| |
|
|
Весть о том, что на короля было совершено покушение, всколыхнула Вершвард – это обсуждали все! Все говорили об этом, обсасывали подробности, придумывали сплетни и строили безумные теории. И как ты поняла, никто во всем замке не ждал, что сир Ловар что-то там нарасследует – буквально все считали эту кандидатуру крайне неудачной. И одновременно все понимали, почему отец выбрал именно его – потому что более преданного человека во всем королевстве просто не было.
Зольтра, еще раз попрощавшись с вами, уехала в свой Швисмар. При расставании она даже не сдерживала слезы – может быть, ей страшновато было ехать невестой без приданого в чужой дом, а может быть, просто грустно покидать подруг и свою принцессу. А еще, возможно, она чувствовала, что променяла тебя на этот брак. В том, что его устроила королева, сомнений не было – это и не скрывалось. Партия была такая себе – Мальверт Кирброф был по слухам младший сын лоботряс, которого папаша хотел остепенить, чтобы он перестал ездить по округе, заваливать вилланок в стога сена и пьянствовать на постоялых дворах. Сын его жениться не желал, да и соседи не очень-то спешили выдавать за него дочерей, а тут, вишь ты, королева попросила! Как отказать? С другой стороны, слухи эти, вполне возможно, были сильно преувелены и происходили из уверенности хоркмарской знати, что все швисы – бездельники и лентяи. Как и все стереотипы, этот родился не на пустом месте, но, как и все стереотипы, сильно упрощал картину.
С другой стороны, чего уж там! Для девушки без приданого (кое-какое приданое королева ей все же собрала) такая партия была хорошей – жить в графском замке, пусть и женой младшего сына – разве плохо? Растить детей, которые ни в чем не будут знать нужды, знать, что на много миль вокруг никто не то что тебя не тронет – косо посмотреть побоится. Для Зольтры это был хороший вариант. В конце концов, может быть, когда вас не было рядом, она просто побоялась отказать королеве.
Жених приезжал свататься в Вершвард, но почти сразу же после сватовства и уехал – считалось неправильным, если жених везет невесту к себе домой сам, должен был привести кто-то другой.
Так или иначе, вы расстались.
Следовало выбрать себе новую лошадь. Или не следовало – ведь у тебя был прекрасный мерин, Закат. Но хотя бы посмотреть, какие лошади есть на королевской конюшне, стоило. Вообще-то подбирать тебе лошадь должен был, конечно, королевский стремянной сир Ибро, но так как вы были не в лучших отношениях, его освободили от этой обязанности очень изящно – вместо него тебя вызвался повести сам граф Раймвер Гильдевор, главный королевский конюшенный.
Хотя он и был важной фигурой при дворе, а во время регентства королевы – так и вовсе первым вельможей, ты с ним до этого ни разу не говорила лично. А человек он был незаурядный.
Во-первых, он был чревзвычайно обходителен – его манеры могли бы сделать честь и ольсверскому лорду. Дело было даже не в том, что он говорил, а как держал себя: мягко, тепло, приветливо, и в то же время с большим достоинством. От сира Коргира, ты помнила, веяло силой – это была сила человека, который может сокрушить любого встречного-поперечного. От твоего отца веяло силой – силой повелевать. И от графа Гильдевора тоже, но то была другая сила: ощущение, что всё словно бы само собой выйдет так, как ему надо, а если не вышло – значит, и не нужно было. Неудивительно, что он произвел такое впечатление на королеву и так поднялся при дворе. Ведь и титул графа был лишь титулом учтивости – на самом деле феод у него был баронский, потому и именовался он не граф дем что-то там, а граф Раймвер Гильдевор, барон дем Кальцгерт.
Вас с Цезни он встретил на третьем этаже – не поднялся к вам, а спустился вместе с вами, но спускаясь, он искусно шел по лестнице так, чтобы было видно – если вдруг ты споткнешься, он тебя поддержит. С ним были оруженосец, паж и конюх.
