[D&D 5] Любовь и смерть | ходы игроков | 1. Гармония

Может иным господам такой прием и показался чрезмерно скромным после всех учиненных геройств, а ему, Руди, было за счастье ложиться не на холодный тюремный пол, а на свежую солому, что хранила ещё запах урожая без какого-либо намека на прелость. Заснул Руди сразу, едва положил котомку под голову – сказывался длинный и непростой день. Только снились ему волки, которые кружили в танце в человеческой одежде в тронном зале, а маленький Филдор сидел на троне со скучающим видом и играл с деревянным солдатиком и лошадкой. В солдатике Руди вдруг узнал себя, а игра была странной – лошадка догоняла солдатика и отрывала ему голову, откусывая разом как качан капусты. Что-то вдруг упало с трона и покатилось через толпы танцующих, пока не остановилась и ног Руди. То была его собственная голова с окровавленным раззявленным ртом. Глаза на голове внезапно открылись и она сказала, нелепо кривя рот:

– Добре дошъл, Руди...

Рудольф проснулся весь в поту. Понадобилось не менее десяти минут, чтобы унять сердце, колотящееся в груди. Недоброе то место было – чувствовал это Руди всем своим нутром. Конокрад понял это ещё там, в тюрьме. Не больно то они удивились, увидев сраженного вервольфа., будто они тут по улицам разгуливают как коты или собаки.

Андель тихо присвистнул, наблюдая "разукрашенное" лицо танцовщицы. Стало на душе полуэльфа немного тоскливо, что даже где-то там, в мире чужом, какие-то вещи не меняются совсем. И, конечно, в груди немного щемануло от осознания, что столь необычная девушка уже обещала свое сердце другому. Что ж, оно и к лучшему, пожалуй: никаких ложных надежд.

В остальном утро выдалось на удивление хорошим: тело ломило после неудобного сна рядом с лордом, но, возможно, пара глотков вина всё же сделало свое дело. Да и боль в мышцах была из той породы, что говорит тебе: "Ты жив!", чем нельзя было непорадоваться. Да и погодка, как будто бы давала надежду, что всё произшедшее вчера в местной тюрьме было сном. Дурным таким сном... Если бы не остатки крови на броне и одежде, от которой по темени избавиться уже не оставалось сил. Солдат мысленно сделал себе заметку обратиться к мастеру Альберту, на случай если у него, как у волшебника-путешественника, найдется какой-нибудь магический трюк в рукаве. ..

– По крайней мере вы живы, сударыня, и, полагаю, относительно не стеснены в передвижении, – зачем-то выдал полукровка, приглаживая поистрепавшиеся за вечер и ночь усы. – Кхм... полагаю, не совру если скажу от лица нашего отряда, что предложение весьма интересное, но позвольте узнать: что значит "помочь с мучителем"? Надеюсь, речь не о каком-то... хмм.. физическом устранении. В данном случае я сомневюсь, что нам есть чем вам помочь.

Акриэль неожиданно засмеялась, будто Андель рассказал какую-то шутку, упомянув физическое устранение злодея-лесоруба. Тут же девушка объяснила:

– Простите мою реакцию, но вы не ведаете о ком идёт речь. Барды Картакасса – грозная сила, лучшие из них способны превращать забитых крестьян в умелых и бесстрашных бойцов, подчинять своей воле других существ и даже убивать силой одного лишь голоса. Так вот мой мучитель – один из самых искусных бардов в этих краях, даже мейстрзингер Кляус не рискнёт против него выступить. Он повелевает ужасными волками и натравливает их на своих врагов, у него десятки, если не сотни приспешников, готовых биться за своего господина. Какими бы умелыми героями вы ни были, с этим человеком вам не совладать. Но даже если каким-то чудом смерть заслуженная смерть настигнет моего мучителя, то это будет означать и мой конец. Видите ли, меня ему не удалось принудить к замужеству ни силой, ни угрозами, ни даже бардовскими талантами. Матушка рассказывала, что среди наших предков были могущественные волшебники, и, возможно, оттого надо мною не властны злодейские чары барда.

Впрочем, он нашёл ещё более сильные чары – древний артефакт, известный под именем Корона душ. У меня есть ощущение, что создали его как раз мои предки. Но мой мучитель обратил корону против меня, связав через неё наши души и судьбы. Теперь его смерть – моя смерть. Корона не позволяет мне сбежать из этого проклятого края. Вы говорите, я не стеснена в передвижении? Отнюдь, меня держат на цепи, и всё время эту цепь укорачивают, пока наконец не удушат в неволе. Моё единственное спасение – это заполучить Корону душ и снять заклятие, тогда я смогу сбежать и наконец-то быть со своим любимым. Но без вашей помощи ничего не получится. Корона находится у тёмной колдуньи Радаги, которая помогала моему мучителю сотворить заклинание. Мне известно, что её логово где-то на востоке, в глуши, где кончаются леса Картакасса и начинается безжизненная пустошь. В своих снах я видела это зловещее место – капище с чудовищными идолами, у которых сложено множество костей.

