[FD] По ту сторону проклятья | ходы игроков | II. Adel und armut

  Заверещав, словно его прищемили дверью, шаман рывком выкинул вперед руку, направив на тебя костлявый палец с острым обломанным ногтем. С руки сорвалось что-то, напоминающее зеленого извивающегося змея, стремглав понесшегося к тебе. Раскрытая ладонь – плохая защита от магии, тем более столь явно хищной и агрессивной – и все же другой возможности спастись ты не видел, и не имел сил даже зажмуриться.
  Зеленая стрела, кажется, заполонила весь мир – на миг вокруг, сколько хватало взгляда, все было цвета орочьей шкуры. Левую руку, которой ты закрывался, пронзила острая боль, словно тебе с размаху ударили по ней молотом, все мышцы напряглись и будто бы даже перекрутились под кожей. Ты закричал – держать в себе это мучение не было никаких сил. Казалось, еще миг, и вся эта ломающая тяжесть исковеркает тебя, выжмет, как хозяйка белье, и бросит на землю сломанной куклой.

  Прошла толи бесконечность, толи пара мгновений, и ты, прижав к груди пострадавшую конечность, увидел, как зелень вокруг расплывается столь же стремительно, как и появилась. Казалось, что события внезапно решили откатиться назад, и змея втягивается обратно в лапу шамана. Она становилась все меньше и меньше, как вдруг гоблин истошно закричал – такого ужаса и боли ты еще ни разу в жизни не слышал. Ты видел, как в прорезях маски широко распахнулись желтые глаза, и в них плеснулось острое, жуткое страдание.
  Вопль перешел в странный булькающий, чавкающий звук, глухой и утробный, сменившийся резко на пронзительный писк, и… внезапно зеленокожий буквально взорвался изнутри, как будто ему в брюхо засунули десяток гренад! Кровь, кости, обрывки плоти разлетелись в разные стороны, лишь чудом тебя не задев. А вот паук шамана, здоровенная мохнатая тварь с нанесенными красной краской узорами, как подкошенный рухнул наземь, судорожно суча лапками.

  Твой обидчик был мертвее мертвого, но и у тебя сил не осталось. Выматывающая боль в руке заставила тебя пошатнуться и опуститься на одно колено, баюкая рану.
  - Колдун! Молот Сигмара, колдун! Белая Госпожа, спасиби и сохрани мя от магии злобной и зверя рыкающего…
  С трудом подняв голову и сфокусировав взгляд, ты понял, что буквально в шаге от тебя стоит тот самый копейщик, с которым вы сражались плечом плечу последнюю вечность назад. Вот только на сей раз парень был белее облаков, и смотрел в ужасе на тебя, продолжая причитать сухими губами и тиская в пальцах висящий на поясе вороний череп – нередко встречающийся солдатский амулет «против скорой смерти». В глазах у парня стоял такой неподдельный страх, что даже в твоем состоянии было понятно – случившееся заставило его бояться тебя пуще всей орды орков и гоблинов.
  - Молотодержец великий, уничтожь колдуна злого, молотом своим его огорошь, в землю вбей и уничтожь… - продолжал молиться солдат,чьи слова доносились до тебя, словно через толщу воды.

  Стоя на одном колене, ты не видел, что происходит сбоку, где шел основной бой, зато даже сквозь шум в ушах ты услышал, как звон клинков и крики раненных потонули в едином реве не одного десятка человеческих глоток:
  - Подмога! Подмога пришла! Живы!
  Услышали это и оставшиеся паучьи всадники, споро развернувшие своих скакунов и попытавшиеся сбежать. Осекся и копейщик, сделавший еще шаг и вставший рядом с тобой.
  - Наши! – у него на лице мелькнула щербатая улыбка, мигом сменившаяся прежними опасениями, когда он посмотрел на тебя.

  А ты… Сил подняться у тебя не было, голову еще кружило, но пистолет в здоровой руке лежал вполне крепко и уверенно. Если он нужен, конечно – больше хотелось прекратить себя контролировать и просто лечь на землю, стараясь лишний раз не травмировать левую руку. Раз подошло подкрепление и все так радуются, а враги с твоего фланга улепетывают, теперь от тебя активное участие не требуется, верно?

Людвиг тяжело дышал, глядя на пульсирующую, словно обожжённую руку.

