[FD] По ту сторону проклятья | ходы игроков | II. Adel und armut

  Вот так иногда случайно выясняется, что и у академического образования есть свои минусы – будущих медикусов учили в ином заведении, и на вас их программа даже в минимуме не распространялась. В итоге получалась презабавная картина – студенты Университета могли объяснить с философской точки зрения как работает мозг, могли оставить в противники вполне реальную дырку в поединке, но вот «починить» сломанное человеческое тело не умели.
  Тебе повезло в этом плане больше, чем другим – ты хоть что-то слышал. От мэтра Йеннике, который как-то рассказывал, что будет и что делать, если износ металла орудия слишком большой, и порох разорвет ствол. От Леоса, который пару раз перебинтовывал раны на учебных поединках, комментируя свои действия. В общем, хотя бы базовое понимание у тебя было.

  Кр-рак! Пришитый нитью к рубахе рукав оторвался легко. А вот рвать его дальше, по шву, было уже тяжелее – пришлось подцеплять нитки зубами и вырывать, как дикарь. Зато образовалась полоса белого полотна, которую вполне можно было положить «подушкой» на рану.
  Проделав ты же операцию со вторым рукавом, который должен был перетянуть корпус, ты был вынужден прибегнуть к окружающей обстановке, потому что иначе порвать ткань не по шву не выходило, хоть ты тресни. Но зато на «шишечке» в изголовье кровати был острый наконечник, которым ты и воспользовался, как неким эрзац-ножом, и разорвал многострадальный рукав поперек, почти до самого кружевного манжета. Получилась длинная полоса, которой должно было хватить на перевязку.

  Осторожно приподняв бессознательного Леоса, ты, одной рукой придерживая парню голову, избавил его от камзола. Дело это оказалось не самое простое, потому что юноша предпочитал не популярные у большинства широкие пестрые буффы, а узкие рукава, не мешающие фехтованию. Да и сам камзол по крою был приталенным, так что намучился ты изрядно.
  Белая рубаха была вся в крови, так что ты только убедился в правильности своих намерений. Потянув ее вверх, ты почувствовал, что в некоторых местах кровь уже засохла, и одежда пристала к коже. Пришлось избавлять Леоса от нее рывком, и это, судя по всему, было больно, потому что бессознательный юноша негромко застонал. Зато подтвердил этим, что еще жив – и это было уже неплохо.

  К твоему удивлению, под рубахой у парня оказался еще один предмет гардероба, также весь окровавленный. Ты даже не знал, как его правильно назвать – это было какое-то плотное и тугое исподнее без рукавов, длиной всего лишь до живота. Вполне возможно, что ты подумал тогда, что у задиристого приятеля была еще одна незажившая рана, которую он прятал под одеждой, чтобы не показать слабости.
  Как бы то ни было, эта одежда мешала плану перевязки, и доже должна была отправиться в сторону – тем более, что тот же мэтр Йеннике упоминал, что клочья одежды в ране могут вызвать загноение, жар, и потом смерть ничуть не менее эффективно, чем просто оторванная взрывом конечность. Естественно, и эта ткань, плотно охватывающая корпус, за время поединка и дороги до камеры прикипела к коже, и отрывалась тяжело, вызвав новую порцию стонов. Но лучше уж так, чем перевязывать поверх одежды.

  Придерживая Леоса, ты наконец избавил его от верхней одежды и аккуратно положил его голову на подушку. А потом перевел взгляд на рану и, наверное, обомлел. Кровавое пятно расплывалось по небольшой острой груди, явно и недвусмысленно женской. Вывод можно было сделать только один – твой хороший приятель, с которым ты провел немало времени, будучи свято уверенным в его мужской сущности, оказался… женщиной!
  Но женщина женщиной, а рана никуда не делась.

  А минут через пять после твоего «открытия», гораздо раньше, чем ты ожидал, за дверью в коридоре послышались шаркающие шаги и звонкий голос уже знакомого ребенка, рассказывающего «герру дохуру», что «светлого, значица, прямо в грудину пырнули, а белый ничё, целый, навродь». Тяжело топающий стражник его слова подтверждал глубокомысленным угуканьем.

Едва осознав, на что именно смотрит, Людвиг невольно отшатнулся назад. На полу камеры лежали обрывки ткани, грязной и окровавленной, а на кушетке было… женское тело. Женское тело его друга и товарища, задиры старины Леоса. В голове мелькали совершенно идиотские мысли — о проклятиях, ведьмах и колдунах, но Людвиг привычно срезал их своей бритвой рационального подхода, которая крайне редко его подводила. Куда вероятней чем то, что Леос стал жертвой страшных ведьмовских происков, было то, что Леос, никогда в общем-то и не был Леосом. Людвиг вспомнил их первую встречу — тогда, в покоях Эммануэль… Был ли перед ним тот же самый маленький Леос, или кто-то подменил его уже после, украл его личность?