Летом королевских лошадей выгоняли пастись на луга к востоку от замка, но для тебя всех самых подходящих лошадей пригнали в конюшни. Это было длинное здание с узким, вытянутым, словно улочка, двориком – простенком между конюшней и арсеналом. В арсенале как обычно что-то ковали и что-то перековывали, шумели мехи, шипела вода, но лошади были привычны к этим звукам.
– Закат – отличный мерин, – сказал граф. – Но у вашего отца есть лошади и получше. Я для вас выбрал двух, но и остальных посмотреть можно.
Первой лошадью (и, по мнению графа, той, которую и стоило выбрать, хотя он этого и не сказал), была стройная кобыла – серая в гречку. Это была как раз такая лошадь, которую хотят все хоркмарские леди: спокойная, красивая, тонконогая. Граф щелкнул пальцами, и конюх стал её оседлывать. Её звали Дымка.
Вторым был рыжий мерин – не высокий, не низкий, с длинной красивой, круто гнущейся шеей и о-о-очень поджарый. Под гладкой шкурой у него переливались мышцы, было даже видно отдельные жилки. Он с любопытством смотрел на тебя. Челка выдавал в нем амкельмарца.
– Звездочет. Очень быстрый! – сказал граф. – Трехлетка. Кажется, вы знакомы с графом Кривтошем, да? Так вот, в прошлом году на этой лошади мой человек его Цезьку обскакал. Если хотите с ветерком кататься, то это как раз для вас. Он с норовом, но быстро к вам привыкнет. Я слыхал, вы хорошо ездите – тогда вы с ним поладите. Только повод не дергайте ни за что – не любит. С ним все надо плавно делать.
Но были и другие лошади: сноровистые, поворотливые, смышленые.
Была там одна угольно черная кобыла, которая покрутила головой при вашем приближении. Она была, пожалуй, покрупнее других лошадей, на которых тебе доводилось ездить.
– А вот это – солидная лошадь, – кивнул в её сторону Гильдевор. – Зовут её Полночь. Она постарше, шестой год пошел. Я помню, вы как-то ездили на охоту с рыцарями. Вот для охоты она хорошо подходит. У неё шкура потолще, она на ветки внимания не обращает. И к холоду привычнее. Для зимней прогулки хорошо подойдет. Она тоже быстрая, только разгоняется не сразу, но это тоже от выездки зависит. Если будете на ней часто ездить – привыкнет.
Конюх отвел лошадей на двор, и там ты смогла поездить на каждой и оценить их. Граф не поправлял тебя, но давал советы относительно того, как лучше ездить на той или иной лошади – где больше работать ногами, где полагаться на корпус.
Звездочет был, пожалуй, самым отзывчивым – ему было интересно, что это за малявка решила на нем покататься. Тебе показалось, что характер у него игривый – во дворе ему быстро наскучило, но, кажется, выйди ты на нем в поле, он мог бы там сделать вид, что испугался внезапно вспорхнувшей бабочки. В галоп он поднимался играючи, даже, пожалуй, слишком – ему это дело нравилось.
Дымка была лошадь спокойная, невыразительная, с очень мягкой спиной и легкой походкой – гулять на такой было одно удовольствие. Получилось бы у тебя на ней ускакать от эльфов, как на Заре? Так сказать было сложно – конечно, лошадь была резвая, но не за это её тут держали.
Ну, а Полночь себя особенно не показывала – чувствовалось, что вот она-то за бабочками гоняться не будет, но если придется, подорвется как следует и скакать будет, сжав зубы. Лошадка была с характером, но объезжена хорошо – пару раз покусала трензель, а больше с ней проблем не было. Звездочет, конечно, был порезвее, но несильно, а в долгой скачке, возможно, вороная взяла бы своё. Но где ты, а где – долгая скачка? Тебе же на ней не на войну было ехать.
