Morbid Company: Mango and Violence | ходы игроков | 1. Рог Изобилия I

Черноволосая синеглазая красавица со звучным именем "жена Ал-Вора" до краёв наполнила трофейным вином трофейный же кубок хинзирского вождя, который ныне принадлежал Хаджару. Легату пришлось снести старое недоразумение под видом "трона" и пока использовать как таковой собственный паланкин. Под Великолепные чресла лидера Великолепных неизбежно потребуется заказное седалище.

Над головой Хаджара, на величественной каменной арке красовался первый трофей: прибитая к деревянной основе голова хинзирского вождя. Местами рваная, помятая и изуродованная, но от того лишь более внушительная и жуткая. Придёт тот день, когда весь этот зал будет усеян черепами врагов, что осмелились ему перечить. Но пока... пока они всё ещё в самом начале.

В зал ввалился Мальв со сморщенной и злой мясистой мордой. Хоть он и вошёл только сейчас, его ругань все слышали последнюю пару часов: именно ему доверили где-то разместить всю ораву рабов и охраняющих их солдат.

На пути к трону Коршун наткнулся на обвалившийся каменный мусор и посмотрел на него с тем выражением чистой праведной ярости, словно именно этот несчастный обвалившийся камень и был причиной всех его злоключений.

— БЛЯДЬ! — Декларировал Мальв, указав на оказию ладонью. — Только насрать сверху не хватает!

После он поймал одну из хинзирских служанок, что пыталась незаметно прошмыгнуть мимо него, принялся орать на неё, после ухватился за торчащий из её морды клык и пару раз нежно уебал её головой об каменную кладку. В детстве мама говорила, что это его особый способ заигрывать с девочками.

— Чтобы я таких вещей даже не успевал заметить, ясно тебе, свинья ебаная?! Пиздуй...

После Мальв встал в центре командирского собрания, недвусмысленно пометал взгляды на каждого, особенно долго глядел на Хаджара. Видимо, рассказать Коршун мог очень о многом, но одно взгляда на него было достаточно. Видимо, на текущий момент дела у экспедиции несколько "ниже среднего".

— Всех в очередной раз поздравляю с победой, — шумно и глубоко выдохнув, наконец, начал пятидесятник. — С войной, грабежом и прочей лёгкой частью мы разобрались. А теперь пришёл пиздец. Самое важное: Легат, половину этого ебаного стада во дворе надо срочно обматывать в подарочные ленты и отправлять в Аль-Домейн. С ними любой отряд на твоё усмотрение. Меньше — ни в коем случае, если мы хотим чтобы наш подарок дошёл до получателя. Ещё сотка, а лучше две человек чтобы заниматься теми, кто останется. Скотину надо подавлять и убедительно объяснять их новый статус. Хуже незанятого раба только незанятый солдат... По поводу пропитания: пускай на первое время поедят трупы своих товарищей и соседей, в том числе павших в битве за хутор. Часть туш отправим с караваном: подарочным рабам тоже надо будет чем-то питаться... Да, снаружи там уже столько костров, что мы валим дымом как ёбаный ад, но пускай лучше все едят жареное, чем дрищат опарышами, ага? Так-то я пришёл, потому что ещё минута снаружи и я ёбнусь. Смените меня кто-нибудь. Умоляю. И вообще дел у нас жопой жуй. Доставайте пергамент, пьянство придётся отложить на потом...

***

Первые дни действительно являли собой настоящий муравьиный ад: все метаются туда-сюда, бегают, чем-то занимаются, орут, дерутся. На второй день сквозь пустые ворота свободно забежал по своим делам огромный дикий буйвол и бесформенная стая условно-дисциплинированных обезьян в доспехах хаотично бегала по всему внутреннему двору с воплями «АЙ, БЛЯДЬ!», «НЕ ЛЕЗЬ!» и «ПАЛКУ, ПАЛКУ ДАВАЙ!». На третий день рейнджер Гарри (тот самый, причастный к печально известному свиному инциденту) не выдержал издевательств и насрал в общий котёл, за что в ходе быстрого общественного суда остальных рейнджеров был приговорён к растаптыванию ногами. После рейнджеры пол дня отказывались работать, так как держали толковище по важному вопросу: являются ли те, кто успел отведать из котла, говноедами или дело можно замять, так как всё произошло по незнанке. На четвёртый день войска были поражены выроломным вторжением бога любви: несколько человеческих рабынь солдаты ночью замучали насмерть и после Джуний на протяжении суток заставлял их заниматься муштрой и распевать на весь двор марш о том, что солдат за жизнь сменяет множество подруг, но верен остаётся лишь своим рукам. С бесчисленными случаями домогательств к жене и дочери новоприобретённого кузнеца пришлось разбираться и лично Хаджару.

Словом, первый месяц ад творился ежедневно, на второй — лишь иногда.

***

Левир, отвлёкшись от вынужденных военных забот, наконец, смог переключиться на дела насущные. Бытовые. Те, что и являют собой большую часть затятости человека, что связал свою жизнь с войной.

Джуний в подробностях рассказал ему о текущих запасах экспедиции и о том, что удалось разведать легионерам в округе. Далеко от форта они, естественно, не удалялись. На то нужен соответствующий приказ и приготовления под стать.

— Климат здесь преимущественно влажный, хотя на нашей высоте куда суше, чем в низинах, — докладывал Аль Кахари. — От жажды не умрём: воды тут вдоволь. Ручьёв восемь. Я не эксперт, но почти уверен, что здесь можно вырыть колодец. Реки мы пока не обнаружили, хотя места для добычи сносной глины найдутся. На южных болотах наверняка есть торф. Лес — двести пятьдесят шагов на запад, не больше. Густая чаща. Сральня у нас высшего класса. Один обрыв и один пологий спуск на выбор. Хотя поставить там какие-то ограждения…

Джуний искренне задумался, а после поглядел на Левира с лёгкой усмешкой:

— Командир, раз вам так нравится всем этим заниматься: почему бы не заявить Легату, что вы готовы стать квартирмейстером? Не хочу тревожить вашу скромность, но, в конце концов, все мы тут дети Аль-Домейна. За свою судьбу у нас принято хвататься зубами.

***

Шухрат что-то выпил. Что-то съел.

Дристал страшно. Мучался. Шигур, конечно, знал, что это всё показное. Организм Шихрута был подобен таковому у медоеда. Покорчится, пострадает, постонет, может даже сдохнет, но минут через пять оклемается и будет как новый.

Хотя по природе своей разведчик был человеком драматичным и, когда испытал особенный дискомфорт, любил устраивать в кругу приближённых рейнджеров и командира импровизированные «похороны», где делился своими «предсмертными» мудрыми мыслями.

— Бабу бы… — слабым голосом изрёк монобровый, когда проблевался в очередной раз. — Я… у меня было ведение… слышал я под землёй… копошатся… быть может маленькие люди?.. И среди них кот большой… кажется я вижу свет… мама…

Шухрат прикрыл глаза, застыл, не двигался на протяжении минуты и тот резко очнулся, выкинув перед собой руку.

— Болотники тоже рядом… ну. Может далеко. Они ведь точно сюда придут рано или поздно, правильно? Ох… Здесь не Аль-Домейн, есть где расти их заразе… будто нам стоит быть к этому готовыми, а?

Вновь Шухрат «умер» и вновь спустя время «вернулся».

— Кстати… Кстати, Шигур… брат мой… Помнишь, ты спрашивал у Ал-Вора, сможет ли он сделать нам качественные луки? Знаешь,что он ответил?.. Знаешь?.. Он сказал… Он… Сказал… «Нет.». Логично, он же не лукарь нихуя…

***

Буру и Зантулу обсуждали текущее положение дел во дворе, когда старуха-знахарка обрабатывала раны очередных незадачливых подранков. Поручение Хаджара карга честно выполнила: губернатор Лексус был до сих пор «жив». В некотором роде. Рук и ног у него уже не было, разговаривать и кричать он не мог, но какие-то его шевелящиеся останки ещё висели на вбитом глубоко в землю деревянном колу. Подобное зрелище знахарку, что каждый день продолжала срезать с него по куску мяса, нисколько не смущало. Её вообще ничего никогда не смущало. Кажется, её единственные приоритеты в жизни: монотонность, однотипная деятельность, пауки и победы «её славных хинзирских парней». Из последнего она выкрутилась особенно ловко, судя по всему с возрастом она пришла к тому, что «славными хинзирскими парнями» становился кто угодно, кто побеждал в данный момент. Буру даже подумывал избавиться от неё, когда она называла так лично его. Зантулу же отговорил его. Во-первых — нерациональные избавляться от лекаря, пускай даже не совсем психически здорового. Во-вторых — Зантулу хорошо знал её породу.

— Это иблисово отродье — менада, что питается жизненным семенем праведников, — с мрачным видом эксперта ведал шаман. — Один из низших демонов с самых донных низин их иерархии… но демон, тем не менее. Любой адский барон будет презирать столь омерзительное создание, но мы, смертные, даже может извлечь из неё какую-то пользу. Нам стоит до краёв наполнить эту уродливую глупую женщину семенем. Сам понимаешь, вождь, молодых и неопытных такой давать нельзя — высушит досуха.

Шаман тяжко вздохнул и покачал головой.

— Но я готов взять на себя эту ношу. Ты сам видишь, как сегодня сошлись звёзды. Сегодня день ритуала. Я доверяю тебе провести его самостоятельно. Мои помощники направят тебя… а мне предстоит сдержать это нечистое чудовище.

  В хомут бытовых тягот Левир впрягался с великой, на грани неприличия для человека его положения, самоотдачей. Но предпочитал делать это с комфортом, а потому о том, как им обустроить Серебряную Гряду, вёл обсуждение с Джунием в импровизированном кабинете: сидя на завалинке более-менее сохранившейся развалины дома, окружённый лежачими и стоячими досками, исписанными расчётами и изрисованными грубыми чертежами. Над головой у командира был воздвигнут навес, а по левую руку от него стоял свалившийся на отряд подобно необъяснимому дару свыше штандарт.

