[FD] По ту сторону проклятья | ходы игроков | II.1 Tanzen im Dunkeln

  - Благодарю, - серьезно кивнула Молли, хотя после твоих слов в глазах у ее натурально запрыгали демонята.

  На твою реплику об артиллерии полусотник охотно закивал:
  - Вот буквально как по-книжному сказал герр фон Астерлихт, один в один как есть.
  Повисла неловкая пауза. Филипп не намеревался вступать в полемику, Молли свое мнение высказала, а служака развивать мысль дальше не намеревался. Когда молчание стало уже давящим, Топпенгеймер все же решила высказаться:
  - И с вами, господа, целиком и полностью солидарен наш курфюрст. Именно поэтому Нульн продолжает оставаться крупнейшим производителем артиллерии даже, наверное, не просто во всей Империи, но и во всем Старом Свете – разве что Мираглиано в Тилее с ним может посоперничать. И именно поэтому наши пушки и обученные в Нульне расчеты можно встретить в любой армии Империи, в любом курфюршестве.

  Если пистольеру и пехотинцу отвечать было зазорно, то другой дворянке, к тому же командующей войсками – нет: так, наверняка, мыслил Мекленбург. По крайней мере, теперь он молчать не стал и нравоучительно заметил:
  - Пушки – оружие обороны, а умный полководец предпочитает нападать. А в наступлении требуется скорость и возможность или бесперебойно снабжаться из центра, или снабжаться путем реквизиций. Ваши пушечные обозы, Молли, медлительны и зависят от снабжения гораздо больше, чем пехотные и даже кавалерийские полки, к тому же орудия непригодны в лесах, горах, на изрезанных холмами равнинах. Я не спорю свами, что это разрушительное оружие, но оно слишком точечное и требует для себя определенных удачных условий, в противном случае выступая скорее помехой, чем подспорьем. Как показывает практика, стойкая пехота и надежный кавалерийский кулак решают те же задачи с гораздо большей эффективностью – то, как успешен последний, не раз и не два подтверждено нашими южными соседями-бретонцами.
  Даже в настоящем бою возможность использования артиллерии – удача, а не расчет. Если бы эти баллисты были в казармах пехоты, то вряд ли бы они смогли так быстро прибыть и занять свое место. К тому же их командир, как он сам говорит, изучал артиллерийское дело – будь на его месте иной человек, результаты могли бы быть иными. А, значит, понадобится инженер или хотя бы офицер, прошедший курс стрельб – тоже траты и необходимость держать обученный персонал по небольшим гарнизонам. Вы, Молли, думаете как солдат, а надо мыслить как командующий и как управленец одновременно. Польза от пушек есть и, когда они могут пригодиться, грех ими не воспользоваться, но вот считать их панацеей от всех проблем опрометчиво.
  А теперь честь имею, господа, мне пора, - оставив последнее слово за собой, Филипп покинул шатер.

  После этого начали расходиться и офицеры. Вызванный Молли денщик помог тебе умыться и немного привести себя в порядок, и также подвел высокую тонконокую кобылу соловой масти – заводную лошадь леди Топпенхеймер. Пожилой конюх представил ее тебе как Розу, причем сделал это с таким видом, словно мажордом на приеме знакомит двух лордов. Роза оказалось спокойной лошадью с мягким ходом, и держаться на ней в седле, особенно шагом, не представляло никаких трудностей даже для измученного жарким боем человека.
  Где-то через час кавалерийская колонна неспешно запылила по дороге в Сексау. Во главе ехал Мекленбург с несколькими свитскими рыцарями, за ним шагах в тридцати, ты, Молли, несколько младших офицеров, и сержант-знаменосец. Следом двигался основной отряд, а за ним уже полз обоз. Сама дорога была достаточно ровной и широкой – две-три нагруженные телеги запросто разойдутся. Подлесок, где он подходил к дороге, явно регулярно прочищали, и в целом следили за безопасностью пути. По правую руку, шагах в пятиста за прибрежной растительностью, нес свои воды Золл, а по правую небольшие леса сменялись полями, мало-помалу превращаясь в пологие холмы.

