|
|
 |
 Церемонию над телом пастора Неизбежности, что последовала за сложением договора, безусловно, было трудно назвать приятной даже по меркам жреца, сделавшего телесные и мысленные самоистязания одним из своих рядовых инструментов. Могущественные демонические искусства нередко шли рука об руку с вызовом у реципиента спорных ощущений и эмоций – и, тем не менее, итоговый результат весьма можно было назвать стоящим пережитого дискомфорта. Прежде дряхлые, иссохшие от преждевременной старости мышцы бугрились крепкими, плотными эллипсами сырой телесной мощи, седина напрочь покинула тёмный волос, а бледно-серая мгла слепоты растворилась в серной желтизне, зажегшейся на заигравших молодостью радужках и ставшей своеобразной меткой сил Плана Эмоций, вместе с прочертившими кожу в нескольких участках когтистыми шрамами. Движения суставов более не вызывали ветхой дрожи в удерживаемых ими телесных частях, а не нуждавшийся в дополнительной опоре корпус расправился во весь рост, не болезненно, но облегчённо скрипя звеньями обновлённого позвоночника. По собственным заверениям, в своей действительной молодости Матариэль владел куда более скромным и субтильным сложением – и всё же его текущий вид был бы под стать могучему отроку рыцарского дома. Тем не менее, во взоре и осанке служителя тлена было место сожалениям: ради этого шага ему пришлось поступиться некоторыми принципами, и не самыми безвесными. И всё же, у него была ещё более важная цель, ради исполнения которой ему требовались все доступные силы, не говоря о самой жизни, находящейся под угрозой преждевременной кончины. 🖊️ Отец Камарилья Матариэль обязуется принять участие в будущем плане Аспекта Хаоса, касающемся создания стабилизированной бреши между измерениями. 🖊️ Отец Камарилья Матариэль проходит через услуги Ксоколлара. 🖊️ Ксоколлар покидает Усадьбу Лорда Эйдриана. Возвращённая Юность:
|
1 |
|
|
 |
 Ведомый последней целью, отчеканившейся в его сознании глубоким клеймом, полумёртвый эльф преодолевал одно набрасывающееся на него незначительное препятствие за другим. Звери, люди – местная нежить была исключительно стойкой, однако стоило непревзойдённому мечнику нарушить их равновесие, отсекая нижние конечности, как те становились мёртвым во всех смыслах грузом, неуклюже волочась вслед за ним, увязая в снегу и стирая замороженный эпителий о твёрдый каменистый грунт. Смертельные ожоги, нанесённые ему приспешником Небесного, всё ещё болезненно щипали под тёмной оболочкой, с каждым мгновением утекало всё больше драгоценной энергии, и тело работало на пределе отточенных возможностей. Загадочный ребёнок исполнил его желание отправиться к злосчастной печати, но ничего не упомянул о том, что ему вновь придётся оказаться в этом сломанном теле. Как бы то ни было, ничего из этого больше не имеет значения. Смолянисто-чёрный остов Наковальни Пустоты уже попал под горящий решительностью взгляд – он спасёт её, чего бы это ему ни стоило. Завывания холодной метели прервались лесистым треском обрушиваемых деревьев – раздвигая заснеженные ели, к убийце чудовищ приближалась огромная не-живая шерстистая туша. Реанимированный аномальным воздействием этой таинственной местности мамонт без тени осознанности растаптывал всех попадавших ему под ноги мертвецов, нависая над охотником угрожающей тенью-горой. Будь он в лучшей форме, этот недалёкий великан не стал бы для него препятствием – но, как ни было бы удручающе признать, сейчас он сам не столь уж и многим отличался от блуждающих в здешних сугробах покойников. Окутывающий Раилага густой теневой плащ разошёлся в три стороны, образуя структуры, напоминающие длинные кожистые крылья и напряжённо касающийся земли гибкий хвост – последний гамбит, последняя трансформация, отправляющая воителя в дерзкий рывок мимо несущейся на него мохнатой туши. Из истаявших сил колдун добирается до судьбоносной скалы, минуя ледяные пики и отмахиваясь от стекающейся к подножию Наковальни нежити лишь силами безупречных рефлексов. И наконец, забравшись на причудливой формы утёс, видит на поверхности чёрного камня то, что ему предстояло разрушить. Крупица за крупицей. Поток за потоком. Отдавая всего себя без остатка. 🖊️ Раилаг открывает Наковальню Пустоты.   И с последней трещиной ломается не только глыба, но и что-то запредельно важное в окружающем его мире. Чувство неправильности нарастает, захлёстывая. Доносящийся со всех сторон шум отрывает эльфа от сокрушённых контуров. Зимние тучи лишаются остатков своей светлости. Толпящиеся вокруг Наковальни, медленно теряющей свой чёрный цвет, превращаясь в огромный кусок не то камня, не то льда, мертвецы недвижно падают оземь, сражаемые собственными тенями, каким-то образом обрётшими вещную наружность – и с ней ненависть к своим породителям. А на скальном уступе стоит, устремив взгляд в даль, Она, выглядящая ещё прекраснее на фоне распахивающейся на месте солнца, медленно пожирая небеса, чёрной луны. Разящее бесконечно холодным лезвием осознание приходит вместе со строками старинной песни, доселе считаемой охотником на чудовищ всего лишь древней легендой. Его мимолётные подозрения запоздало обернулись истиной. Он больше ей не нужен. ссылка  Освободившиеся от исчезнувшей оболочки руки