["Ритуал"] | ходы игроков | ["Гримерная"]: "Менеджер"

Мда-а-а... У них тут явно лишних рук не хватает. Ну то есть нет, я конечно понимаю, что отдалённо это на женщину похоже, но пропорции ведь вообще не те!

Пусть чисто инстинктивно ощущаю в ней такое же тело, которым управляю и я сам. Хитры. Но холодным рассудком понимаю, что здесь всё не так. В сущих мелочах, другой бы, наверное, и не заметил.

Спокойно выдыхаю в очередной раз за последние... а сколько прошло времени? Не важно. Опять начинаю волноваться из-за какой-то дичи. Ну не может это быть настоящий человек, тем более женщина. Всё не так, всё не то. Поделка это, среднего качества, а не личность. Пытаются меня убедить, что я сейчас укокошу себе подобного — но я-то знаю правду! Из меня не выйдет убийцы! Никто мне тут не даст никого по настоящему убить! Уж точно!

Фффух... Фффух... Кажется, что-то вслух сказал из этого?

Продолжаю смотреть на "мумию". Ну точно, с каждой секундой глаз в полумраке замечает новые детали, новые неточности. Представляю себе действительно завязанную женщину, сравниваю то, что вижу и то, что представляю и понимаю, что ничего общего между собой две картинки не имеют.

Ничего общего не имеют.

Ничего общего не имеют.

Пора. Я убедился, что она не настоящая. Чем больше ухищрений применили они, что бы убедить меня, что тут всё взаправду, тем меньше это стало походить на реальность! Я раскусил вас! Ха-ха-ха-ха-ха!!!

Хорошо, что миску маленькую взял. Сейчас, наверное, в мерзких искусственных кишках ковыряться не надо. Достаточно надрезать там, где они задумывали продемонстрировать "её" горло, а на деле — спрятали какой-нибудь бурдюк из мягкого искусственного материала.

Поднимаю миску с пола и прислоняю её к тому, что местными хозяевами задумывалось как "человеческая грудь". Ровно под горлом, так, что бы не проливалось ничего из того, что в неё залили, почём зря. Ф-ф-ф-фух.

Левой рукой удерживаю миску, а правой, по мере своих возможностей, пытаюсь в одно движение пропороть и ткань и бурдюк под ним, словно пытаюсь отрезать рулон ковра. Там, где у "неё" была "шея". Как-только — если вообще — покажется "её" "кровь" — отворачиваюсь и даю ей стечь в миску самостоятельно. Пусть они меня обмануть и не сумели, но мой мозг пытается скрыть от меня правду, показать, что тут якобы всё по-настоящему. Лучше не давать ему таких визуальных ссылок. А то опять в истерику впаду. А у меня нет времени на истерики.

Опустил кончик большого пальца в миску. Жду тактильно, когда вытекшая жижа дойдёт по уровню до края посуды. Если она там вообще идёт., я же не вижу. Главное только, не уронить.

"Менеджер"

Пытаюсь не сблевать от неожиданно-мерзкого запаха, глухо набившегося в мои ноздри. Всё как-то пошло совсем не так, как я рассчитывал. Что, пожалуй, и хорошая, и плохая новость. Хорошая — всё таки, даже несмотря на то, что забили этот манекен явно чем-то померзее обычной покрашенной воды (или она так интересно стухла?), сдержаться удалось. Чашу я не уронил, на колени в слезах и блевоте не пал. Плохая новость в том, что загваздался я форменно и теперь от этого запаха, наверное, меня уже ничто не спасёт. Если в качестве награды не предложат горячий душ, конечно. Хотя где бы ему тут взяться? Раз даже свежей воды достать не могут. Буэ-э-э. Хотя, с другой стороны, присохнет — и хрен бы с ним. Надену какую-нибудь вещь, если какую-нибудь одежду дадут. С манекена бинты сдирать не вижу смысла.

Закочнив с одним "аттракционом ужасов", иду осторожно и медленно, что бы на свежей жиже не поскользнуться и не потерять плоды моих стараний, в чашу собранных. Даже уже не трясёт, и моя более животная часть не пытается до меня достучаться и переубедить. Тоже, наверное, хорошая новость. Теперь и манекен побольше вспороть будет легче. Как и "почти уже таз" забить.

