[VtM] 🌴 Пальмы и Кровь II | ходы игроков | Season 02 Finale — «... and a Happy New Year...»

      ЭПИЛОГ: «... и счастливого Нового года!»

      САЙМОН

Санта-Барбара, Калифорния, США
Особняк «Сад Сирен»
Среда, 26 декабря 2018 года, раннее утро
+13°C, туман, редкий дождь.

Саундтрек: ссылка

Темнота ещё держалась, хотя небо на востоке уже начинало сереть. В Санта-Барбаре декабрь — это +12, лёгкий ветер, колышущий ряды высоких пальм вдоль дорог, моросящий дождь, стекающий тонкими ручейками с кончиков пальмовых листьев, влажный асфальт, отражающий огни редких фонарей. Это сияющие гирляндами простые одноэтажные домики и дорогие особняки, тесные палисадники и широкие лужайки с надувными снеговиками, оленями и Санта-Клаусами.

«Мазерати» Бениссио Джованни остановился у массивных кованых ворот. За ними поодаль возвышался особняк — огромное поместье, утопающее в зелени. Роскошные сады, римские фонтаны, диковинные деревья, которые даже зимой выглядели пышно, будто их поливали не дождём, а эликсиром вечной молодости.

Саймон вышел из машины, держась за дверцу. Стараясь не опираться на разбитое колено, он обошёл джип и открыл пассажирскую дверь. Адвокат слепо глядел перед собой, всё также не подавая признаков жизни. Ковальски стянул его на себя и взвалил на спину. Подбородок вампира лёг Саймону на плечо. Выглядел адвокат жутко — разбитое лицо, сломанная челюсть, осколок позвонка, торчавший из шеи. Мерзкие бубоны на щеке и руках. Но пугало не это, а его какая-то неестественность, он был похож на очень реалистично созданную куклу. Со всеми деталями. С настоящей кровью. И с клыками, которые находились в опасной близости от горла гуля.

Прохладный ветер, забравшийся Ковальски под рубашку через порванный ворот заставил его поёжиться, и Саймон, чертыхнувшись, потащил Джованни к воротам.

Из маленькой сторожки у ворот как обычно вышел старичок. Невысокий, сухой, с цепким, внимательным взглядом — тот же самый, что и всегда. Он сразу оценил и состояние Саймона, и груз на его плече. Слуга открыл ворота, затем — шлагбаум, не торопясь, но и не мешкая. И, глядя на Саймона и Бениссио, произнёс с едва заметной усмешкой:

— Ну наконец-то. — В его голосе не было ни грамма удивления, он будто знал об этом визите заранее. — Старшие тебя заждались. Проходи.

Он кивнул на тело.

— Молодого господина тут оставь. Я позабочусь.

Саймон замер, недоверчиво глядя на старика. Но тот ответил ему спокойным, пристальным взглядом без тени сомнения.

— Что? — наконец спросил старик, дёрнув бровью, но тут же смекнул, в чём причина смущения. — Да нам не впервой.

Потом он мягко махнул рукой в сторону главного дома.

— Иди. Ждут тебя. В доме тепло, да и выпить найдётся.

— Ладно. Если это настолько отлаженный процесс... А я успел подумать, что у нас с ним было что-то особенное...

Старик на это лишь фыркнул.

Поморщившись, Саймон опустил тело на подстриженный газон, передал ключи от внедорожника и захромал по аллее к парадному входу, вдыхая запах мокрой земли, в которой, казалось, что-то скрытое от посторонних глаз, врастало корнями в этот мир. Дождь вымывал кровь из волос, и только теперь Ковальски почувствовал, что голова разбита. Рана начала саднить, пульсируя в такт шагам. Похоже, приложился сильнее, чем показалось тогда.


* * *

В холле его встретили молча.

Джузеппе Джованни стоял у камина — высокий, седой, в безупречном бордово-чёрном костюме, с бесцветными глазами, которые видели слишком много. Рядом с ним — Юлий Джованни, джентельмен в за пятьдесят в брюках и рубашке с закатанными рукавами, с таким же холодным взглядом — должно быть, фамильная черта. И ещё несколько человек в дорогих чёрных двойках — молчаливые, сдержанные, похожие на статуи, каждый с наушником. Все разом обернулись на Саймона.

— Принёс, — произнёс Юлий, и это прозвучало как утверждение, не вопрос.

Он подошёл к Саймону и чуть склонил голову, рассматривая гуля сквозь старинное пенсне. На его лице не было ни гнева, ни благодарности — только, пожалуй, лёгкий интерес.

— Мой племянник — паталогический авантюрист. Но запас его везения однажды иссякнет.

Он посмотрел на остальных, на Джузеппе и снова на Саймона.

— Ты сделал больше, чем был обязан. Семья этого не забудет.

Юлий сдержанным жестом пригласил его присесть и отошёл.

В гостиной действительно было тепло. Горел камин. Настоящий, чего редко можно ожидать в жилище вампиров. Пахло книгами, старой кожей и еловой корой.

Саймон прошёл к камину и рухнул на диван, наконец-то разгрузив больное колено. Он чувствовал себя статистом, по ошибке попавшим в жанровое кино про мафию, пока Джованни вполголоса о чём-то говорили.

И тогда вошла она.

Валери Хантер — та самая, с которой началась вся эта история. Высокая, с огненно-рыжими волосами и улыбкой, которая могла означать всё что угодно. Она прошла через комнату, кивнула старшим. Потом взяла с подноса пару фужеров, сделала глоток из одного, другой протянула Саймону, который тот немедленно осушил до дна и поставил обратно на поднос.

— Ты выжил. Молодец. Нисколько не сомневалась в тебе. — Она присела на подлокотник в тесной близости, чуть склонив голову. — И даже принёс дядюшкам рождественский подарок. Ты не думай — они рады куда сильней, чем это показывают. Остальным, видимо, повезло меньше?

Она улыбнулась, но только губами, глаза остались бесстрастными — профессиональное. Вопрос оказался не вполне риторическим.

Саймон кивнул, благосклонно принимая роскошь ее навязанной близости.
— Вроде того. Но ты тоже молодец, правильно сделала, что не поехала, вас там было бы слишком много.

Улыбка на время исчезла. Вэл ненадолго замолчала — видимо, рассчитывала на какой-то иной ответ.

— Что ж, мне жаль, что так вышло. Джо?

— Ей повезло меньше. — Пустой ответ Саймона, повторяющий реплику Валери, прозвучал жестче, чем нужно. «Он не такая уж сволочь, просто закрывается». Вышло очень натурально. Вэл примиряюще вздохнула и положила руку ему на плечо. Хотела сказать что-то ещё, но тут Джузеппе выразительно кашлянул — она взглянула на него и кивнула, отставив фужер.
— Никуда не уходи, ладно?


* * *

Ковальски проводили в комнату — небольшую, но с видом на сад, с креслом, лампой и журналами на столике. И оставили одного.

После получаса ожидания в кресле его уже начало было клонить в сон, но из болезненной полудремы его неожиданно вывел скрип открывающейся двери. Всего лишь горничная. Он вкатила тележку с поздним ужином и вином. Мертвые символично предлагали отведать своей еды. Ковальски сделал большой глоток красного, но накидываться на стейк не спешил, продолжив нервное ожидание.

Прошёл ещё час. Саймон допил вино, нашел пепельницу и выкурил одну за другой несколько сигарет. За океаном сквозь плотные дождевые облака пробивались первые рассветные лучи. Вскоре снаружи послышались голоса, но затем снова раздражающая тишина. Никто не приходил. Никто ничего не объяснял. Будто его — Саймона Ковальски — присутствие здесь было чем-то самим собой разумеющимся. А может, уже и правда было?

Он начал закипать. Сил выносить неопределённость и ожидание больше не оставалось. Он подошёл к двери, прислушался — тихо. Дёрнул ручку, выглянул в коридор. Молчаливый дворецкий, проходивший мимо, замер. Повернул голову.
Оставаться здесь ещё и на день не хотелось, да и не было никакого смысла. Видеть Вэл тоже не хотелось. Не сегодня.
Ковальски прохромал мимо, намеренно задев дворецкого плечом, дабы проверить реакцию — жив ли тот вообще? Но дворецкий ничего не сказал, почти не отреагировал — лишь дёрнул бровью. Тогда Саймон спустился по ступенькам, пересёк холл, положил руку на ручку входной двери.
Позади раздался голос Вэл:
— Саймон. Постой.
Она дошла до него. Бодрая, свежая, улыбающаяся, с бокалом вина в руке.
— Что бы это ни было — не сегодня, — прервал он её до того, как она что-то успела сказать. — Я не собираюсь тут ночевать.
— Ну извини, что пришлось подождать. Не мне тебе объяснять, что вампиры мыслят иначе. Другие ритуалы, другое отношение ко времени. — Она подошла ближе. — Сам Джузеппе хочет с тобой поговорить. Он глава клана. Можешь, конечно, уйти, но я очень, очень советую тебе его выслушать. У него к тебе дело.
Валери чуть подалась вперёд, и её голос стал тише:
— Я серьёзно.
И она улыбнулась — на этот раз мягче, почти искренне.
— Ну? Идём?
Дверь находилась на втором этаже. По прямой от лестницы.