Людвиг ошарашенно смотрел на кровящую рану. Всё происходящее не имело смысла, и каждая следующая теория оказывалась ещё более дикой и неправдоподобной, чем предыдущая. Вся цепочка событий, которая привела его сюда, казалась глубоко неправильной на бесчисленном количестве уровней — и, не в последнюю очередь потому, что Людвиг внезапно для себя впервые оказался при настолько интимных обстоятельствах наедине с женщиной.

Наверное, ему положено было больше нервничать в этих случаях?

Парень тяжело вздохнул и помассировал ноющие виски. Это было безумным завершением чудовищной ночи, и в глубине души ему уже некоторое время хотелось проснуться в своей кровати. Леос или нет, но девушка на кушетке была сильно ранена — Людвиг приблизился и снова взялся за подготовленный заранее перевязочный материал. Голова шла кругом, но он сделал, что должно — после чего накрыл “Леоса” камзолом, отступил в сторону и сполз на пол в другом углу камеры. Так и сидел, обхватив голову руками и смотря в грязный пол, пока за дверью не послышались шаркающие шаги.

  Кое-как перевязав рану «Леоса», ты отправился держать осаду от гостей прошенных и непрошенных. Ты ожидал, что с этим будут проблемы, однако ж все прошло на удивление просто – стражник наблюдать за процессом лечения и не рвался, а скуксившийся было ребенок получил напутственный подзатыльник, разъяснение, что «дело господское, так что неча», и указание «сходить к Гейнцу за жрачкой – робяты из третьей скинулись на пристойное хрючево». Так что вскоре ты остался наедине с врачом – если не считать бессознательного пациента.
  Доктор Йонас оказался невысоким щупленьким старичком с высокими залысинами, торопливо бегающими глазками и беспокойными руками. Поставив на пол тяжелый даже по виду чемодан, он надел тонкие перчатки и, потерев руки, деловито подошел кушетке, совершенно игнорируя твое присутствие:
  - Ну-с, что там с нашим раненным? Сыном курфюрста-с, если я не ошибаюсь!
  Когда он откинул камзол, ты мог наблюдать, как кустистые брови старичка взлетели почти на самый лоб, а сам он замер, словно памятник:
  - О-ла-ла, - как-то не по-имперски присвистнул наконец Йонас, - да у нас тут не то сокровище, о котором говорили, а другое! Неожиданно, неожиданно!
  Повернувшись к тебе, он скабрезно усмехнулся:
  - А вы большой затейник, молодой человек! Да и ваша пассия тоже! Подумать только – уже и девушки сражаются на дуэлях! А их кавалеры, чтобы избежать внимания, не боятся скрывать их «я» за высоким титулом! Как в романе, ей-Владычица! Ох, молодой человек, молодой человек, вы в следующий раз будьте со своей амантой осторожнее, а то мужчине оплакивать погибшую в бою леди – последнее дело! Так, - он посуровел, - а пока посмотрим ранку-с…

  Сняв твою перевязку, цокающий языком медик осмотрел рану «Леоса», попутно комментируя:
  - Та-та-та, та-та-та, наша грудка открыта. Ранка… Ранка чистая-с, хоть и глубокая. Кровопотеря… допустимая, разрез не широкий, внутренние органы-с не задеты. Косточки, - он надавил под грудь и, наклонившись, прислушался, - косточки не сломаны-с, легкие не цепляют. А вот трещинка может быть, да-с, еще как может! Ну, это дело попровимое, организм у леди молодой, крепкий… Она у вас часто с мечом упражняется? – врач, не дожидаясь ответа, снова продолжил бормотать, - Прочистим, значит, аккуратненько, да зашьем-с дырочку. Шрамик, конечно, останется, ну да куда в таком деле без жрамиков? О-ла-ла, а леди-то, смотрю, себя не бережет – не первый раз ее зашивают-с! Но вижу руку мастера, да-с! Но да я сделаю не хуже!

  А дальше пошла операция, во время которой тебе оставалось только ждать. Доктор Йонас работал споро, ни на минутку не останавливая разговоров с самим собой, и был полностью погружен в процесс. Наконец он снял перчатки, кинув их в саквояж, утер лоб тыльной стороной ладони и, выдохнув, повернулся к тебе.
  - Леди, по-хорошему, покой нужен, и атмосфера более подходящая, чем камера. Я ей маковое молочко дал, чтобы перевести обморочность в здоровый сон, и через часок она придет в себя. Грудка, правда, болеть будет, ну да ей не привыкать, смотрю. Мазь я вам оставлю, как кормить ее, пока она ранена, вы наверняка знаете, да? Послушайте, молодой человек, вы же сами из дворян будете?