– Какую хотите, ваше высочество? Или хотите, на луг съездим? – спросил граф, слегка сощурившись на солнце. Он говорил с тобой так, как будто других, более важных дел у него вовсе не было, хотя ты догадывалась, что это не так.
***
(Продолжение следует. Я не ставлю звезду и не буду ждать поста, но если хочется – ты можешь отпостить уже здесь. Я только за!)
|
|
1 |
|
|
|
|
Пока в замок съезжались гости, стало известно, что кандидаток на роль фрейлины тебе уже подобрали, и были даже известны имена, но предполагалось, что выберешь ты после пира, потому что одна из них задерживалась – она ехала с севера.
Пир был, честно говоря, похож на все остальные небольшие пиры в Вершварде. "Небольшие" следует взять в кавычки, потому что обеденная зала была как обычно наполнена под завязку. Приехала Хеви со своим мужем, приехали хоркмарские лорды, были и коронные рыцари, которые, конечно, сидели за нижними столами. Были и Кельдегоры, как всегда очень важные и чинные.
В начале пира король взял кубок и сказал такие слова:
– Хотя сегодня мы празднуем моё возвращение в Вершвард, с нами нет одного из молодых рыцарей – сира Сигтара Штомгера. Этот благородный юноша погиб, защищая мою дочь, показав свою беспримерную храбрость, мастерство и достоинство. Мы поднимем кубки в его память, но прежде я повелеваю: в память о нем сир Утвер может считать имя рода очищенным и может удалить со своего герба чашу с ядом. Напротив, роду Штомгеров следует добавить на свой герб червленое сердце в левой верхней трети в память о храбрости сира Сигтара. И да примет его Спаситель в Выси!
Все подняли кубки и пригубили вино, Штомгеры, сидевшие неподалеку от короля, молча поклонились.
После пир пошел своим чередом. Сидевшие вблизи трона гости спрашивали короля, как он съездил и развлекали его шутками. Так как король ездил в Солобмар, на столах было много кушаний из рыбы, а также жареные цапли и перепелиные яйца. Лягушек, правда, не подавали!
Говорили, как обычно, всяческие тосты и здравницы, и наконец, торжественная часть с её переменами блюд стала подходить к концу.
К трону подошел дядя Индмар, и что-то стал шептать королю. Папа посмотрел на него, потом на гостей, и кивнул, подозвал распорядителя.
– Король приказывает всем веселиться, сам же он удаляется для отдыха! – объявил барон Эрмор.
И Конвар вас покинул.
Начались танцы, во время которых ты смогла воссоединиться со своими фрейлинами. Фрейлины сплетничали по поводу новых кандидаток.
Первую из них звали Инда, она была отсюда, из Хоркмара, из старинного графского рода. На балу она пользовалась большой популярностью, но танцевала немного и довольно сдержанно. Всё в ней выглядело идеально – большие глаза, отделанное золотой нитью синее платье, отлично сочетавшееся с длинными светлыми волосами, полные губы и вполне заметно оформившаяся грудь. Она выглядела совсем взрослой – всех молодцев здесь знала, всем улыбалась: кому холодно, кому приветливо.
Вторая – Беренгильда – была из Роннемара. Девица эта была совсем другого полета: у неё на голове был большой черный платок и черное бархатное платье. Дело было не в трауре – просто, во-первых, это был цвет её рода, а во-вторых, черный ей ужасно шел. Лицо её, а вернее улыбка и серые глаза, были с хитринкой. Она была при дворе впервые, с интересом общалась с молодыми дворянами и танцевала куда веселее своей конкуренки из Хоркмара.