Положил меньшую чашу, жижей заполненную, на тумбу, взял чашу побольше. Её держать на весу, наверное, опаснее, но и собрать то, чем там был забит "второй", не пролив лишнего, будет легче. Да и испачкаюсь чуть меньше, пока не начну ему вскрывать набитый фальшивыми внутренностями "живот".

Да, с подходом определился. Подбираюсь ко второй "куколке", звякаю большой посудой у "него" под ногами. Уже не жду чего-то, какой-то подсказки, не пытаюсь нащупать отличия какие-то, которые мне уже и так очевидны, стоило на него посмотреть. Убеждаюсь в последний раз, что посудина стоит на своём месте, встаю чуть сбоку, что бы даже случайно не залило, и...

Вновь делаю надрез. По горлу, так же, как и меньшей фигуре. В тот раз не был уверен, получится ли, а сейчас словно жду, как вжикнет бритвенное лезвие, распарывая слои ткани и то, что было под ней.

А потом, готовый к звуку "вспоротого горла", запаху и виду текущей жижи, жду, пока она не перестанет течь струей, а начнёт капельками стекать по ткани. Смотрю, сколько в чаше наберётся, а сколько ещё нужно будет набрать, если нужно вообще.

"Менеджер"

Понимаю, наверное, уже потом, что идея то была не очень, раз столько нужного мне наполнения пропало в пустую. Было бы это сейчас моей главной проблемой — но нет, вторую куклу набили ещё более дерьмовой набивкой, чем предыдущую. Кряхчу бесконтрольно и чувствую, булькает внутри что-то. Хватаюсь за рот, отворачиваюсь с такой скоростью, с которой могу. Не помогло. Прорывает моё нутро наружу, требует выхода скопившаяся желчь поддавшегося кошмарным запахам организма. Лицо заливают рефлекторные слёзы, нос забивает мокрота — а чувствую, что самое худшее впереди ещё. Одно хорошо — отвернуться успел, не осквернил содержимым желудка чашу. Сначала отползаю назад, потом подняться пытаюсь, вновь зажав нос руками. Несколько шагов ко входу делаю, потом ещё несколько — хоть где-то разыскать неосквернённый этим ужасным запахом воздух, получить передышку — хотя бы минуту. Смотрю на фигуру, под которой стоит таз, уже, наверное, не в такой близи. Собираюсь с силами. Худшее ещё впереди. Брюхо его наверняка забито ещё более скверными отходами.

Взгляд отрывается от во всех смыслах тощнотворной картины. Смотрю теперь на своё тело. Провожу взглядом линию на своей руке, от кончика среднего пальца и до плеча. Вновь задумчиво смотрю на расплывающуюся в водяной дымке рефлекторных слёз фигуру в глубине комнаты.

Качаю головой. Едва ли за "содержимое сосуда" можно считать его "ручку", во всех смыслах. Обтираю лезвие ножа ладонью, стряхивая кровь на пол — рука всё равно уже загажена. Вновь взгляд убегает от распоротой фигуры и приковывается к слабым отблескам свеч, игравших на поверхности ножа. Гуляет разум, пытаясь сбежать откуда-то от зловонной сцены, в которой я нахожусь. С каждым проведенным мгновением вновь приближаться к телу кажется невозможным...

"Менеджер"

Остановился, зацепившись за смешавшийся с кроваво-красной грязью на руке рубин. Словно он был создан для того, что бы мерцать на залитых кровью руках. А что делаю я? Всего лишь копаюсь в жалкой пародии на человеческие внутренности. И блюю с них, как с настоящих. А ведь ещё не началась, кажется, худшая часть. Впрочем, у меня есть план. Довольно, наверное, простой. если простым можно назвать решение "Просто не думать об этом"?