Спал Арнил плохо и долго не мог заснуть, несмотря на всю накопленную за безумно долгий день усталость. Ныли усталые ноги, ныли раны – обработанные и затянутые последними силами остававшимися у паладина, однако всё ещё не прошедшие бесследно, колола спину и бока жёсткая солома лежака, заставляя вертеться в поисках удобного положения – и Арн мог поклясться что слышал не то внутри соломы, не то в стенах ночлежки шуршание какого-то гнуса. В ноздри нещадно лезли запахи – крови, пота и одним богам ведомо чего ещё, а что хуже всего – из головы никак не хотели уходить мысли – о собственном бессилии и бесполезности, о неминуемом превращении в кровожадную тварь и непременной расправе над всеми вокруг, о том что ему, как и его товарищам и парню вытащенному из пасти волка должно быть на роду написано бесславно сгинуть в проклятой и забытой богами глуши за невесть сколько лиг от Кормира. Сами собой мысли перетекали на тех с кем ему пришлось разделить судьбу. Что он знал об этих людях? Мог ли довериться им? Могли ли они довериться ему и следовало ли доверять им всем старшему лорду Вудбранду, или вернее его кастеляну?...

×××

Из беспокойного сна, Арнила вырвал скрип половиц где-то невдалеке от него, приглушённый гомон множества голосов доносящийся снизу и запах еды. Разлепив глаза, рыцарь не без труда приподнялся на лежаке. Утреннее солнце ярко светило, пробиваясь через щели в стенах и крыше — похоже было на то что рассвет Арн проспал. Это было нехорошо – наставник был бы им недоволен. Старик нередко повторял что обстоятельства не должны становиться преградой для внутренней дисциплины – обычно в те дни когда Арн ухитрялся избежать каких нибудь утомительных обязанностей или уроков.

Улыбнувшись воспоминаниям – это были хорошие времена, хотя конечно слуге Владыки следовало избегать ловушки ностальгии, Арнил проверил места вчерашних укусов и царапин. Похоже было на то что раны и в самом деле более или менее затянулись и не спешили открываться снова, и это было пожалуй хорошей новостью – кажется первой с тех пор как они очутились в этих краях.

Поднявшись на ноги Арнил поприветствовал неспящих уже товарищей, оделся и, прочитав утренние молитвы и проверив состояние Фильдора – никаких изменений не наблюдалось – насколько сумел попытался привести себя в порядок. Его дублет выглядел жалко – когти и зубы продравшие даже железо кольчуги, не были милосердны к пусть и плотной, но всё же простой ткани, да и засохшая кровь на одежде едва ли могла придать кому-то шарма. Сапоги и штаны тоже были жутко изгвазданы – и Арну не хотелось думать о том что думали о них хозяин и постояльцы ночлежки вчера ночью, и насколько жутко он сам выглядел в глазах вчерашней артистки –Акриель. Неудивительно что та не спешила им довериться – удивительно было то что и вовсе не сбежала в ужасе, как то сделала бы любая обычная девушка – не из числа воительниц или целительниц. Припомнив вчерашний день, Арнил с удивлением отметил что и Зон Кляус и Царус, и нищие из этой дыры вместе с её хозяином, отнеслись к их внешнему виду на удивление спокойно. Это едва ли можно было счесть добрым знаком – но и размышлять о том что оно могло означать не хотелось.

Попытки смыть с одежды впитавшуюся кровь видимого результата не принесли — но во всяком случае можно было надеяться на то что теперь он был меньше похож на мстительного мертвеца вылезшего из могилы и чуть больше... ну хотя бы на оборванца и мародёра – в сравнении с ним вчерашним это казалось серьёзным повышением. Наверное следовало поискать в городе лавки и просто купить новую одежду. Похоже было на то что золото Кормира по здешним меркам было почти состоянием, а кошель Арнила всё ещё не совсем опустел.

Закончив со стиркой, Арн вновь вернулся к отряду, к своему удивлению обнаружив на их этаже и Акриель. Артистка всё ещё выглядела не очень хорошо, но по крайней мере на этот раз похоже была настроена на разговор...

×××

Рассказ был не слишком длинным – и откровенно говоря Арнил был немного разочарован – как было бы хорошо, если бы они могли убить одним выстрелом обоих зайцев – и помочь человеку в беде и найти ответ на вопрос кто и зачем перенёс их и Фили Вудбранда в... это место, и может быть даже вразумить неведомых злоумышленников его моргенштерном и клинками, стрелами и заклятиями его товарищей. История же Акриель была несомненно грустной – и конечно же бросать её в беде звучало бесчестно, особенно с учётом дел её неведомого жениха с некой ведьмой, но могло ли это в самом деле помочь им с Фили Вудбрандом? Кроме того Арну неуловимо казалось что что-то Акриель недоговаривала.

– Множество костей? – зацепившись за последние слова артистки уточнил рыцарь, во время её рассказа усевшийся на свою лежанку, бросая взгляд на Альберта и Рэмма, в надежде что волшебники смогут лучше нежели он сам соотнести рассказ с виденным ими прежде – место из рассказа Акриель было похоже на ту поляну с которой они забрали Фили Вудбранда – разве что идолов Арн там не помнил, да и было то как будто бы ещё в Кормире. Кроме того девушка упомянула о том что её жених мог натравливать на своих врагов волков – а волков во всей этой дурной истории похоже было предостаточно. Может быть всё это всё ещё было связано, или же он хотел видеть желаемое

Мотнув головой Арнил поправился

– Прошу прощения, госпожа, ваши слова мне кое о чём напомнили. Похоже ваш жених и в самом деле ужасный человек, и разрушить его замыслы было бы благородным деянием. Я бы охотно помог с этим, если бы дело зависело только от меня, однако к сожалению сейчас мы связаны обязательствами по отношению к юному лорду – рыцарь кивнул в сторону Фили Вудбранда – и его родителям, поэтому нам не хотелось бы подвергать мальчика ещё большему риску. Хотелось бы верить что ваш возлюбленный сможет помочь ему даже там где оказалась бессильна доверенная мне сила Рассветного Владыки, однако не хотелось бы не зная брода соваться в бурную реку с ребёнком на руках, по крайней мере пока наше положение не совсем отчаянно.