Ну или, по правде сказать, не настолько уж и необъяснимому: в чаде победного куража двое отличавшихся чувством прекрасного и чрезмерным количеством свободного времени легионеров оскоблили череп самого здорового хинзира, какого ещё не взяли в оборот Великолепные, обожгли его до кости в костре и насадили на копьё одного из своих почивших соратников, а за клыки тому зацепили трофейный отрезок дорогой ткани, на котором одни боги ведают чем намалевали орла (хотя по замечаниям знающих людей, по всем признакам это был петух). От Аль Кахари, разумеется, не ускользнуло подобное нецелевое применение материальных и темпоральных ресурсов, однако сам штандарт сыскал народную поддержку, а потому его решено было оставить и укрепить.

За созерцанием величественного зрелища, которое являл собой отчищенный клыкастый череп под золотистым светом солнца, Левира и застал внезапный вопрос пятидесятника, отчего прежде чем ответить, командир выдержал солидную - можно даже сказать почётную - паузу. Вернув же взгляд на грешную землю, которую топтал Джуний, Левир пожал плечами и окинул свободной рукой "кабинет".

— Мне кажется, ты путаешь судьбу и рок, Джуний. Кому ещё здесь это надо? Я не всё знаю о Шигуре, а потому мог бы предположить, что у него могла бы оказаться подобная причуда. Вы с Коршуном, несомненно, взялись бы за это в случае чего - хотя Коршун скорее уже в случае близкого к смерти войска от поноса "чего".

Подумав секунду и дописав что-то на своей восковой дощечке, добавил:
— Хотя возможно и стоит поднять этот вопрос; пусть легат запросит из столицы толковых людей и специализированного инструмента. А то с этим, — вновь обвёл Левир жестом исписанные углём доски. — Мы много не настроим.

***

Оказавшись же в очередной раз близ Хаджара, Левир выступил с потоком вопросов и предложений.
— Легат. Мы завершили всеобщую ревизию и подсчёт. Я выступаю за концентрацию усилий на восстановлении первичных функций форта: защитной и жилищной. У нас в шаговой доступности есть предостаточно камня и щебня, а потому нам, возможно, даже не придётся перебиваться глинобитными стенами до прибытия подкрепления из столицы. Туда я предлагаю сгрузить ценностей побольше и ходатайствую отдельно запросить в письме обученных мастеров по камню и дереву и всего, что им потребуется - бумаги там, инструмента. До тех пор весь надзор за строительством я готов взять на себя; обслуга и рабы пусть восстанавливают стены, а казармы я поручу своим парням. В конце концов, им же там жить...

Сказав же это, пару раз прочесал пальцами бороду, готовя то ли себя, то ли окружающих к закономерному злободневному развитию этой темы.

— Ну и, раз уж речь зашла о жилье... Какой курс возьмём в отношении текущего его кризиса? Войско ропчет, — начал сотник и, отмерив паузу, перескочил на следующую злободневную тему. — А хинзиры это видят и наглеют. Как по мне, с ними надо кончать в кратчайшие сроки. Загонять до смерти на обработке и транспортировке камня. Оптимизируем расход провизии и избавимся от угрозы в тылу; с захваченными рабами у нас поначалу, может, и не заладилось.., — припомнил Левир один из постигших экспедицию эксцессов. — Но они, какого бы пошиба ни были - люди, и при должном совмещении разных видов воспитательного воздействия их можно будет эффективно интегрировать в жизнь нашего райского уголка.

— Какой же ты бесполезный хорёк, Шухрат, — все сидели в кругу. Ночь. Большая луна на чёрном-чёрном небе, почти таком же чёрном, как и бровь Шухрата. Стилар пнул товарища ботинком, но не сильно.
— Помнишь, мы были у того «знающего» в Аль-Домейне? Ну, тот умный старичок в очках? Вот, он умел точно оценить человеческие качества в четырёх ипостасях. Помнишь, а? — ткнул пальцем щекотно в бок.
— Ну там: «Разум», «Жажда»?.. Он сказал, что ты туп как пень, но зато обладаешь живучестью и умеешь много жрать, — ткнул пальцем еще раз. В другой руке Шигура тлела сигарета.
— Вот уж мне достался заместитель... впрочем, мы с тобой похожи, — благосклонно завершил пытку едкой щекоткой и тычками в мягкий бок.
— Лучше прекращай умирать — ты, дорогой мой друг, нужен мне живым и здоровым — и разберись, что там эти ниггеры себе позволяют. Всё через жопу: то Гарри насрёт, то ты обгадился, а теперь ещё и это. Так что подмой попу и закрой этот вопрос. Не через жопу... по крайней мере, не в неё, хы-хы-хы, — как и в любом мужском, а уж тем более военном обществе шутки и скабрезности на тему мужеложества никогда не теряли своей актуальности и всегда были уместны.
— Хотя... пожалуй, что и нет. Ты заговорил о болотниках, и я вижу в этом знак. Да, их невидимая тень нависла над нами. Кто как не мы заинтересованы больше всех в этом?.. — Шигур сменил тон на более серьёзный.
— Как исторгнешь из своего тела все нечистоты, займись этим. Чудовища наносят удар, когда ты меньше всего этого ждешь. А здесь условия идеальные... не говоря о том, что наше пристанище больше напоминает выгребную яму, чем приличествующее человеку жилище, — Стилар выкинул бычок в костёр и закурил ещё одну.
— Неурядицами с чёрными займусь я. Вы... — Шигур осмотрел "ближний круг", выбрав нескольких людей, половину из которых заняли бойцы с самыми умными лицами, а половину — с самыми суровыми и доминантными. — Пойдёте со мной. Линк, ты тоже пойдешь. Уж не знаю, какие у них там понятия, но, возможно, они удовлетворятся белым мальчиком. Так что, тоже попу помой... и подмышки там... да шучу я, не дрейфь. Но пойдешь всё равно. И загляни к этому кузнецу, Ал-вору... странно, но на родине помню деревушку, называлась Ривервуд. Там начинались мои молодые похождения, оттуда пролегла моя дорога приключений... Белген, охваченный огнём... охаживал молодую потаскушку, Лотту, сестру местного торговца...помните историю про то, как я разыскивал Перламутровую Ступню? Это вот он меня попросил... ну, не важно. Так вот, был там и кузнец, которого звали Алвор, представляете? Воистину, воистину... э-э-э... да-а-а... В общем, зайди к нему и запроси изготовление партий полного кожаного сета брони разведчиков. Мне лично — красивые наручи, поножи и шапку лидера рейнджеров с украшениями. Чтобы красиво смотрелась. Размер знаешь. Вопросы будут?.. На горшок и спать...

Буру с сомнением посмотрел на копошащуюся среди раненых женщину — менаду.
Возможно, Зантулу прав. А возможно, он просто возжелал эту полоумную старуху. Кто знает, что творится в голове человека, постоянно беседующего с духами?

Буру обернулся к шаману:
— Люди будут петь песни о тебе, Зантулу Фаи Фа. О тебе — и о твоей храбрости. Лишь сильнейшие из колдунов способны обуздать демона, поселившегося в теле безумной женщины. Наполни её своим семенем, шаман. Пусть оно льётся из неё, из всех ее отверстий. Пусть об этом свершении сложат легенды.

Вождь замолчал, задумавшись лишь на мгновение, затем добавил:
— Возьми с собой двух воинов покрепче. Они станут свидетелями твоего подвига. И помогут удержать её. Демон будет сопротивляться.

Буру вновь перевёл взгляд на менаду. Порыв теплого ветра донес до вождя запахи трав, которыми она обрабатывала раны.
— Зантулу, ритуал придётся ненадолго отложить. У меня осталось дело с Шигуром и его людьми. Ты понимаешь, о чём я. Поэтому выбери другой благоприятный день.

Долго почивать на лаврах не пришлось, да и какие лавры, когда сидеть вместо трона, приходится в паланкине, стоящим посреди полуразрушенного донжона, а спать в покрытой паутиной и пылью комнате с развалившейся кроватью. Это не дело, но к сожалению, как бы Золотому Колоссу не хотелось, были более насущие дела.

Во-первых, надо было успокоить Мальва, а то он так всех рабов перебьёт, а следом, отправится с ним, успокаивать Великолепных. Объяснить им, что да, МЫ элита, но как лучшие представители человечества, мы должны быть примером для недомерков, вдохновлять их стремится быть лучше, что бы хоть на чуть-чуть приблизиться к нашему недостижимому уровню. Сказать, что даже сам ибн Самир, спит как солдат, а не как легат. Ну и довести до Великолепных, что лишь на нас тут всё держится, а потому, они должны быть всегда рядом с остальными отрядами, что бы следить, как бы те не натворили херни.
Только в итоге, распоряжения и слова Хаджара, Мальв вынужден был доносить в одиночку, потому как Хаджар, срочно отправился приводить в чувства разголосившихся хинзирских свиней. Надо было решать вопрос с непослушными рабами и решать жестко, пока это не переросло в восстание, на фоне разброда и шатания в войсках.

Левир, как и полагается интенданту, распределил рабов, ресурсы и пришел с докладом, написаном куском угля, на куске доски. Не дело, но это не его вина. Прочитав и выслушав его, Хаджар написал сопроводительное письмо в Аль-Домейн, которое пойдет с караваном и добавил, что надо часть рабов заставить сеять, а другую часть, копать. А ну и кузницу для Ал-Вора привести в удобоваримый вид.

