["Ритуал"] | ходы игроков | ["Гримерная"]: "Менеджер" и "Уборщик"

Бесконечная, безграничная тьма. Моё сознание пробуждается, и я вижу картину перед собой очень простую. Что такое "сознание", что оно "моё" и что оно "пробудилось" — понимаю, кажется интуитивно. Спросят меня — а что такое "сознание" и почему оно "твоё" — я ведь и не отвечу. Видимо, таковы правила этого мира?

То что мир "этот", а не тоже, например "мой" — понимаю тоже благодаря только чистой интуиции. Я знаю, что платформа, на которой я лежу — каменный квадрат, знаю его периметр в двадцать метров минимум и площадь в двадцать пять. Но знаю, так же, что все эти мыслительные процессы не рождаются от вечной необходимости на этом квадрате лежать. Передо мной — ещё человек. Я, кстати, тоже, кажется, человек. Почему-то этот факт сейчас кажется особенно важным и ключевым. Два человека на тесном квадрате площадью в двадцать пять метров. От моих ног до его — всего-то два-три метра. Это тоже, кажется важным. Это очень небольшое расстояние. Я к такому не привык. Так быть не должно. Потому мир "этот" а не "мой". Мыслительные цепочки складывались поразительно быстро. Приходит на ум чужая фраза "Я мыслю — следовательно существую". Хотя ничего, кроме своих мыслей у меня сейчас не было. Ни понимания, ни чувств, ни желаний. Что это такое я осознаю тоже достаточно отдалённо, но я знаю, что раньше они у меня точно были. А теперь...

Следующая деталь, которую замечаю — в неясном свете этого пространства блестел нож. Один. Если нож один, а нас было двое — значит, кому-то нужно нож взять. Пока мы были с этим человеком "равны". Я лежу - и он лежит. Я молчу - и он молчит. Не хочу быть с ним равным. Хочу забрать этот нож себе. А для этого надо...

Нужное слово само приходит в голову. Мне надо "пойти". Для этого надо перестать "лежать" и начать "сидеть". А потом перестать "сидеть" и начать "стоять". Стоит мне только об этом задуматься, как руки взлетают в небо, а затем плетьми падают по разные вокруг меня стороны. А потом я даже не успел понять, что я делаю — и уже стоял на ногах. Хотя, если задуматься — сначала я опёрся локтями о каменный пол, затем поджал под себя ноги, опёрся на ладони, подсел и встал. Почему-то становится смешно. Видимо, раньше я не так часто задумывался над такими вещами. Кажутся они мне очевидными.

Утро, будильник, очередное… Нет, стоп. Будильника не было. Почему не было будильника? На нем строилась вся моя стратегия на день, а его нет. И кстати, я-то кто? А он кто?

Он - это мужик неподалеку, и он уже встал. Молодец какой. Но если он встал, и сейчас уже утро, то, вероятно, будильник - это я. Звучит логично, но не хватает деталей.

— Мужик! - какой приятный голос. Кто же этот импозантный будильник, всколыхнувший тишину своим чарующим голосом? Я этот восхитительный будильник! — Мужик, который сейчас час, мужик?

Время - это не только психоэмоциональный конструкт, придуманный человеком в тщетных попытках спастись от безумия реальности. Нет, сейчас именно время отделяет меня от будильниковой сути. Время - это важно. Лишь бы не вечер…

А мужик-то уже делает первые шаги. Ну, собирается. Наверное. Горжусь им, немногие на такое способны. Я вот нет, хотя можно попробовать.

Перевернуться. Поджать ноги под себя. Руки на ширину плеч. Плечи сами как-нибудь разберутся. С первого раза получается не очень, но я не оставляю попыток. Теперь стоим вдвоем.

Сверху видно больше. Голова теряется в облаках, и от раскрывшегося вида захватывает дух. Наш новый мир величествен и пятиметров, а бесконечные пастбища игривых теней тянутся ещё дальше, быть может, на десять шагов, или двадцать, или, или… Едва справляясь с волнением, вновь возвращаюсь глазами к безгрешному камню, а там…

А вот и третий участник новейшего Генезиса. Мистер Нож, его точёные изгибы завораживают, а дерзкая рукоять так и просит “коснись меня”. Золото говорит со светом, золото жаждет большего. Но нет, коварный соблазнитель, подожди, не сейчас. Терпение.

Смотрю на мужика. Осматриваю мужика. Рассматриваю мужика. Соединяю три картинки в одну. Кто же ты?