* * *

Джузеппе сидел в кресле. И даже сидя он выглядел высоким. И властным.
На столе перед ним лежали знакомые ключи с брелоком-трезубцем Maserati.
— Это твоё, — сказал он, когда Саймон подошёл. — Забирай. Нэ обсуждается.
Джованни придвинул ключи к краю стола, ближе к Ковальски. И Вэл передала их новому хозяину машины.
Саймон принял ключи и не думая обсуждать, заслужил ли он Maserati, или, чего доброго, гордо отказываться. Ломка от интоксикации витэ и смертельная усталость в кои-то веки сгодились, позволив ему сохранить достойно равнодушный вид человека, привычного к подобным подаркам судьбы.

— Тэперь к дъелу.
Он помолчал, пристально глядя в глаза Саймону.
— Ми нэ принымаем в Сэмью каждых встречных. Поэтому я прэдлагаю тэбъе работу. Нэ для пъешки. Но для того, кто умэет думат и нэ боится дэлат.
Джузеппе перевёл взгляд на Хантер, затем снова на Ковальски.
— Но отвъет нужэн твъёрдый и окончатэльный. Нэ съечас. Завтра. Обдумай достаточно и основанно.
И он поднялся. Повернулся. И подошёл к окну, давая понять, что разговор окончен.

— Пойдём, — сказала Валери и, открыв дверь, повела Саймона обратно — туда, где его застала.


* * *

Вэл стояла на пороге, придерживая дверь.
— Послушай, Саймон, — сказала она тихо. — Не буду врать. Всё очень хреново. Моя ставка на Вентру — прогорела. Он куда-то пропал и уже вряд ли объявится. Кто-то убрал его с доски. Завтра в городе начнётся настоящее безумие. Джованни — жуткий, но не худший вариант, можешь мне поверить. — Хантер на мгновение задержала взгляд на нём. — Обдумай. Пожалуйста. И соглашайся.

Ковальски задержал на ней усталый взгляд, изучая ее красивое взволнованное лицо вблизи. Почему она так печётся о нем? Какая-то многоходовка? Уговаривает, рассчитывая, что он из подозрения откажется?

— Вэл, а ты сама уже подписала контракт с ними? Они требуют взамен что-то посерьезнее души? — спросил он с неопределенной улыбкой.

— Души? Господи. Не сходи с ума. Они не такие дешёвки. Разница с твоим Джимми по большей части в том, что они более бережливы, очень серьёзно относятся к вопросам собственности. И никогда не забывают.

Ковальски её почти не слушал, взвешивая в руке приятную тяжесть брелка с трезубцем. Вэл тратила свой пыл понапрасну, для него это совсем несложное решение. Но Саймон не спешил её успокаивать. Пусть погадает. Может, даже понервничает. И просто вышел в темноту.


* * *

Подъём на второй этаж показался необычайно долгим и болезненным. Преодолевая боль и как будто вековую усталость, Саймон неторопливо поднялся по внешней лестнице на второй этаж маленького апарт-комплекса и остановился на тесной металлической площадке с решётчатым полом.

Прежде чем войти, он достал из кармана измятую пачку, в которой оставалась одна последняя сигарета. Ковальски медленно вытянул её двумя чуткими пальцами — ободранными, с запёкшейся кровью, смешанной с каменной пылью. Щёлкнула Zippo с хакнутым на сверхмаксимум пламенем, и Саймон глубоко и без спешки втянул в легкие долгую первую затяжку последней сигареты.

Три ночи назад он так же стоял на пороге своей квартиры, выдыхая сигаретный дым в прохладный воздух, дожидаясь Джоан. С тех пор случилось всё, чего он боялся и чего старательно избегал. В своем роде это освобождало.

Докурив до фильтра, Ковальски затушил сигарету о перила, толкнул дверь и заставил себя войти в квартиру.

Внутри минималистичного жилья было почти так же свежо, как и снаружи. Сквозь разбитое окно тянуло ночным воздухом. Царил беспорядок, оставшийся еще с визита Гончих.

На ходу стягивая пропахшую гарью, землёй и кровью одежду, Саймон шагнул в душевую кабинку. Бойлер за эти дни не научился работать лучше, поэтому нормальной горячей воды Ковальски так и не дождался, но всё ещё был слишком тщеславен, чтобы умереть с грязной головой.

Стоя под тепловатыми струями и рассматривая, как вода уносит в слив розовые разводы, он заторможенно размышлял — подошлют ли к нему убийц в этот раз? С одной стороны — скорее нет, слишком много ресурсов было истрачено за прошедшую ночь. С другой — вероятность гостей всё же оставалась, если Архонт — дотошный тип, который любит всё подчищать. Остро заныло плечо и что-то твёрдое звякнуло о кафель. Ковальски открыл глаза и увидел пулю, выкатившуюся из-под ноги вместе с разбавленной кровью. Организм наконец выдавил из себя один из ночных сувениров.

Из зеркала, в которое Ковальски заглянул, вытираясь, смотрел мертвец с заострившимся лицом мелового оттенка, чернеющими следами пальцев на шее (отметины на память от нее) и скверной ссадиной на скуле, там, где его ободрало свинцом. Большинство из мертвецов, с которыми он сегодня столкнулся, выглядели куда живее. Кроме Бениссио, разумеется. Гуль машинально провёл большим пальцем под глазом, словно надеялся стереть сетку черных сосудов. Не вышло.

Ковальски натянул чистые джинсы с первой попавшейся футболкой и отправился на кухню. Пришло время раскаяния о беспечно отвергнутом стейке из кухни Джованни. В шкафчике нашлась банка тунца. Открыв её, он обнаружил, что консервы оказались без соли. Потому он залил тунец табаско, перемешал пластиковой вилкой и съел, стоя у раковины. Исчерпав на этом пищевом преступлении последний запас стоицизма, Саймон наконец сдался и отключился, едва успев добраться до кровати.

За окном уже вовсю брезжил беспощадный серый рассвет. Ещё немного — и из-за горизонта выкатится жёлтый диск, чтобы сквозь облачную дымку устроить свою обычную утреннюю пытку разоблачением.

      ДЕРЕК

Санта-Барбара, Калифорния, США
Чайные сады, Монтесито
Среда 26 декабря 2018 года, раннее утро.
+12°C, пасмурно, туман.

Саундтрек: ссылка

Тьма рассеивалась медленно, неохотно, будто не желая отпускать холм. Дерек лежал на спине, глядя в небо, которое скоро начнёт светлеть. Он чувствовал, как тело тяжело, как песок скользил сквозь пальцы — он сам становился пеплом. Холодный ветерок мало-помалу развеивал его, унося прочь.

Боли не было.

Он слышал, как где-то далеко били барабаны. Гулкие, ритмичные, как удары сердца. Они доносились оттуда, где не было ни неба, ни земли, только холодный свет, проступающий сквозь туман. Вокруг проявлялись очертания зала — золотистые стены, увешанные щитами и копьями, уходящие ввысь. Он видел свет живого огня, видел тени, плясавшие в тумане — высокие, широкоплечие, с оружием в руках. Они сражались друг с другом, падали и вставали вновь.

Дерек поднялся, отыскал в устилавшей пол дымке свой топор и большой деревянный щит, который закинул на плечо. Впервые за долгие годы он не чувствовал ни страха, ни гнева, ни голода. Только тихую гордость и давно забытую радость. Он шёл к ним, не ощущая ног — просто плыл вперёд.

Он не слышал звона клинков и не чувствовал запаха мёда, но знал, что они там, впереди, за туманом. Зал. Воины. Битвы, которые никогда не кончаются. Всё то, к чему он шёл всю свою не-жизнь.

Ещё до того, как последний луч уходящей ночи успел его коснуться, от него остался лишь силуэт на траве, который вскоре смоет дождь. Но он не стал пылью. Он стал частью ветра, что бежит по вершинам холмов, и частью тишины, что остаётся после боя.

А там, в светящемся тумане, его уже ждали.

      РЕД

Ночь в Санта-Барбаре была сырой и тягучей, как патока. Слабый дождь моросил уже несколько часов, оседая на раскидистых кронах тропических деревьев и траве, превращая газон перед домом мисс Шарп в зеркальную гладь, отражавшую тусклый свет редких фонарей. Где-то вдалеке ухал филин, и в этом звуке было что-то древнее, почти доисторическое.

В мокрой траве ползла маленькая змейка. Её чешуя поблёскивала в свете луны, то и дело проглядывавшей сквозь облака, и пресмыкающееся двигалось с той уверенной, плавной грацией, которая свойственна только змеям.

Сверху из темноты бесшумно спикировала птица. Она явно приняла змею за лёгкую добычу. Но змея оказалась куда проворнее, чем могла ожидать крылатая хищница. Она извернулась, ловко ускользнув от когтистых лап, и в тот же миг впилась птице в шею. Короткая борьба, несколько судорожных взмахов крыльев — и птица затихла, обмякнув в траве.

Змея, даже не взглянув на поверженного врага, продолжила путь. Она пересекла сад, проскользнула под кованой оградой, пробралась через щель в фундаменте и исчезла в темноте дома.