Пока смотрю на рубин думаю о том, что буду делать дальше. Как подойду, разрежу несчастный мешок вдоль его длины, сверху вниз. Как раскрою шторки из бинтов и фальшивой плоти, как, отбросив нож, стану ковыряться в склизком подобии внутренностей. Смотрю на эту картину, проживаю её. Готовлюсь к тому, что она станет моей реальностью на ближайшие несколько минут. Вдох. Выдох. Пытаюсь ощутить, как само движется моё тело, как не нужно мне давать ему команду на каждый поступок. Сейчас я представляю, как всё будет, а затем всё исполню в точности. Концентрируюсь на запахе, стараюсь представить его в четыре, в пять раз хуже чем то, что пережил. Облегчившаяся было тошнота, кажется, от таких манёвров вот-вот снова пыталась наступить. Гляжу теперь в реальность, на лужу собственных желудочных испражнений. И снова ухожу в мир грёз, в мир жестокой фантазии, которой суждено претвориться в жизнь по правилам этой дурацкой игры, на которую я уже и не помню, как попал. Внутри моего разума чувства оставались. Этот жестокий ко мне мир был моих чувств недостоин. Блюю у себя в уме, наверное, раз тридцать, падаю на нож, расшибаюсь головой об стену — представляю все варианты, как можно сбежать от своей жестокой участи. А затем закрываю глаза и делаю шаг вперёд. И ещё один. Открываю глаза — и стараюсь ощутить себя где-то в глубине собственного черепа, уже ни на что не влияющего — просто глядящего со стороны, как моё тело идёт мучаться до конца.

Крепко сжимаю нож в руке — но стараюсь не ощущать ответную упругость металла, пытаюсь представить, будто моя рука онемела. Чувствую вновь трупный запах — но представить стараюсь неизменную затхлость сырого подземного воздуха. Смотрю на "куклу", нож к ней подношу — но то не я, а моё одержимое жаждой выжить тело. Я никогда бы не стал себя мучать, я лишь молчаливый свидетель того, как моё тело кончиком ножа касается места, где у человека кончались бы ребра, как погружает оно нож по самую рукоятку внутрь, как тянет вниз, до конца, пока не выскочит где-то из паха, прорезая жалкое подобие человека, ничем на него на самом деле не похожее, кроме гнилости нутра и предсмертных конвульсий. Кладёт моё тело осторожно окровавленный нож справа от миски, погружаются обе мои руки по самое запястье в чужие внутренности, хватают что-то склизкое внутри, пытаются вытянуть наружу. Всё не я делаю, всё совершает гонимая инстинктом биологическая машина, когда я отпустил её рычаги. Всё, что я сделал — это придал ей нужный импульс. Главное не приходить в сознание, продолжать действовать на автоматизме, смотреть, как мои ладони выгребают то, что внутри куклы в миску, наваливают в неё густо. Пока миска не будет наполнена.

"Менеджер". Рубин на заляпанной красным руке еще миг ловит свечной отблеск - густой, темный, липкий на вид: почти сливается со всем тем, что уже размазано у тебя по пальцам - и вверх, до самого запястья. Мерцает, наливаясь пульсацией теплой. И - гаснет в следующий же миг, как ты отводишь от него взгляд, скорей потеряв мысль, чем забыв об украшении.

Возвращаешься. Туда, обратно к "кукле". Вновь за кинжал берешься. Кончик упирается туда, где у человека - будь там труп, а не манекен - кончались бы ребра.

Тонет жало в мягкости упругой. Мокрые бинты, тугие слои под ними, что-то плотное, заурчавшее под натиском металла. Давишь - и клинок буквально проваливается в "сверток", соскальзывая куда-то туда, внутрь, почти по самую рукоять почти. Тянешь кинжал вниз, как и задумал - от "подреберья" к "паху", вскрывая "мумию" вдоль. Расходятся слоями тряпки. Лопается под лезвием что-то мягкое, тугое. Проступает, вываливаясь из ширящегося разреза, вспоротой кожей и рыхлостью жира, с мышц рассеченных краснотой расходящегося, требуха - кроваво-липкая масса синеватых завитков "кишечника", комья бурые еще чего-то. И "кукла" дергается всем "телом", будто снова стараясь в "коленях" согнуть "ноги" свои. Не резко уже, не с надрывом, а так - будто рыба дохлая.