Ещё раз качнув головой Арнил продолжил

– Я не говорю что мы отказываем вам – и по крайней мере моё вчерашнее предложение остаётся в силе – однако вы ведь чего-то недоговариваете, верно? Может вам эти вещи кажутся очевидными, но мы то ведь не отсюда. Совсем недавно мы едва ли парой слов с местными могли перекинуться!

Хмыкнув – а ведь после схватки с оборотнем эта проблема и вовсе куда то испарилась – Арн подытожил

– Неудивительно в нашем положении желание по крайней мере знать больше, так ведь? Расскажите, кто ваш жених? Вы как будто избегаете называть его имя и рассказывать о нём в подробностях, но нам ведь нужно иметь представление о том с кем нам может быть придётся иметь дело, и насколько в действительности велико его влияние. Что за волки служат вашему жениху, и если он настолько могуществен, то отчего обходится долей... лесоруба, вместо того чтобы бросить вызов тому же господину Кляусу? Непохоже на то чтобы его удерживала совесть, или ему было не плевать на законы – не думаю что ваши обычаи позволяют... связывать души при помощи сомнительной магии. И если уж мы говорим о магии, что это за колдунья, которая помогает вашему жениху?

Замолчав на несколько мгновений, Арнил поглядел на Акриель и, припомнив первую беседу с ней добавил

– Кроме того, помнится вчера вы упомянули что Фильдору не суждено вернуться домой, и не успели объяснить что это означает. Насколько я могу понять у вас, госпожа, есть некий прорицательский дар? Что именно он говорит вам про мальчика?

Дель тихо присвистнул от рассказа Акриэль - дела-то вон как заворачиваются.

– Сочувствую вашему положению, – негромко добавил от себя солдат, после того как разговор перехватил сэр Арнил. Вопросы и сомнения рыцаря совпадали с тем, что роилось в голове у Пурпурного Дракона, кроме разве что момент про "недоговариваете", но если так подумать, то все складывалось действительно очень гладко в историю про даму в беде. Прям как в сказке. С учетом обстоятельств - страшной сказке.

– Скажите, возможно ли что местные барды настолько могущественны, что могут переносить людей из одного... хмм... мира, скажем так, в другой?

Само слово "бард" и то описание, что давала им танцовщица и старик-возница, ломалось в голове полукровки о привычное предстваление о сказителях-странниках, что собирают истории или сочиняют их сами, а после рассказывают в тавернах. Вернее, похоже, в чем-то, только как будто бы в какой-то момент истории это честная и благородная профессия была искажена чьей-то чужой волей. "Интересно, а смог бы я стать местным бардом?", - промелькнула быстрая мысль.

Проснулся волшебник благодаря Руне, которая, как она обычно это делала по утрам, начала ходить туда-сюда по его груди. Раскрыв свои зелёные глаза, Рэмм сразу же встретился взглядом с золотыми очами соколицы, смотревшей с осуждением: мол, сколько можно спать?!

Всё тело ныло после бесконечного, перенасыщенного событиями и активностью прошлого дня, но хотя бы уже не болело, наполняя ослепительной болью за каждое резкое движение. Пусть и в никудышних условиях, но всё же полноценный сон сделал своё дело, и молодой человек снова ощутил себя живым, молодым и полным сил. Умывшись и попытавшись — безуспешно — привести в порядок свою копну кудрявых непослушных волос, Рэмм ограничился тем, что хотя бы смог вытянуть из своих локонов все стебли соломы (кое-какие ему помогла извлечь Руна, вытащив их своим клювом). Какое-то время боевой маг провёл в компании своего гримуара, напоминая себе слова и жесты чар, которые были у него в арсенале; когда и это было окончено, лёгкое бурчание в животе напомнило кормирцу о том, что по утрам люди обычно завтракают. Собравшись было отправиться на поиски съестного, мэтр Алсевир застыл, увидев пришедшую Акриэль.

Ни её внешний вид, ни её речи не вызвали сочувствия в сердце у Рэмма; возможно, чувства всё ещё были притуплены шоком от перехода меж мирами, осознания этого, от всего, что они пережили вчера, и от ноющей тревоги и беспокойства о Фильдоре. Или, возможно, фраза о том, что «ей больно ставить условия, но…» — стала убийцей сочувствия к этой девушке, в другой ситуации которой Алсевир наверняка попытался бы и помочь, и проявить поддержку, и сочувствие? Взрослый человек, который ставит свою жизнь выше жизни невинного дитя?! Глаза кормирца сузились и начали наливаться кровью.

