Лимес | ходы игроков | IV — "Сила предательских кубков вина, разом одним выпьет душу"

  "Список того, что удалось спасти," – думает Луций, мысленно повторяя слова Марка. – "Не список того, что сгорело. Само по себе уже... Хотя, возможно, Марк просто отмечает оставшееся, чтобы мне было проще".
  На самом деле тут что растягивай, что не растягивай. Ну хорошо, вот растянут они на две недели. Предположим, даже вернутся вовремя. Дальше что? Саваг, как Христос, превратит семь пойманных рыбин в семь тысяч? Вряд ли, он же язычник.
  Но, в конце концов, человек может протянуть без пищи какое-то время, пища – не вода. А может быть, уже и кормить будет некого.
  – Молодец, – говорит он. – Растянем пайки вдвое. И возьмем с собой лошадей – в случае чего, можно будет забить. Ведать продовольствием в походе будешь ты, обсуди это с Татионом, пусть запасы охраняют надежные люди. Далее. Возьмем с собой четырех рабов покрепче – на всякий случай, нести поклажу выбившихся из сил или тех, кто не сможет идти по каким-либо причинам.

***

  – Легионеры! – говорит он, осматривая "воинство". – Граждане! – переводит взгляд на арабок. – Воины! Враг нанес нам подлый удар. Вы спрашиваете себя, кто виноват в этом? Все и каждый, от последнего из вас до меня, дукенария службы оффиций Луция Цельса Альбина. Чья-то ошибка была больше, чья-то меньше, но сейчас я не буду спрашивать с каждого в отдельности – каждый знает, насколько он виноват и где недосмотрел, принял врага за своего брата или недооценил его. Однако погубить нас враг не сумел ни колдовством, ни с помощью предательски брошенного огня. Значительная часть припасов спасена, и хотя мы должны проявить умеренность, нам не грозит голодная смерть. И хотя я вместе с вами скорблю по павшим, наш отряд всё ещё насчитывает достаточно бойцов. Чья это заслуга? То же самое – каждого. Я наградил Эрвига Тервинга, потому что он проявил доблесть на глазах у всех сверх своих обязанностей, ведь он – не гражданин Рима и не солдат. Но каждый из вас внес свой вклад – тот, кто стоял на часах, и тот, кто вовремя оказался на месте, и тот, кто бросился тушить огонь, и тот, кто не ушел со своего поста, а с честью погиб на нём, и тот, кто отказался служить безумцу. И здесь я не стану выделять заслуги отдельных людей – каждый знает, когда он поступал правильно! Наш поход труден, однако в самом его начале нам удалось раскрыть измену и если не выжечь её каленым железом, то исторгнуть из своих рядов, что повысило наши шансы.
  Луций поднимает руку.
  – И всё же я знаю, что думает каждый из вас. Вы спрашиваете себя: "Что я здесь делаю, на краю мира? Куда этот Луций Цельс Альбин привел нас? Если я погибну, кто передаст моей семье, что я умер с честью?" И главный вопрос, который вы все себе задаете: "Если я погибну, то ради чего?"
  – Я не буду врать вам, что наш поход с этого момента станет легче. Нет, он станет тяжелее. И я не буду врать вам о том, что дома нас, меня и каждого из вас, ждет триумф. Нет, не ждет. И вот почему. Триумф достается тому, кто отвел явную угрозу, когда горели дома простых крестьян и усадьбы патрициев, когда враг подступал к самому сердцу отчизны, когда казалось, что спасения нет, когда дело дошло до триариев. Но когда это происходит? Когда ранее кто-то не справился с той службой, которую Август и Рим возложили на него. Наша с вами задача сложна и опасна. Но её смысл в том, чтобы враг не вытоптал нивы, не сжег дома и не увел граждан Империи в рабство. Наша задача – чтобы тот, всем известный герой, не понадобился, и дело не дошло до триариев. Про нас с вами люди вряд ли скажут: "О, вот идут герои!" И все же вы, те, кто добрался сюда, те, кто несмотря ни на что идет дальше, как и подобает настоящим римлянам, настоящим воинам – вы и есть настоящие герои Рима. Во что бы вы ни верили, кому бы ни поклонялись, есть в мире высшая сила, которая смотрит на вас с восхищением, и улыбка играет на её устах, ибо вы – те, кто больше любого триумфатора. Вы – спасители отечества, хотя ни вас, ни меня никогда не назовут так. Люди ВСЕЙ Восточной Империи, не зная этого, обязаны вам, ибо вы делаете невозможное ради того, чтобы они не проснулись в горящем доме и не нашли свой скот перебитым, а свою семью зарезанной. Помните об этом.
  Он смотрит в хмурые лица.
  – Я, Луций Цельс Альбин, никогда не стремился стать мучеником. Мысль о смерти неприятна мне так же, как и вам. И все же я знаю – славна смерть за отчизну, когда отчизна трепещет, потому что враг приставил ей нож к горлу. Но когда жизнь отдается ради того, чтобы отчизна спала без страха, не боясь этого ножа – такая смерть в десять раз славнее. Помните об этом. И когда одни из нас вернутся домой, а другие нет, те, кто вернутся, подняв чаши, пусть не скажут про своего товарища: "Я знал его. Мы вместе служили в армии, под началом Луция Альбина и Гектора Татиона." Пусть они скажут: "Я знал его. Мы вместе спасли Империю!"