Вопрос незнакомца ставит меня в недолгий тупик. Что такое "час" и какой он должен быть, немного не понимаю — сейчас во всем мире есть лишь я, он, каменный квадрат, нож и четыре огонька. А часов не было.

Я тут же понимаю, что это, видимо, очередной артефакт Мира, в котором меня больше нет. Ещё одно отличие "Чужого" от "Родного". Часы и, тут же вспоминаю слово, время для которого они применяются, были тоже чем-то привычным. Как и вопрос незнакомца "Подскажи, который сейчас час". Кажется, именно таким вопросом часто начинают разговор с незнакомцами?

Но, о ужас, понимаю так же, что хорошо бы ответить. Нужно как-то заставить этот голос, который я слышу внутри головы, а не так, как чужой, выйти наружу. Может, это тоже что-то, что я раньше делал часто?

— Без понятия. Думаю, ты уже везде проспал.

И вновь моё тело обгоняет мою мысль. Уже сейчас понимаю — успел уловить усталую интонацию незнакомца, понять, что это значит, что он планировал проснуться по часам. Сейчас тоже такое осознание кажется очевидным и смешным. Понимаю, что подобный полный недостаток понимания происходящего — неестественно для меня, слова и движения, над которыми мне не надо задумываться — тому подтверждение. Кажется со мной такое раньше было. Или я слышал о том, что бы такое было с кем-то ещё?

По акустике голоса незнакомого и своего понимаю, что кроме этого маленького квадрата у нас с ним ничего нет на ближайшие несколько десятков метров. Кроме этого маленького квадрата и ножа. Который, я, кажется, хотел забрать?

— А это что за хрень?

Вновь говорю, не задумавшись, подбираясь к ножу. Вру, кажется? Я ведь отлично знаю, что это такое. Но почему-то кажется верным указать, что я подбираю клинок именно с целью тот рассмотреть, изучить. Хотя на самом деле я его подбираю только потому что не хочу, что бы его подобрал он, этот странный "Другой".

Обнаружившаяся нагота, к слову, меня совершенно не смутила. Нет, конечно, она тоже входила в список вещей под грифом "Обычно всё не так", но полностью нагим быть не так странно, как находится на каменном кубе посреди бескрайней пустоты. Полностью нагим, я, кажется бываю регулярно. А вот в таких странных декорациях чувствую, что нервничаю сильно, словно в моей ситуации полного непонимания я как-то умудряюсь не понимать ещё больше.

Во всей Вселенной есть лишь одно существо, и я всматриваюсь в него до боли в глазах. Во всей красе узрев, замираю, почти отстраняясь, почти делая шаг назад, но в последний миг останавливаю себя. Бездна за спиной волнуется, она голодна, всегда голодна, но готова подождать еще немного. Бездна согласна - стоящий передо мной, рождённый мозаикой камня под светом далеких свечей, прекрасен. Единственный в мире и мера всех вещей, он - точка отсчёта.

Нож спорит, не может молчать, нож - тоже точка отсчёта. Зовёт, теряя терпение. На миг лишь коснусь - и тотчас случится нечто прекрасное. Предчувствую это. Жажду. Страшусь.

Мой визави услышал вопрос, он отвечает. “Без понятия” - самая первая мелодия. “Думаю, ты уже везде проспал” - непреложный факт. Слушаю голос, всем сердцем внимая. Осознаю сейчас лишь - вопрос был не важен, вопрос был лишь хитростью, сном пробуждающим, первым словом Творения. Ответ, что он высек из бога - вот то, что имеет значение.

Да, бог - вот кто он: своим осознанием сам себя высекший, единственный в мире. Ответ, что был дан, открывает мне истину - нет, не будильник я. Не ведавший времени, проспавший рождение - другое мне имя. Мы внешне похожи, он - выше, смелее, он бог, я же - дьявол квадратного мира, его младший брат. Всё сходится точно: нагие во мраке, мы - свет против тени. Однажды предам я его, нанесу удар в спину, но прежде…

— Справедливо. Да и у тебя, приятель, похоже та же проблема.

Моя игра безупречна. Мои слова эхом вторят его. Князь мира сего, я лгу не всегда - лишь когда мои губы шевелятся. В ушах моих не смолкают обещания ран и вкрадчивый голос клинка. Я знаю, мой старший брат, безумно прекрасный бог, однажды я сброшу тебя с пьедестала, но не сейчас, не в это время. Сейчас ты спасаешь меня от того прекрасного, что таится в шёпоте ножа, и я не противлюсь. Забирай, забирай его правдой своей! Скорее, пока ещё не слишком поздно!

