Rose Squadron: Cinders of War | ходы игроков | Ар-Нилан

🎶 [ссылка]


Первым воспоминанием от Ар-Нилана были мягкие кожаные сидения "Elster": скоростного экспресса, который и доставил вас в столицу. Практически футуристичный дизайн, как интерьера, так и экстерьера, впечатлял комфортом и эргономичностью. В креслах дремалось даже лучше, чем на койках в казарме — тоже уже давно не имевших ничего общего с провисающими скрипучими железными остовами, обтянутыми решетчатой сеткой, между прочим. В общем, как в бизнес-классе: завтрак в аккуратных тарелочках, алкоголь... а, нет, майор О'Риордан смотрит. Сегодня никакого алкоголя, увы.

Кто-то из отряда наверняка бывал в столице. Кто-то в ней наверняка жил. Но после длительного отсутствия всё равно чувствуешь себя немного чужаком, особенно после двух месяцев войны. Там — жизнь по расписанию, боевые вылеты, всё крепче сжимающаяся хватка военных распорядков. Тут — как будто ничего не изменилось; солнце светит, везде яркие вывески. можно даже где-то смех на улице услышать. Реклама, открытые рестораны. От всего этого становится немного дико. Но человеческая психика — великая вещь: очень быстро ко всему этому привыкаешь и обезоруживаешь амигдалу вопросом: "А почему, собственно, нет? Разве я не заслужил отдых?"

Конечно, с О"Риордан над душой отдых этот будет тоже не сказать что разнузданный, но в конце концов их даже заселяют в отличную гостиницу, с "свободным" столом. И, опять же, чтобы закупиться шоколадками или стейками не придётся мчаться на мотоцикле по полчаса в одну сторону...



Следующий день, день награждения можно было описать одним словом: "ослепительный". И не покривить душой дешевой пафосностью. Ярко светило солнце, сверкали блики и солнечные зайчики, отражавшиеся от окон здания Парламента, сверкали вспышки фотоаппаратов и камер на телефонах. Сверкало вообще всё, кажется, что можно. Шестёрку пилотов Сильвия вывела из правительственной машины, сама скрыв суровый взгляд за чёрными очками-авиаторами. Сразу посыпались вопросы журналистов со всех сторон, пресекаемые железными отказами О'Риордан (да и честно говоря, в этот раз ей можно было спасибо сказать: папарацци спрашивали такое, что их хотелось послать куда менее вежливо), попытки пожать руки или просто прикоснуться.



— После церемонии, всё после церемонии, — отчаянно отбивалась от наседающей толпы Сильвия.

Тут из толпы кто-то буквально вытолкнул субтильную девчонку, сжимающую в руках скетчбук и ручку. Бледная, она чем-то неуловимо напоминала промокшую кошку: такой же обиженно-растерянный взгляд. Неуверенно протянула тетрадь впереди себя. Тут уж спасовала даже О'Риордан; против известной древней пословицы "солдат ребёнка не обидит" не было приёма.

— Ладно, распишитесь, только быстро, — шикнула она на шестёрку пилотов.

Наконец "красная дорожка" кончилась и пилоты скрылись за дверьми департамента. Казалось бы, можно выдохнуть: но нет, впереди была церемония награждения. Позади толпа взорвалась настоящим звериным воплем: это приехала принцесса. Она — наверняка благодаря шестерым крупным "молодчикам", каждый из которых составил бы Лабранну прямую конкуренцию по габаритам — появилась в здании побыстрее. Коротко, но совершено не надменно или высокомерно кивнула пилотам и улыбнулась, и пошла дальше. Второй раз команда могла увидеть её уже на небольшой трибуне в зале для всяких торжеств; рядом с ней — черноволосый мужчина, Уильям Уоллес, премьер Парламента. Половина мест была занята различными политиками, ещё половина — людьми в форме. Могло быть душновато, но кондиционеры работали хорошо; хотя от пышного яркого освещения всё равно немного рябило в глазах с непривычки.



— Сегодня мы чествуем и награждаем героев, проявивших особенное усердие при защите нашей Родины! — начала свою речь Элизабет мак Риада. — Я хочу чтобы вся страна видела и гордилась подвигом этих людей: шесть человек, одного из которых к сожалению нет с нами... больше. Сейчас я назову имена, и вручу заслуженные награды. Вместе мы сможем дать Долу такой отпор, что он больше даже носа не сунет к нашим границам! Итак...