  Ты подтвердил, что являешься титулованным дворянином, как и твоя «пассия». Доктор удовлетворенно кивнул:
  - Мы, дворяне, должны помогать друг другу, особенно когда среди простецов, вы согласны, мон шер? Но законы-с курфюрста нарушать не можем, верно? У вашей семьи есть возможность оставить за вас и вашу подругу залог? Если вы расписку напишете, и слово дворянина дадите, что не сбежите? Я, в свою очередь, подтвержу, что вам обоим положен постельный режим, - старичок весьма недвусмысленно хихикнул, - от него, кстати, попрошу пока воздержаться, хотя понимаю, что дело молодое. Вас отпустят, а при вызове вы обязаны будете явиться к квартальному судье, чтобы он решил, что с вами делать.

  Узнав сумму залога за двоих, ты прикинул, что способен при необходимости даже выплатить ее почти полностью самостоятельно, буквально с небольшой помощью от фон Виттенов – такая сумма даже не вызовет вопроса, зачем. Обсудив с доктором, который сам оказался младшим сыном безземельного бретонского рыцаря, условия освобождения, ты оставил расписку и пообещал за себя и за «Леоса» явиться по первому вызову к судье.
  После этого Йонас ушел переговорить со стражей. Не прошло шестой части колокола, как он вернулся, вручив тебе бумагу с печатью в виде городского герба, где было указано, что Людвиг фон Астерлихт и его один спутник отпускаются из-под стражи под залог, который обязаны выплатить в срок не позднее трех дней с даты освобождения, и дают свое дворянское слово явиться в суд на рассмотрение вопроса об участии в запрещенной дуэли.

  На улице тебя ожидала заказанная доктором повозка, а караульный был готов помочь донести до нее раненного. Йонас, демонстративно смахнув слезу, еще раз вздохнул о том, какой прекрасной истории он стал свидетелем, и попросил тебя вместе с «другом», после его выздоровления, навестить врача и рассказать свою историю. После этого, вручив тебе флакончик с мазью, он распрощался.
  Дело оставалось за малым – решить, куда направишься.

Людвиг продолжал чувствовать себя словно в кошмарном сне, от которого всё никак не выходило проснуться. Словоохотливый доктор очень кстати сам нашёл все необходимые объяснения, потому что даже при всём желании у Людвига едва ли вышло бы их сейчас предоставить. Он и сам очень слабо понимал, что и почему именно происходит, и по-прежнему пытался осмыслить и осознать переворот, который только что произошёл в его жизни. Доктору, к счастью, дополнительные пояснения не потребовались, а у Людвига хватило смекалки не встревать и до поры до времени держать язык за зубами.

С каждой минутой доктор Йонас нравился Людвигу всё сильнее. Его манера постоянно причитать и бормотать себе под нос удивительным образом успокаивала, внушала доверие, а удивительная способность на лету состряпать из этой бессвязной на взгляд Людвига цепочки событий убедительную историю и вовсе не могла вызвать ничего, кроме чистого восхищения. Поскольку Людвиг и близко не определился, что сам думает по этому поводу, он без тени сомнений подыграл доктору и принял все предложенные им варианты разрешения ситуации.

Да, дворянин. Конечно, должны помогать друг другу. Определённо, моя семья может позволить себе залог. Подумалось, что не помешало бы оставить что-то и Йонасу, но в карманах с собой у Людвига ничего достойного не было.

Он сердечно поблагодарил Йонаса и спросил его адрес, прежде чем забраться в повозку. Одним своим появлением этот человек пролил свет надежды на кошмарные ночные события — и Людвигу подумалось, что стоит непременно отправить ему подарок. Иметь знакомого доктора в Нульне определённо не будет лишним, и кто знает, когда ещё могут пригодиться его услуги.

Предстояло разобраться, что теперь делать с Леосом. Курфюрст должен быть в курсе, что его единственный сын на самом деле дочка, ведь так?

Ответ на этот вопрос должен был быть предельно однозначным, и всё же Людвиг не был уверен. Ничто в этой истории не имело ни малейшего смысла, даже проблеска смысла. Проклятье. Он посмотрел на спокойное, почти умиротворённое лицо спутницы. Доктор говорил — и это было очевидно — что произошедшее на дуэли было далеко не первым ранением Леоса. Как ей удалось скрываться так долго? Наверняка у… второй дочери… курфюрста тоже должен был быть свой прикормленный доктор.