* * *

Внутри было тепло, пахло лавандой и старым деревом. Синтия стояла перед большим зеркалом полностью обнажённая, и в тусклом свете свечей её кожа казалась фарфоровой, а красные волосы — языками живого пламени. Её тело было безупречным, как у античной статуи, но она видела иначе.

Ред смотрела на своё отражение, и в её взгляде не было ни капли самолюбования. Только холодная, почти безумная сосредоточенность.

Возле неё под правой рукой стояла тележка с хирургическими инструментами — скальпели, пинцеты, иглы и большой моток хирургической нити. Она уже несколько часов работала над собой, но всё никак не могла добиться того, чего хотела. Она провела пальцем по линии скулы, потом повернула голову под другим углом и нахмурилась.

— Это не то... неправильно... — шептала она сама себе. — Линия... вот тут... Слишком мягкая... Я вижу. Я же вижу.

Ред прижала кожу на щеке, стиснула зубы и взяла скальпель. Но заколебалась. Она опять посмотрела в зеркало, уже на плечи — там, где ключицы переходили в плечевые суставы, и снова что-то увидела.

— Я же это исправляла! — проронила она, и голос дрогнул, в нём слышались нотки отчаяния. — Чёрт возьми, почему я не могу сделать это правильно и с первого раза?!

Фурия отбросила скальпель на тележку. Инструменты звякнули. Несколько секунд Ред просто стояла, глядя в потолок. Её плечи дрожали. Она закрыла глаза и глубоко выдохнула. И в этом вздохе было столько бессилия и какой-то маниакальной злости, что, казалось, воздух в комнате сгустился. Ред злилась на себя, на свою одержимость, на то, что, как она знала, никто, кроме неё, даже не заметит этих «недостатков». Но она видела. Она замечала. И это сводило её с ума.

Она снова провела рукой по лицу, в очередной раз посмотрев в зеркало, и застыла.

В отражении — рядом с ней — по ножке столика забиралась маленькая змейка.

Синтия не вздрогнула. Она лишь натянула улыбку — вымученную, почти болезненную.

— Надо же, — произнесла она, чуть склонив голову. — Смотрю, тебе нисколько не претит являться без предупреждения, да? Только я собралась немного пострадать в одиночестве и тишине... как ты снова здесь. И даже не постучал... — Синтия задержала взгляд на змее.

В ответ со стороны дверного проёма за её спиной раздался негромкий глубокий голос:

— Ты выглядишь как человек, который пытается победить ветер.

Синтия обернулась.

Рене Джордан стоял, прислонившись плечом к косяку. Он выглядел как человек, переживший столкновение с фурой, но вышел из этого со своей привычной ироничной усмешкой, только немного усталой, и видом «вы ещё фуру не видели».

Он сложил руки на груди и чуть качнул головой, глядя на неё.

— Прости, что не постучал, — сказал он без тени смущения. — Ночь выдалась жаркой.

Синтия не пыталась прикрыться. Она стояла перед ним обнажённая, с той же прямотой и уверенностью, с которой говорила с ним всегда.

— Добро пожаловать в Калифорнию, — сказала она не без иронии. Её улыбка стала чуть теплее. — И я не сержусь. Проходи.

Рене быстро перевёл взгляд на пустое зеркало, затем обратно на неё.

— Не перестаю восхищаться твоей красотой... — Он помедлил.

— Но?.. — болезненно подхватила Ред.

— Если тебя не затруднит... накинь что-нибудь, ладно?

Синтия удивлённо вскинула бровь:

— Мы столько раз пили кровь из одной чаши. Какой смысл стесняться плоти?

Гаитянин покачал головой.
— Дело не в стеснении. — Он выдержал паузу и добавил чуть тише, не без улыбки: — А в уважении к духам. И немного — в воспитании, которое во мне ещё осталось.

Ред закатила глаза, но потом взяла с кресла шёлковый халат и небрежно накинула себе на плечи, не завязывая. Она повернулась к нему, также сложив руки на груди.

— Так лучше? — спросила она, но не стала дожидаться ответа. — То есть, в итоге твой маленький спектакль удался? Браво. Найт, держу пари, будет чертовски зол.

Рене усмехнулся.
— Это нормальное его состояние. Но я думаю, всё будет в порядке.

— Это потому, что ты оставил вместо себя того паренька? — Она широко улыбнулась. — Смешной ход, если так.

— Может, и так. Но мистер Уильямс пошёл на повышение. Боюсь только, слишком опасное.

— Ха. Похоже, у нас это уже своего рода традиция. Что, пробился к Архиепископу?

Гаитянин выразительно указал взглядом вверх.

— О-оу... Тогда это и правда спорное везение... — задумчиво протянула Ред. — У предыдущей мы хотя бы знали, что в голове.

Синтия взяла со столика расчёску, провела ею по волосам — чисто машинально. Её голос стал спокойнее.
— И что теперь собираешься делать? — спросила она, не оборачиваясь.

— Мне нужно кое-кого найти. — Рене помолчал. — А у тебя какие планы, мисс Шарп?

В ответ женщина пожала плечами, и в этом жесте читалась лёгкая, почти театральная усталость:
— Фурий больше нет. Кардинальша занята. Так что я свободна как ветер. Ну, почти.

— Тогда, может, поможешь? — спросил он, чуть наклоняясь вперёд.

Она обернулась и, вскинув брови, спросила:
— Что? Предлагаешь объединиться в стаю?

Джордан на секунду задумался, потом улыбнулся. Заговорщически.
— Не думал об этом, честно говоря. Но раз уж ты спросила... Мистер Каменная башка сказал, что тоже не слишком занят.

Синтия медленно воздела глаза к потолку с почти тореадорской театральностью.
— Очаровательно... — протянула она с мрачным сарказмом.

В глазах гаитянина блеснула знакомая озорная искра.
— Знал, что тебе понравится.

      РОМЕО

Фресно, Калифорния, США
«Берлога»
Воскресенье, 30 декабря, вечер
+10°C, пасмурно

Вечер во Фресно встретил их сухим, прохладным ветром и запахом апельсиновых рощ. Дом, который Ромео назвал «Берлогой», стоял на окраине города, большей частью скрытый от посторонних глаз высокой оградой. За ней открывался двор, похожий на маленький курорт: бассейн с подсветкой, джакузи, из которого поднимался пар, и несколько шезлонгов, разбросанных вокруг. Периметр периодически патрулировали несколько человек в костюмах с серьёзными лицами. У каждого по наушнику. После истории с «Норой» Ромео не хотел рисковать.

Джерри был здесь впервые. Никс привела его по просьбе Ромео, но почти ничего не объяснила. Она шла по дорожке впереди. Он плёлся за ней, то и дело оглядываясь. Люди в костюмах заставляли его нервничать не меньше камер, развешанных повсюду.

— Да не парься ты так. Это наши, — объяснила Никс и улыбнулась. И это более или менее сработало. Джерри немного расслабился.

Возле бассейна тусовалась группа косплеерш. Откровенные костюмы, боди-арт, цветные парики — всё в наличии. Одна из них сидела на бортике, болтая ногами в воде, и громко смеялась над тем, что показывал ей парень в футболке с кибер-ослом и надписью «Security my ass!». Брызги, визг, музыка. Запах барбекю. Вечеринка в разгаре.

— Ничего так местечко, — сказал Джерри, косясь на джакузи.

— Всё для твоего веселья! Чувствуй себя как дома, — ответила Никс, улыбаясь.

Они прошли мимо бассейна.

— Хей, Никс! — крикнул кто-то с дальнего шезлонга. И она помахала в ответ.

На крыльце их дожидался Ромео, залипая в своём лэптопе.

Рядом плечистый Шеклер — больше повар, чем хакер — увлечённо рассказывал небольшой компании:
— ... а я, значит, руки в небо, а сам смотрю, остальные — кто в дом, кто в обход. А этот мне — «на землю, уголёк!» и пушкой в рожу тычит. Ну и я такой: «ща я те покажу уголёк, белоснежка», беру шампур и ХУЯК ему в бок! Прям промеж пластин! А на шампуре — окорок! Вот такой! Клянусь! — Кто-то рассмеялся. — А потом брызгалкой ему под маску! И углём в рыло! Вспыхнул как факел! Но, сука, пальнуть в меня успел...

Ромео уже слышал эту историю как минимум дважды, поэтому не слушал. Он поднял глаза и просиял, захлопнув ноут.

— А вот и мои любимые бездари! — крикнул он, поднимаясь. — Джерри, амиго! Я уже думал, не дождусь.

— Ну, я... э-э... никогда не был на таких тусовках... — неловко признался Джерри, пожимая протянутую руку. — Даже не знал, как одеться... Никс сказала, тут есть стабильный коннект?

— Канеш. И пиво. И мясо. Сколько хочешь, — Ромео кивнул в сторону гриля, а потом посмотрел на Никс. — Эм... Шек хотел тебе что-то сказать. Мы пока зайдём, окей?

Никс недоверчиво скосилась на Шеклера, который, кажется, был слишком увлечён, чтобы её заметить.
— Ну... ладно, — она пожала плечами. — Идите, я сейчас.

Ромео сделал серьёзный вид и хлопнул экс-админа по плечу.
— Пойдём.