Юноша не до конца понимал, что случилось — а точнее, не понимал вообще ничего. С одной стороны, он был жив — прибыла кавалерия, зеленокожие бежали, и спасение было как никогда прежде близко. Этот день, день с издевательски синим небом, не стал последним днём в его жизни — и нелепый, ненужный бой не привёл к казавшейся в моменте очень близкой и практически неизбежной смерти.

Фанатичные причитания и искривлённое лицо копейщика рядом явно намекали — только что случилось что-то непоправимое. Людвиг посмотрел на заряженный пистолет в здоровой руке, за долю секунды взвешивая возможные последствия и все риски — мысль выстрелить в лицо солдату вспыхнула и сразу же растворилась. Хладнокровное убийство свидетеля в моменте не показалось чем-то совсем немыслимым, но вокруг было слишком много пар лишних глаз. Недавний хаос ожесточённой битвы быстро сходил на нет, и нельзя было быть уверенным, что вместо сомнительного колдовства Людвига по итогам этого манёвра могут обвинить во вполне конкретном убийстве.

Вместо этого он выстрелил в паука — и без того казавшегося вполне себе мёртвым, и осторожно приблизился. От вида размётанного по округе, словно лопнувшего шамана стало не по себе – Людвиг отшатнулся в сторону и согнулся в поясе, борясь с порывом опорожнить желудок. Зрелище было до крайности неприглядным: в воздухе перемешались запах горелой плоти и нечистот. Кроме того, Людвиг не мог не думать о том, что должен был сам оказаться на месте лопнувшего шамана — вместо него превратиться вот в это.

Он понятия не имел, что случилось на самом деле. Он, вроде как, отразил магию шамана назад в отправителя? Людвиг никогда не замечал за собой ни малейших, даже самых скромных, способностей к чародейству. Он опустился на корточки, зажмурился и отчаянно помассировал пульсирующие виски.

Соображалось после всего произошедшего крайне туго.

  Похоже, в этот день удача решила тебя сопровождать во всех начинаниях – или просто все произошедшее было явлениями, связанными неизвестной тебе последовательностью. Но обо всем по порядку.

  На шум твоего выстрела копейщик вздрогнул и заозирался, но он был единственный, кто обратил на это внимание – после схватки и отступления неприятеля немногочисленные выжившие были по большей части заняты тем, что приходили в себя, а уверенного командира, который мог бы собрать из этих отдельных людей единый кулак, видно почему-то не было.
  Однако ж вскоре такой человек появился. От отряда всадников, разогнавших вражеских стрелков и готовящихся ударить в тыл основному войску, отделился кавалерист, подскакавший к вашим позициям. В его принадлежности к пистольерским частям невозможно было сомневаться: резвый конь, легкий панцирь и шлем-шаллер на всаднике, вкупе с перевязью с подготовленными патронами, подтверждали его род войск столь же верно, как две кобуры на бедрах и еще четыре – на конской сбруе. В отличие от тебя, этот боец точно был на своем месте.
  - Пехота, товьсь! – ломким юношеским голосом заорал пистольер. И, о чудо, оставшиеся бойцы, кряхтя, начали подниматься, унылым взглядом глядя на верхового. Тот, продолжая заставлять своего скакуна гарцевать, продолжил, - Именем Великого барона Суденландского приказываю собраться и нанести удар во фланг оркоидам! – К чести юноши, наткнувшись на непонимающие взгляды, он поправился. – Бей зеленых в бочину, чтобы никто не ушел! Бегом, бегом!

  И вы ударили, ты – вместе со всеми: кто-то из артиллеристов подхватил тебя под локоть и увлек за собой. От нового удара, пускай даже нанесенного такими малыми силами, зеленокожие окончательно впали в панику и, не помышляя уже об организованном сопротивлении, начали разбегаться. Однако те, на кого наседали имперцы, принимались активно отмахиваться – так от могучего удара чоппы погиб твой «обвинитель», так и не успев ни с кем поделиться своими подозрениями.
  Вскоре бой был окончен, и все выжившие, собравшись, переместились чуть в сторону, на свободное от трупов пространство. С пыльной, серой, скрежещущей зубами солдатской массой утянуло и тебя. Рядом с тобой один бородатый ополченец, ругаясь, перебинтовывал себе руку снятым здесь же исподним, другой шумно жевал чеснок, распространяя его резкий аромат, в стороне кто-то, захлебываясь, рассказывал, как «я его р-раз, а он как ух, ну я бац, и он этого». Один из севших рядом на траву матросов молча протянул тебе сухарь, смазанный толстым слоем шмальца, а его приятель с окровавленной щекой предложил флягу с водой. Шкипера нигде не было видно, но из разговоров ты понял, что его вместе с остальными уцелевшими офицерами позвал к себе предводитель всадников, для которого уже поставили широкий навес – странно, что не шатер.