  В то время как Коршун наводил дисциплину в рядах Великолепных (ибо пошёл слух, что в праздном послепобедном томлении иные уже называли пятидесятника Соколом - а там уж не далеко до дрозда и воробья), Левиру было поручено заняться теми, кто пребывал снаружи донжона. Потому одним утром в качестве небольшого поощрения войска решено было ненадолго отвлечь от утренней рутины, собрав для прослушивания речи на наиболее расчищенной площадке внутри форта перед оперативно сооружённым для сотника постаментом.

— А что, мужики?, — без лишних прелюдий начал Левир, уперев руки в бока и окинув взглядом собравшихся. После же чуть наклонился в их сторону и принялся активно, но выверенно - чётко по книжке - жестикулировать, донося свои слова даже до потерявших слух во имя храброй защиты Рога Изобилия. — Что мы, легата, что ли, подведём? Мы тушканы пустынные или мужики аль-домейнские гречневые? Али не выйдем форт заселять? За башенку каменную совестью солдатской приторговали? Да нет, я по глазам вашим вижу, что тут окладных нет. Не та порода! Тут закал тысячелетний, аль-домейнский, песочный. Тут песком фонит по низам! Тут мужик своё копьё, свои ботки и свою флягу стережёт накрепко! Тут заради блага легкомысленного, заради шелков и ларцов золотых бабьих никто не пошевелится даже! Тут иные мотивации, тут другие нравы произрастают! Тут мужик единоначалие блюдёт.

— Сами мы что, маленькие, — небезосновательно подметил сотник. — Нас суховей по дюнам понесёт, мы и затеряться можем. Нас начальник корнями крепит к земле, как вековой баобаб корневище! С начальником мы любые ветра вытерпим. А оттого и сами его блюдём - со своей стороны, со стылой. Если увидаем мы, как начальнику нехорошо, так последнюю рубаху долой с торса - "носи, легат!". Нам, мужикам, и кусок в горло не лезет, коли начальство нужда грызёт! А кто супротив нашего начальника лезет, кто смуту разводит в тазу - того мы вот так - за шеяку - и к сортиру! Потому что смута выгодна юрким, вертлявым, сладковатым и мятеньким. Тем, кто как гадюка в постель лезет нашу. Кто мокрицею в кашу норовит с потолка упасть. Чуждо нам это! Не те сказки нам мать баяла в колыбели! Иные песни мы в походе запевали! Давай, ребята, расходись форт обустраивать! Завтра в две смены работаем, кашу в перерыве обеспечим, бочки с салом прямо к месту подвезут - сыты будем, а остальное - что там, мужикам - переживём, награбим, в самокрутку ссыпем да в перерыве закурим!

Изгои внимали словам Шигура совершенно без энтузиазма. Жизнь для них откровенно не складывалась. Давным-давно они вынуждены были покинуть собственный дом. Теперь царским указом оказались у черта на рогах, вдали от богатого и относительно спокойного (в сравнении с этим местом) Аль-Домейна. И в их этих диких краях их жизни, их, последних из своего народа, не оценят даже в пару медяков. Для столь важных для них ритуалов не нашлось времени. Теперь ещё и мерзкий белокожий хуй в привычной для мерзких белокожих хуёв манере объясняет им, что они «только выиграли» и вообще надо «не ныть, а немного потерпеть».

Чёрные воители молчали и смотрели сквозь рейнджера равнодушными и безучастными глазами. Они были фаталистами чистой воды и быть может так и приняли бы свою судьбу, сделав вид, что прониклись отравленными речами вынужденного «союзника». Но тут пришёл Буру.

Не стоит упоминать, что вождь Джебхуза был главным авторитетом в жизни любого представителя Дулу и когда он сказал, что ебал в рот каждого рейнджера и Шигура лично, то все Изгои взорвались одобрительным рёвом. Вождь Изгоев и командир рейнджеров схлестнулись в личной рукопашной схватке, а весь отряд чернокожих воинов решил обрушить на обидчиков всю свою накопившуюся ярость. «Обидчики», правда, давно готовились к такому сценарию и были во всю обвешаны мелкими дубинами, заточками, верёвками и прочим оружием из категории скрытного коварства. Готовились ли к этой карательной операции в сговоре с Шигуром или нет история умалчивает, но факт в том, что Изгои действовали импульсивно, а рейнджеры с профессиональным цинизмом. Если до этого Изгои потешались над отдельными рейнджерами, то теперь ситуация поменялась и уже жители запада отлавливали чернокожих по одному и окружали, отрезая от товарищей.

Буру и Шигур же катились по земле кубарем, как озлобленные коты, молотили друг по другу из всех орудий. Конечно, их было не сравнить в плане грубой физической силы и при должных обстоятельствах вождь смог бы порвать рейнджера пополам. Но Шигур активно сопротивлялся и делал это чрезвычайно умело: за его плечами был опыт борьбы с людьми запада, с людьми востока и даже болотниками. Может его приёмы не отличались чистотой исполнения или спортивной эстетикой, но они были эффективны.

Командиры порядком разукрасили друг друга, но Буру слишком увлёкся и поверил, что раздавить Шигура будет так же просто, как и остальных бледнолицых до этого. В итоге Стилар чуть не выдавил чернокожему глаз и прислонил к его горлу лезвие, всё это время скрытое в сапоге. В бою организовалась пауза и рейнджер грубо скинул с себя Буру толчком ноги. Победитель был определён.

***

В то же время Мальв с недовольной и кислой рожей объяснял удивлённым Великолепным, что несмотря на кучу свободного места в донжоне все они будут вынуждены ночевать на улице, вместе со всеми.

Здесь мнения Коршуна и Легата кардинально расходились, но высказывать своё несогласие пятидесятник не стал.

Хотя из-за этого изъяснялся Мальв совершенно невразумительно и невооружённым взглядом было видно, что текущие решения он не поддерживает и зол не меньше своих подчинённых.

Казалось, что ситуация не может стать хуже, но тут Мальв узрел массовую драку Рейнджеров с Изгоями. Закачал головой и очень глубоко, точно огнедышащий дракон, надувающий полные лёгкие легковоспламенимой закиси, вздохнул.

— Обезьяны ёбаные, — негромко произнёс Коршун, точно не мог поверить своим глазам. — А знаете что? Дайте им ПИЗДЫ. И тем и другим и побольше. Великолепные! К бою!

***

Так форт на мгновение погрузился в хаос всех против всех, притом на удивление Рейнджеры, ставшие первым звеном в цепной реакции, пострадали меньше всех. По крайней мере убитых по итогу среди них оказалось меньше всего, а что же до просто битых… к концу дня их уже устали считать.

В итоге сошлись на том, что раз уж рейнджеры смогли побить большую часть нападавших, то они объективно правы и вопросов к ним нет. Легиону пришлось выступить в роли своеобразного корпуса суда и стражи и растащить зачинщиков в разные стороны форта.

Пространная речь Левира на удивление нашла своё понимание у слушателей. Потом можно было услышать перешёптывания в рядах солдат в роде: «А чё он сказать то хотел?..», но в основной массе все восприняли его слова как призыв не убивать друг друга, а убивать врагов. По возможности. И стойко переносить все трудности и лишения дикого края.

Но на всякий случай Изгоев во главе с Буру всё же решили отправить куда подальше (в Аль-Домейн), а легионеры следили, чтобы Рейнджеры и Великолепные занимались своими делами и не пересекались меж собой.

В конце концов из ситуации сформировался и ещё один неожиданный итог. Авторитет легионеров среди других отрядов ощутимо повысился. Казалось бы, представителей Дома Хасс в равной степени не любит никто. Но что остаётся сказать, когда они следят за всеми остальными, точно за нашкодившими детьми?

Оставалось лишь гадать, происходило ли в политике старого Аль-Домейна то же самое.

—

Итого:

В следующие бою
Рейнджеры -4 ХП и стартуют с «Кровожадным» боевым духом.
Изгои -15 ХП и стартуют с «Дрогнувшим» боевым духом
Великолепные -13 ХП и также «Дрогнувшие».
Во время ВСЕОБЩЕЙ БОЙНИ задавили один отряд рабов-строителей

—


С отбытием Изгоев жизнь в форте шла своим чередом. Форсированными темпами ремонтировались старые развалины, возводились новые строения. Из земли и досок собрали огромную дырявую коробку, которую воины с гордостью могли назвать «домом». Монструозную конструкцию обтянули кожей из походных палаток, внутри постепенно начали возводиться подобия многоярусных примитивных кроватей.

Соорудили каркас кузницы для Ал-Вора, куда стащили всё его оборудование с хинзирского хутора. Правда его реакция на приказ Шигура от этого вряд ли сильно изменилась.

— Что? Две сотни комплектов? За два месяца? И индивидуальный заказ? Аха. Аха! Аха-ха-ха-ха-ха! Да нехуй делать. — Кузнец скрестил руки на груди и со сложным выражением на лице посмотрел на рейнджера. — Мне нужен будет каждый незанятый раб. То есть вообще каждый. И куча мочи. Какое-то время вонища будет стоять лютая… а мозги от убитых остались? Не выбрасывайте…

Где-то на фоне под стенами донжона Зантулу под пристальным присмотром двух крепких чернокожих парней (и нескольких прохожих воинов других отрядов) изо всех сил занимался обрядом экзорцизма.

— ПОЛУЧАЙ ГОВНО! НА! НА! НА! УМИРААААЙ! СУКА БЛЯДЬ ЕБАНАЯ ТЕБЕ МАЛО???!!! ПОНЯЛА БЛЯДЬ! НА ЕЩЕ ГОВНО СРАНОЕ! ЖРИ МРААААЗЬ!

Тощее и иссохшее тело шамана с дикой энергетикой врезалось в обрюзгшее и обвисшее тело пожилой целительницы, что издавала нечленораздельные звуки и явно начинала испытывать кислородное голодание.

