[R9] С эшафота - под венец | ходы игроков | Утерянный рай

Амелия продолжала удивлять Грея. Когда он рассказал о Камасутре и о противоестественной любви втроем, он ожидал смущения, удивления, может быть гнева. Но никак не сладострастного согласия. Впрочем, дальнейшие слова быстро поставили все на место - женщина была готова мстить любовнице несмотря ни на что. Ведь та отняла самое родное и самое дорогое! Любовница покусилась на мужа - и такое злодеяние не могло остаться безнаказанным. Грей невольно поежился - ведь тогда, в ванной комнате, он вполне мог закончить свою жизнь как та самая гипотетическая любовница. И это его алой кровью любовалась бы Амелия, обнаженная и прекрасная как греческая богиня.

- Обещаю предоставить вам эту книгу. Хотя и не обещаю, что это будет быстро.

Слова о почте заставили испытать некое странное разочарование. Казалось, его поманили и тут же захлопнули дверь перед самым носом. Игра? Или нет? Она выхаживала его так, словно она и в самом деле считала его мужем, заботливо и трогательно. Но ведь это могло быть простой заботой о самой себе. Для миссис Иствуд могут на время сделать послабление и не вспоминать ее прошлую фамилию. Но вот вдову Иствуд могут начать воспринимать как вдову Фишер - со смертельным исходом. Но она спала не просто в кресле, а в кровати, у его ног. Словно старалась стереть ту границу, что их разделяла.

- Итак, священник. Преподобный Клеменс. Что ж, вполне себе ожидаемо. Святоша, играющий словами, дарующий ложную надежду, но готовый отказаться от своего слова. Но вот как ему можно отомстить? Конечно, кинжал в сердце прервет его земной путь быстро и почти безболезненно. Но тогда, боюсь, место четы Фишер в камерах займет семья Иствуд. Не скрою, это не тот результат, на который я рассчитывал.

Сам Иствуд мало что знал о священнике - он видел его первый и последний раз на казни, перешедшей в бракосочетание. Но Амелия знала его куда больше. Фанатик. Беспощадный и безжалостный фанатик. Он жил скромно, носил лоснившийся сюртук, читал гневные проповеди, обличая всех тех, кто хоть немного выходил за границы ежедневного труда в поисках развлечений. Новая шляпка девицы, лишний стакан виски работяги - все это отвлекало людей, по мнению Клеменса, от главного - от служения Богу. Жил он один, убиралась и готовила приходящая экономка, страшная как смертный грех и благочестивая до боли в зубах. Он казался крепким орешком - слишком неприступный для мести и слишком правильный для обвинений. Правда, однажды Амелия могла слышать, как Марта обсуждала странное поведение одной девочки, которая избегала ходить в церковь. Но тогда, увидев Амелию, девушки быстро закончили беседу.

          Только фанатизм способен так ослепить человека, что он готов любоваться собою за совершённое им зло
              — Поль Гольбах

Излишества — лакмусовая бумажка порочности. Не важно, идёт ли речь о добродетели, опасно граничащей с пуританской фанатичностью, или непоколебимой приверженности закону, мало отличимой от жестокости, а порой и кровожадности. Даже положительное качество, возведённое в абсолют, перестаёт быть достоинством, превращаясь в свой антипод: мораль — в бездуховность, смирение и аскеза — в ненависть, а праведность... в грех.

Святой отец был грешником. В его чёрством сердце не осталось и толики человеколюбия, о котором он вещал пастве на проповедях. Амелия ощущала это, была уверена — при помощи того чувства или знания, что зовётся интуицией и которым с лёгкостью владеет любая женщина — но доказать не могла. Пока что.

С этой-то целью — сбора доказательств — леди Иствуд и приступила к своей служанке.

— Марта, о чём вы шептались с соседской экономкой? Мне нужно, чтобы ты вспомнила всё и была со мной честна, — по тонутголоса хозяйки девушка могла понять, что та настроена серьёзно и выкрутиться или обмануть её не удастся.

