CS: В тихом доме | Партия

История Одиночества:
Рождение в неспокойные годы, в тихом городке. Нелюбовь к людскому шуму и предпочтение к мерному спокойствию книг с самого детства, что не дали завести крепких дружеских связей в ту пору, когда люди склонны находить близких по духу на годы вперёд. Годами позже - переезд на другой конец страны ради учёбы в университете, требовавшей отдачи и не дающей отлучиться домой тогда, когда этого ещё хотелось. Теперь - внешне тихая и неприметная жизнь в ином спокойном городе. Никакой драмы, предательств и потерь - лишь безынтересная история тихо развязавшихся семейных нитей, одна из тысяч подобных по всей стране, и сотен тысяч по всему миру. Вспоминает ли одинокий священник былое? Порою, тихими вечерами, с лёгкой улыбкой на бледных губах. Желает ли он вернуться к тому что было? Быть может когда-нибудь, когда он обретёт себя и в яви.

История Профессии:
Не всегда избранный нами путь оказывается верным, или на нём оказываются двери, что отварить нам могу лишь другие. Так и в рясы солнечной церкви начался с душащих пылью законоведческих томов и учётных формул, не дававших места свободным мыслям, да и мыслям вообще, стремящихся перекроить живое в немую машину для подсчёта маржи и издержек, но пересечения с теми, к избрал духовный путь, давали пишу размышлениям, помогали взглянуть на знакомые вещи с иных сторон или узнать нечто новое и мало по малу склоняли к иной жизни, пока Томас не решился отворить эти двери. И в теологии, истории и обрядах даже тайком извечно обеспокоенная душа казалось успокоилась в теле, а склонный лишь к знанию разум понял, что слова даны были человеку не только для того, чтобы быть написанными, но и сказанными, и верно сказанное слово способно отпереть многие двери, в чужой ли душе, в яви ли, или же во сне.

История Жилья:
Священник живущий в приходе - явление редкое, но не невиданное, и пусть прилагающееся к небольшой церквушке жильё, последним жителем которого был брат предыдущего пастора, бывший и церковным сторожем, и местным слесарем, и часовщиком, язык не повернётся назвать роскошным, и вряд ли оно способно укрыть в своих стенах более одной живой души, это всё ещё дом - и теперь этот дом его, и быть может ему тесно в собственном теле, но как змея не напугаешь тесным гнездом, так и он обжил каждый клочок вверенной ему земли. Погреб заняли старые инструменты предыдущего жильца, что ещё могут сослужить свою отворяющую службу, на полках окруживших письменный стол воцарились богословские книги книги и свечи, а под крыльцом свила своё гнездо гадюка, ночами деловито проползающая через паслён, цветущий у старых могил. Каждый уголок шепчущего прихода известен пастору обжившему его, но даже теперь, ощущение чего-то ускользающего от взгляда не покидает его, пусть оно уже и стало привычным. Но ценней всего ключ из фиолетового металла, скрытый на обороте надкроватного креста. От Чего он? Кто знает.

История Первого Преступления:
Тело не поспевает за мыслью, разум рвётся двинуть теми частями, каких нет у людей, суставы болят, лицо чувствуется некомфортной маской - ты смотришь в зеркало, оглядываешь своё тело, и тебе хочется сорвать с себя эту дурно сидящую кожу, но ты знаешь, что не можешь этого сделать. Для кого-то это лишь сюжет дурных снов, кому-то это покажется книжным сюжетом, а кто-то... кто-то живёт так едва не всю жизнь, кусая пальцы за закрытыми дверями, отвлекаясь в сюжетах книг и стараясь держать эту оболочку в хоть сколь-нибудь достойном виде. Вот и Томас жил так, ненавидя своё тело и лицо, хотя с годами, укрыв разум пологом духовных дисциплин, ему почти удалось смириться с тем что он ничего не сможет с этим поделать... Пока с новым домом не явился шёпот, зовущий в дрёме, скользящий во снах, манящий и отворяющий запретные пути мира иного, и просящий лишь малых жертв чтобы войти, изматывая душу, но давая знания и ответы... И помогая понять, что для прохода выше нужно больше. Много больше. Дабы через раны взойти к вершине, подобно Мессии Назарета, и сбросить с себя оковы этого тесного тела.

И в больших жертвах велика цена ошибки, как велика и цена ран для тела человеческого, но он и без того терпел годы, и готов прождать больше, методично оттачивая отворение дверей, и отворение ран, не на своём теле - на чужих, тех кто живёт без цели, тех кого невидно, тех кого желают не видеть... Подобно тому пьянице, чья избитая жена в вечернем сумраке пришла искать утешения под церковным сводом, и ещё сомневавшегося священника, эмоционально истощённого видениями очередного сна, темнотой Леса и шёпотом Колодца, кипящего тёмной кровью... Что вместе с плачем женщины, чьё сердце когда-то привело её в неблагодарные руки, помогли ему осознать кипящую внутри жажду. Он утешил избиенную и направил её к стражам мирского порядка. Он взял нож старого сторожа в змеином яде. Он нашёл выпивоху в переулке у кабака. Словом он несчастной жене он заманил его в глубины парка. Бросившись змеёй вперёд он нанёс удар, впервые практикуя то, что видел во снах и книгах, а после ещё шесть, направляя заблудшую душу за Белые Врата. И улыбнулся, глядя на дело своих окровавленных рук под лунным светом, ведь он стал на шаг ближе к цели, а мир стал самую малость чище. И там где прочие бились бы в кошмарах, этой ночью он отдыхал в Садах Огней...

История Преследователя:
Несколько загадочных исчезновений и смертей, быть может это были всего лишь некому ненужные и неприметные отбросы общества и местные офицеры в какой-то мере были даже рады их пропаже, но работа есть работа, и сплетённые нитью характерных ран и яда тела нельзя было просто списать как отдельные несвязанные случаи, а свободно бродящий по городу серийный убийца не только держит на нервах горожан, но и отбрасывает серьёзную тень на весь полицейский департамент. И хоть по мнению Пастора стражи порядка не были плохими людьми или делали что-то не так, но он всё ещё были помехой, да и существенной угрозой, если уж говорить на чистоту.

История Знаний:
Случайно порезав ладонь старым ножом я обработал рану и отправился спать, и в спокойствие тихой дрёмы своей услышал я шепчущий хор и увидел семь Сестёр, что через молочно-белый полог тумана провели меня в залу о семь углах и семи дверях. Отворив одну я открыл их все, и пали окружающие меня стены, и нашёл я себя в тихой тьме укрытой кронами деревьев, что были древними ещё до явления рода человеческого, и прорезаемой лишь тихим щёлканьем ножниц, а предо мной извилистой змеёй простёрлась звериная тропа. И ступив по ней вышел я из чащи к чёрной громаде зазубренной скалы исписанной глазами, и возложил я ладони свои на холодный камень, и разверзлась твердь, являя мне лицо змея на теле человека, и ощутил я, как кожа моя иссыхает и сходит с плоти. К утру я проснулся в поту, и руки мои были холодны, но рана на ладони моей затянулась оставив шрам.