Откладываешь глухо звякнувший о камни нож в сторону. И погружаешь обе руки в телесно-теплые, влажно-жирные глубины разреза.

Под пальцами - скользкая, волокнисто-тугая мякоть, гладкость жирная, какие-то жгуты, комья, лоскуты - все и сразу: мокрое, тяжелое. Подгребаешь все это, тянешь наружу, скорее чувствуя, как чмокает и брыжейно урчит под ладонями все. Срывается ком кишковатый вниз, валится в чашу густым, мясистым шлепком. Провисают кишок, густо воняющих парным мясом, перевития. Снова суешь руки - глубже. Еще подгребаешь, вываливая прочь внутренностей желейные комья. Еще. Что-то длинное тянется за пальцами склизкими нитями, что-то рвется там, внутри, с влажным треском, что-то выскальзывает, бьет по краю посудины и переваливается внутрь. Полнится чаша.

А "Сверток" в цепях еще подрагивает, пока роешься в нем. Подбирает "ноги". Ничего осознанного или "живого" - мертвые конвульсии. Обвисает. Из распоротого брюха на кисти и предплечья льется, стекая вниз по рукам, воняющая дерьмом и кровью желтовато-бурая полуслизь-полукашица. Не течет - вываливается, сползает там, где кишечник лезвием посекло, пропитывают бинты по краям рассечения так, что липнут они к тому, что под ними, расползаются в стороны шире, открывая почти пустую уже внутренность, зияющую костей выступами, едва под слоями мышц и слюдянистых пленок угадываемых. Вон - хребет, вон - ребер свод. Как настоящие.

Еще раз запускаешь руки внутрь, подгребая будто "налипшие" по бокам остатки требухи. Тащишь, выдирая из тела, крупные и скользкие комья. Тянешь. В чашу с хлюпаньем вываливаешь из ладоней то, что надрал - так, что до краев она полнится, грозясь плеснуть рванину кровавую своего содержимого на пол.

Этого хватает. Чаша - полна, набита и залита багровато-мутной вязкостью "крови" и "внутренностей". А в распоротой "кукле", раскрытой будто цветок распустившийся "кукле" остается только мокрая пустота, редкое капающая вниз липкой "кровью". Стихают щелчки.

И - тут же - снова щелкает. Суше, резче. Откуда-то со стороны входа. Больше щелкает, чем хлопает в ладоши андроид, в дверном проеме застыв.

- Отлично.

Едва заметно покачивает головой вверх-вниз.

- Ни сомнений, ни колебаний, быстро и в срок. Прекрасная работа.

Руки в стороны разводит, ладонями вверх.

- Испытание завершено.

И склоняется в едва заметном полупоклоне.

- Впереди - еще одно.

Выпрямлется, руки под грудь, ладонями вверх, сводит.

- Но прежде, чем мы начнем - заслуженная награда.

Смолкает на секунду-другую.

- Право выбора. Ты можешь либо выборать следующее Испытание - одно из двух возможных. Либо - выбрать оппонента или пропонента в следующем Испытании: одного из двух.

План мой сработал — своё мучительное задание я выполнил. Поднимаюсь медленно к щёлкающему "Лжемужику", поднимаю нож с пола. Гляжу на него не злобно, и уже даже, наверное, без удивления — как смотрят на редкую привычную вещь в непривычной жизни. Куда не попаду — а этот парень будет нависать надо мной и следить, как я справляюсь — явно тут всё не было автоматическим. Интересно даже, как он так работает, и вообще "работает" ли он или это какое-то живое существо — почему-то хочется верить во второе.

А наградой, тем временем, вместо второго прекрасного камня — ещё бы, первому на зависть? — предложили, теперь, настоящий выбор. Хотя, возможно, он даже был родственен выбору в самом начале, и если оставить оба варианта на откуп его "Хранителю" — может выбрать и смерть. Хотя, конечно, едва ли тут смерть была настоящей, скорее что-то, похожее по смыслу, какое-то страшное представление, а затем все черные занавески сдернут и окажется, наконец, что игра эта закончилась. Но проверять мы, конечно, не станем. Два из трёх испытания пройдены, впереди, значит — победное, а я привык побеждать. В этом, возможно даже, уверен.