  Молли поравнялась с тобой:
  - Не обращайте внимания на Филиппа, он, хотя и относит себя к шаллианцам, милосердием и смирением не характеризуется, и считает всех, кто не суденландец, намного ниже себя. А если уж этот кто-то из Виссенланда, то и подавно – Филипп крепко не любит наших соседей, и считает их виновными в тяжелом положении баронства ныне и падении курфюршества восемьсот лет назад, - девушка улыбнулась, демонстрируя, что с ее точки зрения подобные обвинения просто смешны.
  Впрочем, если вы шаллианец, то найдете с ним общий язык… возможно. Мне, как доброй сигмаритке, этого не светит – лорд Мекленбург в отношении Молотодержца придерживается позиции Фольфмара фон Крутца, молодого талабекландского богослова – этот священник весьма убедительно спорит с церковными иерархами, доказывая, что Сигмар – не бог, а всего лишь человек, достойный поклонения и уважения, но не божественности.
  Судя по тому, как спокойно об этом рассказывала леди Топпенхеймер, «доброй сигмариткой» она, может, и была, а вот убежденной и истовой – вряд ли.

  Поправив берет, девушка отпила из фляги и протянула ее тебе, громко произнеся:
  - Охлажденное и разбавленное фруктовое вино из Тилеи, будете?
  Топот копыт впереди стал быстрее и громче, и расстояние до авангарда увеличилось еще шагов на двадцать.

  - Герр фон Астерлихт, прошу простить мое любопытство, но откуда вы родом? Ни в Виссенланде, ни в Солланде, ни в Аверланде я такого дома не припомню, поэтому предположу, что вы прибыли в столицу на учебу? В Университет, вероятно – иначе вы бы наверняка упомянули, что являетесь слушателем Артиллерийской школы? Какие последние слухи и веяния в Нульне? Я слышала, что Эмма… леди Эммануэль фон Либвиц некоторое время назад приезжала в Нульн на недолго, но мне так и не написала. Не знаете случайно, что ее сподобило?

Людвиг с неприязнью вспомнил своё паломничество и шествие флагеллянтов — теперь то странное путешествие, как и всё, что осталось в холодном Остланде, казалось событием далёким, призрачным, и будто бы случившимися с кем-то совсем другим. Тем не менее, память о патере и его религиозных забавах всё ещё была довольно сильна, и Людвиг благоразумно решил неопределённо хмыкнуть в целях поддержания разговора, не высказывая никаких тезисов и мнений по вопросам веры в Сигмара.

Он внимательно слушал Молли, наслаждаясь неторопливо проплывающими мимо пейзажами — Золл по праву руку казался величавым, степенным и куда более приятным для созерцания со стороны, чем почему-то во время непосредственно плавания. При упоминании Эммы Людвиг вновь хмыкнул — на этот раз уже искренне. Наверное, стоило бы сразу предположить, что эти двое были знакомы.

Поблагодарив Молли, он взял протянутую флягу и отхлебнул — прохладная фруктовая жидкость приятно контрастировала с той кислятиной, которую распорядился отрядить в его каюту пронырливый шкипер. Всё это путешествие — конная прогулка с вином, да ещё в приятной компании — начинало напоминать неожиданный отпуск, и парень даже подумал, что сражение с зеленокожими почти того стоило. Кроме того, ему выпала честь опробовать на практике свои навыки и убедиться, что сделанная однажды ставка на артиллерию не была ошибочной. В словах напыщенного Мекленбурга тоже имелся смысл, но уже слушая его самозабвенную пламенную тираду, Людвиг сходу придумал пару-тройку контраргументов, которые, конечно, не стал высказывать…

Мысли странствовали и разбегались в разные стороны — Людвиг позволил себе чуть расслабиться, выдохнуть и перестать пытаться контролировать всё и сразу.