Безумный , пугающий своей неестественностью, искажённостью мир. Тут всё извращено, словно в кривом зеркале. Барды и лесорубы — важнее и почётнее, чем короли, священники и чародеи?! Гоблины — не мелкая назойливая и, фактически, легко истребимая мелюзга, но нечто, чего боятся все и вся?! Повсюду волки и оборотни?! Магические артефакты, синхронизирующие жизнь двух существ?! И волки, снова эти проклятые волки — не «затянуло» ли их сюда по какой-то неведомой причине, связанной с волками, этой самой «короной» и необходимостью помочь уничтожить проклятый артефакт, который не должен был быть созданным от слова «вообще»?!

Пока часть сознания волшебника пыталась выудить в закромах памяти хотя бы что-то, что могло бы помочь понять природу проклятия, наложенного этой самой «короной», и понять принцип её действия, другая часть сознания Рэмма негодовала от сказанного плясуньей и от того, что он оказался прав в своём недоверии к этой особе и в своей неприязни к ней. Кормирец любил обнаруживать, что ошибся в своём первом впечатлении, но тут явно был не тот случай. Тяжело вздохнув, боевой маг начал медленно обходить Акриэль по кругу, говоря спокойно и размеренно:

— Давайте проанализируем сказанное вами, госпожа Акриэль. Судя по вашим словам, этот безымянный злодей, чьё имя вы подчёркнуто не назвали ни разу (возможно, чтобы лишить нас возможности связаться с ним напрямую), творит чудовищные деяния против вас и вашего народа, он сеет смерть и страдания по этой земле. У вас есть шанс всё это исправить, совершив героический подвиг самопожертвования — вонзив себе кинжал в сердце, вы избавите этот край от этого безымянного монстра. Но нет, вы слишком эгоистичны для этого; вы хотите жить, и жить с неким доктором Доминиани, — Рэмм продолжил обходить плясунью по широкому кругу. — Перед вами маленький мальчик, невинное дитя, которое, более чем уверен, если и совершил хоть какое-либо зло — оно всяко было менее и по силе, и по количеству, чем совершённое вами, ведь никто не безгрешен и я не поверю, что вы в жизни не творили зла. У вас есть шанс спасти малыша, отведя нас к вашему любовн… возлюбленному, как это сделала бы любая сострадательная душа, даже не надеясь на помощь в ответ — помощь, которая, уверяю вас, наверняка последовала бы: движимые благодарностью и чувством долга мы бы помогли всем, чем могли бы тем, кто безусловно и чистосердечно помог бы вернуть сознание и здоровье нашему маленькому подопечному. Но нет, вы слишком эгоистичны и для этого; вы хотите жить, и жить с этим самым доктором Доминиани, к которому мы, на самом деле, можем попытаться отправиться и сами — раз уж он такой расчудесный целитель, наверняка путь к нему знаете не только вы, добрая госпожа, — Рэмм вложил максимум яда и язвительности в слово «добрая».

— Также мы можем попытаться помочь местным, просто убив вас, а с вами умрёт и злодей. Или мы можем захватить вас в плен и отправиться к нему и попросить у него помощи, в качестве оплаты за оную передав вас… — Алсевир театральным жестом хлопнул себя по лбу: — Ах! Нет! Не можем! Поскольку вы намеренно не сообщили нам его имя! Что свидетельствует о том, что вы нам не доверяете. Вы нас используете в своих эгоистичных целях; если вам действительно дорога ваша жизнь и если всё, что вы поведали — правда, и если вы действительно настолько невинны и добросердечны, какой хотите показаться — скажите, почему мы должны вам доверять? Если вы хотите нашей помощи — я бы посоветовал две вещи: во-первых, прекратите паясничать, разыгрывая из себя страждущую жертву, которой «больно ставить условия», и ведите себя соответствующе, такой, какой вы есть на самом деле: эгоистичной бессердечной манипуляторшой, готовой пойти на всё ради своей выгоды. Во-вторых же — нам нужны все сведения, всё, что вы наверняка утаили. Начните с деталей, о которых спросил вас мой сотоварищ — имя этого «злодея» и сведения о Радаге, а также объяснение вашей зловещей фразы о том, что Фили не вернётся домой. Для начала; у нас будут ещё вопросы. Если желаете нашей помощи и не желаете помочь нам прежде, чем мы поможем вам — вы обязаны рассказать всё. Иначе, как я уже сказал ранее, у нас есть и иные варианты, мы, хвала Владыке Зари, не в настолько безвыходной ситуации, как вы.

Мэтр Алсевир остановился прямо перед девушкой, скрестил руки на груди и уставился немигающим взором, которому научился у своего сокола, ей в глаза.

Вопросы Арнила были совершенно уместными. Рассказ Акриэль действительно содержал значительные умолчания, и определенно девушка тщательно избегала называть имя лесоруба, который пытался её подчинить. Да и сама речь казалась отрепетированной заранее. При этом паладин не ощутил фальши в эмоциях танцовщицы, как не почувствовал с её стороны желания обманом заманить отряд в какую-то опасную авантюру. Когда Арнил задавал свои вопросы, в глазах Акриэль он видел готовность на них отвечать.