Нет, Людвиг не был готов посвящать посторонних в тайну, истинного значения и ценности которой не понимал. Здоровью Леоса пока что мало что угрожало — сперва нужно разобраться с происходящим, и дать ему… ей… возможность сказать что-то в свою защиту.

  В трактире «Под Золотым Львом» вы недели три назад отмечали день рождения одного из фехтовальщиков. Место было спокойное, уютное, любимое в основном пожилыми дворянами и молодыми парочками, не желающими лишнего внимания. Студиозусы в основном вели себя слишком шумно для таких мест, но компания Леоса была достаточно приличной, чтобы владелец, скрепя сердце, согласился принять вас, хотя и с кучей условий. Все прошло весьма чинно, и заведение отложилось в памяти, как место, где можно без лишних треволнений провести время за столом в воспитанной компании, не сталкиваясь ни с какими неожиданностями.
  Лучше места для того, чтобы скрыться с другом-подругой, ты не знал. Не будет досужих вопросов, не будет странных взглядов и вопросов, что стряслось с молодым господином, и только профессионально нелюбопытные слуги проведут до номера. А дальше будет ясно, что предпринять: главное, что это будет зависеть только от тебя, а не от внезапных случайностей.

  …Все прошло так, как ты и планировал. Узнал о наличии свободных номеров, извинился, что приятелю стало плохо, заказал один номер с двумя кроватями и легкий ужин в покои, расплатился и с помощью хорошо вышколенной прислуги поднял «Леоса» наверх. Заказанные покои, самые дешевые в «Льве», оказались вполне чистыми и пристойными. Две светлые комнаты под самой крышей, одна из которых совсем крохотная, для прислуги, небольшая, зато индивидуальная уборная, где даже развернуться сложно. Легкие кровати из белой сосны и чистое, хотя и простенькое, постельное белье, небольшая тумбочка между ними, настенная вешалка и ажурные занавески на небольшом окошке – вот и вся обстановка.
  Уложив «Леоса» на кровать, ты стянул с него камзол и сапоги. Короткая проверка позволила убедиться, что доктор Йонас знал свое дело туго – по крайней мере, кровь из-под бинтов не проступала. Накрыв бессознательного «приятеля» одеялом, ты принялся ждать, отвлекшись лишь тогда, когда пожилой слуга принес поднос с бутылью простенького красного вина, двумя мисками со свекольным супом с кроликом, и выпеченным по тилейской моде длинным ароматным батоном, от которого следовало отщипывать куски, добавляя в суп.

  Прошло около полуколокола, прежде чем «Леос» завозился и негромко застонал. Потом снова воцарилась тишина, а еще через пять минут он-она осторожно приподнялся на локте и, болезненно щурясь и кривясь, огляделся:
  - Молот Сигмара и коса Морра! Дуэль помню, что меня пырнули эти ублюдки, помню. Разговор… помню. Я что, потом сомлел, как девка?
  Голос «Леоса» был негромким и слабым, но он так уверенно говорил о себе в мужском роде, что, не зная правды, невозможно было усомниться в том, что перед тобой парень. И, видимо, только пришедший в себя «Леос» пока не понимал, что он не только лишился стяжки груди, но и что его раны перевязаны и зашиты, и был свято уверен, что маленькая тайна не раскрыта.

Людвиг наполнил бокал вином и уселся на стул, развернув его вперёд спинкой — словно специально оставляя преграду между собой и лже-Леосом. Следующие несколько десятков минут он просидел в глубокой задумчивости и густой тишине, время от времени отпивая вино крошечными глотками. Когда женщина на кровати начала шевелиться, он невольно вздрогнул, словно проснувшись от полудрёмы, отставил бокал в сторону и облокотился на спинку стула. Первые же слова лже-Леоса вызвали на губах Людвига грустную, понимающую улыбку. Он понятия не имел, что положено делать в подобных ситуациях согласно светскому этикету, поэтому заговорил без обиняков, возмутительно прямо.

– Ты был серьёзно ранен, пришлось дать страже схватить нас и вызвать доктора. К счастью, доктор Йонас посчитал нас парочкой влюблённых задир-дуэлянтов, и эта история не пойдёт дальше.

Людвиг отпил вина.

– Но мне тебе придётся многое объяснить.