  А минут через десять за тобой пришли.
  - Герр фон Астерлихт здесь кто?
  Выяснив, что это ты, кавалеристы со всем уважением сопроводили тебя к военному совету. Из тех, кто командовал вначале, здесь было только двое – полусотник с перебинтованной головой и шкипер, баюкающий на повязке руку. Кроме них, здесь было еще пятеро рыцарей из новоприбывших, и непосредственно командующий, а, вернее, командующая – рыжая девица твоих лет с острыми чертами лица, одетая в пистольерскую униформу. Судя по пыльным разводам на скулах следам крови на одежде, в бою она принимала непосредственное участие.
  - Пистольер Людвиг фон Астерлихт, экипаж патрульного корабля «Капитан Эггельмайер», командир полубатареи баллист и старший из оставшихся в строю командиров на своем фланге, - отрекомендовал тебя так и оставшийся незнакомым полусотник.
  - Ваши орудия хорошо показали себя, фон Астерлих, - хрипловатым усталым голосом похвалила тебя девица. – Я – Молли фон Топпенхеймер, командир отряда. Это, - указала она на стоящего по правую руку долговязого юношу с квадратным подбородком, стриженного под горшок, - лорд Филипп фон Мекленбург… - после короткой паузы, не укрывшейся от тебя, она продолжила, - -Мейсен-Сальватор, рыцарь ордена Грифона и почетный полковник Пфайльдорфских шевальежеров, командир всей кавалерии этого отряда.

  Юноша, одетый в рыцарские доспехи, поверх которых была наброшена сине-стальная котта с геральдическим грифоном, бросил на тебя короткий неприязненный взгляд и снова уставился прямо вперед. Молли тем временем продолжала:
  - Жду от вас доклада о ходе боя на вашем участке.

  И о Топпенхеймерах, и о Мекленбургах ты знал. Первые были нынешними правителями этой земли – великими баронами Золландскими, или, как они сами называли эту землю, Суденландскими. Вторые были их предшественниками в этом титуле, который перешел к Топпенхаймерам буквально лет двадцать назад – там была какая-то мутная история, которая сходу не приходила на ум. Но зато ты хорошо помнил, что вся почти золландская знать считается находящейся в практически открытой фронде к центральной власти Виссенланда. Были ли политическими оппонентами семьи твоей подруги эти двое, и были ли они заодно, сразу ты ответить не мог.

Сегодня фортуна была на стороне Людвига — сперва эта ситуация с шаманом, когда парень уже почти простился с жизнью, а потом смерть единственного свидетеля в последовавшей за отступлением и бегством зеленокожих атаке. Уже после боя Людвиг смотрел на тело почти располовиненного чудовищным ударом копейщика — мысли о везении представлялись кощунственными, однако иначе чем удачей назвать такой исход истории было бы невозможно. Больше всего Людвига занимала природа произошедшего — мысленно он уже вернулся в Нульн и с головой закопался в книги, расследуя почти необъяснимую на первый взгляд мистическую загадку… На деле же он по-прежнему находился на поле отгремевшего боя — и реальность совсем скоро напомнила о себе в виде гонца.

Оказавшись в командном шатре, Людвиг принялся ненавязчиво, но внимательно рассматривать членов полевого совета. Рыжая девица в пистольерской форме казалась совсем молодой — едва ли старше самого Людвига — и, несмотря на это, уже занимала командирскую должность. Наверняка здесь не обошлось без связей и благородного происхождения, но и выглядела она, признаться, как кто-то, кто знает толк в своём деле. Людвиг дважды склонил голову, приветствуя благородных господ сразу после их представления.

Постепенно он начал чувствовать облегчение — судя по всему, это собрание не имело никакого отношения к инциденту с шаманом.

Насколько мог понять Людвиг, полусотник, который на самом деле руководил обороной, предпочёл остаться в тени, возложив большую часть собственных заслуг на помощника из аристократов. Да, познания Людвига в артиллерийском деле помогли баллистам продемонстрировать предельную эффективность, однако в конечном итоге он просто командовал на одном из участков, прилежно выполняя приказы… Людвигу не слишком улыбалось присваивать себе чужую военную славу, и причины, по которым полусотник поступил именно так его довольно мало интересовали — однако создавать ещё большую неразбериху и отрицать свои достижения парень не стал.

