𝔎𝔥𝔞𝔪𝔞𝔩𝔦
Автор:
NinoРаса: Порождённая тьмой, Класс: Кочевница | Бредущая с призраками
🜉 СИЛА: d6
🜉 ВОЛЯ: d8
🜉 ХАРИЗМА: d10
🜛 РАЗУМ: d6
🜛 ТОЧНОСТЬ: d6
🜛 ХИТРОСТЬ: d8
🜋 Тьма: ◇◇◇
🜊 Дары: ◇◇◇◇
Нейтральный
Инвентарь:СОСТОЯНИЯ [◇ — нет, ◆ — есть] Снятие состояния в сутки: 0/2◇ Истощение (
-1 к СИЛЕ, ВОЛЕ и ХАРИЗМЕ)
◇ Тревожность (
-1 к РАЗУМУ, ТОЧНОСТИ и ХИТРОСТИ)
◇ Стыд (нельзя использовать Черты)
◇ Страх (нельзя использовать Навыки)
◇ Замешательство (нельзя использовать Мотивацию)
◇ Гнев (нельзя использовать Связи)
РАНЫ [◇ — нет, ◆ — есть, ◈ — получение этой Раны = вне игры]◇◇◇◈
РЕСУРСЫ
◈ Фиал Святой Крови: (серебряная цепочка, на которой на массивное серебряное колечко нанизана ажурная миниатюрная бутылочка из толстого тёмно-зелёного стекла, сквозь которое время от времени виднеются сполохи света. Содержимое — капля крови Аурелии, или, как минимум, так считают те, кто почти полтора тысячелетия хранил эту реликвию. Если её разбить — свет, содержащийся в ней, нанесёт 5 ран всем Проклятым, находящимся в пределах средней дистанции от места "разбития". Брось 1d6: в случае нечётного числа, все Порождённые Тьмой в том же пределе получат 2 раны, а ты получишь 1 рану).
Любое действие, направленное против Проклятого в близком пределе, пока Кровь Орели зажата в руке, направленной в сторону этого Проклятого, получает преимущество.
МОТИВАЦИЯ [◇ — доступна, ◆ — использована]
◇
Долг: Я должен стать полноценным членом Ордена Сумерек.
◇
Стремление: Я хочу освободиться и вернуться к своим корням.
СВЯЗИ [◇ — доступна, ◆ — использована]◇ 7 Сибиль
◇ 5 Спинель
◇ 4 Эржебет
◇ 4 Арин
ТОКЕНЫ УСЛУГ
◈◈◈ Магистр
Мать
◈ Эмиссар
◈ Игритт
Навыки:ЧЕРТЫ◈ Общительная
◈ Эмпатичная
НАВЫКИ◈ Развлекать публику
◈ Толкование знамений
СПОСОБНОСТИ◈
Надёжный Спутник (Ты получаешь преимущество на любые проверки, направленные на получение чьего-либо доверия)
ИМПУЛЬС, позволив им поглотить тебя своей жаждой мести и бесконечными требованиями.
ДАРЫ◈ Бледные Шёпоты
(Ты вступаешь в контакт с духом и можешь задать ему один вопрос — он обязан ответить правдиво. | Однако твой облик становится болезненно бледным и пугающим. Пока этот дар отмечен ◆, ты получаешь –1 к проверкам Харизмы.)◈ Заглянуть В Глаза Смерти (Ты мгновенно наносишь урон видимой цели, заставляя её испытать муки потустороннего мира. | Однако ты рискуешь поддаться жажде мести духов. Брось 1d6: при результате 1 получи состояние Гнев.)
Внешность:КХАМАЛИВозраст: 17 лет
Рост: 159 сантиметров
Вес: 47 килограммовРыжеволосое полногубое создание в псевдовосточном наряде, характерном для имперских мануш. Масса дешевых украшений на шее, пальцах и запястьях, все это при движении отчаянно шуршит, стучит, звенит друг об дружку, а двигаться Кхамали обожает, так что шума в любом разговоре производит изрядно.
