[Gumshoe] Карты, деньги, два меча | Партия

Неизвестно

Этторе – внебрачный сын Джиневры Нери, двоюродной племянницы Алессио Соланцо, и Теодора Бьюмонта, главы влиятельного в Кахайне рода Бьюмонт, и взявший фамилию мужа Джиневры Маттео, не знавшего о интрижке жены. Ко всему прочему, Теодор и Маттео были не в ладах друг с другом, и обнародование этой информации могло привести к печальным последствиям довольно значимого масштаба.

Маттео, ожидаемо, тоже был не последним человеком в тех краях. Будучи армейским офицером и видя в Этторе своего единственного сына он обучил его воинскому ремеслу и пристроил его в стражу, где Нери быстро выбился в констебли и даже метил в коронеры, до тех пор, пока один за другим не почили его родные: Сперва отец слёг с проказой, а далее и немолодая мать, не выдержавшая потрясений и подорвавшая своё здоровье бурной молодостью.

На смертном одре Джиневра рассказала Этторе тайну его рождения и рассказала, что доказательства его родства с Бьюмонтом есть в письмах, в спрятанной комнате имения Соланцо в Семпраффонде.

К тому моменту почил не только Маттео Нери, но и Теодор Бьюмонт, унеся за собой в могилу и вражду, генезис которой уже давно позабылся. По законам Кеймра, Этторе мог бы претендовать на наследство Бьюмонта, разделенное на четыре доли между тремя известными ему детьми. Этторе мог бы претендовать на четвёртую, если бы ему удалось доказать своё родство с почившим аристократом, что радикально изменило бы его жизнь и даже положение в обществе Кеймра.

За сим, продав своё имущество и сложив с себя служебные полномочия, Этторе отправился в Семпраффонду, к дальней родне, которую давно не видел – и у которой, похоже, тоже не всё гладко...

Тяжёлый пистолет
Размер: Маленький
Дистанция: Средняя (до 50 м — выстрел) / Рукопашная (до 1 м — удар рукояткой)
Бонус урона: +4 (выстрел) / +0 (удар рукояткой)
Свойства: Громкий; Перезарядка (2 раунда); Бронебойный 1

Осколки: 0
Тригроши: 0
Гроши: 0
Полуугри: 0
Угри: 0
Рыбы: 0
Лебедята: 0
Мосты: 0
Лебеди: 0
Перья: 0
Колокола: 0

ꔭꔇꕉꗡꔒꕫꗻꕛ

— Морианна! Ты снова это сделала! — мать схватила её за руку с ножом, отрицать было глупо. Кровь тёплыми каплями ещё падала на пол.
— Посмотри на меня, девочка. У нашей семьи не осталось ничего, кроме тебя. Ты — единственная, кто может спасти нас от медленного разложения на дне канала. И ты не посмеешь всё испортить, иначе мне снова придётся тебя наказать. Ты меня поняла?
Последние слова проняли её до мурашек.
— Я виновата, матушка, прошу меня простить. Мне не следовало этого делать.
Беатриче резко повернула лицо дочери к окну, за которым медленно погружались в канал статуи предков.
— Город пожирает слабых, он всасывает их в грязь, оставляя лишь вонь. Ты должна стать сильной, если не хочешь стать илом под ногами тех, кто был сильнее тебя.
А теперь приведи себя в порядок и переоденься. Нам уже пора.


***
Морианна появилась на свет в одном из старейших, но уже не самых влиятельных аристократических родов Семпраффонды – Валериани. С самого рождения её окружала атмосфера увядающей роскоши и неустанного стремления к сохранению статуса. Её мать, Беатриче, женщина холодной красоты и железной воли, с первых дней внушала Морианне, что её внешность – это её главный капитал, а брак – единственная достойная цель. Отец же, дон Орландо, был наивным мечтателем, он разбазаривал семейные средства на бессмысленные авантюры, которые приводили только к убыткам.

Из-за него семья Валериани, хоть и сохраняла громкое имя, медленно, но верно теряла свои богатства. Это породило в юной Морианне глубокий, разъедающий страх бедности и отчаянное желание никогда не оказаться в таком положении. Она видела, как её мать, некогда блистательная красавица, увядала под гнётом финансовых проблем, как её глаза теряли блеск, а улыбка становилась всё более натянутой. Это зрелище стало для Морианны мощным стимулом: она поклялась себе, что никогда не допустит подобного.