  На твой голос Леос дернулся, резко сунул руку под подушку, но потом, обмяк и, успокоившись, положил руки поверх одеяла. На побледневшем лице твоего собеседника отчетливо выделялись темные запавшие глаза, неестественно яркие губы и алеющие, словно артиллерийский флажок, нос и уши. Леос помялся, перевел взгляд от тебя на потолок, потом на стену, потом на пальцы, которыми неуверенно пошевелил.
  - Ну, то есть, сказать, что тебе померещилось – не вариант, да? Хреново… - прикусив губу, твой собеседник все же вернул свой прищуренный взгляд на тебя. – На самом деле объяснять особо нечего: ну, я действительно, кхм, тот, что ты увидел. Сам знаешь, что при желании курфюрст может провозгласить своим наследником патрилинейного ребенка, даже если он младший. Но да, отец не стал пользоваться этим правом не просто так… Ладно, ты не об этом спрашивал, а о том, что у меня в штанах…

  Леос покраснел еще больше, а потом стиснул челюсти так, что аж зубы заскрипели:
  - Вина дай, а? Красное для крови полезно, если много потерял.

  Когда вопрос с вином решился, «брат» прелестной Эммануэль продолжил:
  - Моя сестра с детства росла прекрасным цветком. Она даже ребенком была очаровательна – так все говорят. И мама видила для нее большое будущее. Грандиозо – как говорят наши тилейские друзья. А потом родился я, - он невесело фыркнул и пожал плечами. – Мама решила, что может произойти так, что я могу затмить красоту Эмми, и тогда все ее далекоидущие планы полетят орку в задницу. Проще выстраивать стратегию вокруг одного понятного элемента, чем вокруг двух, которые, к тому же, могут начать конфликтовать между собой.
  Леос вздохнул и, возвращая себя прежнюю самоуверенность, ухмыльнулся. Правда, ухмылка вышла достаточно кислой.
  - Отец говорит, что он пытался отстоять меня, но мама, если чего решит, ее с места не сдвинешь. Папа сдался и вернулся к своим научным изысканиям, а я… Я стал Леосом с самого, почитай рождения, - приложив руку к груди, он кивнул, словно знакомясь заново, - Впрочем, я даже рад, что так вышло. Юношей жить куда удобнее, да и Эмми я смогу так помогать гораздо эффективнее, чем если бы был дурой в платье. В конце концов, важно не то, что ты прячешь в гульфик, а то, как ты сам ощущаешь себя.

  Около минуты вы молчали, а потом раненный резюмировал:
  - В общем, я – Леос, и буду Леосом до конца своих дней, и не дай Сигмар, кто-то попытается сделать меня девкой, - от каких-то мыслей собеседник снова вспыхнул, и следующую фразу выдал уже скороговоркой, - Ну это, я имел ввиду, ходить на балы в платье, типа того, сидеть с заварными пироженками в ресторации, ждать сватов и тому подобные глупости, ты не думай, я не об этом!
  Выдохнув, он негромко спросил, опустив взгляд:
  - Я удовлетворил твое любопытство? И… Спасибо, Людвиг, я – твой должник.

  Снова посмотрев на тебя через упавшую на глаза светлую челку, Леос осторожно уточнил:
  - Это… недоразумение… не помешает нам быть друзьями или хотя бы приятелями? Как сын лорда с сыном лорда?

– Нонсенс, – машинально прокомментировал озвученное суеверие о крови и вине Людвиг, тем не менее, послушно передавая бутылку Леосу.

То, что он услышал дальше, имело не больше смысла — коробило и то, как девушка, даже будучи разоблачённой, упрямо продолжала говорить о себе в мужской роде. Людвиг, как ни старался, не мог ухватить, каким образом младшая сестра могла как-либо помешать Эмме, затмив её красоту, и, особенно, чем в этом плане более удобен был младший брат. Большинство аристократов, напротив, как могли старались укрепить своё наследие, и стремились обзавестись по меньшей мере двумя-тремя прямыми наследниками. Делать все ставки на одну Эмму, какой бы талантливой и великолепной она была, было по меньшей мере недальновидно — случись что-то с ней, и Леосу пришлось бы занять её место, после чего в скором времени неизбежно встал бы вопрос династии и наследников…

Людвиг недоверчиво мотнул головой и отпил вина. А потом отпил ещё. И ещё.

Внезапно для него самого, почти полный бокал стремительно опустел, и парень поставил его на стол. По всему выходило, что мамаша Леоса — психопатка, а курфюрст — просто бесхребетный, во всём потакающий безумным капризам своей жены, слизень. Лишь ненадолго он задумался, каково было Леосу — с самого детства слышать от родителей, что он должен быть мальчиком, получать воспитание сына, и наверняка отхватывать за все попытки сделать что-нибудь, что в большей степени пристало бы дочери. Его — или её — участи нельзя было позавидовать, что бы сам Леос ни говорил про преимущества и удобство. Но вся эта ситуация и мысли были слишком странными, чтобы Людвиг взялся за них всерьёз — у него никак не выходило как следует уложить новую информацию в голове.