Стоило Амелии узнать какой бы то ни было факт о чём или ком угодно, как её цепкий, пытливый ум скрупулёзно добавлял его в ментальное хранилище без срока давности — эта женщина с феноменальной памятью крайне редко что-то путала, а забывала — никогда и ничего. Поистине органы правопорядка многое потеряли в её лице.

— Возможно, вы замолчали при моём появлении, посчитав, что тема разговора недостойна ушей леди. Поверь мне, так даже лучше, ибо компрометирующие сведения о первых лицах нашего города — то, в чём я заинтересована в первую очередь. А потому не беспокойся ненароком вызвать моё замешательство, — разрешила она возможные сомнения Марты.

Грей старался вспомнить все то, что помнил о священнике. Но семена падали на камни, и богатых всходов ожидать не приходилось. Слишком мало они общались. Слишком мало. Сперва Грей хотело было попросить Амелию позвать Марту и ее подружек, чтобы те рассказали что-то. Но быстро отказался от этой идеи. Если Амелия могла молчать - то прочие были бы рады потрепаться языками. И тогда новости, что семья Иствуд им интересуется, достигли бы ушей Клеменса еще до заката - и то, если девушки не будут торопиться. Нет, так рисковать он не мог. Но как подобраться к святоше? Он не стал просить жену что-то разузнать об их противнике. Грей был уверен, что та скажет ему все, что узнает про их врага. Конечно, были сомнения, не утаит ли она чего-то важного. Чего-то, что погубит Грея вместе со священником. А что, завалить двух бекасов одним выстрелом. Нет ни Клеменса, ни Иствуда, и лишь безутешная вдова. С бумагами, которые она может попытаться продать. Но нет. Слишком уж вычурный вариант. Ведь преподобный отец не единственная цель. И даже не главная. Но как найти его слабое место!?

Марта сперва отнекивалась и делала большие круглые глаза. Подозрительно честные. Она, дескать, и не помнит, о чем тогда говорила. Наверно, они с подругой обсуждали того траппера, который к ней сватался, и которого потом убили индейцы. А священник всплыл в разговоре почти случайно. И не о нем они говорили. Но речь ее часто путалась, глаза старательно искали угол, избегая смотреть на Амелию.В конце концов Марта разрыдалась. Мол, леди Амелия, вы такая замечательная женщина, сумели вырваться из петли, получили в мужья британского лорда, уедете и станете хозяйкой замка. А я, а мне, а меня... Мне тут еще жить, и вообще, мало ли о чем треплются девицы, что ж, всему верить, вот и я не поверила, потому что ... Рыдания стали громче, а речь бессвязней. Но все же, через слезы и не хочу, Амелия смогла уяснить главное. Та девочка, что старательно избегала посещения церкви, Шарлотта, боялась Клеменса. Шарлотта была сиротой, жила приживалкой в доме своего дяди. конечно, она работала за троих, но получала только затрещины и проклятия, мол, отродье шлюхи, ничего не умеешь, и скорее бы ты вышла замуж, хотя кто такую возьмет. Стоило ли удивляться, что девочка с удовольствием оставалась в церкви, чтобы поговорить с отцом Клеменсом - тот ведь казался таким добрым, обходительным, всегда находил слова одобрения и сладости для бедной сиротки. Конечно, некоторые вопросы ее удивляли - например, он настойчиво спрашивал, не начала ли Шарлотта ощущать связь с Луной, роняя кровь. А когда та сказала, что нет, он улыбнулся, мол, значит, еще не стала нечистой. И вот однажды, ах, леди Амелия, простите, что я оскорбляю ваш слух такими подробностями, Шарлотту отправили в церковь помочь прибраться. И когда та мыла полы, священник, такой добрый и такой нежный, грубо этим воспользовался. Ну, миссис Амелия, вы же замужем, вы понимаете, как мужчина может воспользоваться слабостью беззащитной девушки. Причем таким способом, вы уж простите меня, леди Амелия, за который Господь наш покарал Содом и Гоморру. И теперь Шарлотта старается не ходить в церковь, или ходит туда не одна. Да не с семьей, а с Мартой или ее подругой. Нет, мы никому не рассказывали про это, ибо у Шарлотты, точнее, у ее покойной матери была плохая репутация. И сложно что-то доказать в суде против священника... А сам Клеменс зазывает Шарлотту в гости, мол, не пугайся, будет хорошо...