Тамар кривилась и сдерживалась во время блестящего выступления своего мужчины. Ну не могла она оспорить его решение, на глазах у подчиненных. Тем более, во время такой речи. Тогда Луцию бы просто пришлось, хочет он того или нет, ставить ее на место. Так что аланка дотерпела до конц. Стискивая челюсти, бросая гневные взгляды и перебирая ногами как кобылица, которой хотелось вскачь. Но как только мужчина договорил, она потянула его в сторонку. За это время Тамар взяла себя в руки настолько, что не начала свою ответную речь со слов "Ой, дурак...".
- Я слышала, Луций, что твои соплеменники, тьфу, сограждане, сильно уважают придуманную греками логику. Так что ответь мне на вопрос, зачем нам дальше легионеры??!
Тамар говорила так, чтобы ее некто не услышал, но горячо и страстно:
- Про рабов вообще молчу. И те и другие не смогут идти со скоростью лошадей и будут нас только задерживать.
Аланка загнула один палец.
- В бою против гуннов они бесполезны без тех же коней. Если мы столкнемся с большим отрядом, то их просто стопчут, с маленьким, расстреляют из луков.
Она загнула второй палец, и сразу добавила третий.
- Да, если враг захочет отступить, чтобы привести подкрепление, то они не смогут его преследовать. Да и сбежать на своих двоих от четырех ног коня не смогут. Это как драться с бегуном. Если ты сильнее, то не догонишь, слабее - не убежишь.
Четвертый палец присоединился к остальным. Но перед этим девушка взмахнула рукой. словно очерчивая горизонт.
- Степь! Негде держать строй! Нет крепостей, что нужно брать и защищать! На что они там? Чтобы молодые волки гуннов потренировались в стрельбе по живым мишеням? Да еще легионеры выдадут нас одним своим видом. Не ходят тут местные пешком! Вот если всадника увидят издалека, внимания могут не обратить, особенно если доспехами не сверкать.
Выплеснув большую часть того что накопилось, аланка закончила почти спокойно:
- Да, они еще будут жрать нашу еду, которой и так мало.
Тамар продемонстрировала Луцию сжавшиеся в кулак пять пальцев.
- Оставь этих мулов ловить рыбу и охранять корабль. Если не хочешь ехать на разведку вдвоем со мной, возьми еще Аспурга, и несколько всадников и, или арабок. Но так, чтобы у каждого было по заводному коню, а лучше по двое. Вот тогда мы может что-то и разведаем.
Аланка посмотрела в глаза своему мужчине:
- Иначе они сгинут зазря. И мы с ними. А если и уцелеем, то будет та разведка, о которой я говорила. Конная. Только хуже, с мертвыми легионерами и погоней за плечами.

Тиест повернул голову к подошедшему супернуменарию и жестом пригласил присаживаться рядом. Скверный был день, но погода выдалась теплая. Сидеть на берегу, подставляя лицо нежному касанию еще не вошедшего в силу, но уже пригревающего солнца и прохладному ветру с озера. Впрочем, когда Марк остался стоять, настаивать эллин не стал.

- Видения богов изменчивы и не всегда четки. Поэтому нет, я не видел, что Архип утроит пожар, не видел что он сбежит с Фейзурой. Эти события слишком незначительны для богов, - эллин сделал паузу, чтобы эта истина улеглась в голове, - Я видел Архипа живым, пускающим стрелу. Возможно, этот пожар и есть его последняя, судьбоносная стрела. Если ты хочешь знать, предотвратили мы судьбу богов или приблизили ее, то это станет ясно лишь в самом конце.
Получатели: Марк Аврелий Контаренон, Тиест Метаксас.

- Скажи и ты, - продолжил Метаксас, - Почему ты страшишься меня? Мои поступки продиктованы богами, мои таланты - от их крови. Я понимаю христиан, которые страшатся этого, но почему испытываешь отвращение ты?
Получатели: Тиест Метаксас.

Марк скривил губы, нахмурился и снова бросил краткий взгляд в сторону реки. Затем ответил:

- Я знаю, что при тебе я не могу в полной мере верить собственным мнениям и ощущениям, не могу точно знать, что они действительно мои. Оттого и мой страх, и обида. Не будешь же ты подобно Пиррону предлагать мне искать счастье и покой в воздержании от суждений?

Контаренон подумал еще немного и добавил:

- Кровь богов же течет во многих. - подразумевал он, без сомнения, собственное родство с обожествленными императорами, но не воздержался и от укола: - И Тантал был сыном Зевса.

   У Гектора было плохое настроение. Дурное, если вообще можно применить такую характеристику к образу поведения трибуна. Это проявлялось в двух вещах: во-первых, Татион был излишне молчалив, а во-вторых, когда таки приходилось что-то говорить и он заменял слова жестами, естественно его понимании не всегда и вот это бесило, при чём сильно, но срываться Гектор не мог, а это в свою очередь бесило ещё сильней. В результате — глубокий вдох-выдох и долгий, призывающий как копьё, взгляд. Такой взгляд обычно не означает ничего хорошего.
   Гектор думал. Не долго, но основательно. Так уж выходило, что трибун в другой ситуации выбрал бы иначе, но тут, на краю мира, он решил так: нужен человек, который знает что и как делать. Прямо сейчас. Сразу. Просто нет времени на раскачку, а что до своенравия, то это ничего страшного. Октавий будет делать то, что нужно, а если Гектор что-то заметит, услышит какие-то речи или уловит хоть отголоски мыслей, то не будет ждать покуда Октавий Нигер отступится. Нахер.
   — Теперь декан ты. — трибун отыскал солдата и решил сказать лично, в присутствии остальных. — Поздравляю.