А третья... Ох... третья была не подарок – и это она-то и приехала к самому пиру. Это была северянка, звали её Кайда. Фрейлины рассказали тебе, что её вообще-то среди кандидаток не предполагалось, и за неё замолвил слово приезжавший в замок главный королевский лесничий – отец твоего ненаглядного Раймвера Хадрифа. Она была какой-то его дальней родственницей, и про неё говорили всякие ужасные вещи. Ну, например, что она не знает ни слова по Ольсверски! Или что она ударила слугу в первый же день в Вершварде, да как ударила – кулаком по зубам! Выглядела она не очень по столичным меркам: во-первых, в платье её прослеживалось что-то деревенское, во-вторых, на голове была слишком массивная диадема, а в-третьих, если у Инды все было, что называется на месте, то у неё грудь была маленькая, и платье это никак не скрывало. Каштановые локоны непослушно разметывались по плечам. Она почти не танцевала, да её никто и не рвался приглашать. Но если бы обычная девушка была этим обескуражена, то Кайда смотрела на всех надменно, сжимала в руках кубок и говорила своим видом: "Не больно-то вы мне все и нужны!"
– Ужас! – сказала Ловорда. – Не позавидуешь вам, ваше высочество. Как вы будете выбирать? Кайду эту, говорят, нам сюда сосватали, потому что она даже на севере никому не нужна – все её боятся замуж брать.
– Черненькая ничего! – заметила Цезни. – С ней хоть посмеемся.
– Да тоже не особенно. Прямо как в пословице – роннемарский теленок двух телок сосет. Какая-то она слишком уж хитрая.
– Хитрые люди как раз те, кто не выглядят хитрыми, – возразила Цезни. – Уж с ней поинтереснее будет, чем с этой белокурой заучкой.
– Вот с ней как раз неплохо будет, – не согласилась Ловорда.
– Вовсе нет! К тому же она – подруга Хеви. Это все знают.
– И что?
– И то, что мы с ней больше не дружим.
– Говори за себя! Мы с ней, вообще-то, переписываемся.
– Ну и как ей сир Танфрим?
– Извините, – сказала Ловорда, потому что её пригласил на танец Мардвор Кельдегор.
– Ну вот, – сказала тебе Цезни, кивнув ей вслед. – Скоро еще одну фрейлину нам искать придется, похоже!
Когда музыка стихла, и Ловорда вернулась к вам, в дверях возник какой-то шум. Какого-то человека пыталась задержать стража, но он очень настойчиво проывался в зал.
– Кто там? – спросила королева, сидевшая на троне и болтавшая с конюшенным.
Подошел сир Даммер.
– Это какой-то менестрель из простолюдинов. Приехал в замок пару дней назад, ошивался всё время на нижнем дворе. Говорит, что написал балладу, которую король захочет услышать, только опоздал на пир, потому что стража его не пускала.
– Отчего же не пускали?
– Да вид у него какой-то подозрительный. Менестрели, что к королю приходят, хорошо одеты, а этот в каких-то лохмотьях. По-моему, он просто врет, чтобы поживиться едой на дармовщину.
– Нет, сир Даммер, мошенник сказался бы прорицателем или целителем, а так его сразу выведут на чистую воду. Ваши стражники не попросили его спеть?
– Он все порывался, да они слушать не хотели.
– Ладно, пропустите его сюда. Пусть споет свою балладу! А если она будет хороша, потом исполнит её и для короля!
(продолжение следует).
|
|
2 |
|
|
|
|
Менестрель оказался и правда довольно оборванного вида – плащь его был обтрепан, башмаки просили каши, а на одежде заплатка сидела на заплатке. При нем был карлик – не гном, а маленький человечек потешного вида, это сейчас было модно. Он тоже был одет в яркие, но видавшие виды тряпки.
Слуги немного раздвинули столы, чтобы дать им больше места.