сами превращаются в густо-чёрные тени. В своём отражении во мистическом льду Раилаг видит размытый, невнятный силуэт, будто бы нарисованный абсолютными чернилами. Эмоции клокочут в несуществующем сердце, понемногу подавляемые кажущимся естественными безразличием напополам с жаждой обнаружить, похитить и принять новую форму. Она вновь предприняла попытку погрузить этот мир в вечную мглу. А он превратился в заготовку нового замка для злосчастных Врат, продолжением своей ныне гораздо более переменчивой жизни уберегая их от вторжения, что может последовать за предотвращением апокалипсиса, только-только ступившего на землю Деутиса. Кем он стал? Куда может его завести извилистая тропа перевоплощений? Окажется ли он залогом вечности внесумеречного мира, или же когда-нибудь повторит судьбу своего предшественника? 🖤 Чёрная Луна поглотила утро! Деутис захлестнёт Восстание Теней!🖊️ Раилаг сменяет покойного Дожа Альвизо Ди Джакомо на роли Теневого Доппельгангера. Прекрасная Дева:
Тень Себя:
|
2 |
|
|
 |
   Стены особняка остались далеко позади, и теперь вместо укрытых рыжими листьями равнин снаружи мелькали виды пшеничных полей, залитых рассветным солнцем. Пускай Анемона и прошла техобслуживание руками Виктории, дальние поездки всё ещё давались ей нелегко, и цокот колёс наряду с органическими звуками ползучего трения то и дело перемежали шумные печальные вздохи живого поезда-червя, пускающие в воздух облака бледно-лилового дыма. Ночь в усадьбе порядком истощила старого мурлока, и при ходьбе ему приходилось сильнее опираться на собственный посох, в то время как юная менталистка старалась облегчить его самочувствие ободряющими ментальными приливами. Она больше не собиралась возвращаться домой, и курс гигантского транспорта из стали и плоти был взят на побережье, откуда Вивиан и Вестник уже непременно попали бы к её новой семье, снизойдя с суши в морские пучины. Но холмы за челюстями химерических дверей таяли донельзя медленно, и до пенящихся в нетерпении волн оставалось множество горизонтов. 🖊️ Вестник Приливов и Вивиан Перолуна покидают Усадьбу Лорда Эйдриана.   Не ускорял бегства и сопровождающий локомотив с воздуха летучий спрут, принадлежавший брату Вивиан, что прибыл к месту приёма дабы заставить её вернуться домой, но в конце концов разделил с ней судьбу самовольного изгнанника, поддавшись посеянным штормам сомнения и решив также возвратиться к своим океаническим корням. Пускай парящий моллюск и был внушителен размерами, он представлял собой скорее эдакий дорожный бастион, нежели скоростную яхту, рассекавшую небеса. На полостном борту химерического осьминога пребывал и чешуйчатый мученик Церкви Перемен, в коем посланник Спящего сумел пробудить его истинную природу. Перебежчик? Шпион? Паломник? Посол? Глубинный, осознавший себя – часть семьи, и прочее было уже не столь важно.   Каждый из четверых детей моря смог ощутить угрозу прежде, чем её увидеть: кто-то из-за своего льющегося в жилах пучинного могущества, а кто-то из-за того, сколь знакомо им было это присутствие. Перолуна были видным кланом потомственных менталистов – не все из них знавали наук боевой магии, но они, как и любой состоявшийся магический род, обладали достаточным авторитетом и средствами для того, чтобы позволить себе не только экзотические подарки для наследных дочерей, но и небольшую армию, способную сгодиться как для защиты от враждебных посягательств, так и для перехвата дерзкой беглянки, не понимающей своих обязательств перед именем династии. Шестеро могучих магов Разума – в сборе почти вся семья, наверняка скликанная тревожным отсутствием отчёта от младшего брата. Коралловая величественность, острота ежовых игл, мановения щупалец, грозное стрекание медузы, акулий оскал и силуэт рыбы-луны. Парный комбинированный ритуал обескураживает гигантских химер – шипучий вал из направлений, растерянности и непрошеных реакций. Синхронный залп огромных кристаллических сооружений – магическая тяжесть врезается в вагоны, пускаясь тряской вдоль хвоста. Отряды грифоньей кавалерии налетают прибоем, неся острую сталь и рябь тех из пернатых лун, что знают каково подавлять с глазу на глаз. У пойманных в сеть есть свои люди и нелюди, но соотношение сил совершенно не выглядит равнозначным. Туманные глаза наполняются тревогой. 🖊️ Силы Клана Перолуна преграждают путь.Леонид Перолуна:
Натан Перолуна:
Тамели Перолуна:
Эцио Перолуна:
Андромеда Перолуна:
Юлия Перолуна: Осадные Кристаллы:
Грифоньи Всадники:
 Тень падает на землю и небо от востока до запада. Чёрный диск заслоняет солнце, звуки затихают, и все цвета мира блекнут, кроме одного – черноты теней под ногами, движущихся вне воли своих создателей. Конечностями они цепляются за поверхности, выползающие из тюрем своих форм и движимые лишь целью обратить в ничто свои живых двойников от мира вещей и замысла. Двойная битва превращается в сплошной хаос из тьмы и серости, на смерть и выживание. Чернильные птицельвы несутся над землёй со вросшими в них фигурами своих всадников, от присутствия не-магов сам рассудок покрывается беспросветным мраком, в небесах виснет второй ночью распахивающийся спрут, и чёрная сестрица Анемоны переезжает тела с той грацией и свирепостью, что не могла быть ни воссоздана, ни задумана создателями живого поезда. Латники падают – зарубленные, задушенные, истерзанные, обезумевшие. В вагонах из последних сил мурлока воцаряется буря – грозовые всполохи, иссякая, держат на месте иного Вестника, что провозглашает пришествие в этот мир своей чужеродной богини. Чёрные витки душат Вивиан, пока витки плотские тщетно пытаются сомкнуться вокруг шеи мглоокой не-хозяйки. Ментальный крик наполняет состав – крик отчаяния, бессилия, единения, мольбы о помощи – и проваливается сам в себя, превращаясь в первобытный гул бездонных глубин.  Глашатай Грезящего не ошибся в том, что заприметил юное дарование и взялся за её руку всеми перепончатыми пальцами. Может, когда-то в будущем она могла бы стать непреходящими устами Прародителя в мире, созданном и опекаемом изначальными богами. Сейчас было достаточно одного мимолётного мига, когда её смертная и приземлённая воля сошлась с Его бессмертной и хтонической, заставляя воздух вокруг плыть глубоководной стылью и взывая к чему-то донельзя глубокому. Клан Перолуна – масштабный евгенический проект, выстроенный скрещиваниями с кровью глубинных, и теперь, когда каждого из них объединяло разделённое истовое намерение выжить, эта вскипающая морским холодом кровь, метка Спящего, меняла их по своему родному образу и подобию. Обрастая чешуёй, щерясь плавниками, вздымаясь отростками, растягиваясь плотью, проникаясь эмпатией – через этот пробуждающий выплеск они наконец могли по-настоящему понять свою дочь, и та наконец могла по-настоящему назвать их своей семьёй. Каждый из них становится звеном выстраивающейся цепи-якоря, что впечатывает прозвучавший зов в действительность. Вестник замыкает эту цепь с одного края, церковник-мученик – с другого. Утробное эхо отзывается в костях, раскатывается в венах солдат и металле локомотива – глубинная кровь не текла в них с самого начала, но течёт теперь. Люди поднимаются, омытые и перерождённые. Химерическая сталь сменяется гладкой кожей мурены – массивная питомица более не пострадает от своего несовершенного строения. Побледневшие колосья не развеваются на ветру, но плавно колышутся будто трогаемые подводным течением. Восставшие тени встречают яростный отпор из шторма, из безумия, из соли. Мурена вгрызается в тёмного червя, и давление несуществующего глубоководья сминает бесплотное подобие стали. Пародии на разум теневых марионеток сыпятся, и их головы лопаются, будто выброшенные на берег студенистые рыбёшки. Тьма редеет, уступая и тлея перед бездной древнего моря. Они пережили эти сумерки, но впереди могло ждать ещё больше опасностей. Чёрная Луна только начинала свой восход. Ударил ливень. Глаза без век устремились к горизонту. Там их всех ждал дом. 🖊️ Клан Перолуна входит в лоно С̶̨̨̱̹͚͉͕͔͌̑̍͆̐͐̉̀̅͜п̵̧̝̤̺͔̤͈͓̥̬̗̬̏̈́̒я̶̡͇̥̞͖̪͓̭͇̤̏͛͒̃̕͘щ̷̟̩͖̫̗̱̟́̓͘͝ͅё̶̡̧̫̝̠̳̼͓̦̭̺̠̘́͂̈́͐̿̆͂̍́̽̒́̓̕͝г̴̦̼̮͈̹̫͙̭̔̈́͒͂̎́͂͑̽͘͜͠о̵̖̠͎̫̺̼̄͒̑̐̓̂͋͆͂͛̊̃͗͂͝.Перерождённая Анемона:
|
3 |
|
|
 |
  В обусловленный ночной час трое могущественных некромантов собрались в покоях падре. Сам епископ Церкви Затмения заметно помолодел обликом – и при этом его движения сквозили неким смутным напряжением. Оно было весьма знакомо параноидальной леди: то чувство, когда ты знаешь о спланированном покушении на собственную жизнь и принимаешь относительно него все возможные меры, однако в назначенный момент оно так и не происходит, этим толкая на ещё более устойчивые и хаотичные подозрения. Впрочем, оные не помешали служителю Неизбежности инициировать кульминацию той интриги, ради которой он и заручился поддержкой вороньей ведьмы и праздничного дуллахана. Ради содействия Элеоноры он уже ранее предоставил ей собственные услуги, в то время как участие Меракара закреплялось прямо сейчас переписыванием славного града Термонда в его юридическое владение. Пожалуй, потом ничего не помешает весёлому личу передать тот в собственность его изначального законного правителя – вероятно что извлёкши из этой сделки и свою выгоду? Ритуал, что разворачивался руками триумвирата, не было бы преувеличением назвать шедевром от магии Смерти. Простому человеку стало бы дурно от одного присутствия рядом с многосложной геометрической фигурой, переливающейся цветом тёмного нефрита. Большую часть контуров составляла Элеонора, как наиболее умудрённая в ритуалистике из присутствующих. Наносимые ею круги и фигуры извлекали из вложенных сил максимум и буквально сочились малефическим намерением прерывания. Меракар вносил в заклинание оттенки могильного холода и выступал в качестве запитывающего оное побочного реактора. Тело векового лича представляло собой настоящий колодец необходимых гибельных энергий, практически не знающий магического истощения. Сам Матариэль управлял течением ритуала сквозь паслёновый дым, траурной молитвой вливая в него роковой посыл своего патрона о не скоротечной, но непременной гибели, и растворяя в его тленной печи одного утопленника из своей зазеркальной свиты за другим. И цель убийственной конструкции пребывала прямо на соседнем этаже – никто иной, как Лорд Эйдриан навлёк на себя презрение и ненависть мрачного жреца. Хозяин злосчастного поместья в его глазах и словах был не зарвавшимся аристократом, а существом, противоестественным Неизбежности и самому порядку мироздания. Своими кознями оно искажало и подчиняло прочие судьбы, зияя непреходящей прорехой на теле Деутиса и вероломно прикрываясь обликом скользкого благодетеля. Матариэль не мог позволить ему продолжать существовать из церковной догмы и личной максимы – и обернись это ритуальное жертвоприношение успехом, оно, несомненно, даровало бы ему непосредственное внимание своего солнечного покровителя. Гнойный туман стелется над убийственными контурами, отражаясь в тёмных зрачках колдуньи и стальном лике рыцаря. 