[WoD] 🍁 Посылка из Хаутаярви | ходы игроков | IV. Опустошение

* * *

Когда Расмус исчез во тьме римской арки, совершенно не вписывавшейся в стиль бара, Бармен долгое время смотрел ему вслед, а потом вздрогнул и уставился на Оружейника беспокойным взглядом из-под чёрного котелка, словно только что что-то вспомнил.

— Что? — непонимающе спросил тот.

В воздухе повисла пауза, нарушаемая только тиканьем больших напольных часов и вознёй попугая в клетке.

— Скажи, а ты ведь... — наконец неуверенно произнес Бармен, заглянув Оружейнику в глаза, — отрегулировал её? После того инцидента.

Оружейник застыл, медленно опустив руку с кружкой на стойку. Его лоб пересекла глубокая морщина — метафорическая, разумеется. А взгляд стал виноватым.

— По правде говоря, у меня так и не дошли руки... — он смущённо почесал затылок. — Я был уверен, что мальчишка выберет шпагу. Кто вообще будет стрелять по вампирам из арбалета?

— Ну, знавал я одного Курьера из Австралии... И шляпа у него — просто улёт!

— И что теперь делать? — после ещё одной долгой паузы спросил Оружейник.

— Ума не приложу... — Бармен вздохнул, опустившись на табурет рядом. — Мы ведь его даже не предупредили...

— Думаешь, ему удастся выжать из неё максимум?

— Ты меня спрашиваешь? — Бармен покосился на Оружейника. — Парень он способный. Кто знает?

Они вновь переглянулись. Бармен сощурился, и через мгновение оба отмахнулись от дурной мысли, как от назойливой мухи, одновременно забормотав:

— Да ну нет!
— Нет!
— Обойдётся.
— Да!

Потом они оба уставились в пространство над головой, чувствуя себя одинаково неловко и виновато, но, как всегда, не собираясь ничего предпринимать. Попугай в клетке встрепенулся и издал нервное «Кр-р-р-ря!», будто тоже разделял их сомнения.


* * *

Стрелы ударили по теням сплошным потоком, исчезая в миллиметре от плоти драугров без какого-либо вреда. Монстров это, похоже, удивило ничуть не меньше, чем самого Расмуса, — они замешкали. И только потом Элоранта разглядел маленькие чёрные засечки, словно десяток скальпелей прошлись по волнующейся шёлковой ткани пространства, и сквозь разрезы теперь тут и там проглядывал матово-чёрный подклад. А потом оттуда потянулся холод, не имеющий ничего общего даже с самыми суровыми финскими зимами. Это был другой холод — тот, что живёт между звёздами, в пустоте, где нет ни звука, ни тепла, ни времени.

На мгновение зал перестал существовать. Вместо стен и труб — только бесконечная, немая чернота, в которой тонули даже звуки. Вода в трубах перестала течь. Шипение драугров оборвалось, не успев родиться. Даже голос Лидии затих, словно его вырвали из воздуха. В этой черноте мелькнули тонкие, прозрачные щупальца — не из плоти и не из материи вообще, а из того, что было древнее плоти и древнее материи тоже. Они проявились сквозь разрывы, коснулись тел драугров, с пугающей лёгкостью разорвав тех на мелкие части, и втянули за собой в пространственные дыры, раскидав вокруг лишь мелкие окровавленные ошмётки, кусочки костей и зубы, которые начали медленно обращаться прахом.
Ещё через пару мгновений разломы исчезли, оставив после себя лишь рябь в пространстве реальности, которая медленно затягивала свои раны.

А затем всё вернулось. Стены, трубы, вода, бьющая из пробитых стрелами труб. Серый пепел, осевший на бетон. И тишина, которая обычно ненадолго наступает, когда мир вокруг пытается вспомнить, как ему звучать.

Расмус стоял, тяжело дыша. В груди было пусто и холодно, словно какая-то часть его тоже шагнула в ту черноту и не вернулась до конца. Он чувствовал за спиной взгляд, но отнюдь не той тени, что успела спуститься к нему по стене сверху, а чего-то большего. Того, что смотрело на него из-за предела, из-за границы, которую он только что случайно приоткрыл. Сила, куда более древняя, страшная и могучая, чем кучка жалких драугров с их уже покойным вампиром-предводителем, и чем не упокоенный призрак, гипнотизирующий людей своими песнями, и даже чем неведомое нечто, ворующее у людей их жизни и рассудок. Сила, которая оказалась на его стороне.

Тень за спиной застыла от увиденного. Её глаза горели, но в них, помимо лютого голода и звериной ярости, читался ужас. Она видела то же, что и Расмус. И она боялась. Но страх не остановил её. Тварь оскалилась, припала к стене и изготовилась к прыжку.

Тем временем Сильвия, схватив свою железяку, забилась в угол так плотно, как смогла, пытаясь переварить в голове происходящее. Простые люди, даже открытые мистике, к такому часто совершенно не готовы.