Впрочем, Рэмм Алсевир иначе воспринял слова девушки, лишь укрепившись в своём недоверии к ней. В его памяти всплывали различные чары, способные воспроизвести эффект, производимый Короной душ. Буквального сходства боевому чародею на ум не пришло, хотя нечто похожее можно было наблюдать в заклинании, которым в некоторых церквях жрецы связывали магическими узами новобрачных. Эффект их был совершенно безвредный, да и куда проще по своей сути, но и чары эти относились к самым простым. Существование описанного Акриэль эффекта связывания двух существ при помощи магии в целом было возможным, но вместе с тем довольно редким или вообще уникальным.

Но белые пятна в рассказе девушки настолько вывели из себя Рэмма, что он принялся давить на неё, отбросив всякое сочувствие и не веря слезам. Откровенной лжи маг не почувствовал в её рассказе, но явно неслучайные недомолвки для него облекались в форму изощренной попытки манипуляции. Кружа вокруг растерявшейся от такого напора Акриэль, он осыпал её жестокими обвинениями, подчёркивая, что не верит её словам, и обвинял в эгоизме. Ещё бы, мерзавка не желала погубить себя, а заодно и жестоко злодея, а хотела счастья в объятьях этого доктора. Она не желала бескорыстно помочь мальчику, а требовала в обмен свободы для себя. Яд и желчь обильно сочились из речей Алсевира. Сперва девушка пыталась держать его в поле зрения и вертела головой, следуя его круговым движениям, но потом опустила голову. Танцовщицу трясло, пока маг продолжал свой собственный танец.

Когда же Рэмм закончил и остановился, обратив пристальный взгляд на Акриэль, та подняла голову. На лице её отобразилась целая гамма негативных эмоций, слёзы стекали по щекам, рана на губе снова сочилась кровью, а глаза были полны ненависти, устремлённой на чародея.

– Как же я ошиблась, – холодно произнесла девушка. – Я надеялась, что вы станете моими рыцарями, но встретила ещё одного мучителя. Ты жесток, чужестранец, твои слова ранят больнее, чем рабская плеть. Ты не моё спасение, ты – моя погибель.

Акриэль закрыла глаза и постаралась успокоиться, но это у неё не вышло. Её трясло от переполнявших её эмоций. Когда она вновь открыла глаза, то с презрением отвела взгляд от Рэмма, и взглянула на Фили.

– На ребёнке нет вины, – голос девушки несколько смягчился. – Вы найдёте клинику доктора к востоку от Тофельдорфа. Назовите ему моё имя, и он поможет. Прощайте.

Вновь Акриэль обернулась к кормирскому магу. С губ её словно песня сорвались слова:

  Да сгинет твой свет, словно уголь в печи,
  За злобу в глазах и за гнев палача!
  Пусть сердце твое, как камень, молчит,
  Не зная ни ласки, ни чувства плеча.

Неожиданно девушка ударила себя в грудь. Поначалу показалось, что это был просто удар кулаком, но из места удара по гладкой коже тут же заструился алый ручеёк. Мужчины заметили в руке Акриэль небольшой нож. Лезвие было небольшим и плохо заточенным, им было сложно нанести глубокую рану. Но танцовщица ударила в то же место ещё раз, вложив у удар все силы. Теперь лезвие вошло на всю глубину, а девушка, издав душераздирающий крик боли, обмякла и рухнула на пол. Из раны уже бежал не ручеёк, а полноводная река, от вод которой багряной стала белоснежная блуза. Жизнь стремительно покидала хрупкое девичье тело.

Когда мэтры говорили с девушкой Руди лишь стоял да слушал. Негоже ему, низкородному, лезть вперёд людей учёных да знающих. Девушка просила принести ей какую-то Корону – и плут навострил уши, полагая, что речь идёт о драгоценности. Но то был магический артефакт, а с магией плут предпочитал не связываться – ничего хорошего от нее не жди. Чем сильнее магическая вещь, тем больше вокруг нее пролито крови, а кровь простых людей вроде Руди завсегда первой льется за господский интерес. В целом конокрад был согласен, что уж слишком настойчиво дева хотела вовлечь их в это дело за здорово живёшь. Ишь ты, с синяками пришла, а поет-то как сладко. Хотел Руди спросить, чего ж она других не наняла или чего это возлюбленный ее Корону ту не раздобудет, а? Выходит, правильно все мэтры рассудили – хочет хитрая чужими руками жар загрести. Хоть бы золота посулила – так нет, за помощь малую хочет сторговаться. А вот чего не ожидал конокрад, так это того, что танцовщица ножичком себя пырнет. А кровь кааак хлынет фонтаном! Словно лошади кто яремную вену вскрыл!

– Стой! Вот ведь дура! Лекаря кликните! Есть тряпка у кого какая? Да не стойте же столбом, помогите! Помрёт же ведь!

Арнил ожидал что девушка вспыхнет – слушая обвинения Рэмма ему и самому несколько раз хотелось заткнуть товарища – не было совершенно ничего доброго в том как волшебник обрушился на их гостью – даже если бы та и правда была той хитрой и рассчётливой сволочью, каковой Рэмм её очевидно видел, ничего столь дурного чтобы заслужить подобное обращение Акриель сделать пока ещё не успела и слова боевого волшебника казались чересчур жестокими даже тогда когда вторили собственным мыслям Арна о недомолвках.

Вспышку гнева и желание немедленно осадить Рэмма Арнил унял, терпеливо ожидая пока волшебник не закончит – рыцарю не хотелось окончательно превращать цивилизованную беседу в ругань базарных бабок, и он рассчитывал на то что – дав вспыльчивому амнийцу выговориться – того будет легче успокоить и может быть даже заставить извиниться. В конце концов вчерашний день слишком многое поменял в их жизни, в таком положении наговорить чего-нибудь о чём и сам потом будешь сожалеть было проще простого.