🖊️ Термонд переходит в собственность Сэра Меракара.❗ Отец Камарилья Матариэль нацеливает неотвратимо-смертельный ритуал на Лорда Эйдриана. ❓ Необходим курс действий со стороны Элеоноры Невер и Сэра Меракара. Выбрать один из следующих, или очертить собственный.♠️🎃 Прерывание Прерывания: Быть может, священнослужитель и не лгал, но он склонил их к участию в этом напрочь сомнительном мероприятии через коварство и туманный заговор. Осуществить его могло значить навлечь на себя неподдельный гнев самозваного Лорда и его слуг. А предотвратить, саморучно обрушивая кару на голову ведущего ритуал священника – в свою очередь могло значить добиться их столь же неподдельного расположения.♠️🎃 Неизбежность Злого Рока: В бездну это имение. Фатальные интриги плодятся здесь, словно гадюки в змеиной норе, и скольким уже смертям они стали свидетелями? Если Лорд Эйдриан не повинен в этих убийствах лично, то уж по крайней мере в бездействии и нежелании их предотвратить. Возможно, они сделают миру услугу, приблизив конец его существования – и определённо извлекут нечто новое для себя из столь уникального заклятья.♠️🎃 Чёрное Вмешательство: Опуская личный манифест Камарильи, перед ними находится, на минутку, самое летальное оружие в этом особняке, возможностью контроля над которым владеет каждый из создавших его некромантов. Планы неизбежника их совсем не касаются – но, возможно, у ведьмы или лича были свои соображения, кто более достоин подобной участи. И что может помешать кому-то из них перехватить власть над ней в свои руки?– ● ● ● –  Пол у ритуального круга покрылся лёгким слоем трупного инея, в очертаниях колдовского тумана проступили фантомные капли меланхоличного дождя, и после-смертные хрипы призраков Серого озера выступали лейтмотивом да хором воззванию падре, по всей видимости, не горящего желанием немедля внимать предупредительным ремаркам дуллахана, слишком захваченный самовыданной миссией. Тень легла на стены, в воздухе будто натянулось множество нитей, незримо соединяющихся в единственную возможную фибру-исход. Повеяло стылостью сотен безветренных комнат, отголосками далёких эр, запахом старости и пищи с поминок безымянного покойника – отдалённое и безучастное присутствие Неизбежности накрыло собой покои, необратимо вплетаясь в убийственное заклинание. Процесс его сотворения разворачивался с жуткой закономерностью, казалось, занося предрешённую черту над участью владельца имения и готовясь столкнуться с возведёнными им по своему особняку защитными мерами. Сумеет ли оно вовсе пробиться сквозь эти многослойные барьеры в стенах усадьбы? Сомнения, прежде глубокие, таяли на глазах с тем, как дух сырой земли и иссохших рек становился чрезмеру резким. Осуждение жреца приближалось к своему претворению в жизнь и смерть. Багровый взор стальной головы воззревает, как когтистая рука женщины, подобная врановой лапе, воздевается над начертанными контурами. Матариэль пошатывается на полуслове – Элеонора резко вмешивается в ход ритуала, перетягивая ведущие полномочия на себя, дабы на ходу перенаправить чары на новую цель – и целью этой был сам святой отец, приближающий церемонию к кульминации. Какими мотивами бы ни руководствовалась ведьма в своём устремлении остановить ритуал, она вознамерилась направить всю его же собранную силу против Матариэля, довольно изящным образом обезглавливая заклятье в самом его рождении – и бесповоротно лишая жреца его земной жизни. Впрочем, собирался ли праздничный рыцарь просто стоять на месте, позволяя ведьме свершить своё убийственное дело? В восприятии немёртвого эльфа, успевшего повидать, как иные его соплеменники мрут от старости, пастор Неизбежности являлся одним из великого множества скоротечных смертных, чей естественный срок исчислялся всего-навсего в одном кратком веку. И всё же чем-то он выделялся из их числа, дабы не шибко злобливый нравом лич, ведомый праздничным духом и благородным порывом, выступил против его казни. Метафорическая рука рыцаря цепляется в канал, перекрывая его мёртвой хваткой, и ход заклинания резко замирает, словно схваченное с трёх сторон колесо. С одной его стороны сам адепт тленного дождя, осознавший намерение колдуньи, из-за чего его брови гневно выгнулись кривой дугой, но не выглядящий по этому поводу особенно удивлённым. Благодарный личу, он, тем не менее, всё ещё был твёрдо намерен обрушить чистую неотвратимость на её изначальную жертву. С другой – тёмная леди, так же не отступающая от своего намерения саботировать действо и сжечь в его смертельном пожаре самого неизбежника. Бывшая ключевой начертательницей круга, она обладала несколько большим рычагом контроля над геометрией заклятья, чем роковой