—


Алессио Соланцо, мужчина в расцвете сил, чьи глаза горели огнем амбиций, крепко сжимал руку Морианны. Он сиял от гордости, чувствуя на себе завистливые взгляды.
— Посмотри на них, Морианна, — прошептал он, кивнув в сторону старейших семей города. — Они думали, что род Соланцо — это просто мешки с монетами. Но сегодня, когда ты рядом со мной, они видят истинное величие. Ты — венец моего успеха.
Морианна прижалась к его плечу, её глаза светились нежностью, которая могла бы обмануть даже святую.
— О, мой дорогой Алессио, — пропела она, её голос был мягким, как бархат. — Я лишь отражение твоего могущества. Но видишь ли ты дона Контарини? Он так пристально изучает твой новый перстень... Кажется, он размышляет, не слишком ли быстро растет твоё влияние в порту. Возможно, мне стоит пригласить его жену на чай и невзначай упомянуть о твоей щедрости к церкви?
— Ты — моё самое острое оружие, любовь моя, — Алессио поцеловал её пальцы, не чувствуя, как холодны были её мысли в этот момент.


***
Годы в браке с Алессио стали для Морианны временем триумфа. Она была идеальной женой: доброжелательной, благородной, душой любого приема. Она создала вокруг семьи Соланцо ореол святости и незыблемости. Однако за закрытыми дверями её покоев истинное лицо Морианны становилось всё более хищным. Она наслаждалась манипуляциями, сталкивая лбами конкурентов мужа и наблюдая за их крахом с циничным удовольствием.

Время не заставило себя ждать, у них появились дети – сначала пылкий Доменико, а за ним более спокойный Маттео. Малыши росли не по годам, обучаясь под строгим контролем матери и множества дорогих наставников. Морианна старалась вложить в них всё, чему её научила нелёгкая жизнь при дворе, чтобы, оказавшись в этой паутине интриг, они не пошли на корм паукам.


—


Дети в гостиной сильно шумели, Морианна никак не могла сосредоточиться на документах. Она спустилась посмотреть, что происходит, и заодно отчитать служанок за их некомпетентность. Увидев её, сыновья и их двоюродная сестра сразу же потупили взгляды.
— Что произошло? – ласково, как и подобает любящей матери, начала Морианна.
— Она украла моё кольцо! Отец дал мне его, а она украла! – Доменико не стал сдерживаться, в руках он сжимал свой деревянный меч и был полон решимости его применить.
— Тише-тише, мой мальчик, не стоит так резво бросаться обвинениями, если тебе нечем их подкрепить.
— В саду нас было только трое, у меня такое же кольцо, поэтому украсть его могла только Изотта – Маттео был как всегда рассудителен, но ему ещё не хватало деликатности.
— Это серьезный аргумент, Маттео, но юноше не пристало ставить даму в неловкое положение. Это и тебя касается, Доменико.
— Они всё врут! Он потерял кольцо и валит всё на меня! – Изотта плакала и кричала навзрыд, но её актёрский талант ещё не был развит настолько, чтобы обмануть такую опытную интриганку.
Морианна подошла ближе и обняла всех троих, окутав их теплом и любовью.
— Мои дорогие, вы – одна семья, а семья должна быть единой. У нас и без того хватает врагов, не стоит заводить их ещё и в своём доме. Поищите кольцо в саду, уверена, что оно найдётся – на последних словах Морианна сделала сильный акцент, глядя в глаза Изотте. В тот же вечер кольцо нашлось.


***
Семейная жизнь плавно протекала и дарила немало удовольствия. Вскоре дети стали крепнуть и проявлять себя, что не могло не радовать и давало надежду на будущее величие рода Соланцо. Но время, этот неумолимый судья, начало брать своё. Морианна с ужасом обнаруживала тонкие линии у глаз, которые не могли скрыть ни белила, ни магия света. Страх старения стал её одержимостью. Она тратила целые состояния на поиски различных средств и знаний. Вскоре стало ясно, что легальные методы ей не помогут, и даже Богиня не услышит её мольбы. Значит нужно опускаться ниже, хвататься за любую нить, решила она. В эти годы семейная жизнь отошла на второй план, она стала часто закрываться в библиотеке, изучая запретные гримуары. Пока её поиски не привели её к тем, кто шептался в тени затопленных архивов.


