже боялся приближаться к той стене, откуда он появлялся. Каких-то прямо точных описаний он дать не смог, но сказал, что ему запомнилось две детали: она – да, он так и сказал про призрака, "она", почему-то уверенный, что призрак была женщиной – появлялась в длинном плаще с капюшоном и всё время указывала на стенку, из которой появлялась. Цезария смогла разговорить и ещё нескольких людей, которые признались, что тоже видели призрака, о котором говорил Симон. Но нашлось и ещё несколько противников; все они говорили, что охранник просто выдумал всё, и на деле просто боится оставаться на дежурстве. Потихоньку, маленькими оговорками, Монахиня начала улавливать странность, которую ощутила ещё в словах первых дозорных. Описание дозора Симоном и ещё парой видевших, в деталях отличалось от того, как проходил дозор у остальных стражников. Здесь явно было что-то не так.
Однако время было уже позднее, а у Цезарии были обязанности собственные перед лицом Всевышнего; так что девушке пришлось направить свои стопы в монастырь Святой Юфемии и на сегодня прекратить свою деятельность.
На следующий деньЗдраво рассудив, что без помощи тут не обойтись, Цезария решила привлечь к своему делу Лондорвиннского. Она нашла его на площади, когда тот проходил посвящение в рыцари. Вкратце обрисовав суть дела и добившись согласия угрюмого (ну может быть теперь чуть-чуть не столь угрюмого) теперь уже рыцаря, она утащила его к Орлиной башне. Даже вдвоём на обыск стены ушло приличное количество времени, пока, наконец, явно везучий в этот день Юрон не нажал случайно на какой-то из кирпичей, чем привёл секретный механизм в действие. Стена убралась в сторону и открыла им потайную лестницу: она круто уходила куда-то вниз и терялась за поворотом, утопая в темноте.
И вот, Цезария и Юрон спускаются по крутой каменной лестнице, отгоняя мрак секретного прохода факелами. Эхо шагов разлетается далеко вперёд, создавая иллюзию того, что с ними целый отряд. Вдруг к ним примешивается посторонний, едва слышимый звук. Если прислушаться, становится понятно – это бьют колокола в часовне, отмечая полночь. Их звон едва-едва долетает до ушей рыцаря и монахини. Но всё это перестаёт занимать разум, когда навстречу им с лестницы поднимается таинственная фигура, закутанная в плащ. Призрак – это становится понятно сразу по руке, светящейся в темноте холодным синим светом, будто её намазали чем-то флуоресцентным, также замечает вас. Цезария может отметить сходство с тем, что рассказывал Симон: фигура привидения действительно напоминает женскую. Она вздыхает, словно от облегчения, как если бы признала в вас старых знакомых и указывает рукой вглубь прохода. Пока вы спускаетесь, она является из стен ещё раза два или три, словно призывая вас поспешить.
Цезария и Юрон спускаются по крутой каменной лестнице, отгоняя мрак секретного прохода факелами. Эхо шагов разлетается далеко вперёд, создавая иллюзию того, что с ними целый отряд. Вдруг к ним примешивается посторонний, едва слышимый звук. Если прислушаться, становится понятно – это бьют колокола в часовне, отмечая полночь. Их звон едва-едва долетает до ушей рыцаря и монахини. Но всё это перестаёт занимать разум, когда навстречу им с лестницы поднимается таинственная фигура, закутанная в плащ. Призрак – это становится понятно сразу по руке, светящейся в темноте холодным синим светом, будто её намазали чем-то флуоресцентным, также замечает вас. Цезария может отметить сходство с тем, что рассказывал Симон: фигура привидения действительно напоминает женскую. Она вздыхает, словно от облегчения, как если бы признала в вас старых знакомых и указывает рукой вглубь прохода. Пока вы спускаетесь, она является из стен ещё раза два или три, словно призывая вас поспешить.
Спустившись по лестнице до конца – кажется, вы уже под землей, судя по влажному и холодному воздуху, монахиня и рыцарь оказываются в просторной комнате. Похоже, это когда-то был тайный колодец: в центре стоит круглая ограда с деревянной платформой, служащей чем-то вроде крышки для него. Если хорошенько осмотреться, видно механическое устройство – если сдвинуть рычаг вниз, то колодец, судя по звукам, начинает наполняться водой. Поднять вверх - вода начинает убывать, оставаясь где-то в глубине. Если хорошенько всмотреться внутрь, то в колодце видно странное ответвление. Цезария чувствует, что вся боль, всё то отчаяние, что она чувствовала всё это время, посещая башню, сосредоточено именно там.