духовник и сталеголовый дуллахан. Тем не менее, именно вмешательство Меракара уравновесило этот разрыв, одновременно с тем окончательно уведя конструкцию из-под чего-либо контроля и застопорив её, лишая возможности управлять ею и святого отца, и черноокую леди, и самого себя. На размашистые, долгие мгновения некромагический триумвират замер вокруг уравнения нежизни, подобно отброшенным в разные стороны теням, пока эхо преходящего бога сгущалось, ощущаясь уже физически липким, прелым прикосновением. Возможно, именно в эти мгновения кто-то из Смертельных магов мог бы повернуть назад, приводя их к иному исходу. Впрочем, быть может, сам далёкий взгляд Неизбежности обрекал этот сплевшийся узел из воль на злой рок. ссылкаТьма вокруг Элеоноры утяжелилась, сливаясь воедино с её одеждами, дланями, ликом, и обретая новые очертания: эбонитовых перьев, заострённых когтей, распахнутой гильотины клюва. Руки протянулись под потолком воздетыми завесами чёрных крыльев, ступни вонзились в пол властно загнутыми серпами. Заместо тёмных зениц на мужчин теперь царственно глазели двое углей чистого презрения. Ударил ветер, наступила ночь внутри ночи. Не потерпевшая помех собственным намерениям, эмиссар Повелителя Воронов предстала во всём своём могуществе, не скрывая желания переступить через объявившиеся препятствия колдовской силой. Это определённо была не обычная боевая трансформация, коих праздничный рыцарь видал в достатке как при жизни, так и в посмертии – так говорило ему ощущение, подобное тому, когда он отыскивал тыкву, обработанную весьма любопытными инструментами, методами и традициями – однако напрямую выдававшая бы это деталь старательно ускользала от невооружённого взгляда. Новый облик колдуньи, сплетённый изо тьмы, смерти и ненависти, нёс в себе узнаваемые очертания монументальной слаженной работы сразу нескольких матёрых и явно эксцентричных магов – это была одновременно и защитно-изолирующая мантия, и весьма анатомически точно сработанное тело-проекция, и система из концентраторов, умножающих силу проходящих через них чар – и часть некой разветвлённой магической системы, лежащей где-то на западе, в самом Герцогстве Ворона. Вопреки возможным ожиданиям, ведьма-птица не налетела на них своим хищническим телом, и не устремила в их сторону разрушительные боевые заклятья. Вместо этого Элеонора начала осыпать их насмешливыми ремарками, устной желчью и уничижительными речами, и, разумеется, звучали этим многократным каркающим клекотом не обыкновенные слова. Они были ядовиты и сочились далеко не мнимыми Проклятьями, проникающими в тела, разумы и души двух некромантов, и отравляющими их сообразно своим озвученным смыслам, суля Немощь, Распад и Слабоумие – грозившие извести их силы до той степени, чтобы оных попросту не хватило бы для удерживания ритуала против расправившей крылья соперницы. И как правило, проклятья были далеко не столь эффективны в открытом бою, как, к примеру, праздничные лучи Меракара, ибо, в отличие от прямолинейных классических боевых заклинаний, они обыкновенно не обладали большой разрушительной силой и требовали времени для того, чтобы укорениться в своей цели и достичь полноценного эффекта. На дуэли малефику было бы гораздо проще пронзить своего оппонента рапирой, нежели сточить исключительно собственными сглазами. Однако, во-первых, на это магическое сквернословие влияли катализирующие свойства Вороньего облика, во-вторых, сам климат обречённости, воцарившийся в покоях усилиями падре, весьма шёл на пользу формированию окрашенным в увядание чар, которые в сей миг использовала ведьма, и в-третьих, проклятья всегда прибавляли в мощности и въедливости прямо пропорционально душевному состоянию своих наложителей – и в текущий момент Элеонора была просто в бешенстве. На рыцаря и епископа обрушился не просто поток заколдованной брани, но профессиональная анафема, без преувеличения, ритуального размаха. Немёртвые пальцы начинали непривычно терять чувствительность, перед огнями глаз поплыло, и внутри дуллахана будто бы одна за другой обрывались некие мелкие-мелкие нити. Падре ощущал себя и того хуже – у него не было искусного некромагического тела, пропитанного смертельными эманациями насквозь и оттого обладающего к ним устойчивостью, подобной той, что не позволяет элементалям огня гореть в языках собственной стихии – и благодаря которой вековой лич не стоял согбенно, как смертный пастор. Действительность явно плыла в серных глазах жреца, ломаясь на неравномерные осколки, хватка на ритуале выскальзывала из-под воли, но даже в таком состоянии он находил способность зачитывать выкарбованные в сердце молитвы, собирая витающую вокруг силу своего патрона для некого жреческого трюка. Что-то подсказывало Сыгравшему со Смертью, что даже преодолев эту передрягу, они далеко не выберутся из неё невредимыми. И всё же, было ведь что-то, что он мог сделать? Исконно по-рыцарски обагрить клинок кровью чудовища-и-дамы? Расчехлить реквизит магического арсенала? Призвать свой призрачный кортеж? ❗️ Элеонора Невер принимает Вороний облик, осыпая Отца Камарилью Матариэля и Сэра Меракара превосходящими проклятьями слабости, распада и деградации. ❓ Необходим курс действий со стороны Сэра Меракара.