Бой давался Зантулу страшными усилиями, но он лишь удваивал и утраивал напор, параллельно демонстрируя чудеса акробатики и вдавливая демоницу костлявой ступнёй прямо в грязь лицом.

Нечисть вытягивала из шамана все силы и после тяжёлого боя он почти не разговаривал, иногда флегматично отнимал у кого-то из рейнджеров курительную трубку, садился на возвышенности и остаток дня меланхолично смотрел на юг.

Борьбой с демоном он занимался каждый день, по нескольку раз, без перерывов. Основные шаманские обязанности полностью легли на его немногочисленных помощников, которые откровенно не справлялись без своего мудрого наставника. Зантулу стал ещё более нелюдим чем обычно, практически не разговаривал.

Зантулу душил знахарку цепью, справлял малую нужду на её лицо, помогал себе посторонними предметами, но она лишь продолжала ходить и улыбаться, рассказывая о страшных преступлениях Аль-Домейна за которые ей до слёз стыдно, да травила байки о легендарном архипелаге «Новый Азов» откуда прибудут «наши славные хинзирские парни» и наведут порядок.

Становилось очевидно, что в судьбоносной схватке Зантулу проигрывал.

Вождь Дулу, после возвращения из Аль-Домейна, стал первым с кем Зантулу заговорил после долгого перерыва.

— Менада оказалась сильнее, чем я думал, могучий вождь, — мрачно констратировал шаман. — С одного захода тут не справиться. Последняя порция праведного семени не за горами. Нужно потратить всё с умом. Или мы все обречены. Хорошо, что я за это взялся. Представить себе молодняк, без опыта и в такой ситуации… — Зантулу передёрнуло и он лишь махнул рукой.

Шаман удалился, продолжая бубнить себе под нос:

— Накормить её нечистотами?.. это её естественная пища, не получит ли она больше сил в родной среде?.. Может в том и была ошибка?.. Нужно больше людей?.. Жалко щенков, в такое пекло… Я просчитался, но где?.. Иблисово отродье…

—

Итого:

Изгои и Рейнджеры получают куртки из семи залуп из хинзирских шкур, дающие +1 к броне.

—


На пыльные улицы древнего мегаполиса Буру прибыл в прескверном расположении духа. Никто из воителей не смел сказать ему об этом лично, но он и сам прекрасно понимал: пропущенный ритуал никто ему не простил и все неудачи людей Дулу связывали именно с гневом богов. Иронично, что в Аль-Домейн отправили именно их. Любые другие забыли бы обо всех проблемах в пьянках и оргиях, но тёмные и фаталистичные племенные воины едва ли могли забыться, ощущая на себе «чёрную метку» своих божеств. Тут могли помочь разве что самые радикальные и крайние меры: например, женщины с членами. Но это надо будет решить потом. Сначала дела.

Форт по сравнению с городом представал мирной тихой деревушкой. Аль-Домейнский муравейник замученных человеческих душ же проглотил Буру сходу и без остатка. Он продвигался сквозь людские толщи на автоматизме, ни о чём не думая, стараясь игнорировать мерзкие запахи и несмолкаемый галдёж. Стенающие вдовы, хрипы больных, безумные предсказания беззубых и покрытых язвами самоназванных пророков.

Вот прошёл очередной карательный отряд дома Элет в чёрных доспехах. Желчные увальни, что не смели связываться с такой сворой вооружённых и озлобленных людей.

Для прохожих Буру только что вернулся из всамделишного ада. От него шарахались, словно бы он отрастил рога и хвост. С ними осмеливались связываться и явно не хотели остаться бы с ним наедине в одной комнате. На него смотрели то со страхом, то с презрением. Как на кого угодно, но не на человека.

Вот на кого-то выскочили из-за угла, переломали ногу и достали из слоёв дорожных одежд наполненный монетами кошель. Тут на кого-то вылили из окна огромный деревянный таз, до краёв наполненный говном: какие-то семейные разборки. Там в подворотне два двенадцатилетних мальчика прыгают на рёбрах своего друга-ровесника, звонким голосом выплёвывающего предсмертные всхрипы: не поделили деньги или место на службе правящего дома. А может и девочку. Детям в Аль-Домейне была не чужда романтика.

А вот и Мортуарий. Чёрная верховная цитадель дома Элет. Бывший роскошный бордель размером с небольшой замок, который после смерти Драунии переделали из дома удовольствий в дом страха и мучений. Подумать только, где-то там, на самой вершине, на троне восседает сама госпожа.

Когда-то центр дома Элет, теперь центр всего Аль-Домейна. И конечно же толпа просителей всех цветов и сословий у входа. Благо здесь то пригодилось, что от Изгоев все разбегались, словно от чумных.

Их быстро заметили гвардейцы, показали где «парковать» повозки, приказали ждать. Вскоре к ним вышел кто-то высокопоставленный. В расшитом фиолетовом халате, лет сорока, с разукрашенной уродливыми царапинами рожей и золотым кольцом на нижней губе справа. Буру никогда особо не разбирался в Аль-Домейнском политике, а сейчас хаоса в ней стало только ощутимо больше. Человек не представился, да и вождю было неинтересно кто конкретно перед ним. Перстень Дома на пальце, важный вид, надменная манера, а если ещё и даст то, что ему нужно — вопросов точно нет.

— Дары? — Сходу перешёл к делу мужчина. — Показывай.

Завидев хинзиров, представитель Элет отреагировал так, как и положено реагировать в Аль-Домейне на подлинные чудеса природы: слегка поднял брови вверх и тут же флегматично опустил. Подёргал их за клыки, пару раз огрел по рожам, потребовал раздеть пару хинзирок, нахмурился.

— Мда… — констатировал он.

Награбленные ценности уже вызвали у него куда больше энтузиазма. Слабо покивав, он наказал снова ждать, а сам ушёл в Мортуарий. Вернулся где-то через час.

— Госпожа довольна. Через четыре луны вас не должно быть в городе. Экспедицию решено усилить. У южных ворот вас будет ждать два вольных отряда и пара десятков кандидатов для восполнения потерь.

Буру хорошо знал эту игру. Если сейчас не попросить ничего взамен, то этот индюк просто возьмёт, уйдёт и больше носу на улицу не высунет. Поэтому вождь быстро перечислил ему все необходимые экспедиции вещи, предварительные утверждённые вместе с остальными. Главным критерием отбора для «необходимого» было то, что после их перечисления можно было услышать что-то кроме «соси хуй».

Представитель задумчиво почесал переносицу.

— Три сотни пушечного мяса, плотники — без проблем. Но несколько десятков мальчиков, подобных девочкам?.. Это серьёзный запрос.

Он сложил руки за спиной и ещё раз принялся осматривать трофеи. Особое внимание его привлёк золотой кубок, украшенный рубинами. У Буру в голове промелькнула мысль, что если бы хинзиры в своё время не спиздили эту штуку, то плакала бы сейчас вся их сладкая жизнь.

— Ладно. — Одно слово, а сколько эмоций. — И ещё кое-что. Между нами говоря, среди наёмников с рубежей участились случаи дезертирства. После первых столкновений с болотниками. Поэтому теперь из ваших в Аль-Домейн разрешено заходить только твоему отряду. Сам понимаешь. Если вы решите убежать и перестать отчитываться — вам не получится затеряться в толпе. Приказ с печатью тебе выдадут.

***

Во время загульного похода по всем знакомым борделям, Буру посетила мысль, что, раз уж он в городе, то ему полагается и свой собственный, персональный женственный муж. Требования были, казалось бы, простые: чтобы был как женщина и не порвался после пары использований, но нужно учитывать, что Буру не был местным и переговоры с «мамкой» очередного публичного дома затянулись. В голове вождю приходилось переводить с родного наречия на военный, с военного на аль-домейнский, с аль-домейнского на человеческий, а с человеческого на женский, а полученные ответы проворачивать в обратную сторону.

Итогом торга стала (или всё же стал?..) двадцатилетняя Лазиза: худое, упругое и плоское тельце с бархатной кожей, упругими ягодицами, вечно игривым и дерзким взглядом и остреньким длинным язычком. Пойдёт, но Буру знал, что для счастья часто не хватает всего одной маленькой детали, поэтому не постеснялся проверить товар и сгрёб в охапку промежность Лазизы своей могучей лапой. Буру нащупал желаемое, а Лазиза издала томный стон.

Мужедев был ростом где-то по солнечное сплетение Изгоя, так что тот резонно заметил, что всей Лазизы хватит чтобы принять разве что самый конец его могучего уда, но «мамка» парировала, что Лазиза не раз демонстрировала чудеса выносливости и «пластичности», в которые не могли поверить и многие опытные женщины.

Остался последний вопрос: цена. И она несколько обескураживала. Но Буру рационально рассудил, что в Аль-Домейн не просто так отправили именно его. Отправили, объективно рассудив, что именно ему можно доверить такое ответственное задание, как распределение сверхприбыли.

Буру долго и ответственно подходил к решению вопроса, надувал жилы на лбу, мысленно складывал широкую на широкую, просчитывал всё на многие десятки ходов вперёд, но всегда приходил к одному и тому же результату: 390 единиц абстрактных «богатств» на Лазизу и 10 на луки для Шигура.

—

Итого:

Буру приобрёл Лазизу.

Буру приобрёл «Паршивенькие луки» для Рейнджеров.

• Паршивенькие луки
Урон: 8
ББ: 0
Боезапас: 6 выстрелов
Дистанция: 5 клеток

—


У южных ворот на Буру накатила волна знакомого ощущения (для городских жителей, увы или к счастью, не для него): будто бы он маленький и забрёл не в свой район.

По левую сторону толпа косматых чудовищ, сгорбленно сидевших на согнутых ногах и впилившиеся в него глазами, подобно стаду баранов, которым обновили ворота в загоне.