— Хочу выбрать своё Испытание — киваю головой ему, словно само собой разумеющееся. В конце концов любое знакомство меняется под силой обстоятельств, а выбрав обстоятельство — выберешь и знакомство. Логично и умно — достойно моего неординарного ума, способного отличить живого человека от очень правдоподобной подделки. Так и стою, с ножом в руке, жду, что ещё "из обстоятельств" выбрать предложат.

"Менеджер". Стоишь. Ждешь. И чудится тебе, будто лезвие кинжала, в загаженной по локоть - а выше: просто заляпанной - красным руке зажатого, будто само по себе мерцает - тускло и багряно - впотьмах. Липкая, воняющая парным мясом, густо с дерьмом перемешанным, полуслизь ползет по клинку вниз, собираясь на самом острие тяжелой, темной каплей. Срывается - и влажным, тихим шлепком бьется о камень пола. Шипит, пузырясь. А потом, крутанувшись головастиком, где-то в ее недрах, в глубине, выворачивается алым зрачком к тебе, крохотный, но вполне по-человечески выглядящий глаз. Смотрите друг на друга - всего мгновение - ты: неосознанно скорей, он же - осознанно вполне.

- Выбор сделан, неофит.

Будто молнией ожигает голос андроида, когда понимаешь, что смотришь на сбрызнутый капающей с тебя гадостью пол.

- И - знай, мы отмечаем твое рвение. Твое старание не остается без внимания.

Ни глаза нет, ни взгляда его внимательного - ничего.

- Первое Испытание - Трапеза.

Сказал - и молчит. Лишь чуть слышно жужжит где-то под гладким синтетическим покрытием шеи что-то - будто пружинки часового механизма. Миг, другой.

- В те времена, когда мир еще был един, а люди - малочисленны, Хозяин наш, служа Ушедшему - не из благоговения, а возжаждав познать Замысел Его, наблюдал за тем, как изгнали в пустыню одни люди других. И, наблюдая за их угасанием, Господин наш обратил свой взор на умирающую от жажды мать, что отдала последние капли своей крови ребенку, которого несла, дабы тот жил. И Он был тронут - но не милосердием и не жертвенностью, а сутью того, как жизнь одна может питать в своей смерти жизнь другую. Теперь и ты, собрав богатый урожай, должен будешь вкусить плоды дел своих. Стать живым вместилищем для чужой смерти - чтобы она питала тебя, поддерживала, стала новым твоим началом. Поглоти все, до последней капли - и Испытание будет пройдено. Откажись - и твои кости, твое мясо, твоя кровь - все станет пищей для тех, кто не должен существовать, но существует по воле Его. Такова суть Трапезы.

Голову чуть вбок - влево - склоняет.

- Второе Испытание - Омовение.

Лицо-маска - снова кажется - будто морщинками мимическими идет по уголкам пустых глазниц.

- Некогда, еще до того, как первый предок твой увидел свет, Падший Сын Ушедшего разжег такое пламя, что жарче его не видела земля, и в пламени том он расплавил золото, поднесенное к его престолу теми, кто жаждал его внимания. Когда же окунул он в то золото одного из Верных Сынов Ушедшего, пришедшего умолять его одуматься, то золото то омыло Верного Сына, выжигая всю скверну из плоти и духа того. Так он очистился. И Хозяин наш, наблюдая за тем, был удивлен тем, как крепко в боли и страданиях закаляется дух, как быстро в жарком пламени сгорают сомнения. Так и тебе, узревшему истины, но все еще сомневающемуся, предстоит омыть руки в золоте, потеряв многое, но получив еще большее. Откажись - и твоя плоть сгорит, а дух - станет ничем. Такова суть Омовения.

Застывает столбом.

- Теперь ты знаешь. Выбирай.