– Меня зовут Адальгерт Серебряный Дрозд из Лебварта, – объявил менестрель. – Я пришел сюда, чтобы спеть вам балладу о рыцаре и юной мизэ, которую сочинил сам, – сказал он, перебрав струны, словно лютня его пребывала в нетерпении, и он успокаивал её: "сейчас, сейчас, потерпи". – Если ваше величество мне позволит, – и витиевато поклонился. Он был очень молод – ему было слегка за двадцать, голос у него был громкий, звонкий, а сам он был среднего роста, но неплохо сложен.
– Позволяю, – сказала королева, осмотрев его с головы до ног. Она была несколько разочарована – видать, какой-то замухрышка будет читать свои кое-как сложенные вирши, вместо того, чтобы спеть какую-нибудь всем хорошо знакомую, знаменитую песню. – Пой.
Менестрели бывали разные – бывало, что сын благородных родителей находил в себе талант к музыке и вместо рыцарской доли (а иногда и вместе с ней) выбирал петь песни для лордов. Бывали профессиональные певцы в городах. Но этот, кажется, был родом из деревни, может быть, бастард какого-нибудь рыцаря или что-то в этом роде, а про лебварт сказал для весу – Серебряный Дрозд из Лебварта лучше звучит, чем непойми кто из непойми откуда. Люди поглупее сразу думают: "Ого, а может, он знаменитый певец, а мы-то про такого и не знали! Но про Лебварт-то все слышали – это город воров, но и певцов там много, и на границе с Фламмаром... наверное, разбирается!"
Адальгерт, или как его там звали по-настоящему, аж вздрогнул, когда увидел платок королевы. Наблюдательному человеку было бы понятно, что он выступает при королевском дворе впервые, и сам не верит в свою удачу, и очень боится её упустить, но делать нечего – надо петь! Второго такого шанса может и не представиться.
И он запел.
Позже ты догадалась, как было дело. Где-то, видать, в придорожном трактире этот юноша встретился с хмурым рыцарем, спел для него за серебряный шиллинг какую-нибудь военную песню, выпил с ним пива и обнаружил, что это никто иной, как сам королевский знаменосец! Котрый едет к себе домой в свой Карфмар! Какая удача! Но сиг Коргир был хмур и неразговорчив и никаких интересных историй ему не рассказал. Кроме одной – как поссорился с королем. И вот эту-то историю Адальгерт и переделал в балладу, которую сочинил за несколько дней и в которой о сире Коргире не было вообще ни слова!
Начать надо с того, что имен он, конечно, на всякий случай, называть не стал: там были "рыцарь льва", "дева из дубравы", "грозный лорд" и так далее, но, как ты понимаешь, все всё быстро поняли.
То ли в пьяном трёпе Коргира было сложно разобраться, то ли Адальгерт сам прибавить от себя для поэтичности, но только события были переставлены местами и переиначены. Сюжет, если коротко, заключался в том, что в деву были влюблены два рыцаря из свиты лорда, и в одном из них читался Штомгер, а во втором, как ни странно, сир Ибро Фрабегор, "синий рыцарь". Оба добивались её благосклонности как могли, и там были описаны подвиги, которых они, честно говоря, не совершали – один якобы посвящал ей победы на войне, тогда как другой – лишь на турнире. Один урощал диких лошадей, а другой взбирался на гору и славил с неё деву.
Далше больше – пока один из рыцарей ушел в поход, другой уже почти сорвал поцелуй с девичьих губ, но ему помешал его оступившийся конь. А тем временем Рыцарь льва из похода вернулся, а тут чародей похитил девицу и спрятал в своей башне. И рыцари поехали её спасать.
Стихи были, как говорится, "не Утмер", но простые, понятные, ловко срифмованные – просто запоминались и вызывали улыбки. Зато пел Адальгерт красиво – голос у него был чистый, звонкий, а он еще и играл им, меняя интонации: сложно сказать, было ли в нем больше музыканта или актера. Баллада была приправлена шутками, вернее это были даже не то чтобы шутки, а такие места, которые если правильно прочитать – будет и правда забавно. Карлик тоже отдувался, смешно изображая то, о чем пел его хозяин – иногда довольно пошло, но что поделаешь?