По правую сторону сотня мрачных мужиков с мертвецкими холодными лицами, от которых за километром разило смертью и всем недобрым, что вообще можно было представить в этом мире.

Буру не был с точностью уверен, как начинать диалог, оказавшись на подобном «распутье», но к счастью проблему решили за него.

С левой стороны к нему подошёл представителей «чудовищ»: лысый мужик с густой бородой средней длинны, толстенным черепом, мощными надбровным дугами и с выражением лица будто бы он учуял стойкий аромат нечистот.

Голос его был хриплым, но очень громким. Очень. Громким. Постоянно. Словно у офицера, чьи солдаты крайне провинились и его контузило ровно в тот момент, когда он задавал им словесную порку и он остался в таком состоянии навсегда.

— ЗДАРОВО, Я МАКС, — произнёс он простодушно, протягивая иссечённую мозолями, ссадинами и шрамами ладонь. — МАКСИМУС РИЯД ИБН ХАЛИД, ЕСЛИ ОФИЦИАЛЬНО. ТЫ ЛЕГАТ?

Показал толстым пальцем в сторону косматых гамадрилов.

— МОИ ПАЦАНЫ. КОГО УЕБАТЬ НАДО?

В это время с другой стороны к Буру кротко подошёл высокий и статный седобородый мужчина с непередаваемой пустотой в глазах и татуированным лицом.

— Алим Мелух, смиренный слуга Молоха, к вашим услугам, — с лёгким поклоном представился мужчина. — Личины готовы превратить дом врагов Аль-Домейна в безжизненную серую пустошь, а души грешников отправить томиться в нескончаемом ледяном аду.

В рядах Личин выделялся один парень. Был он чем-то похож на Лазизу. Худобой и почти полным отсутствием мужественности. Только Лазиза вызывала у Буру жар ниже живота, а этот субъект смесь желания добить его из жалости и держаться как можно дальше от него. Странно объяснить. Прежде всего он был полностью лишён глаз. Тело его измученное, с торчащими из-под кожи костями. Он почти не двигался и производил жуткое, нечеловеческое впечатление. Как восставший труп. Но не подобно болотникам. Язв и гнилой плоти на нём не было. С виду он был как нормальный живой человек. Но чем больше в него вглядываешься, тем хуже становилось дело…

— Это мой учитель на пути Молоха. — Пояснял Мелух (Алим, как выяснил Буру, это титул). — Иные прозвали его Алади Раа Алмоута. Вы можете, для простоты, звать его просто Скорбь. Мой учитель тих и скромен, он не создаст вам проблем. Только и вы старайтесь не вредить ему. Это не столько просьба, сколько предупреждение. Отец и мать его сошли с ума и погибли, медленно поедая друг друга заживо. Вероятно, после этого череда страшных ненастий среди людей, окружавших его, только продолжалась. Особенно мучительная участь ждала тех, кто пытался вредить ему, пленять или делать больно. Как правило, они сами заканчивая свою жизнь крайне изощрёнными и мучительными путями. Но не всегда. Впервые мы с ним встретились на развалинах людской фермы почившего Дома Маруп. Из живых там был только он. Думаю, что не буду перечислять вам всех подробностей того, что мы там видели. С тех пор Скорбь странствует с нами и всюду приносит нашему отряду успех и негласно передаёт свою мудрость. Никаких земных благ не хватит, чтобы выразить нашу благодарность ему за его щедрость.

— Да он нормальный парень, — уже в дороге подхватил рассказ Мелуха один из сержантов Личин. — Всегда выносит нужники, когда мы квартируемся в городе. Умеет шить. Практически ничего не ест. Изредка довольствуется хлебом, которым мы утираем руки после еды. Он любит смотреть на солнце. Иногда может пойти за ним невесть куда, но всегда возвращается. По ночам, правда, шастает иногда и что-то бормочет. Но мы привыкли. Теперь без него будто и не уснём.

Хоть у него и не было глаз, но он мог уставиться на тебя плотно сомкнутыми веками, точно направляя взгляд. И взгляд этот ощущался, создавал едва заметную тяжесть в ногах. Многие утверждали, что если проводили рядом с ним достаточно времени, могли ощутить в районе головы чьи-то прикосновения, хотя таковых не было. Будто невидимая хладная длань изучающе скользила по коже.

Дорога назад в Серебряную Гряду обещала запомниться надолго.

—

Итого:

К экспедиции присоединились Личины и Бешеные Псы.
Также три слабых отряда воинов-невольников.
И тридцать женственных мужей Дома Элет.
И плотники.

—


На исходе второго месяца в преобразившийся Рог Изобилия неожиданно пожаловала делегация из Южных Городов.

Стоит отметить: не просто зашла через пустые ворота, не пролезла через дырку в заборе, а была вынуждена смиренно ждать, пока её пропустят. В прошлом и это казалось непостижимым…

Делегация в роскошных, богато разукрашенных чалмах, в дорогих одеждах, при охране. Не простые люди. Общались вежливо, оказали должное почтение Легату, как легитимному властителю этого места. Одним словом: они что-то хотели.

Дипломатическая миссия города Аузриифф, хотели купить услуги экспедиции. Как наёмников. Дело простое: разбить армию мятежного кшатрия и представить его голову как доказательство. Армия всего-то под 1200 человек, способных держать оружие. Награда щедра: почти в два раза больше абстрактных ценностей чем за разорение хинзирского хутора и это с учётом дальнейшего взаимовыгодного сотрудничества и прокладкой прибыльного торгового пути через Рог Изобилия.

Члены делегации сообщили уважаемому Легату, где их найти для обсуждения условий, а после удалились, дав тому время на принятие решения.

Едва совет форта проводил гостей, как Джуний заявил:

— Предлагаю помочь кшатрию. — После подумал и добавил, — я бы поступил так. Они выворачивают эту историю так, словно кшатрий преступник и дезертир и ослушался приказа своего командования. Но мне доводилось бывать на юге и полагаю, что это самое командование у него могло полностью поменяться уже несколько раз. В Южных Городах сейчас фактически правит Консорциум. Огромная торговая гильдия, что монополизирует всю торговлю и стрижёт с купцов поборы. В Аузрииффе они уже подавно слились с государством и место в определённой касте или даже богоподобный статус там стоит вполне конкретного количества монет… моя версия, что кшатрий получил глупый приказ и отказался умирать за родину. А если он отступает на север, то куда ещё, если он не в Аль-Домейн? Это человек, который всю жизнь не занимался ничем, кроме войны. Нам он будет полезен. Конечно, наши условия окажутся не тем, о чём он мечтает, но выбора у него не будет.

— Все эти южане мутные типы, — Мальв скривился. — Это кажется странным, но как будто бы сделать за них грязную работу, получить награду, а потом трясти с них мзду за проезд через наш форт, это наиболее выгодный путь с наименьшим количеством непосредственного взаимодействия с ними. А впрягаться за этого неведомого черта и портить отношения с этим Консорциумом – как будто не стоит.

— Чем дальше на север, тем меньше власть Консорциума, — пояснил Джуний. — В Аль-Домейне у них вовсе ничего не получается. Если мы прикроем кшатрия, то они найдут кого-то другого для его поимки и их придётся убить… но ведь мы не будем громко декларировать о том, что это наших рук дело. Просто нанятый ими отряд пойдёт в эти необузданные опасные земли и… вдруг куда-то исчезнет. А Консорциум вежливо не станет ни в чём разбираться, потому что торговый путь через Серебряную Гряду им нужен в любом случае. Впрочем, решение за вами, Легат.

— Поставь ногу. Ногу, говорю, поставь. Нет! Вот сюда, вот так ставь, — остановившись и крепко зафиксировав правую руку на талии Линка, левой рукой Шигур указал, куда и как именно нужно ставить эту чёртову ногу. Прямо сейчас танец вёл Стилар. И если роль ведущего Линку удавалась хорошо, то ведомого — совсем наоборот. В какой-то момент командир рейнджеров и вовсе отчаялся настолько, что решил бросить это дело. Но, в последний момент, в движениях Линка вдруг прочиталась надежда на лучшее, и Шигур продолжил.

Их вальс в зале донжона, проводимый в тишине, мог бы показаться чем-то совершенно диким для постороннего. Но ничего страшного в этом не было; главное, что оба знали, как именно звучит valse di fantastica. Шёл шестнадцатый день месяца Восхода Солнца, в старом мире отмечаемый как «Сердечный день», или, проще говоря, день любви. Почти не осталось тех, кому было отмечать этот день — но только почти. А уж тех, кто знал, что в благородных домах, где играла оркестровая музыка, в этот день традиционно вальсировали под «Valse di Fantastica», и имел понятие о самом вальсе — подавно. Возможно, во всем мире таких осталось только два человека, и сейчас они находились прямо здесь. Это был просто танец без намёка на что-то большее: Шигур был достаточно старомоден в своих предпочтениях ниже пояса.
— Ce dissidia ... d'accord, appelons ça un malentendu... avec les noirs, ne nous affectera-t-il pas plus tard? — между делом поинтересовался Линк.
— C'est pas grave, — отмахнулся Стилар. — On leur a fait un bon coup et ils vont le remplir longtemps. En outre, le mois de cette séparation, pour ainsi dire, guérira les blessures. Et voilà, mon amour, — Шигур подмигнул Линку, и, отпустив его, потянулся за сигаретой.
— J'ai entendu dire, que Buru était de retour avec un nouveau "toy", — заметил адъютант.
— Assez belle pour me faire pleurer?..
— En fait, c'est lui.

Стадии понимания сказанного явно читались на лице Стилара, и в конце-концов он громко заржал. Правда, вместо нормального смеха из глотки рейнджера доносились скорее какие-то лающие звуки.