Будучи в расстроенных чувствах, Марта становилась необычайно словоохотливой. Чтобы ввести служанку в это состояние, нужно лишь было знать, на какие рычаги надавить — а Амелии были прекрасно известны они все. И сейчас, невзирая на заклинания и причитания Марты, она приказала себе быть жестокосердой и глухой к её мольбам. Ради мести. Ради Сэма.

— Я никуда не уеду, Марта, — спокойно возразила женщина. — Во-первых, я не брошу тебя на произвол судьбы. Во-вторых, я леди Иствуд временно. Посуди сама, я американка и во мне не течёт благородная кровь. Как только Грей вступит в права наследства, ему станет в тягость такая жена, не его круга. Двери высшего общества будут передо мной закрыты — а значит, и перед ним тоже. Я не желаю, чтобы меня стыдились. И уж тем более не стану обязывать его соблюдать законность этого изначально фиктивного брака.

Мог ли Грей услышать эти слова? Возможно. Амелия разговаривала с Мартой, находясь в соседней спальне, не понижая голоса. Ну и что с того? Разве она не обозначила истинное положение дел? Да, обычно о подобных вещах принято молчать по причине их «неблагопристойности», однако Амелия предпочла смотреть правде в глаза — так будет проще для всех. Но легче ли?..

Сведения, которые удалось выяснить у служанки, многократно превзошли ожидания Амелии. Интуиция не подвела её и на этот раз — удовлетворённо подумала про себя женщина. Она понимала, почему девочка так сблизилась с Мартой: обе из неблагополучных семей, обеих ждала бы схожая судьба работниц публичного дома, если бы не представившийся шанс стать прислугой — с той лишь разницей, что Марте за труд Фишеры платили монетами, а Шарлотте — подзатыльниками. И не кто-нибудь, а собственные родственники, кто должен был взять девочку-сироту на попечение.

— Я хочу, чтобы ты устроила нам личную встречу, — обдумав сказанное, вынесла вердикт Амелия. — И это не должно быть что-то из разряда «Я напекла печенья и приглашаю тебя в гости», поскольку привлечёт ненужное внимание.

Ранее Шарлотта не бывала в их с Сэмом доме. По крайней мере, Амелия никогда не видела, чтобы на кухне присутствовал кто-то из подружек Марты возраста сильно младше её самой.

— Скажи ей, что есть возможность немного заработать или получить бесплатную пищу в обмен на услуги прачки и горничной. Леди Амелия-де теперь полностью занята уходом за раненым мужем, а ты одна не справляешься.

Разовая встреча с девочкой ничего не даст. Постыдные факты собственной биографии не открывают незнакомцам, даже если это женщина, которая ведёт себя приветливо. Но если это будет серия встреч… Лишь постепенно приручив сироту, можно рассчитывать на откровенность.