– Ты должен мне денег за первый взнос… – произнёс он растерянно. – И тебе придётся заплатить залог за нас обоих, у меня столько нет. Я перешлю тебе повестку, когда она придёт на мой адрес.

Он даже не допускал мысли, что Леос вздумает отказаться.

– Мне… нужно всё это обдумать, – ответил честно, наливая себе вина. – Расскажи подробнее, по порядку. Каково это было.

Наверняка, он хранил этот секрет почти от всех большую часть своей жизни.

  Услышав о деньгах, Леос сначала непонимающе нахмурился, но почти сразу просветлел лицом и кивнул:
  - А, ага. Заплачу, без проблем. Чек, я думаю, тебе не нужен, так что завтра попрошу кого-нибудь тебе занести. Спасибо за помощь, это было очень кстати. За решеткой разное может случиться, а сидеть и ждать, что отец придет и заберет… Бр-р-р, лучше не надо! Нотации потом выслушивать… - Леос скривился и махнул рукой.

  Твой следующий вопрос, кажется, загнал его в тупик. Собеседник зарылся пятерней в волосы, посмотрел на тебя недоуменно, перевел взгляд на окно, а потом на бокал вина. Вздохнув, он продолжил:
  - Даже не представляю, что ты хочешь услышать. Я изначально жил, исходя из того, что я – мальчик, только с некоторыми девочковыми атрибутами, и что показывать их нельзя никому-никому ни при каких случаях. В целом не самая сложная задача, особенно когда знаешь, что матушкины фрейлины все ей донесут и, если будет хоть намек на ошибку, жопа будет порота. Сложно было потом, - он хихикнул и, кажется, даже немного покраснел, - когда я впервые закровоточил. Прости за такие подробности, - он дернул плечами, - но ты сам хотел все знать, а я твой должник, да и скрывать уже ничего смысла нет. – В общем, что это такое, я не знал, и жутко испугался, решив, что помираю. Хорошо еще ума хватило не мессира Борса спросить, моего учителя по фехтованию, а у Эмми поинтересоваться. Та объяснила, что да как, и на этом проблема, считай, закончилась. Не до конца, правда, но уж имеем, что имеем.

  На твое уточнение об Эммануэль младший фон Либвиц серьезно кивнул:
  - Конечно знает, и знала с самого начала. И маскироваться мне помогала, когда в том была нужда. Ну и учила всякому, что полезно в моем случае. Говорит, - щеки Леоса чуть порозовели, - что ей не сильно важно, мальчик я или девочка, и что она любит меня любым. Ну и я ее тоже – к тому же, мальчиком я ей полезнее: могу и защитить, и поддержать, и вообще послужить ей так, как она захочет. Тяжело ей будет, когда она отцу наследует – сам знаешь, так уж исторически сложилось, что курфюрстерин у нас не любят, и многие считают, что править должны только мужчины…

  Приподнявшись, Леос провел рукой по ране и кивнул каким-то своим мыслям.
  - Ну да ладно, вернусь к ответу на твой первый вопрос. В общем, я жил как все, наверное, с тремя главными принципами. Я – мальчик, Эмми – самая хорошая девочка, и ей надо во всем помогать, и что родителей надо слушаться. В общем и целом, все оно так и есть. Не без некоторых шероховатостей, но в основной массе своей – да. Я живу так, как живу, сестрой меня Сигмар и правда наградил чудесной, а родители – это родители.
  А так, ну не знаю… Я просто жил, как жил. Учился, тренировался, гулял, сестру от опасностей явных и мнимых защищал… Наверное, - поджал губы Леос, - с высоты своих нынешних лет скажу, что я, стараясь быть мальчишкой, вел себя слишком уж по-мальчишески, но чего уж поделать. За поведение, как у девчонки, мама могла и наказать. Что смотришь так – об этом меня она неоднократно предупреждала. Знаю, что это звучит дико, но поверь – она от своих угроз не отступилась бы. Впрочем, - твой собеседник поерзал, устраиваясь поудобнее, - я старался ей таких поводов не давать.
  Что еще добавить, - воздел он взгляд к потолку. – Фехтование – самое мужское, самое достойное дело, да и понравилось мне это ощущение поединка. За тот раз, кстати, тебе тоже спасибо – дал мне понять, что дело не только в технике, но и в голове. Этот урок я усвоил. А в последние годы думал, как все, начать ухаживать за дамами, но понял, что на большее, чем куртуазия на балу, меня не хватит. Эммануэль пробовала мне помочь, но вышло все не так, как она хотела. Понимаю, что надо, по-хорошему, себя пересилить, но пока я не готов. И вообще, - хмыкнул он, - половине Нульна известно, что Леос фон Либвиц давно и обоюдно влюблен в свой клинок, и он ему заменяет и друзей, и выпивку, и кости, и охоту, и жену, и вообще все на свете. Так что живем!