— Je vois que ces noirs ont des goûts très ambigus. L'un avec la vieille femme, l'autre avec le garçon. Je les emmerde!
— Voici nos associés, — пожал плечами Линк. Помолчали немного.
— Très bien, ça suffit. Laisse-moi. Je sais que tu as encore à faire, — Шигур указал глазами на выход, и дождался, пока Линк не вышел наружу.

— Peut-être que je devrais aussi trouver quelqu'un?.. — пробормотал Стилар. — Non, Shigur, tu ne trouveras personne. Tu vas mourir seul. Хотя, может, оно и к лучшему, — он глубоко задумался, да так, что истлевшая сигарета начала жечь губы.
— Et à la fin — il ne restera plus personne. Et rien, — перед мысленным взором пронеслись и вальсы, и музыка, язык и слова, и много чего ещё. Когда-то Стилар задумывался, что возможно ему стоит броситься на меч или попросту удавиться. И всё же, что-то незримое и неосязаемое тянуло его вперёд, продолжать жить. Вперёд, шаг за шагом.

Нос рейнджера шмыгнул, как-то сам по себе. Он что-то почувствовал у глаз: приложив палец и посмотрев на него, Шигур увидел влагу. Что-то поднималось изнутри; дыхание перехватило, и грудь заходила ходуном. Ему вдруг стало мало воздуха. Уже на ходу, быстро зашагав в уединенную комнату, он достал ещё сигарету, понимая, что толком и не покурит. Оказавшись в укромном месте, рейнджер встал перед каменной стеной, и припал к ней лбом, положив руки на стену. Стилара затрясло совсем уж откровенно, но он не издал ни звука. Сколько он так простоял — чёрт его знает. Когда же, наконец, отпустило, он, немного поколебавшись, потянулся за куском зазубренной стали — тем самым шилом-ножом, которым он чуть было не убил Буру. Шигур долго и сосредоточенно рассматривал лезвие, обдумывая, что ему делать дальше. Это была вещь, которая была ему также дорога, как и память. Виделась какая-то многослойная ирония в том, что в конце-концов погибнуть от этого ножа. Хорошая смерть. Ударив кулаком по стене, рейнджер подвёл итог своих размышлений.
— Que disons-nous au Dieu de la mort? Pas aujourd'hui.
— Что?.. — опомнившись и растерявшись на миг, Стилар осмотрелся вокруг. Никого, ни души. Он был готов поклясться, что собственные губы были сомкнуты.
— Что ж, не сегодня, так не сегодня, — медленно согласившись, рейнджер кивнул невидимому собеседнику. Потом наскреб шилом на стене: «Здесь был Шигур». Осмотрев работу, чуть ниже он добавил слова невидимки.

Оказавшись на свежем (относительно) воздухе, Стилар заприметил Линка, говорившего о чём-то с одних из рейнджеров.
— Ты хорошо справляешься, — заметил Шигур, когда они закончили.
— Сэр?.. — Линк поднял на командира непонимающий взгляд.
— Я про танец, — он кивнул на донжон. — Это вроде бы и мелочь, но всё же. Танец развивает и ловкость, и пластичность. Если задуматься, то это довольно тяжёлый труд.
— Какой танец, сэр? — адъютант всё с тем же непониманием отследил взгляд Шигура.
— Который мы несколько минут тому назад с тобой разучивали, — медленно и терпеливо объяснил Стилар.
— Сэр, мы не танцевали, сэр, — в тон ответил Линк. В глазах парня читалось что-то вроде «опять этот старый обдолбался».
— Линк... а какой сегодня день?
— Сегодня миддас, девятый день Первого Зерна, сэр, — с тем же хладнокровием ответил Линк.
— Et voilà, mon amour, — негромко сказал Стилар, смотря куда-то в сторону.
— Что, простите?.. — адъютант с не понимаем склонил голову набок. — Это иллирийский, кажется?.. Но я дасканец. Как и вы, сэр.
— Я помню, что мы оба из Даски. Это Рози из Иллирии. Необычный язык, правда?.. Мы встретились с ней в Лесталлуме, — закурив ещё одну, Шигур присел на стопку строительной древесины.

— Мне было тогда двадцать два года — чуть постарше тебя. Чего и говорить, я уже считался мужчиной в возрасте. У моего брата были обширные плантации к югу от Лесталлума. Я приехал к нему погостить — после болезни мне недоставало мягкого климата. Я люблю Даску, но сам знаешь — летом там совершенно невыносимо. К тому же, мне нужно было поддержать старшего: его жена умерла при родах, и ребёнка тоже не удалось спасти. Он всё говорил, что ему тоже стоило лежать в могиле вместе с ними, — достав фляжку и сделав глоток, Шигур поморщился. Запасы добротной выпивки подошли к концу, и пришлось довольствоваться совершенно невыносимым пойлом. Но сейчас годилось всё, что могло гореть.
— Мы долго и тяжело выпивали тогда. Я, потому что не знал, чего я хочу, а он — чтобы забыться. Кабаки, рестораны — нам хватало денег. Хавьер постоянно влезал в неприятности, искал бессмысленные драки и дуэли. Позже я понял, что он просто искал смерти. В конце-концов, он её нашел... ну или она его, как и многих из нас.

Шигур редко откровенничал, тем более на личные темы. Линку хватило тактичности, чтобы присесть рядом и молча выслушать историю.

— Как сейчас помню: тёплая летняя ночь, мы сидим в «Дельмонико», заказали белое, устрицы и какие-то лёгкие салаты с каперсами, на оливковом масле... Шум морского прибоя. Лёгкий, чуть освежающий, бриз. Огни в дали. Я выпил столько, чтобы в голове начале приятно шуметь — будто то самое море оказалось у меня в голове. Это был хороший, хороший солнечный день — ни войны, ни болотников тогда и в помине не было. Я даже помню, как ощущалась ткань моей белой сорочки — из того самого хлопка, с плантаций. Отличная ткань... позже мы сели играть в карты с какими-то незнакомцами: пара против пары. Один из них обвинил брата с шулерстве, ну и понеслась... в какой-то момент мы разделились. Тот, что достался мне, чуть не прострелил голову — но его опередила Рози. Парень так и не узнал, какая смешная дамская пукалка подстрелила его бок. До этого он успел основательно меня потрепать, но, кое-как, с помощью Рози, я добрался до дома. Так мы познакомились, и начали встречаться. Она смеялась над моими манерами, научила меня танцевать — моя грация была как у колченогой табуретки. Из неё вышел отличный учитель, так что ей не было стыдно за меня на Сердечный день. Valse di Fantastica... знаешь, до сих пор не могу иногда поверить, — Шигур обвёл рукой пространство вокруг: — Будто бы я во сне. Жаль, что он такой настоящий.
— А Рози, она...
— Да, она осталась там, — Стилар покачал головой. — Я вернулся в Даску, чтобы уладить дела, а она ждала меня в Лесталлуме. Я должен был вернуться, но... потом всё началось. В Даске я тебя и подобрал. Ну, дальше знаешь.

Линк только тихо кивнул, и, столь же тихо встав, незаметно ушёл, оставив Шигура со своими мыслями.

У Южных ворот Аль-Домейна:

— Я — Буру Абидеми Джебхуза, — он приложил правую руку к груди, представляясь новым офицерам, — вождь людей Дулу. Служу под командованием легата Хаджара ибн Самира. Вы и ваши отряды поступаете под моё командование до дальнейших распоряжений.

Он сделал короткую паузу.
— Наш путь лежит на юго-запад, к Серебряной Гряде, — пополнить гарнизон форта "Рог Изобилия". Путь займёт около месяца, так что запаситесь терпением.

Буру окинул взглядом разношёрстное пополнение.
— Эти, — палец вождя указал на группу женоподобных представителей дома Элет, — должны добраться до форта в наилучшем виде. Целыми и невредимыми. Они предстанут перед легатом, и он лично решит их судьбу. Поэтому их место — в центре каравана, ближе к телегам с припасами. Ты и твои люди, алим, идёте первыми. Затем — два отряда рабского ополчения. За ними — припасы, плотники и эти прелестники. Затем третий отряд ополченцев.

Он перевёл взгляд на другого командира.
— Максимилиан, твой отряд прикрывает хвост. Помимо охраны тыла, твоя задача — подбирать отставших и обессилевших. Мои люди так же будут сопровождать караван, обеспечивая порядок.

Голос Буру стал жёстче.
— И запомните все: без приказа колонну не покидать. По окрестностям не шляться. Паскудств не творить.

Он посмотрел на небо. Солнце поднималось к зениту — медлить было нельзя. Четыре ночи, отпущенные ему на улаживание дел в столице, истекали. Не стоило дразнить гусей.
— Что ж, господа командиры, — произнёс он спокойно. — Отправляйтесь к своим людям. Готовьте их к маршу. Выступаем через час.

Чуть позже:

Час истёк быстро.

Сначала заскрипели телеги. Затем — глухо зазвенела бронза, зашуршали ремни, задвигались люди. Караван оживал медленно, неохотно, словно зверь, поднятый с лежбища раньше времени.

Буру стоял у ворот, наблюдая.
Первыми двинулся авангард — люди алима. Шаг ровный, выверенный. За ними потянулось рабское ополчение — разномастное, шумное, с плохо скрытым напряжением. Кто-то оглядывался, кто-то бормотал себе под нос. Воины Дулу подгоняли их короткими окриками и древками копий.

Затем покатились телеги.
Колёса загромыхали по дороге, вымощенной щербатым камнем. Мулы тянули упряжь, понурив головы, и только изредка всхрапывали, чувствуя жар и тяжесть дороги впереди.

В центре, под охраной Изгоев, двигались «прелестники» дома Элет — тихие, настороженные, слишком чистые для этого мира. Их взгляды скользили по сторонам, избегая встречаться с глазами воинов.

Снова отряд рабского ополчения. Снова окрики, снова болезненные тычки замешкавшихся древками ассегаев.