Смотрю, как другой забирает нож. Не сопротивляюсь, принимаю как должное. Десятки и сотни мышц приходят в движение, чтобы родить новую ложь - и я чувствую их все.

— Хрень и есть. И вряд ли кто-то из нас принёс её в своей заднице. Не к добру это, приятель.

Мотаю головой в сторону ближайшей пропасти. Живущая в ней тень приветливо машет в ответ, но я не обращаю внимания. Честность - первая форма обмана, и в этот раз я говорю прямо:

— Я бы на твоём месте куда-нибудь выкинул эту штуку. Во-первых, от нас этого не ждут. Во-вторых, она не подходит к твоему гардеробу. Да и вообще...

Обезоруживающе улыбаюсь, развожу руками и делаю шаг вперед, подальше от пропасти. Поближе к богу и его новой игрушке.

"Менеджер". Перекинувшись парой слов с незнакомцем, делаешь шаг вперед. И еще один. Ближе, еще ближе. Тускло поблескивает металлическое лезвие. Почему бы и нет? Поднимаешь клинок, оказавшийся как-то уж слишком, почти неестественно тяжелым для своих размеров: весит гораздо больше, чем положено латунному, стальному или еще какому-нибудь такому - из того, из чего обычно их делают - ножу. Не пустотелый явно, цельнолитой. Свинец, может, позолоченный. Или вообще - золото. Пальцы смыкаются на рифленой, но все равно удобно ложащейся в ладонь рукоятке - по-телесному теплая на ощупь, будто уже согрета теплом чьей-то руки, ощутимо оттягивает кисть, заставляя мышцы предплечья инстинктивно напрягаться.

Пляшут красноватые отблески огней на широкой плоскости толстого по центру, пикой треугольной сходящегося, обоюдоострого лезвия, чьи режущие кромки оказываются на удивление хорошо - не до бритвенной остроты, но порезаться: на раз-два - заточенными.

Сосед же по платформе, в это самое время, предлагает нож выкинуть, подшагивая чуть ближе к центру - и к тебе, и отшагивая чуть дальше от края плиты, в темноту обрывающегося.

"Уборщик". Делает вид незнакомец, что не интересует его оружие. Отвечает на вопрос-уточнение не совсем односложно, но - почти. Блажен тот, кто обманывается, счастлив тот, кто верит. Или как-то так, не помнишь точно. Верит ли он? Веришь ли ты? Так или иначе, но заточенный кусок латуни - или чего-то, на нее похожего - теперь у него.

Шаг вперед - босые ступни липнут к зеркальной поверхности камня. Наблюдаешь - по крайней мере, делаешь вид - безучастно за тем, другим. Подходишь ближе, но не слишком - ладони разводишь в стороны, демонстрируя чистоту помыслов и отсутствие угрозы. Дистанция: на один - его - резкий выпад. В дрожащем свете фигура незнакомца отчего-то кажется массивней, чем есть на самом деле. Тени от лезвия пляшут по полу, мерцают в унисон огням.

Всем. Отвлекает вас - и тебя, и тебя - звон цепной: металл о металл, доносящийся откуда-то сверху. Сверху, из мрака, фигура спускается, на крупнозвеньевой, желтовато поблескивающей цепи, через торс перехлестнутой, подвешенная. Манекен мужской: антрацитово-черный, сглаженный, без швов на стыках, но с рельефно, почти анатомически акцентированной "мускулатурой" крепкого до сухости "тела". Зависает прямо над центром платформы, держа в руках - перед собой, то ли латунную, то ли золоченую, то ли вообще золотую маску в виде морды собачьей: приплюснутой чуть, остроухой заметно, и будто "наложенной" на полумесяц. Поднимает ее манекен, прижимает к пустоте лишенного даже намеков на черты лица. Миг - будто примагничивается к пластику металл.

- Я - Церемониймейстер.

Раскачиваясь вправо-влево, подает вдруг голос: звонкий по-детски, но явно мужской.

- Добро пожаловать в Башню.

Поводит головой влево-вправо, будто осматривая вас поочередно.

- Ритуал скоро начнется.

- Но. Участвовать в нем или же - нет: это ваше решение. Добровольное решение.

Висит молча секунду-другую.

- Каждому из вас дается выбор: принять свою судьбу или умереть. Так или так.