Начало разговора Грей отлично слышал – благо, Амелия и не думала скрывать свои слова. Ее голос звенел как полковая труба, зовущая в атаку. Вот, значит как. Изначально фиктивный брак. Будет расторгнут. Он откинулся на подушку. Что ж, сложно ожидать иного. Но разве это что-то меняет в его планах? Ему нужны документы. Ему нужна Амелия. Ему надо отомстить Клеменсу. Его происхождение и воспитание не были столь строгими, как представляла себе это его «жена». Все же он родился и вырос в бывшей колонии. И уже это несло несмываемое пятно на его реноме. Так что дополнительное пятнышко в виде жены-американки мало что могло испортить в его репутации. Тем более, что поместье, право на которое он получал, могло помочь закрыть глаза на многое. Даже на двух Амелий сразу, явись ему в голову такая прихоть.
- Мы пока даже не союзники, леди Амелия. В лучше случае попутчики. А жаль.
Но этих слов точно никто не мог услышать. Как раз в этот момент Марта разрыдалась – и Грей окончательно перестал что-то слышать. Так что он был в неведении, почему в их доме, и без того небогатом, появилась Шарлотта, тихая, бледная изможденная девочка, лет 10-12, но выглядящая так, словно ей еще 8.
Ее появление было отнюдь не простым. Как рассказала Марта, сама девочка только рада была уйти с фермы своих мучителей. Но ее хозяйка уперлась рогами в землю, подобно бизону. Как это так? Напрягать сиротку? Нагружать бедняжку дополнительной работой? Это не по-христиански. Тем более, платить денег ей?! Ну вы что?! Мы, значит, тратимся на ее еду, а она махнет хвостом и исчезнет как вздох ангела? Нет уж. Мы чтим заповеди божьи. Но вот если вы будете ее кормить и поить, а деньги платить нам… Оно и понятно – труд девочки был весьма дешев. А при таком раскладе ее «родичи» мало того, что не тратились на продукты, так еще и получали полновесные доллары. Но Грей не задавал вопросы леди Иствуд – ведь их брак фиктивен. По ее же словам.
В один из дней Амелия услышала грохот из комнаты, где лежал Грей. Такой, будто упало что-то тяжелое. Это было весьма странно, ибо там Марта должна была вынести утку из-под мужчины- ведь не леди этим заниматься. Но Марта молчала. Если же Амелия явится в комнату – она увидит распростертого на полу Грея в задранной ночной сорочке. И Марту, что пыталась помочь ему подняться. Но самое плохое – пятна крови, кое-где выступившие на многократно стиранных бинтах.

— О Боже, Грей, как это вышло?!

Представившееся глазам Амелии зрелище не оставило её равнодушной.

— Марта? — женщина вопросительно-строго взглянула на служанку, как будто зачинщицей была именно она. Но, в самом деле, не отчитывать же лорда как какого-то нашкодившего мальчишку! — Что это вы тут задумали?

При виде крови, просочившейся через бинты, леди Иствуд разволновалась ещё больше, но виду не подала. Паника — худший помощник в подобного рода ситуациях. Действовать следовало быстро и решительно, но осторожно.

— Не шевелитесь слишком сильно. Швы рискуют разойтись, — констатировала она с хладнокровием заправского хирурга. — Аккуратней, давайте я помогу. Обопритесь о меня вот так, — наклонившись, чтобы супругу было удобней, женщина подставила плечо. — Вам нужно лечь, а я проверю раны. Марта, приготовь кипячёной воды и чистый перевязочный материал.

***

К счастью, это падение не обернулось серьёзной угрозой здоровью Иствуда. Но по какой причине он так жаждал начать ходить, Амелия не знала, приняв эту поспешность на свой счёт. Похоже, мужчине не терпелось покинуть опостылевший дом как можно скорее. А это значило, что с планом мести не следовало медлить.

— Если вам наскучило лежать в постели, можем пойти на компромисс. Но соблюдая предосторожности, — предложила Амелия, предупредительно выставив вперёд указательный палец. — Доктор ещё не разрешал вам передвигаться самостоятельно. Однако он не накладывал никаких ограничений на передвижение с чьей-то помощью. И я готова пойти на этот маленький риск, если в конечном итоге он послужит вашему скорейшему выздоровлению. Всё же нахождение на свежем воздухе ещё никому не навредило.

И она протянула руку в пригласительном жесте.

Возглас Амелии заставил Марту застыть с раскрытым ртом. Она хватала воздух, словно рыба, выброшенная на берег. И косилась на Грея. Впрочем, не оставляя попыток помочь ему подняться. Сам же Грей, в глазах которого искрились звезды, в который раз проклинал (не вслух разумеется) свою излишне оптимистичную попытку попробовать пройтись. Слова жены донеслись до него словно через густой шотландский туман.
- Марта... ни в чем не виновата... Это я... я попросил ее помочь.. Но ... силы.