—


Тайная комната в подвале заброшенной часовни. Морианна стоит в кругу из инфернальных схем и символов, начерченных кровью. Она обнажена, её кожа покрыта ритуальными знаками. Воздух дрожит от жара.

— Ты звала меня? — его голос эхом отзывается в её разуме. Он мягкий, как бархат, и обволакивающий, как тёплое молоко.
Перед ней материализуется фигура — высокая, хаотично сложенная, будто сотканная из пурпурного дыма. Он называет себя Веспериан.
— Я старею, — выдыхает Морианна, её голос дрожит от ненависти к собственной плоти. — Я хочу жить и чувствовать жизнь. Не хочу медленно увядать, словно красивый цветок, сорванный и брошенный.
Веспериан медленно обходит её, его призрачные пальцы едва касаются её плеч, оставляя тлеющие следы.
— Бедная, прекрасная душа... зачем тебе бороться с тем, что можно подчинить своей воле? Откройся мне, и ты получишь всё, что пожелаешь.
Боги этого города станут пылью под твоими ногами. Стань моей, и я дам тебе язык, на котором говорят звезды, и силу, что не увянет никогда.
Он прижимается к ней сзади, и Морианна чувствует, как демон входит в её сознание — не как захватчик, а как долгожданный любовник. Она закрывает глаза, и её губы начинают шептать слова на «Susurri Luxuria» — языке шелковых теней, который теперь принадлежит только им двоим.


***
Как говорится, кто ищет, тот найдёт, и увлечение Морианны запретными знаниями не осталось без внимания. Однажды ей передали подарок от тайного поклонника. Это была странная книга о выращивании цветов, текст которой сначала вводил в замешательство, ведь все советы в ней были бесполезны. Но при более внимательном прочтении Морианна смогла понять шифр, её уже ждали.

Так она попала в «Conclave delle Sette Corolle»* — тайное общество чародеек. Властных женщин, недовольных властью Совета Тринадцати и постепенным погружением города в пучину. В этой ложе каждая женщина отрекалась от своего имени, принимая имя цветка. Морианна выбрала Орхидею — прекрасную, дорогую и смертельно опасную для тех, кто решит её сорвать.
С этого момента жизнь Морианны сильно изменилась. Днём она была утонченной дворянкой и примерной женой, а ночью погружалась в ужасающие оккультные практики и ритуалы, постигая знания, не предназначенные для смертных. Веспериан стал её наставником и любовником её разума, пробуждая в ней самые темные порывы. Он научил её языку теней — «Susurri Luxuria», на котором она описывала собственные труды и опыты.
Прошли годы, прежде чем Морианне удалось постичь хотя бы одну сферу колдовства. Но это была её личная победа – победа над старением и разложением. В свои тридцать три года она вновь почувствовала дыхание жизни, увидела в зеркале ту самую прекрасную девушку, которой когда-то была. Такое не могло не вдохновить её на дальнейшие изыскания.

Однако, чем больше Морианна погружалась в запретные знания и практики, тем меньше времени уделяла семье. Она стала отдаляться от мужа и детей, и это не могло не сказаться на благосостоянии последних. Алессио в последние годы всё меньше времени проводил дома, пропадая чёрт знает где. А когда возвращался, это неизбежно вело к ссорам.
В это же время Доменико не выдержал и сбежал, что больно укололо материнские чувства Морианны. В этот момент она даже задумалась, правильно ли поступает. Но пути назад уже не было.
Карьера Маттео вскоре начала буксовать, а Изотта совсем отбилась от рук. Стоит ли говорить, что желающих заключить брак с такой семьей уже не оставалось.

*«Conclave delle Sette Corolle» — Конклав Семи Венчиков.


—


Прошло немало лет, и вот Алессио лежит перед Морианной на смертном одре. Они уже давно не пересекались, и его глаза полны удивления. Он стал дряхлым стариком, а его жена как будто не изменилась с самого первого дня их знакомства. Она легко могла бы спасти его, показать, на что способна, открыть для него целый мир. Но это не входило в её планы, какой-либо связи с ним уже давно нет, и это чувствуют все присутствующие.
Но стоило дону Соланцо сделать последний вдох, семью сразу же потрясла ещё одна новость – уже длительное время почивший глава рода был в долгах, и не оставил после себя ничего, кроме фамильного имения, которое теперь также под угрозой изъятия. Для Морианны это был тяжёлый удар. Из-за колдовства она совсем не замечала тревожных знаков, считая, что Алессио стал понапрасну экономить. Но теперь картина сложилась, и сложилась не в её пользу.
Пришло время воссоединиться с семьей, наладить старые связи и, при необходимости пустить в ход свои чары, лишь бы не оказаться на улице.