Вместо этого, вытянувшись по струнке и глядя в глаза Молли фон Топпенхеймер, коротко доложил:
– Людвиг фон Астерлихт, пистольер, закреплённый за патрульным кораблём “Капитан Эггельмайер”. По решению шкипера экипаж нашего судна был реквизирован для отражения рейда зеленокожих. Руководил выгрузкой баллист, выбором позиции и стрельбой. Артиллерийские расчёты с моими корректировками продемонстрировали пригодность, – он на несколько секунд замолчал, подсчитывая. – Было произведено девять залпов, семь из них нанесли силам противника заметный ущерб. После фланговой атаки паучьих наездников мне и расчёту пришлось вступить в ближний бой. Силы противника были сдержаны – и отброшены назад сразу после прибытия подкреплений.

Людвиг замолчал — едва ли Молли и этого Мейсена на самом деле интересовали подробности. Здесь явно происходило что-то другое.

  - Вот, ваши милости, - пробасил усталый полустоник, – один образованный и небесталанный молодой человек, даже не дипломированный инженер, и два стреломета помогли удержать строй и нанести врагу существенные потери. Траты небольшие, а эффект ваши милости видели и слышали сами. Возможно ли прошлое мое прошение удовлетворить, и сформировать для дежурной полусотни такую полубатарею? Хотя бы одну на несколько рот?
  - Дом Топпенхеймер со своей стороны не видит никаких преград, и мог бы поставить стрелометы… - задумчиво протянула Молли, переводя взгляд с тебя на полусотника и обратно, - но вот с обслугой мы, увы, помочь не сможем.

  Ты догадывался, почему. Копейщики входили в состав так называемых «штатных войск», формирующихся и спонсирующихся не за счет отдельных феодалов, а за провинциальные налоги. Такие правила действовали в отношении курфюршеств, но также распространялись на обширные территории, ранее тоже напрямую подвластные императору: так называемые «Великие баронства». К ним относились, например, Суденланд и располагающийся немного восточнее Астерлихта Хохланд.
  Как следствие, подчиненные курфюрсту или великому барону дворяне не могли распоряжаться личным составом штатных войск, и, даже если Топпенхеймеры и по своей инициативе и на свои деньги сформировали бы артиллерийское подразделение, великий барон все равно мог его как направить в любую точку своих владений, так и попросту расформировать. Что же до не входящих в состав штатных войск личных армий, то их использование за пределами владений их господ было также затруднительно: в мирной обстановке, по крайней мере.

  Тем временем лорд Филипп, презрительно смерив взглядом пехотинца, скользнул столь же неприязненным взором по тебе, после чего сухо ответил леди Топпенхеймер:
  - Молли, в следующий раз с ними рядом по счастливой случайности будут биться войска рыцарского ордена – и они попросят себе полные доспехи. Потом – тилейские кондотьеры, и они тоже захотят себе вместо копий рапиру и дагу. Впрочем, если дом Топпенхеймер хочет подарить Суденланду парочку баллист, то мы не будем против, и найдем, как ими распорядиться… по своему усмотрению. Не привлекая ловеласов, картежников, бретеров и тому подобных личностей из Виссенланда, - короткий колкий взгляд дал тебе понять, кого он имеет ввиду.

  Не укрылось его недовольство и от Молли, расплывшейся в наигранно-широкой улыбке.
  - Тем не менее, герр фон Астерлих показал себя достойно: и обстрелял врагов, причинив им значительные потери, и потом удержал фланг в рукопашном бою… Это достойное дело для имперского дворянина, не так ли?
  Вопрос остался без ответа, и Топпенхеймер продолжила:
  - Мне, как члену семьи владельцев этой земли, будет правильно пригласить его в гости и позволить отдохнуть и залечить раны – видите, какой бледный герой дня?
  Повернувшись к тебе, с пригласительным жестом девушка предложила:
  - Герр фон Астерлихт, не откажите принять наше гостеприимство и составить мне компанию по дороге в Сексау. Мой отец с радостью вас приветит, и в нас нив коей мере не обремените. И беседе лорда Филиппа фон Мекленбург-Мейсен-Сальватора и барона Ауэрсперга тоже ни в коей мере не помешаете. Что же до вашей службы на корабле, я оставлю бумагу, чтобы к вашему отсутствию вопросов не было.
  Помянутый лорд Филипп скривился еще больше, но вступать в прения явно счел ниже своего достоинства.