так что Амелия могла не переживать - сил на то, чтобы шевелиться, у Грея просто не было. Но вот дум женщинам удалось то, что не удалось одной Марте. Грей поднялся, и, пошатываясь как пальма на ураганном ветру, медленно дошел до кровати. Ему было плевать, что он довольно сильно опирался на плечи, и что его голые ноги задевали супругу. Он осознал, что попытался подняться слишком рано.

Впрочем, после перевязки ему полегчало.
- Вы правы, леди Амелия. Я поторопился. И с я радостью буду гулять под вашим присмотром.

В этот раз все прошло куда лучше. поддерживаемый с двух сторон, он доковылял до лавочки во дворе. Разумеется, он не стал просить о том, чтобы остановиться, но крайне выразительно на нее посмотрел.
- Очень неудобно ощущать себя беспомощным как младенец.

В таланте считывать намёки взглядов и жестов женщинам нет равных. Амелия, конечно, поняла всё без лишних объяснений и сейчас остановилась, чтобы помочь Грею сесть.

— Очень хорошо вас понимаю, — проговорила она, смотря на него снизу вверх. Когда я задыхалась в петле, в буквальном смысле вися на волосок от смерти, меня тоже посетил этот страх беспомощности. Сперва вспыхнул искрой на краткий миг, но уже через мгновение он сковал всё тело, охватил разум, как всепоглощающее пламя, так что не пошевелиться…

Она мотнула головой, гоня прочь мрачные воспоминания, и опустилась на скамью рядом с мужчиной. Марта была отпущена восвояси, а значит можно было поговорить о Шарлотте. Присутствие в их доме чужого ребёнка наверняка вызвало у Грея недоумение, однако, стоило отдать ему должное, он проявил такт и не инициировал расспросы, ожидая, когда жена сама проявит инициативу.

— Я бы хотела поговорить с вами об одном деликатном деле и спросить совета. А может быть, даже помощи, — добавила Амелия, всё ещё сомневаясь, уместна ли будет её просьба. — Путём долгих… хм, я бы сказала, долгого допрашивания Марты я узнала то, что может уничтожить репутацию нашего святого отца навсегда. Видите ли, он прелюбодей. И речь не просто о запретной тяге к женщинам, которая не положена ему по сану. Он… совращает девочек. И Шарлотта — живое тому доказательство.

Леди Иствуд замолчала, давая супругу осмыслить услышанное. А заодно собираясь с мыслями сама.

— Вы понимаете, она свидетель — ценный и, боюсь, единственный, — акцентировала женщина. — Но искать содействия родственников бесполезно: Шарлотта сирота, и её держат в чёрном теле как прислугу. Девочка не будет свидетельствовать против падре, потому что напугана как им самим, так и теми, от кого зависит материально. Её держат впроголодь, именно поэтому я попросила Марту привести её сюда — возможно, получится «приручить» девочку, а потом разговорить. Голод вкупе с заботой — сильные стимулы…

Подобравшись к основному, Амелия снова сделала паузу.

— Не подумайте, что моя забота насквозь фальшива и пропитана лишь корыстным мотивом собственной выгоды. Я действительно хотела бы в будущем устроить судьбу Шарлотты, как в своё время спасла от участи публичной девицы Марту. Но что я могу? — она посмотрела на Иствуда, не решаясь покуда взять того за руку, а оттого теребя край платья, чтобы как-то занять беспокойные пальцы. — Женщина, которая к тому же осталась практически без средств к существованию. О связях и толковать нечего.

Взгляд женщины вдруг сделался холодным и колким, подобным сказочной Снежной королеве — словно она припомнила что-то, подхлёстывающее злость, задевающее её лично.

— К слову, опекуны Шарлотты настаивают, чтобы положенное девочке вознаграждение за труд горничной мы отдавали им. Признаться, меня так и подмывает предложить им в качестве оплаты… их никчёмные жизни.