Вид: страницы этого фолианта мягкие, гладкие и теплые, как живая человеческая кожа идеальной выделки, а от переплета исходит тяжелый, дурманящий аромат мускуса, мирры и розового масла. Если нежно погладить обложку, покрытую множеством складок и выпуклостей, книга едва слышно и сладострастно вздыхает, а если её сжать, она застонет так, словно переживает оргазм. Написана на Примаэве и считается одним из пяти монументальных колдовских трудов легендарного арансийского архимага Гормелиуса Пагрипы; учитывая репутацию Гормелиуса, вполне вероятно, что книга действительно сотворена из человеческих тел.

Демон-внутри: Кедемель, демон внутри книги — абсолютный гедонист, жаждущий телесных наслаждений и безусловного поклонения. При провале Манёвра Одержимости (проверка Решимости, Сложность 6) колдун(ья) впадает в нарциссическую и похотливую манию. Он(а) начинает ожидать восхищения своей красотой от окружающих, ставит плотские утехи или немедленное соблазнение выше любых тактических целей и безопасности. В таком состоянии герой может отказаться носить броню или грубую одежду, скрывающую его/её формы, а также способен впасть в ярость, если кто-то посмеет отвергнуть его ухаживания или усомниться в его физическом совершенстве, но при этом приобретает +1 к Выдержке, зацикливаясь на идее своего совершенства. Этот бонус не используется при попытках противостоять Манёвру Одержимости или попытках избавиться от одержимости демоном. Каждый раз, когда одержимый герой получает урон Здоровья, он(а) может попытаться совершить проверку Решимости (Сложность 6), чтобы изгнать демона из своего тела обратно в гримуар.

Таких гримуаров 5, и когда у колдуна все 5 во владении, он(а) получает не +5 к пулу Скверны (каждый гримуар из этого комплекта даёт +1), а +10. Полный комплект зовётся "Парад Планет" и даёт полубожественные силы.

Осколки: 0
Тригроши: 0
Гроши: 0
Полуугри: 0
Угри: 0
Рыбы: 0
Лебедята: 0
Мосты: 0
Лебеди: 0
Перья: 0
Колокола: 0

А? Это что то на колдунском?

Старшего отпрыска четы Алессио и Морианны Соланцо едва ли можно назвать достойным сыном своего семейства. С раннего детства бывший буйным и непослушным, ещё мальчишкой Доменико доставлял родне немало проблем: он влезал в драки, проявлял неучтивость к важным гостям, водился с дурными компаниями и влипал в скверные истории. Казалось будто престиж фамилии совершенно не волновал его, да так в сущности и было – довольно рано Доменико осознал насколько мало ему интересны пыльные родословные книги, тайные сговоры и интриги семьи и конечно светская жизнь. Парня раздражало лицемерие высшего общества, и куда больше нежели балы и приёмы его привлекали рассказы бывалых наёмников – в ту пору ещё водившихся на службе у Соланцо и регулярные побеги в город: улицы, каналы и крыши Семпраффонды подарили юному Доменико куда больше опыта и впечатлений нежели все уроки нанятых семьёй учителей. Мир за пределами родового гнезда манил юношу, и он отлично выучился ускользать из под бдительных взглядов семьи: благо родня большей частью была слишком занята своими делами чтобы следить за ним по настоящему пристально. Вероятно родители рассчитывали на то что повзрослев Доменико перебесится и возьмётся наконец за ум

Повзрослев, вопреки чаяниям семьи, Доменико не сделался мудрее, только что развлечения его стали опаснее. Выучившись фехтованию (и вынеся немало полезных уроков с улиц) он встревал в дуэли, пробирался в такие злачные места куда прежде соваться не решался – несколько раз его даже заносило драться в затопленный колизей к Роспо – и к тому же начал много пить. Всё чаще он ссорился с отцом, срывался на омерзительно послушного брата, собачился с прочей роднёй и хамил совершенно посторонним людям, нарываясь на дуэли. В этот период его жизни произошло немало сомнительных историй, о которых Доменико не слишком любит вспоминать.

