[D&D 5] Легенды Купола | ходы игроков | 3. Говорящая с дэвами (история Ясены)

  Глубокой ночью двадцатисемилетняя скотница Рафаэла, верная жена и любящая мать двух дочерей, проснулась от жажды.
  Неприятное ощущение пересохшей гортани вызвало на грани сна и яви какую-то безотчетную тревогу — которая, впрочем, сразу же ушла, когда женщина осознала себя лежащей в объятиях дорогой супруги. Бижу устроилась на спине, позволяя любимой по-собственнически закинуть на себя ногу, руку и изрядную часть корпуса. Носик Рафаэлы сразу задергался, вдыхая такой привычный и родной запах тела жены. Ночнушек Бижу совершенно не признавала, и ее благоверная охотно прощала этот "грех": тело супруги, закаленной широкоплечей ковальщицы, и в самом деле было приятно щупать и оглаживать, восхищаясь крепостью и упругостью мышц. Сама же Рафаэла... ох, ну это больная тема. Если после первых родов она еще ощущала себя милой сдобной булочкой, то после вторых, ощупывая по утрам бока, шептала под нос: "Квашня, натуральная квашня". Слабо утешало, что это было скорее семейным наследием, и обе ее мамы точно так же раздались к тридцати годам...
  По опыту Рафаэла знала, что, не промочив горла, так нормально и не заснет, поэтому начала аккуратно, дюйм за дюймом, выбираться из-под одеяла, стараясь не разбудить мирно сопящую жену. Нельзя было, впрочем, полностью удержаться от того, чтобы не огладить крепкий пресс хотя бы кончиками пальцев. Увы и ах, они с Бижу различались не только телосложением. Любимая была невероятно целеустремленноq женщиной, неустанно совершенствовавшейся в своем сложном и тяжелом ремесле, и сейчас готовившейся к производству в мастерицы. Мечтой ее жизни было переехать из Выперок работать в Ручейную Кузню, туда, где огромные и страшные водяные молоты ковали сложнейшие и искуснейшие металлические изделия. "Ну с души меня воротит сидеть здесь и до конца жизни тяпки с серпами починять. — доказывала Бижу Рафаэле с энтузиазмом после очередного визита под Купол. — А там... Раф, там — масштаб. Там не работа — искусство, понимаешь? Один неверный удар — и запорешь тысячефунтовую заготовку. Зато и довольствие — огого, и гордость рабочего человека, и интересы все — как у городских..." Рафаэла понимала, о чем говорит жена, но энтузиазма ее как-то не разделяла. Ей нравилось в Выперках, нравилось возиться со своими коровками, а расти куда-то... ну зачем оно, в самом деле? Звеньевой или тем более бригадиршей становиться — это точно не ее призвание. А уж переселяться... ой, Богини нам помогите. А ведь придется и в самом деле обустраиваться на новом месте, и лучше пораньше, пока девочки еще маленькие. Но страх переезда был ничем в сравнении со страхом обнаружить однажды, что у них с Бижу не осталось вообще ничего общего. Что не о чем поговорить с любимой вечером перед сном, что она, скотница без амбиций, но с лишним весом, стала просто скучной и ограниченной теткой... Хорошо, что Рафаэла успела окончательно выбраться из кровати, иначе от того, как ее передернуло при этой мысли, Бижу бы точно проснулась.