Чего Арнил не ожидал, так это того что случилось дальше. Будто заворожённый слушал он слова артистки, смотрел как та трясётся от с трудом сдерживаемых эмоций. Ему казалось что сейчас та хлопнув дверью уйдёт – и видит Владыка Арн не стал бы ей в этом препятствовать – но тут Акриель повернулась к Рэмму.

Прозвучали слова, раздался звук который в повисшей тишине трудно было с чем то перепутать, а следом за ним последовал ещё один удар и крик.

Не в силах сказать ничего более осмысленного, Арн грязно выругался, не то в адрес Рэмма, не то рухнувшей на дощатый пол артистки, вскочил с лежака и бросился в её сторону. Едва не врезавшись в Анделя, паладин не иначе как чудом ухитрился разминуться с ним и подбежать к Акриель следом за рыжим конокрадом

— Не мешайся – коротко рявкнул он на того и возлагая руки на зияющую рану зашептал слова молитвы, надеясь на то что бог не оставит своего слугу в этот час и смилуется над их несчастной гостьей.

Когда Акриель попыталась (возможно, вполне успешно), убить себя, демонстративно безучастно наблюдавший из кресла (хотя это, пожалуй, было слишком гордым названием для обшарпанного стула с подлокотниками) за ходом беседы, подался вперед, но замер, поняв, что просто не успевает ничего сделать. Замерев на мгновение, он оставшуюся часть поднятия со стула завершил неторопливо. Он не ожидал, что Акриель зайдет настолько далеко. И чувствовал себя несколько виноватым от того, что не вмешался в беседу раньше - возможно, такого исхода удалось бы избежать. Но показывать свои истинные эмоции Альберт не собирался.

- Имена, сир Халлмен, имеют силу. И разносятся эхом далеко.

Взгляд мага уперся в лежащую на земле девушку.

- И это делает наше положение еще более тяжелым. Тот, кто может услышать свое имя, либо по-настоящему могущественен, либо слишком хорошо знает правила, по которым действуют чары этого места. Воистину страшный враг…

Лицо Альберта приняло нехарактерно печальное выражение. Ненадолго. После чего он присел рядом и забрал выпавший из руки Акриель нож. Если усилия паладина не пропадут зря, не стоит давать девушке второй шанс свести счеты с жизнью.

- Это объясняет и нежелание называть этого лесоруба, и попытку утаить от нас детали. С описанным механизмом работы короны возможно и другое – он может слышать ее через связь душ. Не суть важно – если этот бард и лесоруб действительно обладает приписанным ему влиянием, то он не по зубам нам даже без сверхъестественного могущества. Хотя я бы не стал рассчитывать на "простой" вариант после всего произошедшего.

Оторвав наконец глаза от несчастной, он посмотрел на Рэмма.

- Люди в пророческом трансе не всегда могут объяснить свои слова. Я бы не вешал приманку в виде доктора рядом с предельно подозрительным пророчеством о безнадежности наших усилий, будь я хитрым и расчетливым манипулятором. А про личность этого загадочного злодея спросим Царуса – вряд ли он не знает кого-то настолько влиятельного.

Взгляд белесых глаз несколько раз метнулся между Акриель и Рэммом. После чего он почти шепотом по привычке прошептал:

- Любопытно…

И глаза остановились на девушке. Целебная сила паладина должна была возыметь свое действие – если было не слишком поздно. Пока что в ситуации было очень много предположений - в том числе и его собственных.

– Чёрт... – выдохнул полукровка, которого "выходка” танцовщицы застала в абсолютный расплох, настолько, что причину крика Акриэль он понял лишь когда возле девушки оказался паладин Латандера с молитвой на устах.

Возможно, Стиртта чересчур увлек внутренний дилалог на тему того, как рьяно боевой кормирский маг накинулся на их гостью. Возможно, солдат в своей простоте не ожидал, что девушка оказалась доведена до отчаяния такой степени, что буквально заколола сама себя. Насколько, вообще, нужно быть человеком решительным, чтобы преодолеть страх перед смертью и поднять руку на себя самого?

Его собственные чары могли бы помочь, но вокруг Акриэль собралось уже слишком много народу. Да и, кажется, молитва Арнила возымела действие. Дель почувствовал, как спадает в теле напряжение и, гулко выдохнув, припал к ближайшей стене.

– Рэмм... какого дьявола?! Что с тобой? – спросил Андель, чувствую что нужно хоть что-то сказать.

— Со мной как раз всё в порядке. Все мои аргументы, озвученные ранее, коренятся в фактах и опираются на слова, сказанные нашей неуравновешенной плясуньей, которая, судя по всему, ещё и не совсем дружит с головой, раз уж вместо того, чтобы ответить на вопросы или опровергнуть всё, что я сказал, контраргументами, не нашла ничего лучше, как выдать пафосную речь ни о чём и наложить на себя руки. Что может служить очередным доказательством моей правоты, кстати, — Рэмм фыркнул и, резко развернувшись, направился к выходу. — Я попытаюсь раздобыть нам транспорт, чтобы мы немедля отправились к этому доктору Доминиани. Я напомню, господа, что наш первоочередной долг, ради которого мы все подписались на это предприятие, это спасти Фильдора, а мальчик всё ещё очень далёк от спасения — и от родного дома. У нас огромное количество работы впереди.