|
4 |
|
|
 |
 Для иных из прочих гостей этот приём стал воплощённым беспорядком и сплошным разочарованием, если не предметом вполне неиллюзорной опасности, уже взявшей свою жатву в выдающихся жизнях. Тем не менее, светило химерологии принадлежала к числу тех, кому всё-таки довелось взять что-то от него, как от светского раута: наведение знакомств новых, освежение знакомств устоявшихся, немного невзначайных сплетен, немного практичной выгоды, и мимолётно открывающиеся возможности, куда без них. Не один и не двое здешних посетителей прошли через её осмотр, обеспечив приличный запас исследовательских данных – и, сейчас, в компании свыкающегося с новым телом Адама, накануне последнего дня осеннего бала, к ней явился ещё один из них, надо думать, излишне увлёкшийся ознакомлением с местным книгохранилищем, но теперь запоздало отыскавший время для того, чтобы совершить важный визит. Археолог во многих смыслах страдал от, можно сказать, эндемической патологии, как и большая часть его коллег по ремеслу – и как немало его соотечественников. Осторожно снимая с себя витки бинтов, пропитанных снотворными смесями, пустынник явил учёной своё худощавое тело, испещрённое хищного вида пастями. Грозные рты щерились непропорциональными клыками, резцами и молярами, то втягивающимися в псевдо-дёсны, то собачащимися за место в них сквозь насильную дрёму – образующие их челюсти произрастали в анатомически непригодных для этого местах и местами незаметно переходили друг в друга, образуя неравномерные переплетения из укрытых зубами полостей. Он поведал Виктории то, что обрывками слышала она сама в своих путешествиях, приправляя рассказ академическими деталями, находящимися среди секретов Дейка-Лы, и теми хранимыми в тайне подробностями, достоверно знать которые могли только местные жители. Некогда, не столь давно в масштабах истории всего Деутиса, но уже немало лет назад по меркам текущей эры, между золотистых дюн, облюбованных ветрами и солнцем – предки современных пустынников прокляли себя и своих потомков убийством Падшего бога. Он был могущественен и неутолим, его силы разрушали основы цивилизации, грозя истреблением целых народов – или именно такой отпечаток о нём они желали оставить во всех возможных летописях. Ибо его останки сулили им процветание – и в этой алчности они открыли себя его последней мстительной воле. Прах его стал кровью неистощимым машинам, движимым глубиной бездонного Голода, и Голод же к знаниям обратился безустанным движителем многих светлых умов жаркого юга. Но изрёк умирающий бог, что, познав глубокий голод единожды, не сумеют они утолить его ни травью, ни мясом, ни песком, и ни всем, что мертво и живо – и будет расти он и вглубь, и вширь, как в уме и душе, так и на теле. Такова была тяжба дюнного искателя, и ею он в своё время непреднамеренно напугал молодую читательницу мыслей. Слово пришло за словом, взгляд за взглядом, и скоро биомант пришла к выводу, что не сумеет облегчить признаки нетипичного по своей природе проклятия прямиком во время приёма – но у неё уже появилось несколько правдоподобных теорий о том, как работать с подобными мутациями да искажениями. Возможно, уже в её владениях, бывших перекрёстком для многих учёных умов от живых учений, историк мог отыскать ответ на свои трудности. Намёки на то, что, быть может, там его сотоварищи могли и обнаружить новый дом, благодарный южанин встретил без особой определённости, но довольно искренне пообещал включить это в свою пищу для размышлений. Заодно с заметной тревогой в тону поделившись с Викторией и её дитя своим недобрым предчувствием по отношению к близящемуся окончанию званого приёма – дэва конфликта открыто пустили свой оскал в здешнем климате, и если под их зубья попадут такие люди науки, как они, то это может стать жгучей потерей для исследовательского мира. 🖊️ Ханаа Масун предоставит Виктории фон Франкенштайн научное сотрудничество и поразмыслит над приобщением к Заповеднику, взамен на содействие в купировании Проклятия Голода.❗ Ханаа Масун предлагает покинуть поместье до наступления глубокой ночи. ❓ Необходим курс действий со стороны Виктории фон Франкенштайн и Адама. Выбрать один из следующих, или очертить собственный.🧬🧠 Прерванный Эксперимент Атмосфера сгущается – это чувствуют и гомункул, и она сама. Чем-то этот раут напоминал химерологу леса её собственного Заповедника. Обычно она не опасалась экстремальных полевых опытов. Но тогда ли, когда в деле замешаны боги и беспамятные убийцы? Каковы гарантии, что с ней ничего не произойдёт этой ночью или грядущим днём? Она и вправду пробыла и обрела здесь немало, так может настало время вернуться к кабинетным изысканиям прежде, чем снова запахнет железом?🧬🧠 Завершённый Опыт Не в их духе было обрывать исследования перед кульминацией. Непредсказуемость и опасность предшествуют открытиям, и если бы она их действительно боялась, то навряд ли стала бы той, кем является сейчас. Если остаться – быть может, удастся найти ответы на вопросы, которые даже не приходили им в головы. Может, это и было подобно тому, чтобы самовольно прыгнуть за образцами в живой вулкан. Но здесь лежала точка рождения чего-то необычного. Возможно, даже прорыва.– ● ● ● –  И всё-таки выбор был очевиден. В конце концов, она была не только учёной, но и женщиной, и матерью, и, пускай она этого и не показывала внешне, человеком, находящимся на туманном распутье своей долгой жизни – фанатичный историк, чем-то напоминавший ей саму себя в молодости этими горящими жаждой открытий глазами, навряд ли был бы способен разделить с ней эти сантименты, но, несмотря на это, сейчас они были абсолютными единомышленниками в устремлении покинуть этот тёмный дом. Гости, которым она могла доверять, и в которых могла обнаружить дальнейший интерес, покидали имение один за другим, и у Виктории становилось всё меньше и меньше причин здесь оставаться, постепенно уступивших место подхваченному предчувствию. Иные склонны списывать интуицию со счетов как что-то глубоко субъективное и антинаучное, но она знала – когда адреналиновые железы бьют тревогу, это верный знак того, что твой низменный рептильный мозг и его ментальные составные, предназначенные исключительно для выживания, стараются донести тебе что-то важное сквозь панцирь невежественного в своей эрудиции сознания. Дорога лежала домой, и никто, кроме неё, не представлял, как много она уносит с собой. Для неё настала пора взрастить и закрепить – результаты осмотров, накопившиеся прогнозы, и, конечно, новые связи и союзы. Огонь свечей в гостиной ещё колыхался от последнего движения уходящих посетителей. Под любопытными лунами ползучая карета приняла свою хозяйку, её преобразившегося сына и экзотичного пассажира, что прибыл к поместью попутными путешествиями. Уже на рассвете нового дня его присутствие и явленные свирепые таланты, равно как и собственные химерологические усовершенствования, окажутся к месту – когда кортеж Леди фон Франкенштайн угодит в развернувшееся нашествие оживших теней. Старые легенды обернулись явью, жаждущей обратить в ничто существа из плоти, души и разума, дабы бесповоротно занять их место на просторах Деутиса. Возвращение в альма-матер будет неспокойным, но успешным. Ближайшие месяцы и годы обещают быть наполненными суетой – как приятной, так и не совсем. Уже в отдалённом будущем, слабо связанном с обрушившейся на ткань мира катастрофой, биомагическое сообщество всколыхнёт неприятное известие, пуская хаотичные метастазы теорий: Виктория фон Франкенштайн, новатор виталистических наук и бенефициар Сердца Химеры, исчезла без вести. Однако это уже совсем другая история... 🖊️ Виктория фон Франкенштайн и Ханаа Масун покидают Усадьбу Лорда Эйдриана.
|
5 |
|
|
 |
 Лестница отзывалась под поступью снизошедшего Аспекта разнотонным эхом, походящим то на высокую органную ноту, то на далёкий выстрел мушкета, то на приглушённый рык пещерного чудовища. Под Его придирчивым взглядом, успевшим повидать многие изделия смертных, каждый участок древесины и камня вокруг был огранён защитой от всевозможных влияний: родного небесного, знакомого демонического, ускользающего магического. Похоже, что местный хозяин дорожил целостностью своего особняка значительно больше, чем благосостоянием и жизнями приглашённых гостей, что, впрочем, не остановило бы воплощённые Перемены от превращения здешней застройки в произведение энтропического искусства на свой вкус, стоит Череполикому основательно разойтись – но к чести архитектора, было непросто равномерным образом совместить столько противоречивых изолирующих методов на один дюйм. Было бы неплохо подыскать такого зодчего на возведение собственных палат в нижнем мире. Как и следовало ожидать, окружённая стенами дверь была не единственным, что отделяло личный кабинет Лорда от остального особняка – Хаос ощутил устойчивую и донельзя знакомую твёрдость Правила, преграждающую путь. Он насмотрелся подобного как на Солнце, за параноидальными попытками Узурпатора пресечь надиктованными указами всё способное представлять для него неудобства, так и в адском домене Светоносца, полнящемся изящно-изменчивых предписаний с маленькими подписями мелким шрифтом. Текущая преграда на его пути, впрочем, не проистекала ни от сил кого-либо из Его родни, ни от Преисподней – складывалось впечатление, она попросту Была, и насколько сознавал Аспект, банальным образом воспрещала проход всем, кто не являлся прислугой местного хозяина, до рассвета третьего дня. Но разве Он был бы собой, если бы подобные преграды действительно останавливали Его, верно? Искажённый смысл распахнулся и затворился за высокой спиной Нового Бога, равно как и сама дверь, ныне целиком состоящая из дивного нежно-персикового жемчуга, наверняка пока ещё не существующего нигде в мире – являя Ему нутро здешней святая святых. Обнаружившееся помещение без окон мало чем отличалось от студии какого-нибудь дворянина средней руки: добротно выделанная мебель, потрескивающий фигурный камин, полки укрытые личной книжной коллекцией. За стеной да дверью в стороне, которые не были обозначены на разметке особняка, надо думать, располагались персональные покои. Впрочем, в первую очередь внимание Меняющего, разумеется, привлекали не детали интерьера комнаты, а открывшиеся Его взору обитатели оной. Пожилой мужчина, уже ему знакомый – и молодой отрок. Управитель поместья – и его Лорд. Они носили человеческую наружность, примерив её, будто плащ, но на деле людьми совершенно не являлись. На редкость чистый элементаль Разума – и стоило Хаосу бросить глаз на юнца, как он сразу осознал, что уже имел дело с подобными ему существами. На севере неосведомлённый плебс нередко путал и совал их в одно семейство с демонами, что, припоминая наклонности и тех, и других, на самом деле было не столь уж удивительно. Местами они притворялись фэйри и занимали их нишу, пользуясь подобием во нравах и обманчивой схожестью некоторых способностей. На берегах далёкого материка, в краях нефрита и бамбуковых стеблей, их подчас почитали как благосклонных божеств, воплощающих мечты в явь. Впрочем, наибольшее распространение получило их наименование с юга, где большая часть их народа и предпочитала обитать – и где их называли джиннами. Этот, впрочем, выглядел совсем молодым – даже ребёнком. В его глазах ещё не успела появиться та бесконечная, всезатмевающая скука, что Изменчивый успел повидать в разленившихся грудах подозрительного подобия всемогущества, встреченных им в своих пылких странствиях. Наоборот, то существо, что называло себя Лордом Эйдрианом, воспринимало весь мир как нечто незнакомое, сквозь призму живого, до жадности, любопытства – и сейчас этот самый мир для него свёлся к одному конкретному Гостю, успешное появление которого малец встретил весьма ярким удивлением. По всей видимости, с Аспектами он ранее не встречался ни разу. И ни разу же никто не вскрывал проход в его кабинет до назначенного часа. Представление – чинное, вежливое, определённо аристократическое, но оставляющее за собой эхо мелко уловимой неправильности, будто излагал его не настоящий аристократ и не настоящий человек, а кто-то весьма воодушевлённо и усердно старающийся оным притворяться. Что, по сути, и являлось истиной. Небесного встречает прямой вопрос, звучащий с неподдельным, даже несколько наивно-недоумевающим интересом – чем он обязан визиту? В присутствии Лорда Эйдриана преобразившийся Одефьор теряет львиную долю своей былой экспрессивности, оглашая речь лаконичным тоном, отлитым прохладой и тактом. Появление Гостя сейчас и здесь – не то событие, которого они ожидали, однако они уважают Его право быть здесь. В этом помещении нет воли, которая была бы направлена против Него. И если Он того желает, немедленно будет накрыт стол согласно Его предпочтениям. Хозяин Имения: ❗ Лорд Эйдриан и Эгольдор Одефьор встречают Аспекта Хаоса. ❓ Необходим курс действий со стороны Аспекта Хаоса. 