Он повёл Джерри в дом. Внутри было шумно, людно и пахло пиццей и апельсиновым лимонадом. Тусовка заполняла гостиную по периметру, кто-то играл в приставку на большом экране, кто-то сидел с ноутбуками на диванах, другие что-то обсуждали. Джерри узнал пару лиц — местных хакеров, с которыми пересекался на форумах. В центре зала стоял большой чёрный торт, покрытый нулями и единицами, а на верхушке открытый шоколадный ноутбук и за ним — мини-фигурка Никс в синем худи. По периметру свечи-флэшки. Стены у входа и в гостиной были украшены гирляндами и поздравлениями с днём Рождения, а также разными смешными пожеланиями.

Ромео громко похлопал в ладоши и крикнул:
— КОД КРАСНЫЙ!

И все резко оторвались от своих дел. Кто-то подбежал к торту с зажигалкой, чтобы зажечь свечи. Остальные встали вдоль стен, надели дурацкие колпаки и схватили хлопушки.

И в тот момент, когда Никс в лёгком недоумении вошла в дом, раздался общий крик:
— С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! — и все радостно загудели.

Никс застыла, удивлённо приоткрыв рот. Она огляделась, посмотрела на Ромео и нахмурилась, но в глазах уже плясали смешинки.

— Серьёзно? — спросила она, будто сомневаясь в происходящем, будто ища какой-то подвох.

— Ты думала, я забыл? — усмехнулся Ромео.

— Да я сама едва помню...

Ромео легонько подтолкнул её в сторону торта.

— Давай, у тебя остался важный гиг.

— Никс, хакни этот торт! — крикнул кто-то из толпы.

Она подошла к торту, набрала полные лёгкие воздуха и разом задула все свечи.

Раздались громкие аплодисменты.

Но прежде, чем началась вечеринка, Ромео обернулся к Джерри и кивнул, повысив голос:

— А это — Джерри! Мой амиго!

— Ни фига! — выкрикнул кто-то. — Тот самый?

Джерри поднял руку в приветствии, чувствуя себя неловко. Но обстановка была дружелюбной.

— Спросишь свою мамку! — шутливо крикнул Байле в ответ. И все засмеялись. Кто-то одобрительно присвистнул.

Скоро экс-админ уже слился с толпой и стал для всех своим.


* * *

Через час, когда шум переместился во двор к бассейну и джакузи, Ромео незаметно отделился от компании и проскользнул обратно в дом. Он поднялся на второй этаж и закрылся в маленькой комнате с видом на двор. Байле завалился на кровать и раскрыл лэптоп. На экране уже был открыт форум «Дауд-сити». И он продолжил листать ветку с заголовком: «Кто она — женщина в красном, которую видели с мэром?»

Никто не знал. Много предположений. Большинство — шутливые, абсурдные или просто неприятно пошлые. Но несколько комментариев Ромео зацепили. Они были слишком точными, слишком конкретными. И чем дальше он вчитывался, тем сильнее внутри что-то сжималось.

Дверь открылась бесшумно. На секунду в полумраке ему показалось, что вошла Она. Зрачки расширились, сердце чуть не выскочило из груди.

— Вообще не подозрительно! — хихикнула Никс. И наваждение развеялось. От сердца отлегко, и Ромео облегчённо вздохнул. И он вдруг понял, что по-настоящему рад тому, что это именно Никс, а не Она.

— Занят? — Никс стояла в проёме, прислонившись к косяку, со сдержанной улыбкой и бокалом в руке.

Ромео свернул окно, отставив ноутбук на тумбочку, встал и подошёл к ней.

— Нет. Просто проверял кое-что. Nada importante. — Байле улыбнулся слегка натянуто.

— Всё в порядке? — Никс заглянула ему в глаза.

— Ко мне пришла моя девушка. ¿Qué podría estar mal en esto?*

— У-у! Я уже говорила, что твой мексиканский очень сексиенто? — она заперла дверь и обняла его за шею.

— No, ¡pero puedes decirlo cuanto quieras!** — усмехнулся Ромео, обхватил её за талию, и они поцеловались.

Не отрываясь, Никс потянула его в сторону кровати. Ромео не сопротивлялся. Одежда потерялась где-то по дороге. Они упали на уже мятое покрывало. Она оказалась сверху, жадно целуя его. Байле незаметно дотянулся до ноута и захлопнул крышку.

Но экран не погас, и сквозь едва заметную щель между корпусом и крышкой всё ещё пробивалось слабое свечение...

      ФРЭНК

Место неизвестно, Калифорния, США
Заводской комплекс, подземный уровень
Четверг 27 декабря 2018 года, вечер.

Свет был невыносим.

Он лился со всех сторон — белый, стерильный, выжигающий любую тень, любую щель, где могла бы спрятаться тьма. Он отражался от белых стен, от полированного бетонного пола, от металлических поверхностей, создавая эффект бесконечного и безграничного давящего пространства.

Найт висел распятый на металлической конструкции — слишком прочной для любых попыток освободиться. Его руки и ноги были зафиксированы в специальных захватах, грудь и бёдра прижаты широкими и толстыми скобами. Он не мог пошевелиться. Он даже не мог повернуть голову, чтобы осмотреться.

Пиклз стоял в центре помещения, сложив руки на трости. Глаза горели оранжевым даже в этом белом аду. Он смотрел на Найта с холодным, почти научным интересом.

— Знаешь, что это за место? — спросил он, и его голос прозвучал глухо, как в колодце.

— Солярий, — хрипло отозвался Найт. — Только без музыки. И без девочек.

— Остроумие не поможет тебе отсюда выбраться. — Пиклз сделал шаг вперёд и провёл пальцем по металлу, из которого была сделана конструкция. — Эта конструкция предназначена для гостей посильнее и покрупнее тебя. Она сделана из сплава, который не берут даже мои когти.

— Славно, а то я переживал, что не захватил с собой пушистые наручники, — усмехнулся Найт. — Только одного я не понимаю, старик, откуда весь этот пафос? Я ведь маленький рядовой шабашит. Ты поймал мелкую рыбёшку, а гордишься так, будто у тебя в руках сиськи самого Регента.

Пиклз не изменил выражения лица.

— Ты не рядовой. Я знаю, кто ты. А ты знаешь вещи, которые мне нужны.

— Я знаю много вещей, — ответил Найт. — Особенно про твою мамашу. Но долго болтать не смогу, извиняй, завтра меня здесь уже не будет. Так что используй время с умом. А лучше сразу грохни — сэкономишь усилия.

— Никто не знает, где ты находишься, — произнёс Пиклз, изучая мимику пленника. — Это место неприступно. Сюда не войдёт ни один вампир, человек или оборотень без моего прямого приказа. Тем более твои друзья. — Он обошёл конструкцию и склонился над ухом Фрэнка. — Твою волю я, разумеется, исполню. Но не раньше, чем решу сам. И к тому моменту ты станешь очень искренним.

Найт рассмеялся — коротко и резко.

— Ты уверен в этом, старик?

— Абсолютно, — ответил Пиклз, и его голос стал чуть тише, почти доверительным. — Я скажу тебе по секрету. Пытки вампиров — это то, что приносит мне радость. И то, в чём я чертовски преуспел.

Он развернулся и вышел, оставив Найта одного в этом белом аду. Впрочем, ненадолго.

Следующий день прошёл в боли. Пиклз вернулся и методично, спокойно, с тем же хладнокровным интересом, начал свою работу. Он не торопился. Он был терпелив, как паук. Но Найт был упрям. Он молчал или смеялся, и даже в минуты, когда крик готов был вырваться из его горла, он сдерживался и переводил всё в шутку. Пиклз уважал это. Но передышки ему почти не давал.

А потом старенький кнопочный телефон Архонта зазвенел.

— Срочное дело, — сказал он, отключив будильник. — Время собирать камни.

Он оставил Найта висеть прикованным и беспомощным.

      АРХОНТ

Санта-Барбара, Калифорния, США
Особняк «Сад Сирен»
Суббота, 29 декабря 2018 года, полночь

На дорожку перед особняком опустилось облако густого белого тумана. Через несколько секунд его волокна заплелись в худой долговязый человеческий силуэт в шляпе, обратившийся мистером Пиклзом ещё через мгновение. Архонт вошёл без стука. Он знал, что для Джованни его появление не станет сюрпризом.

И не стало. В холле его встретил Юлий Джованни — хмурый и мрачный.

— Архонт, — сухо констатировал итальянец, не здороваясь. — Что привело тебя в наш дом?

— Дело к твоему племяннику, — ответил Пиклз, не снимая шляпы. — Я не надолго. Где он?

Юлий не успел ничего возразить, не готовый к такой бесцеремонности даже со стороны Пиклза. Архонт уже прошёл мимо него в сторону гостиной.

Бениссио был там. Он сидел в кресле у камина, его шея была зафиксирована воротником. Выглядел он скверно и всё ещё был похож на мертвеца, бубоны всё ещё покрывали его лицо и руки. Но взгляд был ясным, живым. Настороженным.

— Сынёр Пиклз, — сказал он, полуобернувшись всем телом.

— У нас был уговор. — Он подошёл ближе и посмотрел на Бениссио сверху вниз. — Я доверил тебе тело Лоусона. И ты его потерял.

Адвокат поднялся с заметным усилием, не боясь смотреть тому в глаза.