  …Вскоре вы распрощались, и ты отправился домой. Вся семья спала, и ты попал в свои покои, никого не побеспокоив. А вот стоило ли их, или хотя бы дядю, тревожить новостями о том, что ты умудрился попасть под суд, решать было только тебе. С одной стороны, вероятность того, что дядя обо всем узнает, была очень высока – и он точно будет недоволен. С другой стороны, можно было постараться или отсрочить разговор, или вовсе постараться все сделать тихо, чтобы ни о повестке, ни о самом суде никто не узнал – ведь вряд ли курфюрст хочет, чтобы имя его «сына» трепали в связи с незаконной дуэлью?

Так и живём. Чем дольше Людвиг слушал запутанную и странную историю Леоса, тем более непонятной начинала выглядеть ситуация. Он не мог определиться, как вести себя, реагировать, и не мог до конца разобраться, что чувствует. С одной стороны, он испытывал что-то вроде жалости и сочувствия к Леосу, которые тот явно бы не понял и не был готов принять, с другой — не мог отделаться от некоего отчуждения. Всё чётче поступало понимание, что как раньше уже не будет. И, ещё одно, другое — что эту тайну он сохранит.

Попрощавшись с другом, Людвиг отправился домой. Шагая по ночным улицам, он много думал о прошлом, и о будущем. О том, насколько разными бывают семьи, матери и отцы, о том, что у каждого ребёнка своя неповторимая участь. Кто-то, как Людвиг, растёт в жестокой тени деспота, бережно оберегая тлеющие в груди угли ненависти, кто-то, как Леос, ненавидим матерью за просто свою природу, а кто-то, как Эммануэль, получает сразу и всё — и красоту, и влияние, и любовь, и светлое будущее. Мир чертовски несправедлив — и, Людвиг вдруг осознал, что они, аристократы, были ещё и теми, кто при рождении вытянул счастливый билет. Не хотелось даже думать, каково же приходилось простолюдинам.

Он добрался до набережной, облокотился на перила и некоторое время смотрел на призрачную дымку, что медленно плыла над тёмной водой. Неуловимым образом она напоминала ему о севере, о доме, о маме. Сердце сжималось каждый раз, когда он вспоминал её серенькую, словно выцветшую фигуру, церковную мышь в тени жестокого самодура, который упивался своей неограниченной властью. Сделались ли дела дома хуже или получше после отъезда Людвига? Парень хорошо понимал, что никогда не узнает всей правды из редких писем. Он опешил, заметив, что при мыслях об отце пальцы сами сжались в кулак. Тряхнув головой, парень быстро зашагал сквозь ночь к дому.

Он тихо проник в поместье, поднялся в свою комнату, промыл и обработал ещё раз порез, и забрался в кровать. Заснуть не выходило долго, почти до утра — в голову всё лезли мысли о всяком.

  Дядюшка Гектор, конечно же, был недоволен, и это еще мягко сказано. Но если недовольство отца вырывалось в гневе, крике и немедленном физическом наказании, то барон просто сидел мрачнее грозовой тучи и смотрел даже не на тебя, а словно сквозь тебя. Сцепленные в замок пальцы были напряжены, челюсти мужчины плотно сжаты. Молчание было густым, как остландский кисель, и, казалось, его можно рукой потрогать. Затем дядя закрыл глаза и будто вовсе забыл о твоем существовании. Так продолжалось минут пять-семь.
  Наконец Гектор открыл глаза и спокойно заявил:
  - Хорошо. Ситуация неприятная, но другие выходы из нее могли быть еще хуже. По крайней мере, никто не будет говорить, что Людвиг фон Астерлихт не защитил чести себя, своей семьи и семьи опекунов. Это… можно использовать. По-хорошему, я должен тебе посоветовать подумать над кругом общения, но не могу отрицать, что общение с сыном курфюрста похвально для любой сферы жизни, которой ты решишь себя посвятить. Догадываюсь, что при общении с ним ты не имел корыстного интереса, но все же не учитывать его статус нельзя.
  Расслабив руки, глава дома Виттен-Ауэ положил ладони на стол и, поддерживающе улыбнувшись тебе, продолжил:
  - Семья постарается, чтобы суд, если до него дойдет, прошел без лишней огласки и без попыток сделать наказание показательным. Надеюсь, что герр фон Либвиц тоже не захочет стать карающим мечом для своего сына. Однако, - взгляд Георга построжел, - вряд ли тебя оправдают полностью. Общение с Университетом я беру на себя, а ты на всякий случай предупреди работодателя и друзей, что можешь на какое-то время уехать по делам. Сердечной подруги у тебя же, вроде, нет? Если я не прав, ее тоже предупреди. Ну а с семьей мы поговорим вместе – девочкам ни к чему знать лишние подробности.