Здесь покоится одна из тайн Доменико. Читать на свой страх и риск


Так Доменико познакомился с Ферранте, с которым довольно скоро сошёлся характерами, и тот пригласил его в ряды своего отряда. Доменико не нашёл ровно никаких причин отказываться (не считать же было за таковые угрозы отца лишить его наследства если Доменико не бросит свои глупости) – тем более что при всей его любви к улицам и питейным заведениям Семпраффонды, Доменико всегда жаждал повидать мир снаружи, а напряжённая обстановка в семье не слишком располагала к стремлению остаться дома, да и Ферранте говорио что после недавней истории оставаться в Семпре всё же было несколько рискованно

×××

Наёмничья жизнь стала для Доменико всем. В рядах Алых Лебедей (как назывался отряд Ферранте) он нашёл то чего ему всегда не хватало дома – дружбу и братство не скованные тухлым протоколом, вражду не прячущуюся за лицемерной любезностью, постоянную перемену мест и лиц, не дающую заскучать и конечно же ещё больше историй в которые можно влипнуть и из которых можно выпутаться и потешить собственную гордости. За всего то восемь лет службы Доменико в их рядах, Алые Лебеди успели побывать практически во всех окружающих Семпраффонду странах, заработать и промотать несколько состояний, завести себе немало и друзей и врагов, а затем... затем дело обернулось скверно.

×××

Дело это началось немногим меньше года назад – Алые Лебеди в ту пору пребывали в не самом лучшем своём состоянии: несколько неудачных
контрактов, большие потери во время кампании в Каприи и множество иных обстоятельств сложились так что от крупной наёмной роты оставалось около трёх десятков человек, пропивающих последние свои деньги в кабаках Семпраффонды. Ферранте в ту пору мало показывался среди своих людей, бегая по городу в отчаянных поисках заказа который позволил бы всё исправить – и в конце концов нашёл – мутное дело от каких-то очень уж мутных людей, обещавших однако едва ли не золотые горы. В конце концов контракт был в большой спешке составлен, заверен и подписан – Алые Лебеди должны были отправиться в Арансу, где их задачей было выкрасть из хранилища одной из местных знатных семей колдунов некую магическую реликвию. Подробностей Доменико не знал, да и прочитав впоследствии договор не то чтобы многое для себя прояснил.

С самого начала эта миссия выглядела гиблой – и Доменико, как и другие офицеры Лебедей, предупреждал Ферранте о том что дело пахнет отнюдь не золотыми горами, однако его друга, прежде куда более рассудительного, будто бы подменили. Половина отряда отказалась участвовать в этой самоубийственной вылазке, потребовав рассчёта, однако Ферранте это не остановило – он выгреб свои заначки, расплатился с ушедшими и принялся готовить экспедицию. Доменико уходить было особенно некуда: расплевавшись с отцом связей с семьёй он практически не поддерживал и просить у них извинений или милостей он не намеревался, искать другой отряд было делом небыстрым и к тому же Алые Лебеди были важнейшей частью его жизни, но что самое главное – Доменико не мог бросить Ферранте и других оставшихся в отряде друзей в столь бедственном положении.

В Арансе всё пошло по известному месту. Это было предсказуемым итогом – учитывая что противниками Алых Лебедей были проклятые всеми благими богами колдуны и некроманты, но несмотря на всю предсказуемость гибель отряда была страшна и неотвратимо. Доменико, много раз раненый и клинками и заклятиями единственный из всех сумел вырваться из ловушки. На адреналине, из последних сил, мало что соображая и путая реальность с видениями он бежал от преследователей, петляя между узких улочек чужого города – пожалуй что спасли его чистое упрямство и закрепившиеся в инстинктах юношеские навыки. прежде позволявшие незамеченным сбегать из дома и избегать слуг отправленных за ним в погоню. Почти потеряв силы, Доменико вломился в один из бедняцких домов – где был гостеприимно встречен ударом сковороды по лицу – закончившим для него тот ужасный день и перевернувшим ещё одну главу его жизни

×××

Около пары недель, Доменико провёл на грани смерти – в пространстве между явью, кошмарными снами и той стороной. Иногда к нему приходили мёртвые друзья, молча глядя на его страдания, иногда вместо них являлся смеющийся отец, или предки с портретов в фамильном поместье – погляди мол, блудный сын, где ты теперь со своим бунтом. Порой ему чудились шёпоты в тёмных углах и взгляд чего то невообразимо древнего и жуткого откуда то из за спины. Иногда Доменико казалось будто он плывёт по реке к морю, где уже ждут готовые сожрать его морские чудища, а иногда кошмары прогоняло видение прекрасное и светлое как милость Денари, клавшее на лоб Доменико холодную руку и напевавшее что-то на языке кажущемся смутно знакомым.