— Я... — начал было он, но Архонт жестом прервал его.

— Избавь меня от подробностей. Мне плевать, как именно это вышло. Помнишь, что я тебе сказал?

— Я нэ могу вьернут то, чьто у мэня нэ в руках. Но я нэ отказался от слова.

— Хорошо, значит, мне не придётся настаивать, — сказал Архонт, едва скрывая то ли раздражение, то ли разочарование, словно рассчитывал услышать что-то иное. — Собирайся, пойдёшь со мной.

В этот момент дверь в гостиную открылась. Вошли Джузеппе и Юлий. Их лица были каменными. Повеяло могильным холодом. Джузеппе — старший, седой, с тяжёлым взглядом — шагнул вперёд. Его лицо исказилось ненавистью, а голос прогремел как похоронный колокол:

— Ты оставит его здэсь, Архонт. Мой плэмьянник пострадал за твой stupidità. Хватыт с нъего. Убьерысь прочь!

Юлий встал рядом с отцом, и в его руке блеснул тонкий чёрный кинжал, который он даже не пытался скрыть.

— Раньше нам как-то удавалось находить общий язык, Руперт. Но если ты попытаешься сделать то, что собирался... Нашему взаимопониманию придёт конец. — Юлий растянул губы в сдержанной полуулыбке, но взгляд его сделался отстранённым, как у палача перед казнью. — Один потерявший голову Архонт вряд ли сможет испортить отношения Камарильи с Семьёй. Не так ли?

Пиклз медленно перевёл взгляд с одного на другого. Глаза его зажглись оранжевым, а воздух вокруг него будто начал плавиться.

— Прекрасно. Я и не надеялся на ваше благоразумие... — сказал он тихо, чтобы голос не задрожал от радости и предвкушения. Руки сжали набалдашник трости, клыкастая ухмылка маньяка озарила страшное шрамированное лицо.

Архонт уже сделал было шаг вперёд, когда в кармане его пальто вдруг зазвонил телефон. Опять.

Он вытащил его и поднёс к уху. Молча и терпеливо выслушал всё, что ему сказали. Несколько секунд стоял, продолжая держать аппарат, даже после того, как связь прервалась. Его лицо почти не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то, что заставило старших Джованни озадаченно переглянуться. Пиклз не проронил ни слова, лишь скрипнул зубами, убрал телефон и направился к дверям, оттолкнув старших в разные стороны точно посторонних зевак, мешавших пройти.

Архонт пролетел через холл, вырвался на улицу и исчез в ночи, оставив после себя этому дому лишь недоумение и лёгкую растерянность.

      ???

Место неизвестно, Калифорния, США
Заводской комплекс, подземный уровень
Четверг 28 декабря 2018 года, около полуночи.

Снаружи комплекс выглядел как старый заброшенный завод — отличная локация для игры в страйкбол: массивные трубы, бетонные цеха, железные конструкции, фонари. Стороннего наблюдателя могли смутить только две вещи — охрана и слепящие прожектора по периметру.

Впрочем, охрана на первом посту тоже не ожидала вдруг увидеть перед собой плечистого парня с простоватым лицом, стриженного под ёжик, в дешёвой куртке с лого футбольной команды, который выглядел так, будто оказался не в своём районе.

Один из охранников рефлекторно положил руку на автомат.

— Эй, — окликнул парня второй, посветив на него фонарём. — Ты ошибся стадионом, фанат. Свалил отсюда.

Парень простодушно улыбнулся. Он ненадолго замер, словно считая про себя, затем пожал плечами.

— Да лан, парни, базара ноль, — охотно отозвался он, примирительно подняв руки. — Уже валю.

Он отступил на несколько шагов, развернулся, сделал вид, что собирается уйти, а затем щёлкнул пальцами.

Охранники застыли.

Один рефлекторно положил руку на автомат.

— Эй, — окликнул парня второй, посветив на него фонарём. — Ты ошибся стадионом, фанат. Свалил отсюда.

Парень простодушно улыбнулся. Он ненадолго замер, словно считая про себя, затем пожал плечами.

— Да лан, парни, базара ноль, — охотно отозвался он, примирительно подняв руки. — Уже валю.

Он отступил на несколько шагов, развернулся, сделал вид, что собирается уйти, а затем щёлкнул пальцами.

Охранники застыли... Их глаза остались открытыми, но движения прекратились. Парень удовлетворённо кивнул и прошёл мимо, что-то насвистывая себе под нос.

Внутри было сложнее. Сенсоры, детекторы, камеры. Но парень двигался так, будто знал каждый угол этого места. Он проходил мимо постов, и люди замирали, не успев заметить его. Он открывал двери, и замки щёлкали за долю секунды до того, как он касался ручки. Он прошёл через три уровня, миновал два десятка охранников и собаку, которая тоже замерла в прыжке.

Через пятнадцать минут он стоял перед тяжёлой стальной дверью. За ней, в белом аду содержался Найт.

Парень взглянул на замок и присвистнул.

— Хах, долговечный, ёпта, — глубокомысленно заметил он. И поднял руку, сжатую в кулак, оттопырил указательный и большой пальцы, а затем стал медленно её поворачивать по часовой стрелке. Скоро на полотне проявились пятна коррозии, которые начали разрастаться. Петли заскрипели, задребезжали и наконец посыпались. Дверь просела. И ему осталось только как следует её дёрнуть и отогнуть.

Закончив с дверью он шагнул внутрь.

— Это ты, что ли, Найт? — спросил он.

Фрэнк поднял голову и уставился на него. В его взгляде читалась смесь усталости, удивления и раздражения.

— Те чё, автограф дать? — спросил он. — Ты чё за хрен?

— А те не похер? — спросил в ответ стриженный парень. — Ты чо тут завис ваще?

— Соскучился по солярию, — съязвил Найт. — И по долбоёбским вопросам. И того, и другого с меня на сегодня хватит.

— Могу ещё в рёбра прописать. Входит в тариф.

— Очень, блядь, выручишь. Только выруби уже этот блядский свет.

Парень выглянул в коридор и заметил в нише стены щиток. Подойдя, он открыл крышку, прочитал надписи и одним движением... снёс его. В коридоре стало темно, но спустя несколько секунд зажглись аварийные лампы.

Он сорвал со стены пожарный топор и вернулся в пыточную, где белый ад ни на секунду не прекращал своего существования.

— Ну, сорян, — пожал плечами парень, кисло улыбнувшись. Он скинул с плеча топор и принялся рубить пол, добираясь до одной лампы, затем до следующей.

— Твою мать, ты не можешь сделать с ними то же, что с дверью?

— А ты не можешь просто заткнуться? — огрызнулся парень, продолжая методично вырубать одну лампу за другой. Закончив с полом, он принялся за стены, но очень скоро топор пришёл в негодность.

Тогда он подошёл к конструкции, на которой был растянут Фрэнк, обошёл её, осмотрел и покачал головой.

— Твою мать... Чо за сплав они тут используют?

— Какая-то ебучая алхимия. Не трать вре...

Он не успел договорить — раздался скрежет, вся конструкция накренилась и с грохотом рухнула назад. Затем парень вытолкал её в коридор, где на время её оставил, чтобы через минуту вернуться с телом в белом халате — застывшим, неподвижным.

— Что это? — спросил Найт.

— Обед, — ответил парень, вытаскивая нож. — Завтрак ты проебал, приятель.

Он полоснул тело по шее спрятанной в рукаве заточкой и бросил на Фрэнка. Кровь — тёплая, свежая — полилась Найту на лицо. Тот припал к ране, и его тени начали оживать, заструились по полу, поглощая пролившуюся мимо кровь. Через мгновение он исчез, а затем вновь вырос из тени — свободный и полный сил.

— Ни хера ты шустрый, — заметил парень, присвистнув — больше с иронией.

Со стороны лестницы донёсся топот и голоса. Вскоре на этаже появились вооружённые солдаты в бронекостюмах. Но двигались они слишком медленно, как будто вязли в патоке. Их шаги были замедлены, крики — растянуты.

Найт нахмурился и взглянул на стриженного.

— Твоя работа?

Тот усмехнулся.

— Сходи спроси.

Они двинулись в противоположную сторону, тогда как люди позади уже открыли огонь. Но пули вязли в воздухе, замирая на полпути.

По дороге им встречались застывшие фигуры — солдаты, замеревшие в момент удара, прыжка или выстрела. Свет на верхних этажах дрожал, но не гас. Они прошли через пост, где трое солдат находились застывших позах — двое разлетались в разные стороны, словно кем-то отброшенные. Последний нажимал на кнопку тревоги — но палец застыл в миллиметре от неё.

— И всё-таки. Ты кто, твою мать, такой? — спросил Найт, когда они вышли за пределы комплекса и вдохнули свежий ночной воздух.

— Таинственный спаситель, ёпта. Давай так и оставим, ок?

— Хочу знать, кому должен, — сказал Найт со всей серьёзностью.

Парень усмехнулся.

— Не парься, я запомню.

Они отошли от заводского комплекса, Фрэнк сел в старый «Форд» и, не оглядываясь, уехал в ночь. Где-то позади, в глубине подземных уровней, уже заорала тревога — но это уже не имело значения.