  …Суд и правда состоялся – через две недели, а не месяц, как рассчитывал дядя, и действительно проходил за закрытыми дверьми: присутствовали только обвиняемые со своими семьями и ряд государственных чиновников. Вопреки прогнозам дяди, подтвердившим, что течение политических рек он знает хуже, чем торговых, председательствовал на суде, проходившем в коронном замке, не сам Константин фон Либвиц, а обыкновенные городские судьи – даже не члены Высшего суда курфюршества.
  В ходе процесса стало ясно, что ваши соперники в ту же ночь благополучно скрылись из города – толи сами поняли, что дело дрянь, толи им подсказал кто. Так или иначе, но обвиняемых в нарушении эдикта было всего двое, и судь расстарались, описывая твои и Леоса действия так, что создавалось впечатление, что вы на пару чуть ли не отъявленнейшие бретеры и забияки, угроза для благородного общества и благочиния.

  Курфюрст не вмешивался, а Леос, хотя и явно кипятился, ждал, когда суд закончит все озвучивать. Благородная публика, ты успел заметить, речь председателя суда слушала не слишком внимательно – судя шепоткам за спиной, их все больше интересовало, какое решение в отношении вас примут. Причем основное беспокойство было даже не за Леоса – господ дворян интересовал сам прецедент и то, как он может повлиять на их собственных детей.
  Но не успел судья со смаком зачитать все обстоятельства дела, как дверь в залу шумно распахнулась – совершенно неожиданно «к полю боя подошла кавалерия». Судя по тому, как поднялся с места донельзя удивленный курфюрст, таких гостей совершенно не планировалось. Под громкий, отдающийся эхом по залу цокот каблуков на высоких, до середины бедра, ботфортов, появилась одетая совершенно непристойно – в мужской наряд – светловолосая стройная девушка, чье насмешливое выражение лица резко контрастировало с общей серьезной обстановкой. В представлении она не нуждалась – даже ты, давненько не видевший «подругу», узнал Эммануэль.

  Уверенно подойдя к суду, она звонко плюхнула перед председателем деревянную дощечку, на которой был закреплен некий документ. Без объяснений и обиняков дочь курфюрста вальяжно пояснила:
  - Показания Джанбатиста Фараделли, дворянина из Луссини. Кается, что намеренно оскорбил наследницу курфрста фон Либвица, спровоцировал на дуэль ее брата и друга, а после боя, испугавшись наказания, бежал. Думаю, это будет полезно.
  - А где сам герр Фараделли, почему он лично не дал показания? – только и спросил удивленный судья.
  Эммануэль посмотрела на него, как на дурака.
  - Он так устыдился, что добровольно ушел в сады Морра, предпочтя страдание в безвременье страданиям на земле. Я тому свидетель. Этого достаточно?
  Тройка судей была явно обескуражена и, склонившись, о чем-то перешептывалась.
  Эммануэль послала воздушный поцелуй Леосу и, обворожительно улыбнувшись, помахала пальчиками тебе.

  Наконец председатель суда что-то решил и, обменявшись взглядом с Константином фон Либвицем, поднялся:
  - Учитывая появление на стороне обвиняемых существенных смягчающих обстоятельств, но имея ввиду недвусмысленную волю Его светлости, Высокий суд считает возможным приговорить Леоса фон Либвица и Людвига фон Астерлихта к полугодовой службе на границе курфюршества в рядах полка Железнобоких пистольеров, с возможностью сокращения срока до трех месяцев на основании ходатайства командира гарнизона за безупречную службу.
  Учитывая проанализированные запросы и проявляя снисхождение к участникам незаконной дуэли, Высокий суд предлагает обвиняемым самим избрать себе место службы из представленных вариантов: форт Хайдеггер в Серых горах, охраняющий торговый путь в Карак Норн, застава на подземном туннеле «Река Эхо», что соединяет нас с Тилеей, или же служба в речном Рейкспатруле.

  Почти сразу последовал вопрос от Леоса: «А где опаснее?», и возмущенный вопль: «Отец!» - от Эммануэль. Курфюрст тяжело вздохнул и после короткого спора с дочерью заявил:
  - Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Вы отправляетесь к новому месту службы через неделю.

  В итоге Леос выбрал службу в форте Хайдеггер, а Эммануэль ушла, снова оглушительно хлопнув дверью.
  На следующий же день после суда тебе передали, как встарь, приглашение от курфюрстерин явиться завтра на «малый прием» - без уточнений, пояснений и приписок "по возможности".