И чем дальше менестрель пел, тем больше было видно, что людям в зале его баллада нравится – был в ней какой-то скандальный душок, но известную черту парень не переходил, к тому же, что-то свежее чувствовалось в его манере исполнения. Для именитых менестрелей это выглядело бы нелепо и не по чину, а для такого вот паренька из Лебварта – очень даже к месту, и людям он нравился за смелость и за то, что было остренько. И даже королева, поначалу хмурившая брови (она знала толк в хорошей поэзии), потеплела и смеялась мелодичным смехом. Она взмахнула платком, и менестрелю посреди представления поднесли пива.
– Переведи дух, певец, – сказала королева.
Адальгерт чувствовал, что все идет хорошо, и приготовился к последней, завершающей части. Он оглядел зал – смеющиеся лица, увлеченные лица, недовольные лица, но ни одного скучающего – это было хорошо! И даже родичи Штомгера кривовато, да улыбались. Не такую, вероятно, поэму, они бы заказали о своем сыне, но и в этой он смотрелся молодцом.
Только Корильда возмущенно вышла из залы, но от неё другого и не ждали.
И вот, наконец, менестрель спел про то, как побежден был чародей (и там были весьма двусмысленные слова про деву дубравы и рыцаря Льва), но пока рыцарь Льва вез принцессу домой, напали нежданные враги – солидный кусок баллады был посвящен сражению, в котором рыцарь просил оруженосца проводить деву к отцу и передать, как он погиб (а куда делся оруженосец Сигтара, кстати, никто так и не узнал). И вот, когда уже и конь пал, и меч сломан, и щит расколот, враги одолели молодца и заточили его в темнице. Но Синий Рыцарь перехватил оруженосца, доставил дочь отцу и коварно рассказал ему о том, что враги его засели в замке. И вот лорд вместо того, чтобы выкупить рыцаря льва, берет замок штурмом, но верный вассал его гибнет в темнице от рук убийцы.
Кому же теперь достанутся и сердце, и рука,
И поцелуи девичьи – те сладки облака!
О том не стану петь я, не требуйте друзья!
Спаситель видит это – я деве не судья.
Так двусмысленно заканчивалась эта баллада, и такой финал всех развлек и никого не оставил равнодушным.
Пожалуй, самые противоречивые чувства она вызвала у сира Ибро, который не только тебя недолбливал (если не сказать "ненавидел"), но, видимо, и попал в балладу только потому, что перед злополучной атакой на речке сказал пару фраз.
Адальгерт поклонился и принялся ждать своей участи. С него пот тёк ручьями, он облизывал губы, и видно было, что он чертовски хочет пить, но не решается, ждет, что же скажет Зигда.
– Ну что ж... – сказала королева и, словно бы колеблясь, сделала паузу. На самом деле было видно, что баллада ей скорее понравилась, хотя и не поразила в самое серцде. Тут все должны были начать хлопать в ладоши, но все ждали, когда начнет хлопать королева.
– Недурно! – заявил казначей, вытирая глаза – он сильно смеялся, пока слушал.
– А вы что скажете, граф? – спросила королева конюшенного.
– Свежо, – согласился тот с казначеем. – Хотя...
– Редкостная чепуха! – заявил главный королевский судья. – И стишки... так себе.
– А мне кажется...
А что ты?
Баллада, конечно, была скандальная, и еще неизвестно, что папа скажет. Да и ахинеи насочинял Серебряный Дрозд порядочно – теперь не отмоешься. Придется каждому объяснять, что все было не так и ни с кем ты не целовалась, и вообще... Ибро Фрабегор?! Что!?
С другой стороны, а много про тебя было сочинено баллад? Ни одной. Вернее, вот она – первая. Само по себе это вроде бы неплохо, разве нет?
|
|
3 |
|