      ЭТАН

Место неизвестно, Орегон, США
Среда, 2 января, вечер

Саундтрек: ссылка

Огромный зал был наполнен густой и тягучей, как вековая пыль на дубовых панелях. Пахло сырым камнем и свечным воском. Высокие стрельчатые окна, затянутые паутиной, почти не пропускали свет — только тусклый, мутный отблеск орегонской ночи, смешанный с редкими всполохами фар проезжающих машин, что едва просачивались через вековой налёт копоти и паутину. Дальнюю стену занимал большой камин — старомодный, из тёмного камня, с бронзовыми статуэтками львов по краям и кованой решёткой. Он был плотно затянут паутиной — так же, как и окна. Казалось, последний раз его разжигали не меньше века назад.

Воздух был плотным, почти осязаемым, и каждый звук, каждый шорох казался громче, чем имел на это право. Снаружи завывал ветер, и этот вой был единственным напоминанием о том, что мир за окнами вообще существует. Внутри время будто текло иначе. И стены этого зала видели намного больше, чем могли рассказать.

За длинным столом в ожидании застыли молчаливые тени. В середине — Бертрам, Архиепископ. Седой коротко стриженный мужчина за пятьдесят, чьи чёрные глаза сверлили стену напротив. Морщины на лбу сильнее углубились от его задумчивости, пальцы неслышно отстукивали секунды ожидания. Вокруг него сидели шестеро Епископов — их лица скрывали глубокие капюшоны. Никто не шевелился, не издавал ни звука. Они тоже ждали. Свечи на столе и стенах отбрасывали дрожащие блики на бледные лица, делая их то старше, то моложе, и ни одно не оставалось неизменным дольше секунды. Тусклый дрожащий свет скользил по складкам старого бархата свободных стульев, по резьбе на колоннах, по полуистлевшим за века знамёнам на стенах; выхватывал из темноты танцующие в воздухе пылинки и едва обозначал контуры нескольких силуэтов в дальней части зала.

Этан Уильямс был среди них. Молодой вампир ощущал себя чужим в этом месте, среди тех, кто был старшего его на несколько веков, но древняя кровь, что он испил, давала ему право здесь быть.

Неподалёку от Уильямса стоял тот, кто ещё недавно был его врагом, убившим его наставника. Бывший Принц находился по правую руку от полупрозрачной фигуры в маске, чуть позади, как и Этан, стоявший по левую. Его лицо, ещё недавно обезображенное ожогами и яростью, теперь было спокойным, почти безмятежным. Этан знал, что внутри этого тела теперь живёт некто иной, ещё более старый и могущественный, чем Лоусон. Некий Дарио Джованни. Но он никак не мог отделаться от ощущения, что Принц всё ещё где-то там, у него в голове, смотрит его глазами. Уильямс, не привыкший к подобному, то и дело невольно косился на него, порой надолго задерживая взгляд.

— Ты смотришь на меня так, будто я украл твою лошадь, — вдруг проронил бывший Принц, или тот, кто был в его теле, повернув голову.

Этан не смутился. Он пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Привычка. Сложно забыть, кем ты был недавно.

— И что же ты видишь сейчас? — спросил Дарио, и в его взгляде мелькнуло любопытство.

— Что ты не тот, кем был... — Этан помедлил, — типа. Но у тебя всё ещё его лицо.

Дарио чуть склонил голову, затем отвернулся. В этом жесте не было ни раздражения, ни недовольства, только принятие. Словно именно такого ответа он и ждал.

За столом в это же время раздались шёпоты. Но фигура в маске подняла костлявую руку. Жест был едва заметным, но заставил всех притихнуть. Свечи дрогнули, тени на стенах застыли, и тишина снова стала густой, как смола.

Фрэнк вошёл первым — той же уверенной, слегка равязной походкой, но на его лице читались усталость и раздражение. За ним — Эстер, тоже мрачная. Льдистые глаза скользнули по залу и остановились на Этане на мгновение, выдав лёгкое удивление, но не более того. После них зашли всё ещё прихрамывавший с той ночи Дейл, глядевший перед собой в раздумьях, и Эш — молчаливый тип с кожей цвета пепла, почти не видимый в тени Визеля. Заметив Уильямса, Дейл приветственно поднял ладонь.

Найт окинул взглядом присутствующих за столом, а потом заметил Этана, чьё присутствие, похоже, разозлило его ещё сильнее.

— А этот какого хера тут делает?! — выпалил Фрэнк.

Архиепископ встал из-за стола.

— Язык, юноша.

Найт взглянул на него, и в голосе его прозвучало нечто, похожее на уважение, сквозь зубы:

— Архиепископ.

Он попытался взять себя в руки, но тут его взгляд натолкнулся на Дарио, и тени за его спиной взметнулись сами собой, готовые атаковать. Найт только дёрнулся вперёд, как Бертрам, опиравшийся на спинку стула, лишь чуть приподнял руку, и все ожившие тени втянулись в его ладонь как вода в воронку. Он сжал руку в кулак, затем совершил другой короткий взмах — и чёрные шипы, выскочившие из стыков каменной кладки пола, пригвозлили Фрэнка к стене, не давая шевельнуться.

Глаза Архиепископа налились чернотой. Его голос стал глубже, и теперь в нём зазвенела сталь:

— Ещё одна выходка, и твоё положение будет серьёзно пересмотрено. Оно и без этого более чем затруднительное.

Найт фыркнул, глядя то на Архиепископа, то на Дарио, затем посмотрел на фигуру в маске, скрипнул зубами, и расслабился. Тени, державшие его, рассеялись, и он спрыгнул на пол, подхваченный Дейлом.

— Ты провалился, Фрэнк, — продолжил Бертрам, уже спокойнее, но всё ещё со сталью в голосе. — Твои амбиции привели к тому, что Принц-инфильтратор был раскрыт. Ты загнал его в угол и провалил всё. Камарилья получила Санта-Барбару обратно. Своё задание ты тоже умудрился провалить — за тебя это пришлось исправлять другим.

Архиепископ не смотрел в сторону Этана, но все понимали, о ком он говорил.

Найт оскалился.

— Обидно такое слышать, Архиепископ! Плащи остались без Принца. Преемника нет. Стоит мне щёлкнуть пальцами, и начнётся резня.

— Ты правда считаешь это своей заслугой? — подал голос один из Епископов — Флетчер, молодой бледный парень в очках с насмешливой ухмылкой. — Боюсь, от твоих пальцев уже мало что зависит.

Тут от дальней стены отделился ещё один силуэт. Высокий, худой, с неестественно длинными руками. Его лицо было полускрыто капюшоном, но когда он поднял голову, в тусклом свете мелькнули почти бесцветные глаза и хитрая неподвижная усмешка. Почти лысый, с тонкой бледной кожей, он был похож на ракового больного после химиотерапии. Стикс.

Он не произнёс ни слова — он вообще никогда не говорил. Вместо этого он поднял руку и коротко, почти весело, помахал Найту.

— Крысиное дерьмо... — презрительно прошипел Фрэнк сквозь зубы. Он уже не удивлялся.

Стикс не изменил выражения лица. Он просто продолжал смотреть на Найта с той же жутковатой бездушной улыбкой, но потом шагнул назад и опять растворился в тенях, будто его и не было.

— Твоя полезность под большим вопросом, Фрэнки, так не думаешь? — спросил Флетчер уже без ехидства.

Шагнув в тень, Фрэнк моментально очутился у него за спиной, схватил за нижнюю челюсть, подняв того со стула.

— Будь осторожнее со словами, — угрожающе прошипел он, — если не хочешь трусливо отказаться от поединка при всех!

Но все в зале видели иное: Флетчер, к которому он обращался, сидел по другую сторону стола. Епископ просто улыбнулся и покачал головой.

— Парень спятил, — хихикнул он. — Наверно, это всё океан.

Остальные Епископы переглянулись. Кто-то хмыкнул, кто-то покачал головой, кто-то закатил глаза.

— Довольно! — прогремел Бертрам, и тени в зале сгустились. Фрэнк невольно отпрянул к окну, слегка растерявшись. Галлюцинация моментально растаяла, и теперь он видел всё как есть.

Архиепископ продолжил негромко, но его твёрдый тон давал понять, что решение уже принято, и спорить бесполезно.

— Ты, и твоя стая. — Бертрам обвёл их рукой. — Подготовьтесь к отбытию на север. Там от вас будет больше проку.

Он положил на стол конверт, и тень подтолкнула его к Найту.

— Здесь маршруты и стоянки. И контакты Епископов.

Архиепископ замолчал, наблюдая за Фрэнком и остальными.

Найт бросил взгляд на конверт, потом на Архиепископа, затем на фигуру в маске. Последняя не проронила ни слова. Она медленно подняла руку и указала в направлении конверта. Немой приказ повис в воздухе, не оставив Найту ни намёка на выбор, ни возможности опротестовать своё новое назначение. Остальные молча смотрели на Фрэнка — кто-то с осуждением, кто-то с раздражением, а кто-то и с сочувствием. И Найт взял-таки конверт, бросив его остальным. Поймал его Эш.