— Джордж Левесон-Гоуэр, старший лейтенант ВВС, 621-я эскадрилья! Награждается медалью "За Доблесть!"
— Награждается... Мелоди Саммер...
— Линн О'Нилл...
— Колм Тирнан...
— Лабранн МакФи...
— Посмертно... Фернандо Алатристе!

Каждому подходящему Элизабет приветливо жмёт руку и одобряюще кивает, затем это делает Уоллес. Принцесса самостоятельно цепляет медаль в петлицу. Короткое, но не дежурное "Спасибо за службу!", полушутливое воинское приветствие — и уже подзывают следующего. Медаль за Фернандо принимает Сильвия: она будет потом переслана в Эгиду. В конце происходит ещё одно награждение: повышением воинского звания. Теперь уже вся эскадрилья (за исключением Кёртиса, увы) — старшие лейтенанты, а Джордж — капитан. Заканчивается всё разумеется фуршетом. Честно говоря, несмотря на богатое убранство и такой же выбор блюд ощущается немного фальшиво: со стейками на базе ни в какое сравнение. Принцесса покидает "тусовку" ещё до официального окончания, сославшись на неотложные дела.

Хотя казалось бы, ничего толком не произошло, после всего этого хочется только одного — добраться до своего номера, упасть в кровать и заснуть.

      Никогда в своей жизни Лабранн столько не смущался, как сегодня. Ты можешь покинуть деревню – но покинет ли деревня тебя? Всё это казалось слишком роскошным для кого-то, кто из пышных мероприятий знал лишь свадьбы и похороны. Но и то там праздник без драки – деньги на ветер. Тут же нужно было терпеть жуткое буйство толпы и мечтать поскорее вернуться на тихую базу. Возможно: внутри МакФи сейчас кричал его внутренний Шлёппа. Но шаги по красной дорожке утомляли слегка сильнее боя.

      Однако, пожалуй: был один момент, который всё искупил. Выскочившая перед их носами девочка с раскраской зарядила большого вояку убийственной дозой умиления. Отчего его суровые "щщи" поплыли – аки пиво после взрыва на хмельной фабрике. А ещё он немного покраснел, – в довесок к итак уже горящим ушам, – из-за того, что писать автографы никогда не умел. Но приказ милой Адъютанта есть приказ – и в свою очередь Лабранн прилежно бахнул в раскраску размашистое «𝓛.𝓜𝓬𝓕𝓮𝓮, 𝓑𝓾𝓼𝓽𝓪𝓻𝓭». Автограф "на все деньги", так сказать. Из-за спешки получилось слегка коряво: буквы наехали друг на друга. Но в целом – прочитать можно. Почерк всегда был слабой стороной Дрофы.

      На церемонии тоже пришлось пару минут постесняться: как ни смотри – а всё-таки даже обычно уверенному в себе Лабранну неловко принимать награду из рук плотского воплощения будущей "пин-ап" картинки. При этом приходилось душить дурацкую улыбочку, которая так и просилась на рожу от лицезрения всех этих лиц на фоне бытия награждаемым. Этакое своеобразное "испытание славой". Во всём этом хотелось надеяться, что он своей выправкой и салютом «Служу Фрейе!» не ударил в грязь лицом перед аудиторией, выходящей, возможно, далеко за пределы маленькой страны.

      И пусть фуршет проигрывал стейкам – МакФи было не сильно уж важно, чем заесть набранный за этот день стресс. Хорошо хоть Дол не додумался атаковать их столицу в разгар пьянки... Он же не додумался, верно?

Разумеется столица была не чужда Колму. Но и он тут давно не был. Можно было навестить родителей, пока они тут. Точнее, можно было уточнить у майора О'Риордан, будет ли у них свободное время, чтобы навестить родных и близких. Заодно можно было спросить у нее, любит ли она шоколадки. Мотоцикла у Сойки с собой не было, но он знал, где есть хорошие лавки сладостей в пешем радиусе от их отеля. Разумеется он собирался вернуться на базу с достойным столицы запасом.