Последним двигался отряд Максимилиана — арьергард косматых людей, что примут первый удар по хвосту каравана, если что-то пойдёт не так.
Буру дождался, пока вся колонна вытянется за воротами, и только тогда шагнул вперёд. Солнце уже поднялось высоко. Камни под ногами начинали отдавать жаром. Пыль оседала на коже, липла к поту, покрывая марширующих тонким слоем. Хороший день для марша.

Он занял своё место впереди, рядом с проводниками, и коротко бросил:
— Держать темп.

Караван тронулся в дорогу.

Итого:

1. Буру знакомится с командирами отрядов
2. Формирует и ведет караван в "Рог Изобилия"

Спустя месяц, в форте:

Буру молча слушал жалобы шамана. Наученный горьким опытом, теперь он воспринимал все доводы старика всерьёз. И, судя по услышанному, положение складывалось непростое.
— Зантулу, — наконец произнёс он, — возможно, тебе стоит найти самого крепкого мула из стада, с самым огромным членом и яйцами. Я привёл умелых плотников — они соорудят деревянную кобылу, пустую внутри, со всеми нужными отверстиями. Запихнешь туда менаду… и пусть зверь делает своё дело. Так ты сбережёшь последнее ведро праведного семени. И не изведёшь молодых Дулу.

Он помолчал, затем добавил:
— Просто подумай об этом, шаман.

Буру перевёл взгляд в сторону лагеря.
— Кстати, в отряде алима Мелуха есть человек по имени Скорбь. Ты его сразу узнаешь. Возможно, у вас найдутся темы для разговора.

Он проводил взглядом тощую фигуру Зантулу. И поймал себя на мысли, что действительно соскучился по этому ворчливому, вечно недовольному человеку.

Итого:

1. По прибытии каравана, размещает новоприбывших в расположении и ставит на довольствие.
2. Женомужей размещает отдельно, под охраной Изгоев с приказом никого не подпускать к ним.
3. Приказывает членодевкам женомужам привести себя в порядок, надеть лучшие наряды и подготовиться к кастингу у легата.
4. Луки сдает в оружейку под расписку.
5. Лазиза размещается в командирском шатре Буру и получает человеческую рабыню в качестве прислуги.
6. Новоприбывшие войска так же приводят себя в порядок, на случай если легат решит провести строевой смотр для новых отрядов.
7. По факту готовности, отправляется на доклад к легату в сопровождении подарка дома Элет. Так же, передает легату приказ о посещении столицы только отрядом Изгоев. И решает вопрос с командованием новыми отрядами.

  Выслушав два основных мнения касательно предложения южан, Левир скукожил лицо в выражении скептической задумчивости, какое помимо мудрейших из аскетов на постоянной основе было лишь у потребителей самого дешёвого аль-домейнского пойла, что гнали прямо рядом со сточными канавами. Было видно, что он, не принадлежа ни к одной из этих категорий, отчаянно метался по углам своего ограниченного разума в поисках решения, что удовлетворило бы его больше, чем какое-либо из озвученных. Простояв так с десяток секунд, сотник наконец подал голос:
— Нет, — покачал тот головой на рассуждения Мальва. — Я согласен с Джунием, что мы им нужнее, чем они нам. Вернее, конечно, наш форт. Так что здесь нужно выдержать тонкий баланс между тем, чтобы не бередить лишний раз этот осинник, и тем, чтобы лишний раз не способствовать их сплочению... Никто же ведь не собрался переходить под их патронаж?, — спросил Левир, зыркнул поочерёдно на представителей Рейнджеров и Дулу, но тактично минуя новоприбывших и Великолепных. Воспользовавшись же образованной этим внезапным вопросом напряжённой паузой для окончания своих размышлений, продолжил. — Я в целом солидарен с Буру, что не следует сразу явственно выбирать сторону, но действовать надо быстро - а то или кшатрий уйдёт, или подрядчика другого найдут.

Перевёл взгляд на ибн Самира.
— Предлагаю отправить отряд Рейнджеров - такой, что унесёт достаточно продовольствия, при этом двигаясь со всей доступной скоростью - на разведку и переговоры. Оценить силы этого кшатрия и обстановку в его стане. Вежливо и ненавязчиво предложить перейти в услужению Городу и посмотреть, найдёт ли это отклик если не у него, то у кого-то из его лейтенантов; про последствия отказа - умолчать.

Когда же эти слова покинули черепную полость Левира, их место заняли иные вопросы: далеко ли, по словам южан, расположился их враг, и не целесообразней ли тогда будет выступать сразу, и что в случае чего делать с этими тысячью двумястами тушами... Но их черёд придёт позже, если утверждён будет первоначальный план.

Легат скучал. В форте решительно нечем было заняться, точнее заняться было чем, работы уйма, только вот работать он не любил и не хотел, а в плане развлечений всё было скудно. Никаких тебе танцовщиц, явств, зрелищ. Скука. От скуки, Самир даже начал посматривать на неких рабынь, на которых, в прошлой жизни в величественном Аль-Домейне, он никогда бы не взглянул. Вот что скука с ним делала.

На совете он тоже откровенно скучал. Ему хотелось убить кшатрия и его воинов, только потому что это сулило хоть какое-то развлечение, да только умом Хаджар ещё не окончательно тронулся и понимал, что это не стратегически грамотно, а потому, дал следующую команду:
- Делайте что хотите, мне ваще похуй. Где там пополнение из города?

Грузный Колосс поднялся, что бы осмотреть то, что прислали ему из города.

Обсуждения со временем затихли и все перевели внимание на Легата: как никак последнее слово всё ещё оставалось за ним.

К сожалению как раз перед перед отъездом из Аль-Домейна Хаджар завёл дурную привычку: закладывать под губы смесь листьев «наса», табака и растительной золы. Смесь оказывала стимулирующее и расслабляющее воздействие, но в больших количествах нередко приводила к токсикологическому шоку и отравлению. С учётом габаритов Хаджара, он сразу был вынужден начать потребление с «конских» доз для достижения какого-либо эффекта, а конкретно в данный момент явно потребил количество вряд ли безопасное для живого представителя человеческого рода.

Легат ссутулился на своём импровизированном троне, понурил голову, устремил взгляд куда-то в пол и огласил (очень негромко, почти шёпотом и едва различимо) свой вердикт:

— Да-да, похуй мне…

В зале повисла тишина и грузная фигура Мальва склонилась поближе к уху Легата.

— Ты чё?.. — спросил сотник учтиво и негромко. — Нормально?

В ответ Хаджар попытался пошевелить головой и плохо завязанная с утра чалма соскользнула с его головы на пол. Толстая рука Легата попыталась вернуть утерянный предмет одежды, схватилась за пустой воздух. Осознав тщетность своих усилий, Хаджар смачно сплюнул скопившуюся во рту смесь прямо на пол и вернулся в исходное положение.

Мальв громко прокашлялся.

— Все слышали?! — Зычно произнёс Коршун. — Ваша взяла, Легат велит взглянуть на этого вашего кшатрия. Сначала Рейнджеры пойдут на разведку. Если эти заморские зверьки окажутся договороспособны — устроим переговоры. У нас ещё остались вопросы?

Когда все уже собирались расходиться, неожиданно вернулся со своим отрядом Шухрат. Многие уже и забыли, что Стилар поручил ему расследовать следы пребывания болотников в округе. Признаться, в этих краях о них было слышно даже меньше, чем в Аль-Домейне. Но не даром говорят, что незнание — это благо.

Шухрат вошёл в зал с мрачным выражением, которое увидеть можно было только в крайне редких случаях. Шёл он молча, точно его нескончаемый оптимизм и болтливость куда-то сдуло. Он встал в центре зала, развернул полотнище у себя в руках и на пол с грохотом упала и покатилась отрубленная голова дикой макаки.

Вначале это могло показаться нелепой шуткой, но стоило приглядеться к физиономии животного поближе и осознание безжалостно овладевало разумом.

Болотная чума была очень заразна и поражала всех без исключения: растения, животных. Зараза отравляла и истребляла старое природное царство и давала прийти на его место новому, что продолжало распространять тлетворные споры. Большинство животных и даже насекомых (за исключением гнуса) скоропостижно умирали едва заразившись. Но с обезьянами, как с родственными человеку видами, происходили сходные с человеком изменения. Они были не так опасны как заражённые люди и погибали намного раньше, но сохраняли высокую активность и могли забраться далеко от источника заражения.

Вокруг глаз убитой мартышки были чёрные язвенные ореолы, которые невозможно было ни с чем спутать. Была ли она подбита Шухратом или погибла сама не суть важно. Важно то, что где-то рядом была болотная флора. Где-то рядом были болотники. А животное лишь случайно оторвалось от своей новой среды обитания и принесло с собой первое известие о надвигающейся угрозе.

— Они где-то рядом, — безжизненным голосом констатировал Шухрат.

***

О болотной угрозе не стали распространяться и словно бы вообще не обратили на неё внимания: нет смысла разводить панику. Пока не остаётся ничего, кроме как заняться делами насущными.

Рейнджеры быстро обнаружили войско кшатрия и Стилар сразу признал в них родственные души: разрозненная толпа из семисот профессиональных военных, которая явно успела истребить и ограбить всё, чему не повезло стоять на пути их «отступления» к Аль-Домейну.

Первоначальные тесты они прошли: не кидались с оружием и воплями на первого встречного, несмотря на не самые сытые и удовлетворённые жизнью взгляды, которые успевал повидать Шигур. Вскоре он познакомился и с самим кшатрием, который производил впечатление «Харджара под номером 2». Не совсем так. Те же золочённые доспехи, к ним в дополнение изысканная золотая маска с прорезями для глаз и формой, скрупулёзно повторяющей человеческие черты. По телосложению он был где-то между самим Хаджаром и Коршуном: по абсолютной мышечной массе чуть крупнее Мальва, но без непререкаемой и неподъёмной мощи авторитета в виде хаджаровского пуза.