С этими словами боевой маг вышел наружу.

Альберт проследил взглядом за Рэммом и окликнул того, когда тот уже приблизился к порогу:

- Мастер Алсевир. Если она лгала про все, то и ее совету про доктора верить нельзя. Мы знаем о нем лишь с ее слов – и прежде чем ехать, следуя вашей же логике, стоит их проверить, прежде чем везти к нему Фильдора. А если она сказала правду про доктора… может быть, она не настолько плохой человек?

Задерживать кромирского боевого мага он не собирался - просто подкинуть тому почву для размышлений. И остальным тоже. имелся и достаточно очевидный контраргумент, но он делал попытку Акриель сманипулировать ими скорее заслуживающией жалости. Или же оскорбительной по отношению к их интеллекту.

– Да все одно проверить надо, что там за врач. Слышали же, он как раз душевными болезнями занимается. А нам такие аккурат и нужны. Вы же, господа, всеми силами лечили барчонка, а все одно – не помогло. Не выдюжим без лекаря душевного, не справимся. И это... – снизив голос, начал было Руди. – нам бы на проклятье господина мага проверить. Слышали же, что там цыганка эта сказала. Ещё и в рифму. Как пить дать пророчество или проклятье. Может она... ведьма – не сказал, а едва выдохнул страшное слово Руди, осенив себя кругом восходящего светила

Дель со смешанным чувством проводил уходящего Алсевира: с одной стороны, это очень выглядело по аристоратически, когда ты живешь в своем высоком замке и мысли твои этих горизонтов не покидают; с другой стороны, полукровка верил, что амниец заботится о мальчике. Догадывался ли Рэмм, что недоверие его задело не только Акриэль?

Так или иначе, спорить здесь и сейчас Стиртт не хотел: не то место и не то время. Да и мастер Альберт сказал все весьма складно. Иронично, что иногда ты ждешь какой-то порядочности и чести от "своих", а проявляют ее"чужие".

— Не думаю, что Рэмму это нужно, — ответил конокраду солдат.

Дурацкая сиутация, ни дать ни взять. Андель даже нацепил перевязь с скимитаром на пояс, хотя ничего к опасности, вроде как, не располагало. Он подошел ближе к троице товарищей и девушке.

— Помощь нужна?

Немного помедлив, будто не решаясь, полуэльф все-таки негромко добавил:

— И это... если придется, есть у меня возможность узнать правду она говорит или нет.

Зажав глубокую рану на груди девушки, Руди ощутил, как тёплая кровь струится между его пальцами. Последними усилиями умирающая попыталась оттолкнуть от себя рыжего конокрада, но руки её вскоре безвольно опустились. Никакой лекарь не успел бы справиться с такой раной. Руди чувствовал, как жизненная сила уходит из молодого и красивого тела. Однако на помощь пришёл Арнил. Дарованная его богом целительная сила заставила рану в скорости затянуться. Но паладин не сразу понял, успел он спасти жизнь, или заживлял раны уже покойницы. Какое-то время он не чувствовал ни дыхания, ни сердцебиения. Но вдруг Акриэль открыла глаза и с протяжным стоном отвернулась от склонившихся над ней мужчин.

– Даже смерть моя мне подвластна, – горько простонала девушка, ощупывая затянувшуюся рану, похоже, не понимая, как так вдруг исчезла.

Взгляд её, уже не гневный, а лишь безгранично печальный, окинул комнату. Танцовщица попыталась приподняться, но силы к ней вернулись не в полной мере, отчего она неловко завалилась на бок. Даже эти неловкие движения походили на какой-то грациозный танец, напоминающий движения змеи. Возможно, тому виной были длинный стройные ножки, которые не скрывал задравшийся подол платья.

– Я на цепи, понимаете? – проговорила Акриэль, стараясь принять мало-мальски приличную для дамы позу. – Нет… не понимаете. Никто не может понять… Что теперь, добрые господа?

Слово «добрые» девушка передала с той же язвительностью, какой его произносил Алсевир.

– Дать умереть не дали. Для чего? Чтобы совесть очистить? Или намерены отдать меня моему мучителю, как говорил ваш дружок?

* * *

Рэмм не дождался этой сцены и вышел из ночлежки. На первом этаже, где ютились бездомные, не были ни одной живой души, видно, все испугались крика Акриэль и надумали себе всякого о том, что с хрупкой девушкой может делать отряд вооружённых чужеземцев. На улице, впрочем, тоже народу было немного. Бродяги с утра, вероятно, расползлись по городу, оставив свои жалкие лачуги. При свете солнца вид этой улицы с покосившимися домишками производил ещё более тягостное впечатление. В Кормире нужно было потрудиться, чтобы отыскать столь же убогое место, да и то оно бы, наверняка, оказалось давно оставлено людьми.

Рэмм быстро понял, что совершенно не ориентируется в незнакомом городе. Возница вёз отряд по ночным тёмным улочкам, ориентируясь лишь на одному ему знакомые ориентиры. Сейчас волшебник даже не мог понять, с какой стороны они приехали. Где тут искать лошадей и телегу, он тоже себе представлял очень смутно. Возможно, стоило дождаться Царуса, который обещал вернуться к своим спутникам по утру. Или спросить кого-то из местных.