ссылка
На прямой вопрос - уклончивый и насмешливый ответ: Разве юный Лорд сам не желал Его явления? Хаос готов был бы принять весь этот приём как щедрое подношения - от списка гостей и до растущей неразберихи, всё это было словно бы воззванием к вниманию Меняющего Пути, или сам Аспект так считал. Случайность или намерение, суть уже была была не столь важна, теперь когда Он здесь. Когда на живое любопытство воли воплощённой, Он отвечает своим собственным, не просто живым, но оскалившейся, вечно голодной бездной Интереса и Восхищения, что сквозила сиющий взгляд Изменяющего, жадно впиваясь в каждую мелчайшую неродного ему мира, и что сейчас взирала на Эйдриана. Взирала с лёгкой, игривой радостью, мерно сочащейся из бушующего разума Хаоса, вместе с фрагментами его мыслей и ароматом цветов, вплетённых в чёрную шерсть, явно намеренно наполняя атмосферу комнаты, повисая в воздухе радужной дымкой. Воспоминания о виданных джиннах и искреннее сочувствие к ним, заинтересованность юным лордом в маске человека, терпкий интерес к каждому из предметов в комнате и отблески того, как сам небожитель видит мир, и чёткой нитью скользящая идея - Он Не Способен Скучать, то, чего многие не могли осознать. Ни Тварной Мир, ни Преисподняя, ни Небеса, ничего в них не могло по настоящему приесться Изменению Воплощённому, он был восхищён и видел уникальность в каждой крупице, в каждом дуновении ветра и каждом событии. Даже то, что совсем недавно произошло снаружи, его интриговало и Восхищало, заставляя сердце быстрее гнать чёрную кровь и когтистые пальцы подёргиваться от напряжения, если бы на его лице сейчас была плоть - он бы улыбался.

И он это Ненавидел.
С воспоминаниями о смертях приближённых и отвратительном самой сути Аспекта заклятье, укрывавшаяся за любопытством ярость нахлынула новой волной. Быстрой, без всякой плавности, присущей эмоциям большинства смертных, злоба, ненависть, разочарование и боль вскипели бушующим штормом в разуме Аспекта, меняя приятное лиловое сияние в глазах пронзительным алым, заполняя воздух ароматом железа, беспокойно взъерошивая терновые лозы, что волочились за спиной Аспекта подобно мантии, а теперь словно одержимые желание сковать и удержать всё на местах, расползались по комнате. Густая и удушливая чернота ярости столь тёмной, что ей захлебнулся бы демон, опадала чёрными каплями на пол, а пронзительный взгляд упирался в юношу, и вместе с тем в нём сквозила практически мольба - продолжать его интриговать, отвлечь его от этих мыслей. Эмоции Аспекта были явно нестабильны, и кому как не разуму воплощённому, пусть и юнцу, дано было понять, что далеко не весь ревущий хор злобы и отчаяния был собственными эмоциями небесного, и более того, каждая эмоция Изменяющего и Меняющегося была полотном, скроенным из чужих, подстать его химерическому облику.

Полотном, что скоро нашло свой баланс во взаимной пляске размышлений и эмоций, в немом диалоге текущего пространства и воплощённых мыслей. Спокойствие не вернулось, злоба не ушла, но именно в их единении открывалась истинная личина Хаоса - разум не от мира сего, что пытался полностью его постичь, создание чуждое этой вселенной, что увлечённо стремилось стать её неотъемлемой частью, совсем как юный лорд стремился быть человеком. Или полу-человеком, или недо-человеком, или чем-то совершенно иным, ведь для Изменяющего всё это были различные категории созданий. Но чем бы не хотел быть Эйдриан и к чему бы не стремился, он привлёк к себе взгляд Перемен. И новым ответом на заданный ранее вопрос было: "Потому что я так захотел". А затем - протянутая когтистая рука и первый из множества уроков, что Меняющий Пути хотел преподать юному джину, в котором видел чем-то родственную душу: "Ты либо принимаешь Перемены и торжествуешь, обращая их себе на пользу - либо мучительно тонешь, сопротивляясь неумолимому течению." ✴️ Аспект Хаоса предлагает Лорду Эйдриану присоединиться к нему.
|
6 |
|