А вот фотоаппарат он с собой взял, пощелкать столицу, людей, магазины... Чем он и занимался в первый день, помимо охоты за шоколадками. Но вот на награждение взять его не удалось. Разумеется. Не будешь же ты стоять с фотиком в руках, пока тебе цепляют медаль. Но вообще за фото-съемку можно было быть спокойными - вокруг щелкали столько, что можно было даже ослепнуть.
Из-за этого Колм почти растерялся, когда вдруг пришло время давать автограф. Необычное ощущение. Он чинно написал свое имя в скетчбуке, и хотел было добавить какую-нибудь птице-образную закорючку, но вовремя вспомнил, что, как он недавно убедился, рисовать - это не его. Так что он оставил эту затею, и не стал мучить ни себя, ни девочку.

Когда принцесса прибыла в здание, Сойка понял - вот она, сбывающаяся прямо сейчас мечта. И с этими мыслями он слегка, по собственному мнению, оконфузился - в ответ на кивок принцессы также ответил кивком и расплылся в улыбке. Как ему самому после казалось - намного более широкой, чем полагалось на серьезном мероприятии. Из-за этого во время награждения он наоборот изо всех сил старался держаться максимально серьезно.

К сожалению после принцесса быстро покинула мероприятие. Наверное правильно, что он не взял с собой фотоаппарат - все равно не успел бы им воспользоваться. Но Колм твердо решил заполучить все копии всех фотографий с награждения. На память.

Сегодня Джордж воспользовался тем же приемом, который стоило использовать во время боевых вылетов - оставлять свои нервы на базе.
Так что на награждение Левесон-Гоуэр приехал с каменным лицом, воспринимая это всё как важную миссию. Возможно, самую жуткую за всю свою жизнь.
Однако, Джордж рационализировал происходящее и с сугубо прагматической стороны: вся эта церемония в военное время была в первую очередь была направлена на поднятие боевого духа населения.
Все эти медали, поздравления, рукопожатия, улыбки - фарс. Важно то, что у людей появился еще один яркий светоч победы, обладающий лицом. Или шестью лицами даже.
Чтобы какая-нибудь бедная девочка в своём доме, испытывающая в своем нежном возрасте экзистенциальный ужас, могла посмотреть на фотографию настоящих людей перед сном, положить её под подушку - и проснуться не в ночи в холодном поту от кошмаров, которые она еще даже не способна осознать.

Джордж, как положено, расписался для девочки (вероятно, десять раз проверенной и "подсадной"), получил свою награду, вытянувшись в струнку и отдавая воинское приветствие.
Затем - фуршет, на котором Джордж пожимал руки людям, лица которых смешивались и забывались сразу.
Заодно посматривал, чтобы представители Розы не делали ничего вызывающе ужасного - не хватало еще в этот торжественный день скандала.

В общем, рабочий день. Тяжелый, непривычный.
Поскорее бы он закончился.

Саммер тоже случалось бывать — даже жить — в столице. В о-очень разных районах. Можно сказать, Ар-Нилан она знала не только в лицо, но и в... как бы это сказать... иные ракурсы. Считала ли она его домом? Ну... Не.

А что тогда? Где дом?

Кроме военной базы ничего в голову не лезло. По крайней мере, Мелоди сама выбрала там быть. Ну, не прям конкретно на этой базе... не именно в этой комнате... Но короче. Хоть чета выбрала.

Сама церемония тоже не была Саммер в новинку. Ну ладно, с принцессой ей прежде общаться не доводилось. Но все вот это вот остальное — чтоб вокруг сверкало и щелкало, и все такие о-о-о-о, и еда эта мелкая бестолковая — это все уже было когда-то. Мэл, впрочем, никогда раньше не оказывалась в центре внимания. Разве что очень мельком — как вот та девчонка с альбомом.

В общем, утомительно это все было. И стремновато. Мало ли что. Пожалуй, больше, чем всяких там покушений и скандалов Саммер боялась, что родители выкинут ченить такое этакое, высокохудожественное. Потерзавшись душевно, она даже рассказала о своих опасениях "Розе". Ну, в самых общих чертах. Типа, увидите вот этих вот — в разговоры не вступайте, шоколадки не берите.

— Не то чтоб они были злодеи какие-то, — извиняющимся тоном пояснила товарищам Мэл, — просто... ну знаете вот эти сказки: пошел в лес, услышал скрипку, потанцевал в кругу с какими-то хиппи, а потом хоп 400 лет прошло, а тебя еще и прокляло. Вот такие примерно ощущеньица могут быть. Им прикольно, как у людей головы работают. Или... скорее, как не работают. И чего они потом делают... с последствиями.

Родители Саммер, судя по фото, и правда чем-то напоминали сидов. Красивые и вроде как немного не от мира сего, в одухотворенную сторону. Можно было понять. почему принцесса ей не особо заходила — иммунитет.