Видение звали Марисабель – как выяснилось потом, когда Доменико более или менее пришёл в себя, и именно это видение встретило его на пороге своего дома метким ударом сковородки, чтобы затем перевязать Доменико раны и заботиться о том чтобы он не умер покуда самые тяжёлые дни кризиса не прошли.

Доменико спрашивал у неё потом – зачем она его в конце концов спасала: подозрительного и залитого своей и чужой кровью чужака. Марисабель не спешила отвечать, но в итоге призналась что не знает – и что должно быть ей просто хотелось одержать свою маленькую победу над некромантами – о нападении на которых группы семпраффондцев уже судачила половина города.

Марисабель вообще не любила некромантов – и как узнал Доменико из разговоров с ней, не она одна: многие в Арансе ненавидели их – ненавидела но боялась их власти над жизнью и смертью.

В доме Марисабель он провёл несколько месяцев. Поначалу слишком слабый чтобы вообще вставать на время большее чем требовалось чтобы сходить до ветру, а затем выяснилось что раны его заживают хуже и медленнее чем то положено ранам, а кошмары вовсе не спешат проходить – порой Доменико чудились шёпоты и смутные образы тёмных созданий таящихся в тёмных углах, иногда он успевал уловить присутствие Ферранте и других: они прятались на краю зрения и молчали, но отчего-то Доменико всякий раз знал что они тут.

Марисабель отчего-то не спешила прогонять залётного семпраффондца. Она жила одна – осиротев, как выяснилось, после очередного сбора некромантами человеческой дани – ещё одна чудовищная традиция Арансы, совмещённая с ярким праздником – и не имела близких друзей из за местных суеверий, приписывающих таким сиротам некую мистическую связь с той стороной. Полная чушь, должно быть, но кажется Марисабель просто было одиноко и она вцепилась всеми руками в того с кем можно было поговорить без опасливых взглядов в свою сторону.

Они подолгу беседовали: Доменико за это время сильно подтянул свой арансаль, прежде ограничивающийся по большей части расхожими фразами и беседами со знакомыми наёмниками, а кроме того эти разговоры отчего-то помогали от кошмарных видений – ни Ферранте сотоварищи, ни тени в углах не беспокоили Доменико покуда он был с Марисабель. Слово за слово – и в этих беседах зародилась взаимная приязнь, а затем и любовь: в конце концов двум одиноким сердцам не так уж трудно сойтись друг с другом, особенно когда их связывает долг жизни и общая тайна. Эта жизнь в бедном квартале Арансы даже начала Доменико нравиться по своему, однако и этому времени тоже суждено было закончиться.

×××

Однажды ночью Ферранте, вновь мелькнув на краю зрения Доменико, впервые заговорил – ужасно напугав того. Призрак был немногословен, а слова его были довольно туманны, но главное Доменико уловил – мертвец сообщил о том что след Доменико был взят, и что если тот хочет спасти себя и свою женщину, им следует бежать из города.

Отчего-то призраку верилось, и растолкав Марисабель, Доменико не без труда убедил её собрать всё самое необходимое и бежать. История этого побега вдвоём от колдунов по ночной Арансе и последствующего пути до Семпраффонды вдоль края вольтавнийских степей и по пиратскому побережью сама по себе заслуживает приключенческого романа, или романтической песни, включающих в себя много опасностей, объяснений и страстей, но рассказывать эту историю тут было бы слишком долго, поэтому остановимся на том что в конце концов Доменико и Марисабель сумели добраться до места назначения.