История:Родное королевство: Валуа
Родной город: Неизвестно, выросла в таборе баро Гэзара
Родители: Неизвестны, воспитана бабушкой Ясмин, гадалкой и духовидицейБиография
Исстари по необъятным просторам империи катились кибитки смуглокожих людей, называвших себя "мануш". Людей, чье происхождение терялось где-то во мраке темных веков и далеких заморских мест, откуда они и принесли странные наряды, обычаи и слова (лишь отдельные слова — язык свой в пути этот чудной народ успел позабыть). Сами мануш вели свой род от древней державы фараонов, некогда располагавшейся на стыке Сахрема и Кертума, и хорошо известной даже простым людям из святого писания. Конечно же, это было ложью, рассчитанной на легковерных невежд, ибо сколько-нибудь ученые люди знали, что та держава тысячу лет как лежала во прахе уже во времена земного пути пресветлой Аурелии. Впрочем, мало кто из книжников всерьез интересовался происхождением этих бродяг, промышлявших самыми сомнительными занятиями — от тривиального попрошайничества до уличных представлений с демонстрацией крайне сомнительных, зачастую совершенно богопротивных вещей. Молившиеся Аурелии, как и все добропорядочные жители империи, поминавшие Пречистую и ее святых едва ли не чаще простых обывателей, мануш весьма вольно относились к исполнению ее заповедей, особенно той, что провозглашала неприкосновенность чужой собственности. Однако незнакомое и непостижимое не только отталкивает и провоцирует гонения — оно еще и влечет, манит любопытствующих, желающих прикоснуться к чему-то необыденному, так что гадалки и торговцы чудесными снадобьями, дрессировщики хищных зверей и экзотические танцовщицы, равно как и конокрады с ловкачками, отводившими глаза и опустошавшими кошели простофиль буквально у тех на глазах, никогда не оставались без куска хлеба и доброй чарки вина...
Кхамали (в переводе с древнего языка — "рыженькая", и внешность имени соответствовала в полной мере) росла в таборе баро Гэзара, не зная своих настоящих родителей. Это, впрочем, ее не слишком волновало, и до определенного возраста у девочки даже не возникало вопроса, почему она так отличается цветом кожи и волос от соплеменников: между собой вольнолюбивые кочевники не кичились родословной, а попытка какого-нибудь заносчивого мальчишки намекнуть, что Кхамали не из настоящих мануш, могла привести к тому, что болвана отделывал в кровь его собственный отец. Родителей рыжей малышке заменила бабушка Ясмин — уважаемая в таборе гадалка и духовидица, принимавшая посетителей в богато и ярко украшенном шатре, и почтение, которое к ней испытывали соплеменники, не исключая самого баро, основывалось во многом на том, что старушка даже в тяжелые времена приносила табору изрядный доход. Так что маленькая Кхамали, которой предстояло со временем заменить свою престарелую наставницу, с одной стороны, была освобождена от многих обязанностей своих сверстниц, с другой — с детства интенсивно натаскивалась, что называется, по особой программе. Речь шла не только об умении читать по лицам людей, вытаскивать из их реакций ценные сведения, толковать в свою пользу любые знаки — этими искусства владеет любая женщина из мануш. Но вот то, что бабушка Ясмин научила девочку грамоте — это было по меркам кочевников делом весьма необычным. Держала Кхамали ее наставница строго, но с полным правом могла утверждать, что любые наказания и лишения пойдут малышке на пользу, когда она займет в таборе свое почетное и уважаемое место.
Понемногу девочка втягивалась в деятельность бабушки Ясмин в качестве ассистентки, помощницы в организации разного рода "знамений", которыми в полутьме таинственного шатра морочила голову старая гадалка. Фокусы с созданием образов в стеклянном шаре и серебряном зеркале, дрожание стола и мистический шепот — вся мелкая техническая работа по одурачиванию "клиентов" потихоньку ложилась на ее плечи. Главному же искусству — искусству внушения, умению заставить доверчивого обывателя раскрыть свои тайны, а затем выдать это за собственное озарение, ей пока еще только предстояло научиться, и, таясь в темноте, она жадно наблюдала за наставницей.
Одной из самых неприятных разновидностей посетителей бабушка Ясмин считала людей, приходящих с чрезмерно конкретными и практическими вопросами, ответ на которые не получалось прочесть по их собственным лицам. Таких зануд приходилось слишком долго и энергично морочить при не особо большой прибыли. И вот в тот день, когда мир полетел вверх тормашками, их шатер посетил именно такой человек — звероподобный косматый крестьянин по имени Грегор-мельник. Этот здоровяк выглядел совсем не как типичные посетители гадалки, и единственное, что он желал узнать — куда его недавно преставившаяся жена дела перед смертью свое драгоценное ожерелье, подарок одной благородной дамы. Бабушка Ясмин вздохнула, ибо работа предстояла серьезная, подала нужные знаки своей находящейся во тьме ученице, и начала ритуал вызывания духов.
Кхамали сперва совсем не поняла, что же происходит, решив, что у наставницы в запасе имеются какие-то еще неизвестные ей фокусы. Когда же сообразила, что видит перед собой настоящее, взаправдашнее привидение, неупокоенный дух жены Грегора — ее буквально парализовало от страха. Однако призрак совсем не спешил сожрать маленькую ученицу гадалки, вместо этого начав нашептывать ей свою историю. И ни сама Кхамали, шокированная происходящим, ни Грегор, сосредоточенно вперившийся в стеклянный шар, ни бабушка Ясмин, озадаченная и рассерженная тем, что "призрак" в этом шаре не желает появляться по ее команде — никто из троих даже не обратил сперва внимания, когда в шатре резко потемнело. Кхамали и вовсе решила, что потемнело у нее в глазах — от справедливого гнева на садиста и душегуба, забившего до смерти собственную жену и сейчас имевшего наглость прийти сюда и пытать ее душу. Гнев, щедро влитый в сердце девочки покойницей, омрачил разум — и очнулась рыжеволосая мануш, держа в руках нижнюю челюсть бьющегося в агонии Грегора, растерянно смотря на умершую от разрыва сердца бабушку Ясмин.