Нас прерывает атональный металлический звон - цепь из сумрачных небес, предвестник перемен со своим - нет, не всадником, покорной марионеткой. Если бы в нашем мире был театр - так спустился бы Бог из машины. Покосившись на реального бога, понимаю - а, в этом есть смысл. Хорошая шутка, хотя к новому творению он перешёл немного с опережением. Наверное, это потому, что я слишком скучный. На всякий случай делаю смутный жест, как-будто пихаю его в плечо (всего лишь лёгкий намек, не настоящее действие):

— Смотри-ка, ещё одна хрень. Думаю, твою штуку вот этот альпинист и выронил.

Механический вестник смотрит на нас. Наверное смотрит, с таким лицом точнее не скажешь. Быть может, на самом деле он вообще спит и видит сны об электрических овцах. А нет, проснулся, натянул на безликую рожу вторую, порельефнее. Представляется, зараза. Завидую - у него-то имя есть. Надо тоже разжиться парочкой. Попозже, а то он всё ещё вещает.

Параноид-андроид жизнерадостно говорит о Башне (с большой буквы, между прочим, синтетикой такое выдать не так уж просто!) и Ритуале (ага-ага, это тоже. Моё почтение).

Снова кошу жёлтым (наверное, жёлтым. Пусть он будет жёлтым, под цвет ножа! У нас с ним такая идиллия могла быть, эх…) глазом на соседа - чего ж он выдумал такое, хитрец? Впрочем, не важно, надо поддержать игру. Молодые Творцы так нуждаются в поддержке!

— Ну, кому как, а лично я за любую движуху. Давай свой ритуал, но если смерть входит в оба варианта, я буду жаловаться менеджеру!

Даже я понимаю, насколько неудачна моя шутка. Естественно, входит. “Смерть” и “судьба”, “destiny” и “death” - ну, ну, очевидно же! Я так-то и не против - до этого ещё вроде не умирал, интересно, как оно там, но роль поддерживаю - вот губки дрожат, бровки домиком и голос такой жалобный-жалобный:

— Не входит же? Меня дома ждут… Наверное.

Ко мне подбирается мой собеседник. Уверенно и бесстрашно — ровно на расстояние удара. Это понятно и мне, и ему. Что же, буду считать, что удара он не ждёт, и мне доверяет? На совсем блаженного дурака он, кажется, не похож...

— Яб выкинул, да тяжёлая хреновина, как бы не поранить кого неловко неудачным броском...

До того, как успеваю понять, купился ли он на мою ложь или нет — меня прерывает жуткий холодный скрежет метала о метал. Казалось, будто где-то железный лист пытались прорезать железной пилой. Пытались прорезать где-то сверху...

Поднимаю голову на верх и вижу мистическое гладкое тело. Оно создано не из плоти, то есть — разительно нечеловеческое. Видимо, типичный обитатель "Этого" мира. Хотя, почему-то, я не чувствую такого страха и отвращение, какое ожидал почувствовать. Где-то на самом краешке мозга теплится мысль, что ещё ничего по-настоящему страшного не произошло. Что встречаются "соседи" и "гости" гораздо хуже.

Только вот того факта, что мне с такой помпой презентовали самый настоящий выбор без выбора, это не отменяет. Судьба любого живого существа — это смерть — очередное осознание правил привычного мира. Значило ли это, что то, что предлагало нам это чудное существо, позволяло смерти этой избежать? Разве так бывает?

Мой "сосед" согласился довольно быстро и весьма беспечно. Кажется, даже, сделал ещё на шаг ближе и даже меня коснулся, пока я в очередной раз думал свои думы. Пожалуй, хотел бы навредить — уже бы навредил. Какой-то он... чрезмерно простодушный, что ли? Смотрю на него, пожимаю плечами. Вторю своим голосом ему, но почему-то строго как только он сам закончил говорить. Перебить не получилось.

— Выбираю принять свою судьбу. Вариантов для самоубийства у меня и так в достатке.

Что же, видимо, только что я стал частью какой-то игры. Только в играх всё бывает так просто — два человека, чёрный куб, висящий в пустоте и нож. Неорганическое тело с идеально отполированным манекенным лицом, носящим маску, от которой прямо читалось "древнее, мистическое, историческое". Простые выборы. "Другой мир", кажется, не торопился симулировать собственную жизнь и в некотором смысле крутился вокруг участников игры. А тем, кто участвовать отказывался, предложить больше ничего не мог, потому и устранял их, как помеху, которую просто некуда деть.

Понять бы, как я в этой ситуации оказался и почему ничего не помню. Но, по крайней мере, что со мной происходит — в какой-то мере осознал. Уже неплохо.