– Владения моего отца располагаются на юго-западе провинции Остланд, на границе с Талабекландом, – поделился он, отвечая на вопрос Молли. — Мой отец, Вильгельм-Георг Восьмой, занимает должность Хранителя Архивов и Мастера Церемоний при курфюрсте Максимилиане фон Кенигсвальде.

Козырять высокими титулами отца — при всей их пустоте — в обществе Молли оказалось неожиданно легко и приятно. Людвиг давно уже понял, что большинство южан были очень слабо подкованы в делах северных, и мало кто из них, услышав об Астерлихтах и графстве, был способен представить тот жалкий клочок земли и продуваемый всеми ветрами замок, чем по факту оно являлось. Большинство приятелей и знакомых Людвига в Виссенленде пребывало под впечатлением, что он наследник влиятельного и богатого графа с крайнего севера — Людвиг никогда не подкреплял это впечатление ложью, но никогда и не опровергал его прямым текстом.

– Моя мама — урождённая баронесса фон Виттен-Ауэ, сестра барона Гектора фон Виттен-Ауэ, из Нульна. Отец принял решение отправить меня для получения образования в Виссенленд, и временно поручить на попечение дядюшки.

Людвиг хорошо понимал, что для сторонней слушательницы эта история должна была звучать презентабельно. Грязные подробности, стоявшие почти за каждым шагом на этом пути, Молли было знать ни к чему. Он улыбнулся уголками губ, отпил ещё вина и хитро взглянул на спутницу.

– Эмма — моя хорошая подруга, а с её братом — Леосом — мы дружим с самого детства. Более того, именно по его вине… я и оказался в вашем распоряжении, — Людвиг неопределённо кивнул на Золл справа и на собственного коня. — Он втянул нас в дуэль с тилейцами — умудрился получить серьёзную рану, и, чтобы спасти его жизнь, мне пришлось сдаться страже…

Людвиг вздохнул с напускным сожалением. Он и сам не до конца понимал, откуда в нём вдруг взялось столько бахвальства — однако, справедливости ради, почти всё в этой истории было чистейшей правдой.

  Выслушав тебя, Молли присвистнула:
  - Значит, мы с тобой в одном статусе, оба – ненаследные графские дети, и оба пытаемся добиться большего, чем ездить на охоту или вышивать крестиком. Я все же как чуяла, что по повадкам ты – не простой пистольер из сыновей безземельных дворян, а персона постатуснее. Тот-то же, - засмеялась она, - Филипп будет удивлен, когда узнает! Я прямо вижу, как от его лица молоко во всей округе скисает! Впрочем, даже это не исправит его – ну не любит от чужаков.

  Упоминание о том, что ты в хороших отношениях с Эммануэль и Леосом, вызвала удивленный ах – вот это для нее было явно более весомым, чем даже происхождение. Да и новость о ранении Леоса тоже была неожиданной, и ты своей осведомленностью и участием в этой истории весьма, как сказали бы купцы, «поднял свои акции» в глазах собеседницы.
  - С Леосом все в порядке? – взволнованно поинтересовалась Молли и, после твоих уверений, что ему ничего не грозит, покачала головой. – Ох, Леос, отчаянная голова! Три дуэли у него было за неделю, когда Либвицы гостили в Пфайльдорфе! Но, - хихикнула она, - как он смотрел на моего сводного братца, это надо видеть! Я, конечно, признаю, что Олли заслуживает таких взглядов, но от мужчины их видеть странненько. Впрочем, доедем до Сексау, познакомишься с ним, и сам все поймешь.
  А о вашей дружбе с Эммой я и не знала, но это и не удивительно – она умеет «разводить потоки», не посвящая одних в тонкости общения с другими. Вот ты знал, например, что в Рейкланде свято уверены, что она – любовница Карла Франца, наследника императора? Вот и я не знала, а в столице в этом уверены не меньше, чем гномы в то, что лучше золота и гор ничего в мире нет! По крайней мере, они даже в большой ложе альтдорфского театра были вдвоем, без семьи и слуг – так рассказывал мамин гость из столицы.
  В общем, - поставила она точку под этим монологом, - я точно знаю, что Эмма с дурными людьми не водится, поэтому друг моего друга – мой друг. Вы согласны принять мою дружбу? – девушка сняла перчатку и протянула тебе руку явно для мужского рукопожатия.