Зацепился взглядом за взгляд. Был ли он истинным, или порождением моего неординарного ума, попыткой откопать то, что было спрятано за завесой бренной материи? А фигура вот вообще не хочет, что бы я над этим думал больше нужного — правильно, иначе я сейчас всё разгадаю — и какой тогда в этом будет интерес? Зацепившись взглядом за глаз, теперь возвращаю его к своему хранителю, пытаюсь прозреть самую его суть, услышать его нутро, ощутить его разум. Тщетно, пожалуй. Я способен прозревать, но недолго. Возвращаюсь ненадолго к мистическому взгляду — а нахожу на его месте лишь лужу крови и экскрементов. Гемоглобин и говно. Ужели два элемента, составляющие из себя суть любой жизни?

— Хи-хи-хи-хи-хи... — Посмеиваюсь своей отважной шуточке негромко. Да и вообще вся ситуация смешна донельзя — ведь знали они, что он выберет, даже не придумали, где бы от того, кого он выбрал бы себе в враги или друзья что зависело. Поставили перед невозможным выбором — заставить жрать сырые кишки и глотать свежую кровь — плевать, что оно не человеческое, кровяную колбасу я и телячью никогда не любил — или утонуть в каком-то расплавленном металле. Выгадать пытаются, что внушает мне страха больше — растерять остатки человечности или свою жизнь? Думают, поставят меня в замешательство, заставят размышлять в бесконечности. Считают, что я так и буду тут стоять, не в силах выбрать?

Оглядываюсь на лужу рвоты позади себя. Хорошо, что желудок очистил. Правильно поступил. Возможно, оба таза поместятся теперь внутри меня. Представляю, как склизкая масса проходит вглубь моей глотки, оседая липким комком где-то внутри, как по лицу льются виноватые слёзы, губы шепчат "Прости-прости-прости-прости". Ой, кажется, не только в фантазиях шепчат. Очнулся, глядя на своего ониксового заступника, постоянно шепча ему слова бесконечных извинений.

Не подойдёт. Быстро определился. Следующий вариант?

Закрываю глаза и представляю, как моё тело разлагается под невозможным, болезненным жаром. Как плавится моя кожа, как трескаются под напором кости, как весь мозг заполоняется острой болью, отбирающей у меня моё сознание, а вместе с ним - – и предсмертные муки. Чувствую, как уже в реальности моё тело возбуждённо крючится, а изо рта вырывается крик, переходящий в визг. Замечтался, кажется. Главное что бы не смутил хранителя своего. Вдруг подумает, что я уже помешался?

Отвратительно. Пожертвовать своей жизнью и ничему не научиться? Ведь улетевшее от болевого шока сознание уже точно ничему не научится?

Ха! Раз предсказали, что я стану выбирать собственную казнь, так может уже знаете, что я отвечу дальше? Что вынесу вердикт, что меж двух отвратительных вещей я выберу не одну...

...а обе!

— Знаешь что, давай и то, и то! Сначала Трапеза, затем — Омовение. Времени сколько у меня? — Кричу дерзко, с вызовом, словно мечтая о том, что не именно это сейчас он и хочет услышать от меня, играю свою роль гордого, ретивого бунтаря — но уже тем фактом, что я её играю, становлюсь ничем большим, чем актёром в уже просчитанном театре. И всё равно, моему персонажу требуется пройти через все трудности, что бы заслужить свободу.

"Менеджер". Выкрикиваешь - почти в лицо манекену, которого у него, по сути, и нет - ответ. Как манифест, как вызов даже. Кивает андроид.

- Выбор сделан.

И вот теперь - ты уверен - на самом деле морда-маска в улыбке заметно расходится, сминая гармошкой металл в уголках собачьего рта.

- Похвально. Не всякий готов переступить через себя на пути к чему-то большему, чем он сам.

Будто рассматривает тебя.

- Да будет так. Сначала - Трапеза. Затем - Омовение.

Вытянув перед собой правую руку, указывает куда-то туда, в полумрак зала, пальцем указательным. На чашу крупную, до краев наполненную багрово-мутной жижей, кишковатыми кольцами и осклизлостью рваных внутренностей.

- Времени у тебя ровно столько, сколько этой требухе - остывать.

Чуть вперед наклоняется. Самую, вот, малость.

- Этого более, чем достаточно, неофит.

Еще шире улыбается морда собачья, подминая края маски.

- Во славу Хозяина нашего. Приступай.