Впрочем, Сойкину швабру Мэл во время награждения изучила внимательнейшим образом. Для референсов. Ясен-красен, нормальных фоток принцессы в купальнике в интернеты не завезли, а "для работы" она одевалась довольно консервативно. Вот уж хоть летчиков могла бы порадовать каким-никаким декольте, так не-е-ет. Че в ней Колм нашел — размышляла Саммер, разглядывая принцессу на предмет родинок, татуировок и каких-то особенно привлекательных изгибов — одна большая загадка. Ну, любовь сурова. Как Тара. Ой, то есть капитан Древер.

Во время приема Мелоди держалась поближе к Бекасу в расчете, что тот прикроет ее от смолтолка своим широким мужественным крылом. Лучше уж ракеты, чем эти разговоры про погоду и политику.

Столица. "Дожили, однако" — подумалось Кёртису, ещё пока он сидел в этом футуристически-элегантном, комфортном "Элстере". Вообще, Кёртис поймал себя на мысли, что впервые приезжает сюда.... и как-то вот совсем не рад этому. Он даже пытался себя убедить, что ему это кажется, что это обман сознания — но получалось не очень. Нет, он определённо не был этому рад, совершенно. И даже сам не понимал до конца почему. Так и просидел большую часть дороги, сидя у окна и молча разглядывая проносящийся за окном городской пейзаж, с всеми этими красивыми кукольными домиками, яркими вывесками, чистыми тротуарами и гуляющими по ним беззаботными людьми — и размышлял, что конкретно ему не нравится.

Может быть это была его традиционная неприязнь к любого вида официальным мероприятиям. Кёртис их на дух не переносил. Во-первых приготовления: почистить, погладить форму, натереть обувь до блеска, и собрать не по-военному растрёпанные волосы в какое-то подобие строгой причёски — это чудовищный труд. Ещё во время учебки в училище морской авиации, когда им на 2-ом курсе разрешили жить не в казарме на территории училища, а снимать квартиры в округе, Кёртис жену себе завёл как раз чтобы она всем таким занималась (хотя в итоге всё равно этим занимался сам Джерри, жена сумела замотивировать). А тут её не было. Пришлось всё делать самому, скрипя сердцем — честный ручной труд это конечно неприятно, но выглядеть как чмо на камеру ещё неприятнее.

Да и сама идея приёмов, фуршетов и торжественных награждений была ему не слишком естественна тоже. Кёртису нужен угар, это его стихия: чтобы пьяные драки, подрисованные усы древнего диктатора у того кто отрубился первым, псевдоинтеллектуальные беседы с малознакомыми людьми, драка за последнюю (крайнюю) сигарету утром. Награду Кёртис предпочёл бы получить от командира части, перед сослуживцами. Чтобы "Служу Фрейе!" - "Встать встрой" - "Есть!", и всякое такое прочее, а не это фарс. Впрочем... его то персонально и не награждали вообще, так что этот аргумент можно отбросить.

Собственно, в таком загруженном, не совсем свойственном для себя состоянии он и пробыл большую часть дня. Хлопал когда все хлопают, улыбался когда все улыбаются, ходил с умным видом, и делал всё что делают остальные — хотя автограф девочке не стал ставить, вместо этого поставив в нём смайлик ">:3". Пускай теперь думает что это значит. На принцессу вблизи посмотрел, хотя и руку ей пожать не довелось. Не очень то и хотелось, впрочем. Монархистом Джерри не был, и тем более не был симпом по её публичной персоне (за такое можно от жены и по голове получить). Было жалко девчонку, на самом то деле. По-человечески вот жалко. Столько дерьма на неё свалилось сейчас, с этой проклятой войной? Трудно даже представить. Но она вроде как хорошо держится. Может быть ей на самом деле нет дела? Ведь даже если войну проиграть с треском — с неё ведь всё равно, наверное, спросу никакого. Переедет к родственникам из какого-нибудь зарубежного монаршего рода, цветы выращивать в фамильном имении. Откроет какой-нибудь фонд в поддержку демократии в Фрейе, будет послания в сети записывать. Или вообще останется здесь, как символ легитимности власти при назначенным Долом премьере. Не помрёт же она на передовой, намотанная на гусеницу танка или запутавшись в колючей проволоке, как десятки и сотни безымянных солдат сейчас умирают. Или помрёт? Вот, хороший вопрос...