  Прошлепала босыми ногами к кадке с водой, набрала полкружечки, в пару жадных глотков выхлебала — и как-то остро ощутила события прошедших дней, что внесли разлад в спокойную деревенскую жизнь. Позавчера началась война с внешним миром, война совсем как та, о которой рассказывали мамы — и, как полвека назад, объектом атаки нечестивых космачей стали родные Выперки. К счастью, в этот раз все было совсем не как в маминых рассказах: вторженцев вовремя заметили, в деревне объявили эвакуацию всех, кроме записанных в ополчение, и Рафаэла с Бижу и обеими дочками — пятилетней Ракелой и двухлеткой Полин — двинулись на подводе с наспех собранными вещами под Купол, навстречу идущей в бой колонне воительниц Старой Крепости. Много гадали о том, удастся ли отстоять деревню, уцелеет ли жилье, и где теперь обустраиваться, если враг захватит восточное Закуполье... К счастью, продлилась эта неизвестность недолго: под вечер поступило известие о том, что враг разбит, и утром следующего дня они уже благополучно возвращались домой, будто и не было никакой орды кровожадных бородатых разбойников, будто это все померещилось.
  Оказалось — нет, не померещилось. Сестры тоже понесли потери, и большая их часть пришлась на деревенских ополченок. Восемь односельчанок Рафаэлы, соседок и соработниц, были убиты в скоротечном бою. В восьми домах стоял утробный страшный вой жен и матерей. Восемь новых могил рыли угрюмые землекопки. И ближайшая покойница жила буквально через дом от Бижу с Рафаэлой.
  Они, конечно, явились по-соседски помогать своей односельчанке. Утешали ее в основном родственницы, но Рафаэла как-то самочинно взяла на себя всякие хозяйственные вопросы — убраться в доме, приготовить ужин, поручить своим дочкам поиграть с испуганной малышкой погибшей. Все, что могла по-сестрински, старалась сделать, организовать и помочь. Однако, пока она суетилась в чужом доме, в голове билась отвратительная, мерзкая мысль: "Это не я. Это не со мной. Это не Бижу лежит с пробитой головой. Богинюшки, как же хорошо!" И эта трусливая радость вызывала омерзение по отношению к самой себе, из-за нее Рафаэла чувствовала себя такой грязной и гадкой, какой никогда раньше не ощущала. Не выдержав, уже вечером она поделилась этим с Бижу, признавшись, какая плохая на самом деле женщина, раз радуется... нет, не чужому горю, а тому, что горе это случилось не с ней. Любимая только нежно прижала ее к себе со словами: "Ну какая же ты у меня добрая и жалостливая все-таки. И глупенькая. Последнюю рубашку соседке отдать готова, а все равно себя считаешь хуже всех на свете..."
  Много слез было тогда пролито, и сейчас, стоя возле кадки с кружкой в руке, Рафаэла ощущает, что по щеке катится еще одна. "Я наверное, все-таки и в самом деле хорошая сестра" — думает она, тихонько шлепая в сторону отгороженной дощатой перегородкой комнаты дочек — полюбоваться, как обе одинаково сопят во сне и как Полин посасывает сосредоточенно большой палец. И еще Рафаэла думает о том, что через годик-другой, пожалуй, снова пойдет к жрице Аэлис за благословением на новую беременность, ибо радостно делать то, что у тебя хорошо получается, а дочки у нее растут — просто заглядение.
  И в этот момент из открытого окошка со двора доносится странный звук...