×××

По правде сказать, что они вдвоём будут делать в Семпраффонде, Доменико представлял не слишком отчётливо. Побираться под дверями родового поместья ему не позволила бы гордость, кроме того он отлично понимал что Соланцо, и в первую очередь отец никогда не одобрят его возлюбленную – а намерения в её адрес у Доменико были самые что ни на есть серьёзные. Собственного жилья и серьёзных накоплений он не имел: хотя и оставил на чёрный день кое какие заначки: которые конечно же выгреб –денег этих хватало на первое время, но следовало придумать чем зарабатывать на жизнь. Душа Доменико не лежала к тому чтобы искать себе новый отряд – для начала ему попросту не позволяло здоровье подорванное магией и полученными травмами, но к тому же тогда ему пришлось бы подолгу пребывать в разлуке с Марисабель: храбрости ей было не занимать, но воительницей она всё же не была. Во вторых же — Алые Лебеди были и оставались тем что Доменико привык считать одной из основ своей жизни. Отряд был жив покуда был жив последний из его бойцов – и хоронить Лебедей окончательно Доменико не хотелось.

Были мысли поступить в стражу: он знал что в её рядах были рады видеть всякого гражданина который мог держать оружие и связать несколько слов на монетезе, а бывший офицер небезызвестного наёмного отряда мог рассчитывать и на какой-никакой чин. Это сроднило бы его с занудой братом – но ради будущего которое он хотел видеть для себя и Марисабель, Доменико готов был это пережить. Можно было поднять связи среди наёмников, и устроиться начальником охраны к какому нибудь ищущему такового амбициозному и молодому мерканти или другому богатому человеку – лишь бы не из числа старых донов, приятелей отца. Можно было поискать дела в криминальной среде, быть может даже через старого знакомого Роспо , хотя и не сказать чтобы сердце у Доменико лежало к этой стезе.

В момент раздумий, призрак Ферранте вновь дал о себе знать, вновь бросив Доменико в дрожь своим появлением – трусом последний из отряда Алых Лебедей не был, и многое в жизни повидал, но отчего-то эти явления всякий раз вгоняли его в первобытный ужас. Мертвец нашептал Доменико о том где искать его, Ферранте, тайное убежище, что всё что он там найдёт он может считать своим наследством как последнего бойца отряда и попросил отнести письмо, лежащее в шкатулке на столе в церковь Денари.

×××

Убежищем, к удивлению Доменико, оказалась тесная довольно милая квартирка в Меандри, на третьем этаже над широко известной в узких кругах Аустерией Дядюшки Пандольфо. Вообще-то следовало признать что Ферранте всегда любил этот район, его еду и его сплочённость, но Доменико ожидал от покойного друга либо чего-то помпезного и в действительно хорошем районе – Ферранте всегда любил выпендриться и шикануть – либо тёмной дыры где нибудь в глубокой Риве, куда ни один здравомыслящий лазутчик не сунется.

Пароля названного призраком вполне хватило для того чтобы Дядюшка без лишних вопросов отдал Доменико ключи и показал дорогу, попутно рассказав с десяток историй о своей давней дружбе с Ферранте, и очень расстроился узнав что тот погиб на миссии – хотя и не стал спорить с правом Доменико занять убежище, сказав что Ферранте наверняка не передал бы информацию своему врагу и плохому человеку

Как бы там ни было, теперь Доменико и Марисабель было где жить: следовало только разобраться с последними указаниями покойного друга и раздать ещё кое какие долги.

Доставив письмо Ферранте адресату (выяснилось что Ферранте всего лишь заранее заказал себе погребальную статую, а письмо было по сути его завещанием), прошерстив найденные в той же шкатулке отрядные списки и сообщив тем семьям товарищей которые смог найти об их гибели, Доменико наконец почувствовал как часть груза упала с его плеч. Теперь оставалось только разобрать последний контракт, добраться до заказчика и затем уже с чистой душой начать новую жизнь.

Осколки: 0
Тригроши: 0
Гроши: 0
Полуугри: 0
Угри: 0
Рыбы: 0
Лебедята: 0
Мосты: 0
Лебеди: 0
Перья: 0
Колокола: 0

🜲  Сам себе на уме
🜲  Игривый
🜲  Разговорчивый
🜲  Эгоистичный
🜲  Располагающий к себе
🜲  За словом в карман не лезет
🜲  Гибкий и пластичный

ꔁꔮꔤꕱꖷꕟꕿꔸ

В каналах Семпраффонды легко утонуть, но ещё легче затеряться в паутине её интриг, если уметь улыбаться так же легко, как и лгать. Эцио Муратори — завсегдатай роскошных карнавалов и закрытых приёмов. Высокий, обладающий фигурой фехтовальщика, он двигается с бесшумной грацией уличного кота и способен заговорить зубы любому — от подозрительного стражника до скучающей графини. Его речь льётся как дорогое вино, всегда к месту и с нужной долей дерзости, которая так манит пресыщенную публику. Однако за этой обезоруживающей и легкой маской скрывается холодный расчёт: Эцио играет исключительно по своим правилам и заботится только о собственных интересах.