Кажется, она нисколько не шутила.

Грей откинулся на спинку лавочки с явным облегчением. Пот выступил на лбу, а руки его дрожали - усилие было на грани чрезмерного. Но кровотечение не открылось, и постепенно дыхание его выровнялось.
- Спасибо, леди Амелия. За помощь. И за понимание.

Рассказ о Шарлотте он выслушал с неослабеващим вниманием. Хотя и не стал при этом возмущаться грехами священника. На войне бывало и не такое. К тому же его жена - осужденная к смерти убийца. А сам он - человек, нарушивший свое слово. Так что пусть о душе падре позаботится Господь, о его прегрешениях - судья. Господу не требуется напоминать о его пастве. Суд земной же был не столь всеведущ. И Грей собирался исправить столь вопиющее недоразумение. Он начал говорить медленно. То, что собирался предложить мужчина, выпадало за рамки приличного поведения.

- Вы знаете, леди Амелия, тигры в Индии обычно не нападают на людей. Но напав один раз, уже не в силах отказаться от человечины. Как ни странно, но без огня и оружия мы, люди, предельно уязвимы в дикой природе. Мы медленно бегаем, у нас нет клыков и когтей, и даже чутье у нас изрядно испорчено цивилизацией. Легкая добыча! Такой тигр наводит ужас на целые деревни. Тогда индийцы зовут белых сахибов.

Он помолчал, припоминая палящее солнце, галдящую толпу полуголых индийцев, следы чудовищно огромного зверя на глинистой почве у реки.

- Но выследить тигра в джунглях - занятие почти невозможное. Он движется бесшумно, несмотря на свои размеры. Его полосы, вызывающе яркие, скрадывают его очертания в пестроте джунглей. Можно пройти в двух шагах от него - и не увидеть огромную тушу. Однажды мы шли на разведку. Двое сикхов впереди. Дети природы, они могли обнаружить засаду врагов с расстояния в полумилю! Но даже они не заметили тигра. Не было ни рычания, ни рева. Просто вдруг над дорогой мелькнула рыжая молния - и один из сикхов покатился по глине безжизненной куклой. Второй, бросив ружье, упал на колени, уткнувшись лбом в грязь. Тигр же ударом лапы размозжив голову первому, остановился на миг, глядя на меня. Я вскинул штуцер. Но зверь был умен и хитер - и знал, что несет ему палка в моих руках. Он не стал терзать жертву - а просто нырнул в заросли, пропав из виду.

Видение было таким ярким, что Грей моргнул, прогоняя воспоминание. И сказал уже более нормальным голосом.

- Так вот. На тигра охотятся иначе. Берут козленка, привязывают его возле водопоя - и ждут в засаде. Блеяние животного привлекает хищника. И рано или поздно он оказывается в прицеле охотника.

Иствуд посмотрел на Амелию прямым внимательным взглядом.

- Я отлично понимаю, что любой суд поверит словам Клеменса, а не Шарлотты. Но если его поймают на горячем - слова не помогут ему. Как вы думаете, получится уговорить Шарлотту сыграть роль жертвенного козленка?

Самое скользкое место - Грей подставлял под возможный удар девочку. Если что-то пойдет не так - она расплатится своим телом. А может быть и жизнью. Но он не видел иного способа подловить падре.

- Сейчас я тоже не очень богат. Правда, у меня есть жена и определенные права на ее имущество.

Усмешка вышла невеселой.
- Но я могу увезти Шарлотту в Англию - когда верну документы. Конечно, ее будут считать моей внебрачной дочерью, но в колониях видали и не такое. Там она подрастет. Я дам ей небольшое приданое, помогу получить образование и найти мужа. Или же оставить у себя служанкой. Как вы думаете, получится ее уговорить? И я согласен с вами - жизнь опекунам довольно щедрая цена за судьбу несчастной девочки.