И в тот самый момент, когда она уронила эту самую вырванную челюсть на землю, снаружи раздался первый нечеловеческий крик ужаса кого-то из обитателей табора.
Когда, объятая ужасом, Кхамали все-таки решилась выглянуть из шатра на улицу — ей было не до удивительного явления в небесах. Табор оказался полностью разгромлен теми самыми кошмарами, которых мануш так небрежно поминали всуе и которыми пугали доверчивых простофиль. Завершения этого жуткого дня она почти не помнила, разум буквально вытошнил его из памяти, и девочка внушила себе, что погибших было не так много, большая часть ее соплеменников просто разбежалась в разные стороны. Тем не менее, никто не вернулся в табор даже к следующему утру, и некому было утешить Кхамали. Некому, кроме Падших, проклинавших, молившихся, удивлявшихся и возмущавшихся. Психика подростка все-таки поразительно пластична: десятку взрослых пережитого хватило бы, чтобы тронуться умом, и многие, очень многие навсегда обезумели в тот роковой день, однако девочка все-таки сохранила рассудок, фокусируясь на вещах простых и для духов непостижимых. Ей хотелось пить, хотелось есть, было неожиданно холодно вечером, когда затемненное солнцу укатилось за горизонт. И под утро ее даже сморил самый тривиальный сон, после которого мир пусть не встал на место, но показался уже не настолько безумным. И в этом мире требовалось продолжать жить самостоятельно, раз никто из взрослых не собирался возвращаться и помогать.
В ближайшем городе порядка оказалось немногим больше, чем в разгромленном таборе, который Кхамали все-таки покинула, прихватив кое-каких вещей в дорогу. Собственно, в те первые, самые тяжелые месяцы ей помогала выжить и адаптироваться всеобщая растерянность. В зависимости от обстоятельств из беспомощной попрошайки девочка преображалась в таинственную и пугающую духовидицу (настоящую, без старого доброго бабушкина обмана), иногда промышляла и тривиальным мелким мошенничеством. Искусство манипуляции людьми обтачивалось и отшлифовывалось в городской суете, но однажды все-таки она нарвалась на людей, которым ее хитрости оказались побоку. Людей, настроенных на то, чтобы изнасиловать симпатичную рыжуху и забрать все ценное с ее обесчещенного тела. К добру или нет, возле загнанной в угол отвратительным мужичьем растерянной мануш оказалась Сибиль. Что именно произошло, и как молодая девушка обратила в бегство полдюжины здоровых лбов, Кхамали не поняла, однако впервые почуяла в незнакомке сестру по Дару (или несчастью). В общем, на предложение присоединиться к "стае" она ответила согласием, и оказалась в подростковой банде, неожиданно для себя став советницей и наперсницей ее главы.
Ее знания и умения оказались неожиданно полезными для армии беспризорников, которую собирала под своей рукой Сибиль, просто в силу чудовищного невежества большинства ее "солдат". Чаще всего, вторгшись в очередной дом, эти юные варвары лезли в первую голову на кухню обжираться, не понимая зачастую, какие вещи действительно ценны, а какие являются глупыми безделками. Кое-как организовав их и обучив брать действительно дорогие и ликвидные ценности, наладив отношения со скупщиками краденого, она сразу же здорово увеличила доходы "стаи" и существенно подняла ее благосостояние — и Сибиль была ей за это очень благодарна.
Больше, чем благодарна.
Бабушка Ясмин учила девочку когда-то: "То, что спрятано у тебя под юбкой — на самом деле очень дешевый товар. Мужчина по натуре своей путешественник, и, раз проторив дорогу в неизведанное, он теряет к нему интерес. Никто бы не пускался в путь, если бы горизонта можно было достичь". Философия, имеющая право на жизнь, хоть и звучащая не слишком убедительно в устах одинокой старухи. Однако никто не учил Кхамали, что же делать, когда за тобой начинает ухаживать другая девушка. Когда ее прикосновения будоражат кровь и заставляют голову кружиться. Когда... что уж говорить, юная мануш даже не знала названия многих вещей, которые они с Сибиль проделывали наедине. Однако эта невозможная и неправильная связь была, несомненно, той самой любовью, о которой пели уличные артистки, которую они выражали в страстном танце живота, которую молили ниспослать все девушки ее возраста... Да, они стали самыми близкими друг для дружки людьми на свете.