***

  — Гордость и кураж! — говорит Ясена, вставая в боевую стойку перед Джемаймой, хотя все мышцы после дня боев, ранений и забегов по лесу отчаянно ноют и просят отдыха. Ее старая начальница идеально подгадала момент для обучения: все-таки в другое время разница в возрасте могла бы сыграть гораздо большую роль, чем опыт и знания. Двадцать пять лет против шестидесяти — она бы выиграла одним голым натиском, скоростью и силой. Но вот сейчас — сейчас, конечно, Черная Дева вдоволь покуражится, демонстрируя все свое искусство. Ухх, Богинюшки, не дайте уж совсем опозориться...
  Они упражнялись примерно час, и за этот час Ясена очень многое поняла о бардовском искусстве боя и о том самом "кураже", о вдохновении и наитии, которое является источником силы бардесс. С точки зрения голой техники те боевые приемы, которые практикуются в Коллегии Мечей — это совершенно неэффективная глупость, балет какой-то, а не бой, и пытаться их как-то перенять "настоящим" воительницам даже не стоит. Боевым искусством эти движения делает не магия, как думают невежи простофили, их таковыми делает тот самый боевой азарт, который известен под именем куража. Объяснять это бесполезно, можно лишь почувствовать, открыть в себе. И Ясене понадобилось немало времени, чтобы войти в нужное состояние — и повторить, наконец, то, что проделывала Черная Дева, сломав деревянный меч о нагрудную пластину ее кирасы. Получилось! Наконец-то получилось! Определенно, стоит повторить, дабы закрепить результат, однако тут Джемайма прервала поединок, объяснив, что эти приемы требуют не упражнения, а настроения. А может — она просто откровенно запыхалась, а? Шестьдесят лет все-таки — не двадцать пять.
  Заночевали они в Выперках, в знаменитом заведении под названием "Женской клоб". Ясена едва добралась до своей комнаты, и отрубилась практически сразу же, погружаясь в долгожданный сон и надеясь на приятные ночные грезы, что скрасят ее забытье...
  Увы — в эту ночь грезы ее были совсем иного рода. Приятное воспоминание о давешнем свидании с Диной, под которое Ясена проваливалась в сон, вдруг сменилось странным голосом, идущим откуда-то из глубины ее нутра.
  "Пёздочки. Оооо, эти пездочки, пахнут рыбкой, кисленькие на вкус, сикают девичьим семенем, мокренько хлюпают..."
  И в голове ее начали всплывать во всех подробностях гениталии женщин и девушек, с которыми она когда-либо спала. Бритые и с кустиками, гладки и растрепанные, с мягкими и жесткими кудряшками, со всеми сопутствующими ощущениями — вкусом, запахом, пульсацией ребристых стеночек вокруг пары пальцев... Бардесса и не подозревала, что такие мельчайшие нюансы отложились в ее голове, что подобное в принципе можно запомнить на долгие годы — но сила, что, будто каталог, пролистывала ее память, все это нашла и извлекла на поверхность сознания. И, кажется, этим ограничиваться она не стала...
  "Нет, эти пездочки были давно, они уже не пахнут и не хлюпают, надо настоящую пездочку, чтобы сейчас, чтобы сперва пальчиками ее, потом ротиком, а потом другой пездочкой..."
  Все это было каким-то странным мороком, в котором никаких действий не предпримешь, но в какой-то момент Ясена вдруг обнаруживает себя стоящей в темном месте перед единственной женской фигурой, заключенной в круг света. Фигура стоит на четвереньках, обращенная к бардессе задницей, и задница эта, сочная и упругая, задорно колышется, пока по внутренней стороне бедер изобильно стекают любовные соки.
  И "пездочка", появляющаяся и исчезающая между пляшущих ягодиц, вызывает у Ясены непреодолимое желание взять ее вот прямо сейчас пальцами и губами...

  После того, как перед ней промелькнули воспоминания едва ли не обо всех её любовницах, появление ещё одной женщины казалось вполне естественным продолжением. Надо же, сколько всего хранится в голове! Будет что вспомнить на старости лет, если память останется столь же услужливой. Ясена шла к освещённой фигуре, уже протягивая руку. Предвкушение близости было таким острым, что ни темнота вокруг, ни молчание девушки совершенно её не беспокоили. Разве что хотелось увидеть лицо. Дина? Нет, кажется, другая… Впрочем, какая сейчас разница? Во сне можно было позволить себе и такое знакомство, не разбираясь, кого именно ей подкинуло воображение! Сейчас, однако, Ясена едва ли нашла бы терпение даже для приветствия. Голос торопил, подсказывал, что делать дальше, и она охотно следовала за ним, принимая его слова за собственные мысли.

  Но постепенно что-то в этих мыслях начало её смущать. Поначалу бардесса лишь досадовала на то, что никак не может полностью отдаться приятному сну. Всё было хорошо, девушка перед ней явно никуда не собиралась, а она почему-то медлила, прислушивалась, упуская возможность приблизиться. Голос звучал высоко, то и дело срывался, а знакомые интонации тревожили всё сильнее. Ясена попыталась мысленно повторить за ним несколько слов и осеклась. Почему она думает мужским голосом? И где она уже слышала эти нетерпеливые, почти капризные нотки?..

  Протянутая рука дрогнула. Перед глазами вспыхнула совсем другая поляна, усеянная обглоданными костями, и огромная косматая тварь, которая неслась прямо на неё. Ясена невольно подалась назад. Зачем он ещё и во сне к ней лезет?!

  – Ты же сдох…

  Слова вырвались едва слышно. Бардесса попыталась отшатнуться, прижимая руки к себе. Недавнее влечение сменилось резким отвращением. Теперь даже смотреть на освещённую фигуру было неприятно: стоило вспомнить, под чей голос она собиралась к ней приблизиться, и Ясену передёргивало. Как вообще можно было такое придумать?!