Даже к концу дня Кёртис так и не понял, почему всё происходящее ему не нравится. Ощущение так и осталось каким-то не до конца материализованным, невыраженным. Как боль где-то между ушами. Кёртис под вечер просто сдался, решив списать всё на инстинкты, и смирившись что сам себя уже не поймёт. Как и все эти улыбающиеся и смеющиеся люди на улицах, скорее всего, уже не поймут в какое время они живут.

Поэтому, по возможности, первым делом когда Кёртис добрался до номера в отеле и обрушился в кресло — он написал жене. Её с детьми он ещё в самом начале войны отправил к её дальним родственникам в Эгиду, подальше от этого всего. Почесав затылок, и придумав чтобы такого провокационного (но не очень) ей написать, всё таки решился, набивая в телефоне:

"Всё, закончили. Тебе привет от первых лиц государства, кстати."

  Первую треть дороги О’Нилл, не отлипая, смотрела в окно «Эльстера» - ей раньше не доводилось путешествовать в столь скоростном наземном транспорте, да и в принципе по стране она поездила не так много. Но виды скоро наскучили – под крылом самолета все казалось краше и ярче, так что скоро лейтенант сама не заметила, как задремала, сначала уткнувшись лбом в стекло, а затем, поёрзав, в плечо МакФи. Разбуженная на подъездах к Ар-Нилану, она подняла легкую суету, испугавшись, что за время сна могла помять парадку. На счастье Линн, в экспрессе представлялись разные услуги, так что остаток пути лейтенант провела, с маниакальной тщательностью наглаживая форму – и плевать, что официальное мероприятие состоится только завтра.
  К видам самой столицы же девушка отнеслась очень спокойно: она здесь училась, все достопримечательности видела, а после того момента, как она оставила гражданскую жизнь ради военной, никаких существенных изменений не произошло. К тому же О’Нилл большую часть времени пребывала в пограничном состоянии между восторгом от грядущей встречи и опасениями, что она выглядит недостаточно торжественно, и на все остальное просто не хватало душевных сил.

  Зато вечером, уже после заселения, обзвонившая немало своих знакомых Чайка плотно засела в ближайшем кафе, до глубокой ночи предаваясь то воспоминаниям о «беззаботной молодости», то с восторгом рассказывая, а скорее даже вещая, о воздушных боях. Если бы старшие товарищи не озаботились, она бы наверняка не ложилась, но недвусмысленный приказ прервал словесные излияния и вынудил Линн торопливо свернуть беседу и, попрощавшись, отправиться в свой номер.
  Наутро девушка, не смотря всего несколько часов сна, выглядела блестящей, как медный щит в музее. В толпе она чувствовала себя, как рыба в воде – сказалось обучение публичным выступлениям и общая легкость характера. На какие-то вопросы О’Нилл отвечала, от каких-то отшучивалась, другие же просто предпочитала проигнорировать и, блеснув белозубой улыбкой, просто помахать на камеру ладошкой. Не растерялась она, и когда попросили автограф: прикусив от усердия кончик языка, авиатрисса старательно вывела на листе каллиграфическую роспись и, чуть ниже, схематичный рисунок сердечка.

  Всю церемонию награждения Линн провела с выражением неподдельного восторга на лице, не сильно отличающегося от того вида, который требовал от подчиненных один из властителей прошлого – «лихой и придурковатый». Во все глаза глядя на Ее Высочество, Чайка чувствовала, что заходящееся в бешенном перестуке сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и только сильнее тянула спину и расправляла плечи, чтобы не предстать перед королевой в непрезентабельном виде.
  На пожатие руки Чайка едва не разрыдалась, и нашла в себе силы только оглушительно гаркнуть:
  - Служу Фрейе и Вашему Величеству!

  Отпустило Линн от витания в грезах только к фуршету. Налив себе полную кружку горячего кофе и утащив россыпь закусок, летчица расстегнула жесткий ворот и покрутив задеревеневшей шеей, тяжело навалилась на стол. Даже вечная ухмылка стекла с лица – когда все закончилось, на плечи навалилась давящая, ломающая усталость, да, к тому же, о себе дала знать полубессонная ночь. Подавив зевок, О’Нилл помассировала глаза и, неспешно прихлебывая обжигающий напиток, начала прикидывать, что она может успеть в промежутке между мероприятием и дорогой домой, на Базу.
  К сожалению, обществу на усталость было наплевать - желающих поболтать с награжденной, хотя бы и отделавшись парой общих фраз, оказалось достаточно. Пришлось натягивать на лицо самое радушное выражение и говорить бодро, задорно и самоуверенно: пускай знают, что Чайке не страшны ни приемы, ни бои. Хотя, положа руку на сердце, первые оказались гораздо тяжелее.