— Кхамали?
—Ммм?
— Скажи, что бы ты сделала, если бы стала императрицей?
— Чего?
— Я серьезно, милая. Просто подумай, если бы ты была властительницей всего мира, что бы ты сделала в первую очередь?
— Нууу... Во-первых, я бы пошла в императорскую сокровищницу и сперла оттуда самое дорогое и красивое ожерелье.
— Сперла... Чего?!
— Молчи, когда говорит императрица! Сама же спросила.
— Эмм... Ну допустим. А во-вторых?
— Во-вторых, сперла бы сотню экю... Нет, можно и больше, но зачем, прятать их потом, морочиться. В-третьих, украла бы из тамошней конюшни самого роскошного и породистого белого жеребца, ну, и после этого убежала бы.
— Глупенькая.
— А вопрос, значит, не глупый?
— Нет, вопрос как раз очень серьезный и интересный... Это была очень красивая история любви, и все же... Все же они оказались слишком разными, чтобы она закончилась хорошо. Сибиль имела амбиции, мечту, к которой целеустремленно двигалась, не пренебрегая самыми сомнительными средствами. Кхамали же больше всего мечтала о возвращении на дорогу, к свободной кочевой жизни, которую она, не столкнувшись в свое время по малолетству со многими неприятными аспектами жизни мануш, чрезмерно идеализировала. Они тянули в разные стороны, не могли уступить друг дружке или поменяться, а еще духовидица чувствовала, что детскими проделками преступная карьера ее любимой не закончится: скоро, очень скоро она погрузится в кровь по колено. А это Кхамали, не любившей насилие даже с самыми благородными оправданиями, крепко не нравилось. Разногласия росли, обращаясь продолжительными ссорами, уступать ни одна из них не хотела. Это очень походило на те истории из фольклора кочевников, в которых нечеловечески гордый и независимый мужчина наталкивается на столь же независимую и гордую девушку, и никто из них не желает поступиться и граном своей свободы. Заканчиваются такие истории всегда одинаково — смертью обоих любовников, и хорошо если только их смертью, по ходу действия могут пролиться реки крови их соплеменников.
А еще Кхамали часто гадала — по руке Сибиль, и по картам, и каждое такое гадание имело один результат: любимая неизбежно встанет на кровавую дорогу, в конце которой ее ждет собственная насильственная смерть. Однако ее предупреждения игнорировались, и результатом амбиций главы крысиной стаи стали те жестокие потери в банде и первые ее жертвы. Это и стало срывом для бессильной помешать жестокой развязке и не желающей умирать девушки. Мечта о власти тоже не была ее мечтой, но желание мести слишком напоминало ей тех самых Падших, с которыми мануш была слишком хорошо знакома, чтобы не понимать, чем все в итоге закончится. И она сбежала, лелея слабую надежду, что после такого удара Сибиль, быть может, одумается и попробует хоть как-то изменить свою жизнь. Наивный самообман, но без него это предательство слишком сильно терзало ее совесть.
Дорога, эта главная богиня в пантеоне кочевников, вновь развернулась перед Кхамали. К сожалению, реальность оказалась куда сложнее полудетской мечты. В эпоху вечного затмения нравы мануш стали куда более жестокими, а сами они оказались слишком подозрительными. Первый попавшийся табор отверг девушку из-за ее нетипичной внешности: баро решил, что перед ним либо какая-то нелепая ряженая, либо необычная прохвостка, решившая обжулить первых жуликов Империи. Кхамали в итоге прибилась к енишам — особой разновидности кочевников, состоящей из разорившихся и опустившихся представителей коренного населения. Эти "белые мануш" перенимали чужие обычаи и повадки, не слишком хорошо понимая их суть, и выглядели откровенной карикатурой на мануш истинных. Законы дороги, идеи чести и свободы — все в их исполнении отдавало дикарством и скотством, свальным грехом и безудержным насилием. Тщетно Кхамали, к которой изначально отнеслись с некоторым почтением благодаря ее способностям, пыталась донести до них истину — это был совсем не тот табор, которому она хотела бы отдать жизнь. Девушка уже подумывала о том, чтобы бросить этих болванов, однако не успела: по доносу ее новых "соплеменников" за ней пришли церковники.
Некогда мануш выражала готовность избавиться от титула императрицы за сотню экю. Ее товарищам по дороге понадобилась несравнимо меньшая сумма, чтобы продать свою совесть и честь. Это, впрочем, не было для Кхамали большим разочарованием, и предложение поступить в Орден она приняла с равнодушным безразличием, чувствуя, что будет одинаково несвободна везде, кроме, похоже, несуществующего в реальности табора ее мечты.