  …От Сексау, где вы расстались с солдатами, пришлось ехать еще квадранс до изящных чугунных ворот, за которыми простирался обширный парк, выдержанный в нарочито «диком» стиле – даже обвитые плющом статуи словно кокетливо намекали, что они здесь «лишь остатки былого великолепия. Сам замок Ауэрсперг на поверку оказался зданием, практически утратившим былые черты оборонительного сооружения – только высокий и мощный фундамент напоминал о прежней роли. В остальном родной дом отца Молли напоминал ухоженное городское поместье с широкими окнами и высокими колоннами – мода, пришедшая из Тилеи, и крепко вросшая в культуру Империи.
  Здесь вас встречал наследник графини Этельки и сводный брат Молли – барон Олаф Зектлибе, юноша на несколько лет старше тебя. Это был великолепный образчик человеческой породы – похожий телосложением на Сигмара, мускулистый и почти двухметрового роста, с длинными золотыми локонами и пронзительно-голубыми глазами на полудетском лице, он был самым настоящим красавчиком, и не удивительно, что все окрестные дамы от него млели. Вот только даже короткого разговора хватило, чтобы понять, что Олаф был… ну, нельзя сказать, что глупым, но уж точно простоватым. Война в ее рыцарском формате, охота за чудовищами и могучими зверьми, тренировки и семья – вот почти и весь его круг интересов. Однако при всем при этом наследником графини считался он, приемный сын, а не один из многочисленных сыновей или дочерей Этельки – это явно было неспроста.

  Молли, рассыпавшись в извинениях, попрощалась, и на следующие четыре часа ты был предоставлен самому себе – можно было привести себя в порядок самостоятельно или стараниями приставленной к тебе прислуги, показаться местному лекарю, пообщаться с охраной, которая по большей части состояла из тилейцев, вполне сносно говоривших на рейксшпиле, посидеть в библиотеке или просто отдохнуть. А вечером состоялся ужин, на который ты был приглашен.
  На нем присутствовали, помимо уже знакомых тебе Молли, Филиппа и Олафа, еще сам барон Пауль фон Ауэрсперг – седеющий мужчина с огромными пышными усами, потерявший одну из ног в давней битве, и семья аверландского барона, проездом направлявшаяся в Пфайльдорф – сам пожилой барон с супругой и их младшая дочь, некрасивая ледящая девушка с зализанными назад жидкими волосами и большой мушкой над губой, умудряющаяся вести активную стрельбу глазами по всем трем молодым мужчинам одновременно.

  Вечер проходил в спокойной обстановке, чем-то напоминая подобные мероприятия у дядюшки – разве что в Ауэрсперге было поспокойнее. Даже Филипп не стремился демонстрировать направо и налево свое презрение, держа себя со спокойной сдержанностью. Разговоры за столом были все больше о политике, общими словами, экономике, светских сплетнях и тому подобных вещах. С учетом доброжелательной атмосферы, царящей здесь, у тебя была хорошая возможность дополнить свои знания о Солланде-Суденланде, подведя разговор к интересующим тебя вопросам.
  Главное было иметь ввиду, что в процессе застолья Молли намекнула тебе, что после окончания она отправится на балкон на противоположной стороне поместья "дышать свежим воздухом" - сказано это было явно с намеком.