Кроме нескольких увечных бродяг, которые тут же попытались уйти, стоило Рэмму обратить на них взор, рядом с ночлежкой был ещё один человек. И он совершенно не вписывался в окружение. Это был крепко сложенный мужчина в рабочей одежде, чистой и почти неношеной, и начищенных сапогах. Мужчина сидел на бочке, курил трубку и с интересом наблюдал за кормирским магом, совершенно не скрываясь.

После произошедшего Руди с большой опаской посмотрел на девушку. С одной стороны, хорошо бы перенести ее ослабевшую на кровать, ну а как сглазит. Нет-нет, он теперь ее пальцем не тронет, ищите других дурней. Лучше бы ушла сама. Но она не уходила, а чего-то ждала и Руди решил, что лучше сбежать самому

– Я это... Пройду, господину Рэмму с лошадями помогу...

Но спустившись, Руди первым делом отыскал колодец, чтобы отмыться. А то так и недолго переполох устроить. А уж потом осмотрелся, чтобы отыскать кормирца, да конюшню приметить

Отодвинувшись от Акриель, Арн выдохнул и тыльной стороной ладони вытер со лба выступивший пот, убирая вместе с тем прилипшую прядь волос. Нелепая и одновременно с тем чудовищная смерть, едва не случившаяся по их вине, отступала, давая дорогу жизни и надежде, и рыцарь не мог не благодарить за это своего бога. Пусть ненавидит и презирает, пусть думает о нём и об остальных что хочет, но по крайней мере дура будет жива, будут милостивы боги сделается мудрее и может быть даже однажды и в самом деле воссоединится со своим доктором и забудет обо всём случившемся как об страшном сне.

Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув – не хотелось бы дать в голос дрожи, Арнил поднялся на ноги, сделал шаг обратно к Акриель, навис над ней и спокойно – насколько мог в буре переполняющих его эмоций – проговорил

– Знаешь что? Жизнь и смерть тебе не игрушки, чтобы разбрасываться ими ради того чтобы проучить первого встречного хама! Думаешь наш, как ты говоришь, "дружок", расстроился и что-нибудь там осознал? Да как бы не так, он ушёл лошадей искать, а помри ты и он завтра же о тебе забудет. У него своя жизнь, свои заботы, своя ответственность – вот за этого мальчишку например.

Кивнув в сторону где спал Фили Вудбранд, Арн упёр руки в бока и добавил

– Это его не извиняет, конечно, но так и ты уже не маленькая девочка, чтобы тебя так заботило что о тебе думает человек которого ты вчера впервые встретила!

Глубоко вздохнув, паладин присел возле девушки и мягче добавил

– Да и боги бы и с ним и нашим отрядом, но ты о докторе своём подумала, а? Ему то каково было бы узнать об этом? Больно когда надежды не оправдываются, я понимаю, но что мы – последние у кого можно попросить о помощи? Надежда умирает последней, Акриель, и даже после самой долгой ночи всегда наступает утро, даже если в это уже не очень веришь.

Арн хмыкнул и грустно улыбнулся. Вчерашняя ночь порой казалась ему совершенно нескончаемой, но в конце концов прошла и она. Свет всегда побеждал мрак.

– Не собираемся мы тебя никому выдавать – сказал он – По крайней мере не собираюсь я. Если мы обидели тебя слишком сильно, то ты вольна идти куда вздумается... ну или куда можешь. Удерживать не будем. Но если ты всё ещё готова с нами говорить то – паладин замялся – можем начать всё сначала? Ты расскажешь всю эту историю целиком, мы подумаем чем всё таки можем помочь. Излечить юного лорда всё равно остается нашей главной и первой здесь целью, но когда его судьба перестанет висеть на волоске то и мы – или по меньшей мере некоторые из нас – сможем действовать более свободно.

"Может даже Рэмм перестанет беситься" – подумалось Арну, но вслух он этого не сказал. Напоминать Акриель о Рэмме ещё раз было ни к чему, да ему и самому не очень хотелось думать о товарище сейчас. Тот был неправ и этого, пока что, было достаточно.

– Ничего не могу пообещать – подытожил паладин – Но хоть что-то, это ведь лучше чем ничего?

Протянув артистке руку – спешно вытертую от ее же крови об и без того изгвазданный дублет – Арнил ещё раз вздохнул

– В любом случае, лежать в луже крови на полу последнее дело. Давай помогу подняться.

— Как будто бы мы не с того начали наше знакомство, — хмыкнул полукровка, отходя чуть в сторону, чтобы дать танцовщице больше «воздуха». Похоже, сейчас в комнате остались все самые заинтересованные. —Как видите, сударыня, у нас тут и у самих взгляд на вещи… разный выходит даже меж собой. Да и в целом, ситуация наша не из простых, как не крути. Перед тем как во что то ввязываться, понять бы что тут в ваших краях вообще происходит…

Между делом Андель выудил из своих вещей трубку, да кисет с табаком. Хотел он насладиться куревом чуть попозже, спокойно, да куда уж теперь. Хотя бы и просто душу успокоить.

Выложив пригоршню табака на подоконник, Стиртт размял его немного, дал чуть «подышать», да начал забивать в трубку.