Юрон зевал на ходу, полагая, что призрака никакого и нет. Раз есть потайной ход, то, наверное, повариха Гунда просто через него тайком продукты налево продает. Но при виде призрака (настоящего!) икнул
– А забыли мы, Цезария, сказать хоть кому-нибудь куда мы идем.
— Всевышний нас защитит, — глазом не моргнув, ответила Цезария. Она не боялась призрака, чувствуя, что тот не хочет им навредить, а даже наоборот... ждёт от них помощь?
— Там что-то есть внизу в колодце... Кажется, привидение связано с этим. Можешь снять крышку?
Снятая крышка ясности не добавила. Было решено спускаться, используя воду как пддержку хлипкой платформы-крышки. На удивление, всё прошло без проблем. Деревянная крышка, поддерживаемая снизу водой, а сверху – канатами, пусть и довольно дряхлыми с виду, успешно доставила Юрона к углублению. Взгляду рыцаря открылась довольно зловещая картина, в лучших традициях баек, что рассказывали его казарменные друзья на привалах у костра. В дальнем углу, прислонившись к тупику, созданному обвалившимся потолку, лежал скелет. Поверх можно было заметить остатки ткани – по-видимому, женское платье. Он сжимал в руках сундучок.
— Цезария! Тут скее-е-еле-е-ет!
— Надо доставать, или и так нормально?
— Надо! — Цезария согнулась над оградой, вглядываясь в тёмную глубь колодца, освещаемую только её факелом. — Останки должны быть захоронены должным образом, чтобы неупокоенная душа могла отправиться на небо к Господу.
Ага... в земле. Плащик сниму, расстелю, "Ну, извини, если что не так" – скелетику. И пакую, конечно. Конвертиком, тщательно завязав, чтобы не болталось и не рассыпалось. Вынесу на платформу, за сундучком вернусь и кричать:
— Давай рычаг! У меня все!
Мертвеца удалось перетащить на плащ, закутать и доставить наверх. Потом пришёл черед сундучка. Пока Юрон поднимался с ним вверх, трясясь на неустойчивой платформе-крышке, внутри сундука что-то щелкнуло – видимо, отсыревший механизм от встряски окончательно разболтался и открыл своё содержимое монахине и рыцарю.
Внутри оказались латные наручи и письмо. Чернила почти стёрлись и размылись из-за долгого нахождения в сырости и воды, но кое-что разобрать ещё было можно.
Дорогая Гвиндолин! Если ты читаешь это письмо, я уже скорее всего, мёртв. (н е ч и т а б е л ь н о)
... Эти наручи – одна из реликвий нашей семьи. Сохрани их, чтобы передать кому-нибудь достойному.
(н е ч и т а б е л ь н о)
В Орлиной Башне есть тайный проход. Просто сядь на крышку и опусти рычаг, чтобы вода ушла из колодца. Ты заметишь, когда появится лаз. Л...
твой брат, АллемонПосле прочтения текста записки не оставалось сомнений, что письмо принадлежало сиру Аллемону, известному защитнику крепости Умеренности. А скелет был его сестрой, Гвиндолин Аллемон. Оставалось за малым: организовать достойные похороны этой девушке.
Сир Аллемон. Это уважаемый герой, нам рассказывали о нем многое... Но стоят ли наручи, даже реликвия, жизни? Скорее всего, когда он оставил письмо, он даже не думал, что его сестра останется в колодце, вместе с реликвией.
— Я точно не смогу носить их, да и... достоин ли? Может отдадим Зардомасу?
— Я думаю, сир Аллемон, не будет против любого, кто будет с честью нести службу и использовать наручи для защиты людей, — ответила Цезария. — Если ты считаешь, что Зардомас достоин, отдадим ему. Для меня сейчас важнее похоронить несчастную Гвиндолин, чтобы её дух ушёл с миром на небеса.
— Кстати... Спасибо тебе, что помог мне сегодня, хотя я отняла много твоего времени. Юрон, я теперь твоя должница.
Останки были переданы в монастырь Святой Юфемии и Жюстина де Анж смогла организовать похороны. Разумеется, пышного прощания быть не могло – в крепости не осталось хоть каких-то родственников семьи Аллемон, а искать кого-то в Империи было долго. Так что девушку похоронили без какой-либо помпезности – но зато причислили к лику святых мучениц.