Амелия надолго задумалась, глядя куда-то вдаль. Со стороны могло казать, что женщина просто наслаждается пейзажем на свежем воздухе и, устав от пешей прогулки, присела на скамью — настолько отрешённым в эти мгновения было её лицо. Но стороннему наблюдателю была недоступна вся та внутренняя работа мысли, которая сейчас совершалась в её аналитичном уме. Леди Иствуд привыкла просчитывать всё на несколько шагов вперёд — долгое время это помогало ей и бывшему супругу быть впереди преследователей, оставаясь при этом на виду, фактически у них под носом.

— В предложенном вами плане есть одно небольшое препятствие, — наконец нарушила женщина молчание. — Содействие властей в поимке падре. Для того, чтобы застать его с поличным на месте, нужны свидетели из числа людей шерифа. Либо сам шериф. К тому же нужно прийти с таким заявлением в участок заранее, чтобы спланировать ловлю на «живца». Как вы понимаете, ввиду моего прошлого у шерифа ко мне несколько... предвзятое отношение.

Сделанная пауза давала недвусмысленный намёк.

— Велика вероятность, что он просто не поверит моим словам. Но если заявителем будете вы, мужчина, успевший запятнать себя разве что женитьбой на сомнительной кандидатуре...

Амелии было неприятен этот самоанализ, но всё же, к её чести, она изъяснялась довольно открыто, без обиняков, называя вещи и обстоятельства своими именами.

— ... то должно получиться так, как вы, то есть мы, — быстро поправилась она, — задумали. Разговор с Шарлоттой предоставьте мне. Я найду к ней подход, будьте уверены.

«И к её ханже «благодетельнице» тоже», — добавила она про себя, вслух не проронив и слова.
А живое воображение уже рисовало крупный план лезвия ножа, приставленного к пульсирующей жилке на шее. Кожа у женщин гораздо нежнее и тоньше — стоит надавить чуть сильнее, как брызнут алые капли...

Усилием воли Амелия прогнала видение, столь будоражащее, столь соблазнительное своей правдоподобностью.

— Когда девочка будет готова, я дам вам знать, — спокойно заверила она супруга, таинственно улыбнувшись одними глазами.

Она уже хотела было подняться, чтобы идти в дом, как вдруг, поддавшись необъяснимому порыву, коснулась руки Иствуда.

— Вы очень добры, Грей, — проговорила она мечтательно, наблюдая, как её пальцы скользят по грубоватой коже, загоревшей под нещадным южным солнцем.

На ферме никогда не бывает тихо. Шумит ветер в деревьях, скрипят двери, запоет песню птица или замычит корова. Но, глядя на Амелию, Грей ничего этого не слышал. Точеная фигура, мягкий голос и опасные слова создавали странный, невероятно чувственный контраст. И касание - такое ни к чему не обязывающее и вместе с тем такое многозначительное.

- Думаю, еще несколько дней. И я смогу навестить шерифа. Хотя вряд ли он обрадуется и моему визиту. Все же те бандиты, что явились по вашу душу, были куда более своими, чем я. Вряд ли власть обрадуется тому, что чужаки вроде меня могут свободно убивать местных. Тем более таких, что хотели расправиться с вами. Но вряд ли он сможет игнорировать мою просьбу. Я хотел было рассказать, что падре преступил закон. Но здесь, на границе цивилизованного мира, сие понятие зыбко и размыто. А законы Штатов позволяют слишком многое. Думаю, шериф не поверит мне, заяви я о незаконной торговле рабами.

Его глаза, не отрываясь, следили за ее пальцами. Касание было... ни на что не похожим. Слишком пристойным для супругов и слишком непристойным для посторонних людей.

- Вы чертовски убедительны, Амелия. Я уверен, что вы сможете убедить Шарлотту. Я бы с удовольствием не стал бы вмешивать ее в такую авантюру. Но...

Он пожал плечами. Не было другого выхода - или они не смогли найти его.

- Мне приятно, что вы касаетесь меня так. Не как доктор пациента, а ... более нежно, более трепетно.

И теперь уже его рука стала скользить по нежной белой коже женщины.