Первым делом Людвиг привёл себя в порядок, чтобы подготовиться к ужину. У него не было с собой одежды на смену, поэтому пришлось оттирать и чистить пистольерскую форму. Он умылся, побрился начисто и ненадолго заглянул к лекарю. Лишь после вышло дорваться до фамильной библиотеки — Людвиг вошёл в пыльную аудиторию с видом знающего эксперта, и с полчаса прохаживался вдоль полок, скользя ногтём по неровной линии пыльных корешков книг.

Изначально Людвиг пришёл сюда с практическим интересом — в первую очередь его интересовали любые упоминания магии, проклятий и колдовства. Однако, как это часто случалось с ним в окружении книг, почти сразу же он отвлёкся. Такие вот небольшие библиотеки в старых имениях часто оказывались кладезем настоящих сокровищ, об истинной ценности которых могли не догадываться хозяева. В частных коллекциях временами можно было найти книги, которые не сыщешь даже в университетской библиотеке — помнится, Людвиг потратил свой первый год в Виссенленде на то, чтобы прочесть каждый фолиант в фамильной библиотеке дядюшки от корки до корки.

Людвиг с головой ушёл в чтение — и незаметно подкравшееся время ужина почти застало его врасплох. Парень с сожалением вздохнул и отодвинул массивный том в сторону.

За ужином, как это часто бывало в больших компаниях — особенно незнакомых — Людвиг был сперва молчалив: скорее слушал и спрашивал, чем что-то говорил сам. Кроме прочего, парень с воодушевлённым рвением орудовал ножом и вилкой, пробуя различные замысловатые блюда в тщетной попытке компенсировать монотонное уныние матросских пайков.

Время от времени в голову лезли непрошеные мысли об Эмме. О сплетне, которую Молли рассказала ему по дороге в Сексау. Карл Франц собственной персоной, вот как?.. Людвиг вновь почувствовал болезненный укол странной ревности. Конечно, он знал, что Эмма всегда существовала далеко за пределами его скромной лиги. Конечно же, ей, как дочери курфюрста и его ставленнице, с самого рождения было уготовано блестящее будущее. Добавьте к этому её выдающиеся персональные качества и яркий, пытливый ум — и выходило, что Карл Франц — это едва ли не меньшее, на что такая девушка могла бы претендовать. И всё же Людвиг почему-то считал… Всё это великолепие всегда было где-то там, за пределами небольшого и уютного садика…

Он отложил вилку в сторону и вытер губы салфеткой. Аппетит куда-то пропал. Чтобы отвлечься, Людвиг завёл непринуждённую беседу с бароном — сперва ни о чём, потом обо всём и сразу, с плавным и ненавязчивым переходом на то счастливое стечение обстоятельств, которое помогло именно ему, Олафу, стать наследником графини. Кроме прочего, вино уже ударило в голову — и Олаф начал изрядно раздражать Людвига своей простотой. Неужели вот этот образчик простодушия настолько впечатлил Леоса?..

Первопричины фрустрации Людвига были мало связаны с Олафом, однако он не смог отказать себе в мелкой мстительности — и аккуратно, тактично, начал задавать барону вопросы, ответы на которые требовали наличия хотя бы относительной компетенции. Обеспечена ли должным образом защита владений — и как именно она обеспечена? Что барон думает об экономической политике императора, собирается ли дальше развивать речную торговлю? А что думает о преимуществах полевой артиллерии в сравнении с классическим кавалерийским наскоком?

Людвиг смутно чувствовал, что его немного заносит, однако продолжал задавать вопросы барону — безукоризненно вежливо, предельно тактично, чтобы ни у кого и мысли не возникло, что он затеял это специально. Многие ответы барона его — да и, вероятно, не только его — веселили. Последний же… Когда барон начал пространно дискутировать на тему преимуществ и недостатков полевой артиллерии, Людвиг украдкой взглянул на Молли и на Филиппа.