В аристократических салонах города до сих пор с придыханием обсуждают скандал, приключившийся с донной Изабеллой из древнего и влиятельного рода. В одну ночь почтенная матрона лишилась фамильного колье и всего содержимого тайного сейфа, а на следующее утро из её свиты бесследно исчез её новый фаворит — статный красавец, чьими речами она так восхищалась. Слуги донны Изабеллы перешёптываются о том, что, дескать, она и "этот её хлыщ Эцио" постоянно скандалили, бился фарфор, билось стекло, визжала донна, орал синьор, расплёскивалось вино, яства летали по трапезной, аки голуби над Пьяцца дей Фондатори

*

, а потом полночи палаццио Изабеллы наполняли её старческие страстные вздохи, и на утро синьор Муратори всегда тихо и благостно вкушал завтрак вместе со своей невероятно довольной "Чиччиной"

**

(всем было понятно, что молодой проныра издевается над старой толстухой, но донна Изабелла всегда отвечала на попытки указать ей на сие неподобающее поведение Эцио — "Вы не понимаете... Это проявление любви. Это наша штучка, не вмешивайтесь! Мне — нравится! Я вот его зову Каццоне

***

, и он же не обижается, а вы не указываете мне на то, что я груба?"). Никто не осмеливается в открытую обвинять Муратори, но все прекрасно понимают, кто именно опустошил тайник (точнее, понимают это все, кроме донны Изабеллы, которая корит себя за то, что "стала причиной раздора"). Для самого же Эцио нет большей радости, чем представлять перекошенное от гнева и осознания собственной глупости лицо обманутой жертвы, особенно если эта жертва ещё вчера смотрела на него с нескрываемым обожанием.

Нажив столь могущественных врагов среди высшего света, долго в Семпраффонде не протянуть. Но спасает то, что Древняя Знать никогда не была едина. Пока одни семьи жаждут вздёрнуть Эцио на ближайшем мосту, другие с удовольствием тайно привечают его у себя. Для конкурирующих кланов он — превосходный и обаятельный инструмент, чьи ловкие пальцы и умение выведывать чужие секреты под шелка балдахинов приносят неоценимую пользу. Муратори такое положение дел полностью устраивает: пока чужие интриги обеспечивают ему надежное укрытие, восхищенные вздохи и стабильно пополняющиеся банковские ячейки, он готов играть отведенную ему роль...

_______________________________________________

*

      Piazza dei Fondatori — Площадь Основателей.

**

    Ciccina — Происходит от слова ciccia (жир, полнота, складочки). Контекст: это крайне распространенный термин привязанности, синоним слов «дорогая» или «милая», но учитывая возрастную разницу и действительные проблемы с ожирением у донны Изабеллы данное слово ходит по очень острой грани, и несложно догадаться, что именно Эцио под ним подразумевает — если вы не влюблены по уши в этого парня.

***

  Cazzone — в повседневной речи это ругательство означает «идиот», «кретин» или «непроходимый тупица». Высший свет будет слышать, как статусная матрона постоянно отчитывает молодого любовника за его глупость. Вся суть кроется в этимологии: слово образовано от cazzo (член) с помощью увеличительного суффикса -one. Буквальный перевод этого ругательства — «большой член». Видимо, донна Изабелла считает, что она — богиня тонких намёков и уловок, и никто даже не догадывается, почему она называет Эцио именно так, ведь любой, кто пообщался с синьором Муратори хотя бы пять минут, ни за что в жизни не скажет, что тот — идиот или недалёкий.

Осколки: 0
Тригроши: 0
Гроши: 0
Полуугри: 0
Угри: 0
Рыбы: 0
Лебедята: 0
Мосты: 0
Лебеди: 0
Перья: 0
Колокола: 0