Можно было с уверенностью заключить, что пилоты "Розы" с честью прошли своё первое испытание славой. Вопреки опасениям Лабранна и Джорджа, ни Дол, ни какой-то внутренний враг (в том числе внутри самих пилотов) фуршет не испортил. Да и на удивление и вопреки всяким возможным предположениям, пилотов особенно никто не осаждал. Наверное, удивляться было и нечему — политиков рядовые военные (а хоть званием лётчики и отличались, но всё ещё были бойцами передней линии, а не теми, кто имеет хоть какое-то влияние) интересовали мало. ВО многом это были незначительные вежливые фразы и кивки: почти сразу от "Розы" все отстали. Ну кроме Чайки, разумеется, которая на свою беду успела засветиться в СМИ и была всё-таки довольно узнаваемым (и примечательным) лицом. К счастью, и тут от неё в конце концов отстали. В общем, самым пострадавшим внезапно оказался Джерри, который на свои SMS-сообщения получил от жены практически немедленный ответ:

В смысле "привет"?

Ты знаком с кем-то в Парламенте, а я до сих пор не знаю???

Джерри Кертис!!!

БЫСТРО НАБЕРИ МНЕ

Впрочем, всё-таки десять лет брака это не шутки, и Алисия (по отцу де Армас) после звонка успокаивается: шуточки Джерри ей известны давно и она к ним привыкла. Буря проходит мимо, можно выдыхать. До следующей шутки над женой.

У Сойки на эту "увольнительную" был свой собственный план, и он его придерживался. План был успешен... наполовину. Кондитерских в Ар-Нилане было приличное количество, разных сортов — от тех кто торговали воздушными пирожными и тортами-безе, делая из крема настоящие произведения искусства, вроде парящего замка Энхе*, до специализирующихся на даосских сладостях с пряностями и мёдом. Среди них был ещё один, специализирующийся на всяком печенье — от нежно-мучного, дор рассыпчато-песочного, с разнообразными добавками из фруктовых и ягодных джемов. Судя по беглому поиску в интернете, заведение хоть и было не особо известно (потому что в общем-то просто не занималось продвижением), было признано многими критиками. Руководила им пожилая пара. Но главное, что здесь обнаружил Сойка — это рамочку с автографом принцессы. Судя по рассказам владельцев — которые звучали весьма убедительно, да и не производили впечатление людей, которые хоть как-то заинтересованы в том чтобы набить цену своему заведению — принцесса периодически покупала здесь сладости и забегала выпить чаю.

Увы, в этот раз Сойке удача не улыбнулась. За все те дни что он пробыл в Ар-Нилане, принцесса ни разу не появилась. Что, по сообщению от тех же "бабушки и дедушки" было странным: Элизабет по их словам не пропускала возможности заглянуть сюда, или хотя бы прислать кого-то из охраны. Выходит, несмотря на то что Парламент принцесса покинула по срочным делам, были они отнюдь не в столице. Что тоже, вообще-то, было странно.

За эти дни, все кто хотел — успели увидеться с родителями, посидеть в кафешках и немного погулять по городу, и, конечно, закупиться столичным шоколадом на любой вкус, от восьмидесятипятипроцентного до нежного белого с кусочками клубники. Конечно, под парой зорких глаз адъютанта О'Риордан, в дополнение к бекасовым, так что всё было довольно чинно и благородно, как любили писать авторы позапрошлого века. Даже родители Мелоди ничего не успели отчебучить, несмотря на её опасения.

... До собственно дня отъезда, который был четвёртым по счёту пребывания в Ар-Нилане. Стихийный митинг образовался прямо на площади перед гостиницей; люди ходили с плакатами различной степени одиозности, вроде: "НАМ НУЖЕН МИР И НЕ НУЖНА ЗЕМЛЯ!". К счастью опять же для пилотов, они всё это наблюдали уже из-за тонированных стёкол служебного автомобиля.

А потом были уже знакомые белые кожаные сидения "Elster", и возможность расслабиться, уже окончательно. Они возвращались на базу. Туда, где громыхала война.