— Уходим, — сухо сказал стае Найт, не глядя на присутствующих, и первым покинул зал. Массивная дубовая дверь с грохотом вылетела вместе с петлями и упала в коридоре, подняв облако пыли. Дейл и Эш последовали за ним, не проронив ни слова. Визель напоследок лишь поднял руку, сжатую в кулак — своего рода пожелание удачи — и подмигнул Уильямсу. Эстер тоже на мгновение задержалась у выхода, бросив ледяной взгляд на Этана, и вышла следом.

Бертрам устало потёр переносицу и опустил руки на стол.

— Представление окончено, господа, — резюмировал Архиепископ. — Собрание тоже.

Дождавшись, когда Епископы покинут зал, он развернул один из стульев, присел и закинул ногу на ногу. Плотная тень закрыла вход.

— Полагаю, теперь мы можем вернуться к прошлому разговору. — Бертрам оглядел оставшихся. — Война Кланов и Анархисты. Среди Тореадор и Вентру у меня есть двое агентов. Кандидатура на внедрение к Анархистам остаётся под вопросом.

Дарио приблизился к маске, и та что-то ему шепнула.

— Что ж, на это у нас есть синьор Уильямс, не так ли? — он оценивающе посмотрел на Этана. — Он из местных. И теперь не осталось никого, кто знал бы его в лицо. Кроме члена моей Семьи и пары его слуг, но это не помешает.

— Что? — Бертрам встал со стула и вгляделся в лицо Дарио, будто пытаясь оценить серьёзность предложенного им. — Неопытного юнца назначить на такое дело? Чёрт возьми! Мы проходили это пять минут назад! Взгляни на Найтингейла — ему сотня с лишним лет. И всё же этот кретин ухитрился провалить не самое сложное поручение и загубить всё дело! — Архиепископ указал ладонью на Уильямса. — А сколько ему? День? Два? Неделя от силы? Фантастика! И на что мы можем рассчитывать, если хотим взвалить на плечи мальчишки что-то гораздо сложней того, с чем не справился полуторавековой каинит?

Фигура в маске на мгновение исчезла, чтобы тут же появиться перед Бертрамом. И прежде, чем тот успел отпрянуть, костлявые пальцы впились ему в горло и легко подняли в воздух. Длинный ноготь впился в кожу вблизи сонной артерии. Архиепископ попытался ухватиться за её полупрозрачную руку, но та оказалась неосязаемой. Тогда Дарио шагнул вперёд и мягко положил ладонь на её предплечье.

— Не нужно, — тихо произнёс он. И маска, поколебавшись секунду, отпустила горло Бертрама. Тот отступил на шаг, растеряв былое спокойствие. Его клыки выдвинулись, лицо исказилось гневом, но Архиепископ сдержался. — Твои сомнения понятны, Лестер, и не безосновательны. Но юноша будет не один.

Бертрам взял паузу, чтобы дать остаткам ярости стихнуть. Вскоре он выпрямился, поправляя воротник, и насупил брови:
— Позволь тебе напомнить, что на твою голову, — он указал пальцем на лицо экс-Принца, — объявлена охота. И в Санта-Барбаре тебя знает в лицо каждая собака.

И тут вперёд выступил Этан:
— Я, э-э, знаю кое-кого, кто может с этим помочь.

Архиепископ надолго задержал оценивающий взгляд на Этане. В конце концов он кивнул:
— Хорошо. Но я полагаю, одной только сменой облика тут не обойтись. Впрочем, госпожа Кардинал понимает это лучше меня...

      ВЭЛ

Санта-Барбара, Калифорния, США
Чайные сады, Монтесито
Среда 26 декабря 2018 года, раннее утро.
+12°C, пасмурно, туман.

Здесь, наверху, ещё пахло гарью и кровью. Дождь уже прекратился, но трава была мокрой, и холод пробирал до костей. Где-то внизу, у подножия, послышались голоса и хлопнули двери машин — чистильщики Камарильи начинали свою работу.

Она очнулась от порыва холодного ветра.

Первым, что она почувствовала, была боль. Голова раскалывалась, в груди саднило, и руки — туго стянутые за спиной скотчем — онемели и почти не чувствовались. Она попыталась пошевелиться и поняла, что лежит на боку, в мокрой траве. Где-то рядом валялся полуразбитый, но ещё рабочий фонарь. Она с трудом приподняла голову и зажмурилась — слишком ярко.

Как я здесь?.. А...

Воспоминания накатывали обрывками. Силуэты. Крики. Чей-то голос, произносящий её имя. Валери. Это она. Она — Валери Хантер. Принц. Гаитянин. И Этан. Был обмен. Но вот она здесь, и больше никого.

Кит!

Валери помнила лицо Кита. По крайней мере, хорошо его себе представляла. Его руки. Его запах. Ей ужасно захотелось услышать его.

Она попыталась сесть и упала обратно. Руки не слушались — скотч держал крепко — так, что не вырваться. Вэл огляделась. В траве неподалёку торчал каменный осколок. Она подтянула его ногами, перекатилась на спину и принялась тереть скотч об острый край.

Освободившись, Хантер наконец выдохнула, растирая запястья и чувствуя, как в конечности возвращается жизнь.

Поднявшись, она первым делом проверила карманы. Телефона не было. Ни телефона, ни документов — только немного наличных.

— Чёрт, — прошептала она. Развернув прожектор, она принялась за поиски.

В траве, недалеко от разрушенного фонтана, валялся мобильный телефон. На задней панели — инициалы «JP». Подняв, она провела пальцем по экрану — заблокирован. Подумала секунду, набрала на цифрах код — «simon». Экран разблокировался. Вэл невольно усмехнулась.

Она открыла список контактов, быстро пролистала и с облегчением нашла нужное имя. Кит. Нажала вызов.

Где-то далеко, за чертой города, в мокрых от дождя кустах у дороги, заиграла мелодия, нарушив ночную тишину.

Никто не ответил.

Валери выругалась сквозь зубы, сбросила вызов и сунула телефон в карман. Снизу, со склона, доносились голоса, приближался гул моторов. Камарилья. Зачистка. Она предпочла не попадаться им на глаза.

Хантер двинулась вниз по обходной тропе, петляющей между деревьями, прячась от людей за кустами и остатками руин.

В конце концов она добралась до шоссе. Дальше было всё просто: один звонок, двадцать минут ожидания, машина с шашечками, недоуменный взгляд таксиста, полчаса дороги и щедрые чаевые сверху.

Мой... дом?

Она стояла на пороге, глядя на дверь, которая была чуть приоткрыта. На кухне горел свет — не яркий, но тёплый. Она легонько толкнула дверь и вошла, сразу схватив со стола нож. Но внутри её встретил только кот Тео — чёрный, пушистый, с умными жёлтыми глазами. Он посмотрел на неё с осуждением, но подошёл потереться о ноги.

— Ты ж мой голодный... Я тоже рада тебя видеть, — сказала она. Затем взяла миску, помыла, насыпала еды.

Она проверила остальные комнаты, закрыла двери на все замки и, не раздеваясь, рухнула на диван. Тяжёлые веки сомкнулись, и все проблемы временно растворились во сне.


* * *

Следующей ночью она уверенно шагала по коридорам старинного испанского особняка на холме. Под расстёгнутым белым пальто в свете люстр ослепительно блестело изумрудное платье в тон глазам. Огненно-рыжие волосы струились по плечам, словно жидкое пламя. Каждый жест был отточенным, но не нарочитым — она просто двигалась так, будто весь мир был сценой, а она — единственной актрисой, достойной внимания. Ни у кого из слуг не возникло вопросов, все её знали в лицо.

Она вошла в зал, и тишина стала осязаемой.

— Похоже, я как раз вовремя, — сказала Вэл вместо приветствия с лёгкой скучающей насмешкой.

Она держалась так, словно её здесь ждали, словно она имела право появляться когда угодно и где угодно. Под взглядами собравшихся она не стушевалась и не дрогнула. Как ни в чём не бывало прошла мимо стола, где застыли в молчаливых позах Примогены. Мимо Архонта, чьи сердитые глаза проследили за ней, скинула с плеч пальто и, небрежно набросив его на спинку стула, села во главе стола, чуть развернувшись.

Изящным движением она поправила волосы, забросив прядь за плечо, окинула снисходительным взглядом присутствующих и сказала, даже не удостоив незнакомца в шарфе взглядом:

— О, вы там, кажется, что-то рассказывали. Продолжайте.

Тишина в зале стала звенящей. У мистера Пиклза начал подёргиваться глаз.

      ЧАРЛИ

Санта-Барбара, Калифорния, США
Лечебно-реабилитационный центр в Оак-Вью
Понедельник 31 декабря 2018 года, вечер.

Саундтрек: ссылка

За окнами уже давно стемнело, но в коридорах горели гирлянды, и откуда-то с первого этажа доносились приглушённые звуки музыки. Персонал готовился встречать Новый год, и даже в палате Чарли ДеФуэго на третьем этаже слышалось это лёгкое, почти детское оживление.

Чарли сидел на кровати, глядя в окно, где в темноте едва угадывались огни города, и думал о том, как странно встретить Новый год в больничной палате. В руке он вертел пластиковую вилку — всё, что осталось от ужина. Тарелка была отставлена в сторону, и ДеФуэго мысленно готовился к тому, что проведёт эту ночь в одиночестве, слушая, как где-то внизу веселятся медсёстры.