  Она лежит в постели, в Выперках, и никакого барона здесь нет. После такого дня могло присниться что угодно, и нечего пугать себя ещё больше. Нужно только проснуться, открыть глаза… Ясена зажмурилась, надеясь, что, когда посмотрит снова, увидит свою комнату. Хотелось услышать скрип кровати, шаги в коридоре, чей-нибудь сонный голос за стеной. Она даже не стала бы возмущаться, если бы Джемайма сейчас подняла её ни свет ни заря ради очередного занятия. Где-то рядом должна была быть наставница, и девушка попыталась позвать её на помощь. Пусть разбудит её, пожалуйста, пусть кто-нибудь её разбудит!

  Наставница не отозвалась, и морок явно не развеялся, когда Ясена закрыла глаза — так что бедной бардессе пришлось набраться отваги, чтобы снова их распахнуть. В этот момент фигура поворачивает назад голову, каким-то удивительным образом до того выпадавшую из поля зрения бардессы — и та видит отвратительное... не лицо, скорее — рыло. Красное, со свиным пятачком вместо носа, с рожками на лбу — вот прямо точь в точь, как рисуют дэвов в митрианских манускриптах, хотя бардесса прекрасно знала, что эти изображения недостоверны и аллегоричны. Скверный кошмар увы, продолжался, сон не желал ее отпускать в реальность, туда, где она должна была метаться, вспотевшая, на кровати в трактире... И сейчас мерзкая образина наверняка атакует ее, бессильную и беспомощную в плену этого морока, как оно и бывает в таких сновидениях...
  Вот только чудище с женским телом и дэвьим лицом отреагировало совершенно неожиданно.
  Когда оно встретилось глазами с Ясеной, в этих поросячьих буркалах возникло понимание чего невообразимо для него страшного. Будто бардесса выглядела для этой твари куда более жуткой, чем она сама для обычной женщины. Красное рыло вытянулось в чисто человеческом потрясении, тварь подскочила на всех четырех конечностях в воздух, словно захваченная врасплох кошка, и, неловко ковыляя, также по-звериному побежала скорее из круга света с противным визгом:
  — Ой-ой-ой, госпожа, не губите! Ой-ой-ой, госпожа, не наказывайте! Ой-ой-ой, госпожа, не мучайте!
  И тут моргнувшая от удивления бардесса моментально вываливается в реальность. Только совсем не ту, на какую надеялась несколько мгновений назад.

  Она стоит в странном полуприседе в каком-то... сарае, что ли? Темное и тесное дощатое помещение, забитое разным сельскохозяйственным и бытовым инвентарем, инструментами и всяким хламом. Лопаты, косы без рукоятей, молотки, щипцы — хаотичной мечущийся взгляд выхватывает отдельные детали, не давая сперва полностью оценить обстановку. Слишком много наваливается разных ощущений — в нос лезет пыль, и девушка едва удерживается от того, чтобы чихнуть; кожу покрывают мурашки от холода, и она вдруг осознает себя абсолютно голой, какой и ложилась в кровать там, в "Женском клобе". А еще снаружи слышится нервный диалог полушепотом — два хорошо различимых женских голоса:
  —... здесь шебуршало, Би, я прямо четко слышала. А потом перестало...
  — Тааак... Похоже, лиса к нам пожаловала, — второй голос был несколько ниже и глубже.
  — Лиса? А чего она в сарайчике забыла, а не в курятник к кому-то залезла?
  — Потому что это бешеная лиса, Раф, — мрачно отвечает вторая. — Помнишь, в позапрошлом году такая у Терезы-бобылихи собаку покусала? Сраные Выперки, никак частокол починить не могут...
  — Рана Аэлис, — испуганно говорит первая. — Это как же нам ее оттуда теперь выгнать?
  — Не выгнать, Раф, — решительно говорит "Би". — Убить ее надо, пока она бед не натворила. Хорошо, что я вилы занести забыла. Вот что: ты поставь здесь светильник, а сама открывай дверь и сразу беги мне за спину. В узком пространстве этой твари некуда деваться, я ее сразу насквозь пропорю...
  — Би, мне страшно, — признается "Раф". — Может, это и не лиса вовсе? Может, нам ее напугать и пускай бежит куда хочет?
  — Ты что, родная? — возмущается "Би". — А если она нападет на кого? Добро бы на собаку, а ну как деток чьих-то покусает, не дай Богини?
  При упоминании деток невидимая собеседница сразу решительно засопела: кажется, недалек был момент, когда эти женщины решатся-таки брать приступом свой сарайчик. Оглядываясь вокруг, Ясена видит небольшое окошко на уровне груди, через которое она и проникла, очевидно, в это помещение. Лунный луч падает на земляной пол, и в нем хорошо различается пыль, которую подняла, забираясь внутрь, сама бардесса. И только взглянув на этот единственный источник света в темном сарае, Ясена осознает, что видит детали обстановки, которые вообще-то видеть не должна. Пусть и смутно, в оттенках серого, словно в глухие сумерки, но она таки различает вещи, лежащие по самым темным углам, где, по идее, темень должна быть совершенно глухой.
  Что-то произошло с ее зрением, и виной тому явно все та же дрянь из недавнего морока.