  Тем временем ты вспоминал, что знаешь об участниках совета. На память ты не жаловался, и быстро припомнил одну из бесед с Эммануэль, в которой речь зашла о дружбе, выгоде от нее и политике. Именно тогда ты услышал, что «Тетя Этти», Этелька фон Топпенхеймер, является подругой курфюрста Константина фон Либвица и членом провинциального совета – не смотря на то, что не является напрямую вассалом курфюрстов.
  Эммануэль характеризовала Этельку, как женщину умную и ласковую, при этом достаточно решительную и твердую в достижении своих целей. Единственное, чего не понимала твоя подруга, так это одержимость Этельки деторождением, считая, что та могла добиться значительно больших высот, если бы к своим неполным сорока не родила толи шесть, толи семь детей.
  Кроме того, ты узнал, что Топпенхеймеры, сами по себе бывшие одними из крупнейших землевладельцев Солланда, были еще и в родстве как с великими баронами Мекленбургами – Этелька приходилась кузиной действующему правителю Йоханну, так и с регентшей графства Трульбен Биргидой фон Эмс – ей она тоже приходилась кузиной. Только, в отличие от Мекленбургов, графиня фон Эмс полностью поддерживала политику своей родственницы.

  В итоге в Суденланде сложилась интересная картина – правящий дом имел меньше влияния и меньше земли, чем его основные вассалы. Исторические причины такого деления были тебе неизвестны – о Мекленбургах ты помнил, что они были толи потомками, толи родственниками последнего курфюрста тогда еще Великого графства Солланд, и худо-бедно, а с середины XVIII века держались во власти. И при этом, кажется, все время были в оппозиции с курфюрсту, постоянно ратуя за независимость Суденланда. А еще у них были какие-то территориальные споры с виссенландскими дворянами и с великим герцогством Аверланд.
  Не удивительно, что такая ситуация вылилась в конфликт. Где-то полгода назад от соучеников в Университете ты слышал, что в Суденланде местные дворяне устроили какую-то маленькую войну между собой – кажется, это были как раз Мекленбурги с Топпенхеймерами. Чем все закончилось, ты тогда не интересовался, но, судя по тому, что наследник Мекленбургов и дочь Топпенхеймеров сейчас стояли рядом и не смотрели друг на друга волком, все завершилось достаточно спокойно. Хотя это могло быть и затишьем перед бурей, и сменой открытой войны на тайную.

Людвиг по-прежнему не до конца понимал, что именно происходило в этом шатре — поэтому на всякий случай стоял, вытянувшись по струнке, и смотрел в точку чуть выше и левее уха Молли фон Топпенхеймер. Она понравилась ему сразу: было что-то притягательное и эффектное в её образе яростной воительницы — прямиком из сердца сражения — а кроме того, она казалась вежливой и достаточно образованной, чтобы быть интересной собеседницей. Ровно настолько же Людвигу не понравился Филипп — высокомерный, резкий и снисходительный, он порождал внутри полузабытую злость. Ту самую, которую с завидным постоянством вызывал Вильгельм-Георг в Людвиге. Ту самую, которую когда-то, в их первую встречу, смог вызвать в нём Леос.

И всё же Людвиг сдержался.

Стиснув зубы, он выдержал насмешки и хамство — не пристало простому пистольеру огрызаться в ответ на реплики командира: это было чревато серьёзными проблемами, особенно здесь и сейчас, вдали от других начальников и статусных родственников. К этому моменту Людвиг уже подозревал, в чём тут дело — полусотник использовал его, аристократа, чтобы наглядно продемонстрировать свою точку зрения и подкрепить просьбу о закупке баллист, в то время как препятствовала этому сложная политическая обстановка в баронстве. Из-за постоянных споров о вопросах подчинения местных подразделений, баллисты, купленные Топпенхеймерами, могли бы быть проданы Мекленбургами — и наоборот. Не самая приятная ситуация.

Людвиг коротко кивнул — он был бы совсем не против оказаться, хотя бы ненадолго, как можно дальше от корабля.

– С большим удовольствием.

Он помолчал немного, колеблясь, и всё-таки не сдержался.

– Если позволите высказать мнение, я много изучал артиллерийское дело в Нульне и в курсе передовых достижений в сфере производства и тактики применения артиллерии. Тот факт, что за полевыми орудиями будущее военного дела — абсолютно неоспорим, и уже сегодня несколько пушек в нужном месте — или даже баллист — при грамотном применении способны перевернуть исход сражения полностью.