Дверь распахнулась без стука, и вместе с холодным воздухом в палату ворвались Питер и Шейла.

— С наступающим, старый хрыч! — Питер был в свитере с оленем, который выглядел так, будто его купили на распродаже за пару долларов. За ним Шейла в красном платье и с распущенными волосами, в её образе ничего не осталось от альпинистки.

Чарли удивлённо приподнял бровь:
— Вы что, не могли найти нормальный бар, где можно отметить? Припёрлись испортить праздник мне и себе?

— Думал, мы оставим тебя одного в твои последние часы?

— Эй! Я не умирать сюда пришёл, кретин! У меня всего лишь сотрясение и... не важно.

Шейла подошла и положила на тумбочку свёрток, перевязанный красной лентой.
— Это тебе. Только медсёстрам не показывай.

Чарли развернул подарок. Внутри оказалась бутылка добротного бурбона и плотный бумажный свёрток кубинских сигар.

— Вот это... un regalo real! — оживился он, в глазах мелькнула какая-то почти детская радость. Но потом тоскливо вздохнул, и его плечи чуть опустились. — Чёрт, с этими таблетками мне вообще нельзя пить...

Но его пальцы не отпускали бутылку.

— А ты не пей, — усмехнулся Питер. — Просто держи. Как символ.

— Ты хотел сказать, как идиот? — Чарли поднял взгляд.

— Я хотел сказать, как идиот, да. Спасибо.

Чарли долго сверлил Питера злобным взглядом, а потом прыснул. И все трое рассмеялись.

ДеФуэго жестом указал на свободную койку, предлагая им сесть, пока сам разливал бурбон по двум стаканчикам, которые стащил из закрытой кофейни на этаже. Себе он налил воды из кулера. Скоро доставили пиццу и закуски.

В полночь во дворе санатория, прямо перед окнами Чарли, с грохотом взлетели в небо огни. Зелёные, красные, золотые — они рассыпались по небу, окрашивая округу в новогодние цвета. Фейерверк был ярким и слишком громким для больничной тишины, но Чарли не мог отвести глаз. Он даже не заметил, как улыбнулся.

— Ладно, — сказал Питер, легонько похлопав его по здоровому плечу. — Нам пора.

ДеФуэго кивнул, не оборачиваясь — предательская слеза сделала это невозможным.

— Выздоравливай! Надеюсь, скоро увидимся, герой! — попрощалась Альенде. — И счастливого Нового года!

Они вышли, оставив дверь приоткрытой. Чарли слушал их шаги в коридоре, потом подошёл к окну, отодвинул занавеску и... удивлённо раскрыл рот.

На парковке, у самого выхода, стояла красная «Феррари». В свете фонарей и огней фейерверка она смотрелась особенно вызывающе. Питер сел за руль, Шейла — на пассажирское, помахав Чарли издалека.

ДеФуэго фыркнул.

— Красная «Феррари», Пит? Серьёзно? — пробормотал он себе под нос. — Из всех цветов, ты выбрал стандартнее, мать его, некуда! Ну прям как педик, который скрывает, что он педик.

Чарли ещё какое-то время стоял у окна, наблюдая, как затихал фейерверк, и как Питер выруливал с заполненной машинами стоянке, а после — как островок света, удаляясь, огибает в темноте все извилины дороги.

— Бухая школота на «Феррари». Я точно в Санта-Барбаре, — усмехнулся ДеФуэго и задернул занавеску. На табуретке стояла на две трети полная бутылка бурбона. Он взял её в руки, ощутив приятную тяжесть и тепло, положил обратно в упаковку и спрятал в тумбочку, вернувшись в кровать. Где-то внизу звенели бокалы, продолжала играть музыка, и Чарли закрыл глаза, улыбаясь в темноте.

Новый год начинался не так уж и плохо.

      ДЖОАН

День был серым, но не холодным — таким, какие часто бывают в Санта-Барбаре в феврале: умеренно солнечно, но ветрено, лёгкая дымка над океаном, делавшая горизонт размытым, почти сюрреалистичным. На причале было пусто — только редкие яхты покачивались на воде, и чайки кружили над мачтами.

Джоан сидела на бетонном блоке, почти на самом краю уступа, с которого открывался вид на весь причал. Её секретное место, куда Джо иногда приходила, если надо было о чём-то подумать или просто успокоиться. Она поджала ногу к груди, обняв колено, и смотрела вниз — на воду, на катера, на роскошные особняки по ту сторону залива. Рядом на бетоне стоял стаканчик с недопитым кофе — он уже остыл, и его поверхность подёрнулась тонкой молочной плёнкой.

В руке Джоан сжимала что-то пластиковое — небольшой продолговатый предмет, похожий на градусник. Пальцы её были сжаты так сильно, что побелели костяшки.

Ветер трепал её волосы, но Джо не обращала на них внимания, даже когда они падали на лицо. По её щекам медленно катились слёзы, и на них она тоже не обращала внимания — просто сидела неподвижно и продолжала смотреть на волны, которые обычно действовали на неё успокаивающе. Но сейчас они не утешали. Она посмотрела на предмет в руке, и по спине вновь пробежала дрожь. И её взгляд снова вернулся к океану.

Позади неё, в небольшом отдалении, находился Саймон. Он стоял в тишине, сложив руки, и смотрел на неё со спины. Он наблюдал, как ветер играет с её волосами, и как она смотрит на яхты и катера, теряясь в мыслях.

Стоял он так долго — минут десять, а может, и дольше. Он знал, что не должен был приходить. Знал, что никому от этого не станет лучше. Но всё равно пришёл.

Внезапный порыв ветра налетел с океана и опрокинул стаканчик. Тот с глухим стуком покатился по бетону, оставляя за собой светлую лужицу. Джоан вздрогнула и обернулась, готовая встретить его взгляд.

Но там никого не оказалось.

Джо оглядела пустой холм, пустую дорожку. Ветер успокоился. Она посмотрела на опрокинутый стаканчик, затем в очередной раз на пластиковый предмет в своей руке. Всё те же две полоски. И новая реальность, которую Джоан в конце концов начала потихоньку принимать.

Поднявшись, она хорошенько размахнулась и швырнула тест с обрыва. Тот сверкнул на солнце и улетел в воду, оставив после себя едва заметные круги, которые быстро проглотила волна. Джоан в последний раз взглянула на воду, поправила волосы, повернулась и неторопливо побрела обратно к парковке, к своей машине — к той жизни, которую она всё ещё не имела понятия, как жить дальше.

      НИКС

Фресно, Калифорния, США
«Берлога»
Понедельник 31 декабря, поздняя ночь

Никс проснулась в холодном поту. Сердце колотилось так сильно, будто вот-вот выскочит из груди. Она села на кровати, пытаясь отдышаться. Сон был слишком реальным: она бежала по тёмным коридорам, преследуемая вооружёнными людьми в форме — без лиц, без сомнений, без жалости. Она не оглядывалась, спиной ощущая их холодную, жестокую решимость.

Вечеринка ещё гремела. Снизу всё также доносилась музыка. Кто-то смеялся в бассейне, кто-то пел — плохо и громко. За дверью в коридоре шлёпали босые ноги — пьяная косплеерша искала туалет, не разбирая дверей и бормотала что-то себе под нос.

Никс глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. Мир за пределами спальни был по-прежнему живым и беззаботным.

Но она не могла отделаться от странного, липкого чувства тревоги, которое не отпускало её после сна. Она встала с кровати и подошла к окну. Отодвинула занавеску. Снаружи горели фонари — мокрый асфальт блестел в ровном жёлтом свете. Всё было тихо.

А потом один из фонарей мигнул. И погас.

Саундтрек: ссылка

Никс нахмурилась и прильнула к стеклу, пытаясь вглядеться. Прошло несколько секунд, и замерцал другой фонарь — дальше, в самом конце улицы. Его свет исказился странной красно-чёрной рябью, похожей на цифровой сбой. Она моргнула, решив, что это лишь игра света и теней или остатки кошмара, наложившиеся на её восприятие — но странный артефакт никуда не исчез.

Следующие пара фонарей тоже пошли артефактами, потом неровно замигали и потухли. Цифровая рябь распространялась по проводам, словно живая, мало-помалу захватывая столбы, перескакивая на гирлянды, на освещение газонов, выводила из строя автомобили и любую электронику. И вот уже моргнула фарами машина на соседней улице, покрытая пульсирующими красно-чёрными сполохами.

Никс затаила дыхание. Это не было похоже на обычный сбой. Не было сном. И не походило на галлюцинацию. Она не знала, что делать. Ромео спал крепко. Его лицо было спокойным, почти умиротворённым. Ему явно снилось что-то хорошее. Тёплое. Безопасное. В то время, как за окном погасли ещё несколько фонарей — уже совсем рядом. Район медленно, но неумолимо охватывала трепещущая красно-чёрная зараза.

Никс так и стояла перед окном, не в силах отвести взгляд, и чувствовала, как ледяной пот катится по спине. Она не знала, откуда это пришло. И боялась узнать.

— Ромео... — только и выдавить Никс. — Пожалуйста, проснись...

      КОНЕЦ

Закрывающий саундтрек: ссылка