В ходе первичного диалога Стилар выяснил две вещи: во-первых кшатрий ужасающе странный и неприятный собеседник, а во-вторых он явно согласен сотрудничать. Шигур поспешил договориться о переговорах и удалиться, напоследок всё же тонко намекнув кшатрию, что если его войска выкинут какой-либо фокус, то им всем наебашат. К сожалению кшатрий не понимал тонких намёков, но заверил, что ему и его войску можно доверять.

Переговоры решено было устроить у нейтрального оазиса: кшатрий обязался взять с собой только личную гвардию, от экспедиции же отправились все офицеры и Великолепные в полном составе.

— Кшатрий может показаться эксцентричным и неразумным, — пояснил Джуний, пока они шли к месту встречи. — Помните, что это человек который воспринимает мир несколько иначе чем мы. Он родился в определённой касте, каждую мелочь он и люди вокруг него всегда делали определённым образом. Он не видит себя за пределами своей роли, у него в голове просто нет для этого места. Единственная причина, почему мы с ним вообще видимся: это большие перемены в мире. И он к этим переменам однозначно не готов. Мы, несомненно, воспользуемся этим в свою пользу, но постарайтесь не перегибать. Как всякий растерянный человек, кшатрий может выкинуть что угодно глупое.

— Если нам от кого-то что-то нужно, то этот кто-то будет несговорчивым ебанатом, — Мальв покачал головой. — Плавали, знаем.

***

Сходу бросалось в глаза явное технологическое превосходство кшатриевской гвардии над всей армией экспедиции. Все они в железной чешуе, с метровыми рубящими железными мечами с огромными лезвиями, что расширялось к острию. В Аль-Домейне умели делать что угодно из чего угодно и если ты согласен вложить много золотых, то оно даже будет качественным. Но чтобы вот так сходу вооружить сотню человек в городе с десяток раз меньше Аль-Домейна?..

Процессии устроились в тени широких пальм, друг напротив друга. Хаджар в своём паланкине, все сотники и пятидесятники по разные стороны от него. Напротив него сам кшатрий Арджун Варма, что обошёлся скромным полевым стулом и двумя тощими лысыми рабами, что обмахивали его пальмовыми листьями, рядом с ним его доверенный советник Сиддхартх: мужчина с медной кожей, короткой, отдающей в рыжий, бородой и хитрым взглядом из-под холщовой накидки. Третий участник их процессии: пятидесятник кшатрия Девендр, мужчина, которого судя по физиономии в детстве лягнул в лицо осёл. При этом осёл, в отличие от Девендра, этой ситуации не пережил, хоть интеллекта выжившему это и не добавило.

Основная масса войск держалась за спинами своих переговорщиков, изредка обменивались друг с другом напряжёнными взглядами.

Хаджар хотел было объявить о начале переговоров, но тут кшатрий молча поднял вверх правую ладонь. Все застыли в недоумении, но ситуацию поспешил разрядить Сиддхартх.

— Дорогие гости, странники энрофа! — произнёс мужчина с акцентом (в южных городах имелись свои языки, но в силу исторических причин все знали и тот, на котором говорят в Аль-Домейне и он же считался основным языком для торговли и дипломатии). — Прошу простить, что мой господин был вынужден прервать вас. Вы окутаны низшими вибрациями и от вас разит страданиями несправедливо убиённых и замученных. Моему хозяину, поскольку он является представителем праведного воинства, придётся потратить время, чтобы привыкнуть к вашему присутствию. Разумеется, так происходит не всегда, но прошу вас учесть, что недавно у моего господина начала подниматься кундалини и ослепительный свет в позвоночнике мешает ему спать. И будто этой напасти было мало: любимая наложница моего хозяина сегодня слегла с хандрой и некому было промассировать его семенники. Из-за этого его свадхистхана забилась и мой господин может спонтанно почувствовать тревожность или травмирующую ситуацию из детства. Прошу вас, момент терпения.

Снова воцарилось неловкое молчание, которое длилось как минимум минуты две. Кшатрий застыл, подобно статуе. И тут раздался его глухой , пронизывающий и властный голос:

— Говори.

Чёрные прорези его маски угнетающе смотрели будто бы на всех сразу.

  Да, непростой человек предстал перед аль-домейнской делегацией... Но, казалось, почти до блаженства бесхитростный. По крайней мере, при наличии этого рыжебородого — такие мысли первыми посетили голову Левира в растянутом Арджуном Вармой молчании.

Само по себе весьма непростое, оттенённое пальмами и обдаваемое едва ощутимым бризом лицо Левира будто бы готовилось защищать честь Аль-Домейна на соревнованиях в таинственности и нечитаемости с чуднóй маской виновника торжества. Немного поперекатывав слова Сиддхартха, как яйца в бадье после жаркого дня, в омуте собственного разума, сотник всё же решил обратиться к специалисту.

Опустив заинтересованный взгляд в песок у своих сапог и склонив голову в полоборота к своему адъютанту, сотник обратился к тому едва различимым даже рядом стоящими шёпотом. Будь его адресатом кто-то другой, Левир бы побоялся, что это может сорвать переговоры прямо сейчас, задев непостижимые чужакам органы восприятия кшатрием тонких планов; однако Джуний умел обратить в свою пользу создаваемое его изувеченным видом впечатление, что самый низкий доступный ему тон голоса - это тот, каким устраивают выволочку провинившимся подчинённым, и при необходимости действовать (и говорить) с совершенно не ожидаемой от него посторонними тонкостью. Но даже так, сотник старался говорить кратко:

— Ты вроде как самый погружённый в тему. На что бы посоветовал упирать, исходя из озвученного?

Буру огляделся по сторонам. Тишина накрыла поляну, словно тяжёлый болотный туман. Он буквально кожей ощущал, как каждое мгновение молчания ослабляет и без того не самую прочную их переговорную позицию. Боги, как же не вовремя легат решил сожрать свой волшебный гербарий.

Буру выпрямился на раскладном стульчике и приложил ладонь правой руки к груди.
— Я — Буру Абидеми Джебхуза, начальник трёх сотен воинов. И моё слово — это слово моего командира.

Он обвёл взглядом собравшихся и продолжил:
— Несколько лун назад в нашу крепость пришли люди. Послы южных городов. Они сделали заманчивое предложение. Золото. Выгодный торговый договор. Всё это — в обмен на твою голову, кшатрий. – Буру сделал короткую паузу. — Очень много золота.

Вновь короткая пауза.
— Но наш начальник, славный легат Хаджаб ибн Самир, в бесконечной мудрости своей не торопится с решением. Всем известно: спешка — удел ловцов блох и неумелых мужей.

Вождь чуть подался вперёд.
— Легат желает разобраться в происходящем. Услышать твои слова. Узнать твои мысли.

Он помолчал ещё мгновение.
— И лишь потом решить, на какую чашу весов ляжет его меч.

После известия и явного доказательства о наличии болотников (что было понятно и так, однако так уж устроен человеческий ум) Шигур заметно помрачнел. Теперь он часто то задумчиво смотрел вдаль, то с тем же видом смотрел на юг, ища там мудрости и подсказки. Разведка же помогла ему отвлечься. На переговорах же он занял вид стоического свидетельствования происходящего: натянул капюшон, чтобы он скрывал половину лица, и тень загадочным образом падала на вторую половину. Сначала Стилар хотел сложить руки на груди, но подумав вдругорядь, остановился на положении рук на поясе. Ноги — на ширине плеч. В итоге получился таинственный образ с мощным акцентом на суровость. Идеально.

Линк, по его поручению, вёл записи, протоколируя переговоры. Скосив взгляд на бумагу, увидел там заметку: «После слов Буру, кто-то тихо испустил кишечные газы».

Шигур принюхался: и действительно. Впрочем, было не вполне понятно, кто именно это сделал. К счастью для них, ветер дул не в сторону кшатрия, так что об этом можно не беспокоиться. Стилар как ни кто другой знал, что порой такие вещи имеют куда большее значение, чем слова. Он видел, как это происходит в Аль-Домейне: двое мужчин просто сходятся, буравя друг друга взглядом, не произнося ни слова. Неискушенный наблюдатель может решить, что диалога нет, но это совсем не так. Мельчайшие движения тела говорят о большем, чем эти беспомощные сотрясания воздуха, осуществляемые ртом. Мастера Неслышимого Слова могли даже декларировать целые поэмы и сложнейшие смысловые конструкции таким образом. Стилар кое-что понимал в этом искусстве, но Варма оказался хитёр: маска и доспех делали его совершенно "нечитаемым".

Конечно, хорошим тоном было бы осуществлять переговоры в нагом виде: иногда размер пениса мужчины может сказать больше, чем любые слова и поступки. Мудрецы говорили, что в древности это могло, например, решить исход столкновения двух войск: военачальники сходились в центре поля боя, демонстрируя своё мужское. Какой воин пойдёт за человеком, у которого между ног меньше, чем монет в миске бедняка? Конечно, шли и на ухищрения, вроде уколов пчелиным ядом, отчего пенис распухал. Бывало и так, что мужское противников оказывалось соразмерным. Тогда приглашали независимую гетеру из храма. Жребий решал, кто из двух будет проходить испытание первым, а кто - вторым. Тут уж решало, кто более вынослив и умён.

Потом, конечно, мудрость древних была забыта. Вместо пенисов появились их символические образы — мечи и копья. Воины стали скрещивать в центре поля оружие и демонстрировать, кто более ловок и умён во владении им. Всё это было бесконечно фальшиво и вторично. И так у людей было во всём. Неудивительно, что теперь глупое человечество как никогда близко к своему уничтожению и забвению.

Стилар чуть прочистил горло и сплюнул на землю, втерев влагу тела в почву, по обычаю пустынников — на удачу.