  Свиное рыло совершенно не вязалось с тем, что ей мерещилось ещё несколько мгновений назад, и Ясена попятилась бы, если бы испуг не заставил её замереть на месте. Однако тварь вдруг завизжала, подскочила и сама кинулась прочь. Ясена растерянно проводила её взглядом. Госпожа? Она?! Бардесса даже оглянулась бы, проверяя, нет ли за её спиной кого-нибудь пострашнее, но моргнула – и всё исчезло.

  Потом судорожно вдохнула и едва не чихнула. Несколько мгновений Ясена просто смотрела перед собой, пытаясь понять, почему комната выглядит так странно. Где кровать? Где её вещи? Осторожно выпрямилась, провела ладонью по плечу и только тогда окончательно осознала, что стоит голая посреди какого-то сарая. Наверное, всё ещё спит. Во сне ведь бывает, что просыпаешься, начинаешь заниматься привычными делами, а потом обнаруживаешь, что никакого утра ещё не было. Вот и сейчас… Разговор за стеной заставил её прислушаться. Лиса? Ясена невольно огляделась, но, услышав про вилы, быстро поняла, кого именно хозяйки собираются выгонять из сарая. То есть даже не выгонять. Богинюшки, только этого ещё не хватало!

  Первым порывом было броситься к окошку и вылезти обратно, пока женщины не добрались до своей бешеной лисы. Уже представилось, как она застревает на полпути, отчаянно болтая ногами, а вошедших хозяек встречает её голый зад. Отличное знакомство получится, особенно с учётом вил. Нет уж, спасибо! Да и куда потом? Бежать босиком через всю деревню, пытаясь вспомнить дорогу к трактиру? Куда проще объяснить, что здесь произошло. Если бы она ещё сама это знала… Бардесса окинула взглядом сарай, прикидывая, куда отойти от двери, и вдруг задержалась на сваленных в углу инструментах. Она ведь даже их различила, хоть свет из окна совсем туда не доставал! Ясена недоумённо прищурилась: раньше за ней такого не водилось. Может, глаза успели привыкнуть, пока она тут бродила спросонья?

  – Сёстры, подождите! Это я тут шумела! – крикнула, отступая в сторону от входа на всякий случай, – Пожалуйста, уберите вилы, я сейчас всё объясню!
  По крайней мере, попробует. Ясена обхватила себя руками и посмотрела на дверь, стараясь сообразить, с чего начать. Извиниться? Представиться? Спросить, где она вообще находится? Всё разом просилось на язык, но пугать хозяек ещё сильнее бессвязным лепетом не хотелось.

  – Меня зовут Ясена, я из Коллежа Свободных Искусств. Мы с сестрой Джемаймой остановились в "Женском клобе". Я там легла спать, а проснулась уже у вас. Кажется, во сне сюда забралась… Простите, пожалуйста, что перепугала вас.
  Сама она ни разу прежде не ходила во сне, но другого объяснения пока не находилось. Потом можно будет подумать, с чего ей вообще вдруг приснилось такое и не сказалось ли переутомление.

  – Вы не подскажете, далеко отсюда до клоба? – спросила бардесса. Ещё и идти по деревне в таком виде… К утру наверняка начнут гадать, к чьей жене она забралась в постель и как быстро пришлось удирать от разгневанной супруги, что даже одеться не успела. И ведь история про хождение во сне на этом фоне прозвучит совсем неубедительно!
  – И одолжите что-нибудь накинуть, пожалуйста. А то я, как легла, так и пришла.