| |
|
|
— Я — Динвен, дочь Дирхаэля, старшая этой небольшой семьи, — медноволосая женщина вежливо поклонилась собеседникам. — Это — Анорион, сын Фаротара, земляк вашего мастера-лучника, — Динвен с тёплой улыбкой взглянула на хоббита. — А там — брат и сестра, Маэтир и Гванвен. Наслаждайтесь трапезой и отдыхайте, выслеживать орков среди ночи — не лучшая затея. Для неё будет утро. Что же до того, откуда они взялись… Точно не с севера. В окрестностях Форност Эрайн их нет, в этом уверены и мы, и другие семьи дунэдайн. Кто тут есть — так это мародёры, разбойники и дикари с холмов и из чащ Рудаура, а также призраки тех, кто пал в Битве… Эти орки пришли с юга, вслед за вами, и то, что вы быстро с ними расправились, не делает их не-элитными, — женщина на сей раз улыбнулась Гроину. — Ведь даже имея в своих рядах дунадана и нолдо, вы заметили их, как и мы, слишком поздно.
Дунаданка вскинула руки в защищающемся жесте:
— Не поймите меня превратно: я не пытаюсь умалить ваших достоинств и навыков, я лишь говорю, что те твари, которые шли по вашему следу, были крайне ловки и умелы, а значит, это не блуждающие без цели и разумения дикие банды исчадий Тени. Это уровень тварей, которые были в армии Короля-Чародея, и это странно, ведь те, кто уцелел при Битве, сбежали к своим сородичам в Гундабад.
Светловолосый эльф согласно хмыкнул и кивнул головой, а брат с сестрой встревоженно переглянулись.
— Тревожные вести принесли вы, посланники Эарендилиона, — тяжело вздохнув, заключила Динвен, подбросив хвороста в потрескивающий костёр. — Орки и дикари так далеко на юге… К тому же — связанные с Принцем… Arûnthôr, что переводится как «Принц», а точнее — дословно — «Сын Короля», это прозвище одного из чёрных нуменорцев, которые были в услужении у Короля-Чародея, и которые не сгинули в Битве. Бóльшая часть из них выжила и скрылась… Мы, те дунаданы, что остались тут, искали их несколько лет, и в конце концов решили, что они сбежали в Харад или куда дальше, главное — прочь от этих земель, где их, приближённых Ангмарца, любой желает зарезать. А вот видишь, как судьба повернулась… Что же до «трофея» — понятия не имею, за чем он может охотиться. Как я и сказала, до сего момента мы все были уверены, что Принц давным-давно наслаждается жарким солнцем Юга.
Внезапно Динвен замерла, словно осознав что-то, и, сузив очи, уставилась на Талладора:
— Ты сказал «Сорха предупредила о беде» — откуда ты знаешь Ведьму с Пасмурных Холмов?
|
|
31 |
|
|
|
|
Когда следопыты соизволили вспомнить о правилах приличия и позволили старшей наконец всех представить, Иоминзиль величаво склонила голову:
- Счастлива быть знакомой с Динвен дочерью Дирхаэля, Анорионом сыном Фаротара, - по полуэльфу она скользнула любопытствующим взглядом, но от вопросов воздержалась, - Маэтира и Гванвен. Да будет ваша дорога легка, а стрела метка.
В дальнейший разговор о том, насколько опытны были орки, и велика ли была честь их одолеть, умбарка лезть не стала – не столь важно, кто враг, важно лишь то, чего он хочет. В конце концов, сегодняшний враг может стать завтрашним… ну, если не союзником, то хотя бы хранить нейтралитет, а сегодняшний союзник завтра начнет преследовать собственные интересы, идущие в разрез с твоими. Поэтому – какая разница, сколь профессиональные у оппонента инструменты были сегодня, если неизвестны его цели и активы?
…Завязывая беседу у костра, дева хотела ограничиться лишь получением нужной информации, не раскрывая ничего в ответ. В отличие от «Гарцующего Пони», где статус посланцев Элронда давал определенные преференции, здесь, в нескольких полетах стрелы до руин великого города, вполне хватало и личных отношений между одним из членов отряда и гостеприимными хозяевами. Однако сам Талладор так не считал, мигом вывалив на друзей-приятелей всю возможную информацию, не фильтруя ее даже в малости, и при этом явно оставшись недовольным, что этот разговор затеяла она, не дав юноше щегольнуть перед красивыми девами своим знанием.
Иоминзиль воздела очи горе, но комментировать излишнюю, по ее мнению, откровенность не стала. В конце концов, вряд ли следопыты используют ее во вред отряду, и даже если один из них окажется в плену у врага, нового он все равно никому не сообщит. Так что говорливость Талладора можно было записать в попытку поднять авторитет отряда в глазах местных, и на этом на время успокоиться.
Смерив задумчивым взглядом гномов и черный провал выхода из пещеры, куда скрылся нолдо, умбарка еле слышно вздохнула – дорвавшись после боя до отдыха, никто и не думал о том, что дела еще не закончены, и надо выжать из местных все имеющиеся сведения. Правда, такую невнимательность спутников к делам можно было еще грешным делом оправдать, и даже воспринять как доверие ее умениям, но уж в это мораданэт верила гораздо меньше, чем в легкомыслие соратников.
Укоризненного взгляда заслужила и Динвен, сумевшая-таки исказить акцентом одно-единственное слово. Или не исказить, а изначально услышать неверно, и сделать ошибочные выводы. Ох уж эти потомки «Верных», так легко забывших о своих корнях и своем языке! Поправив прическу, Иоминзиль улыбнулась одними губами и неспешно начала говорить, не пытаясь спрятать мелодичный протяжный акцент южанки:
- Вообще-то, Arûnthôr, - она выделила интонацией литеру «n», – это сын Аруна или, скорее, сын Владыки. А принц, или, вернее, «сын Короля» - это Arûthôr, - на сей раз акценты были расставлены на «û». И, с вашего позволения, это большая разница. Королем может быть любой, называющий себя правителем земель. Например, ханаттский ури-ару – это такой же «Arû», как и король Гондора. А вот члены совета Умбара, даже наиболее авторитетные из них, да и любые другие аттолаи тоже, подобным образом именоваться на будут. В конце концов, у нас в Умбаре королей нет вот уже несколько тысяч лет как.
То, что следопыты толи не обратили внимания на то, что она сама – умбарка, толи вовсе не поняли этого, задело южную гордость мораданэт, и она не могла удержаться от того, чтобы не подсветить свое происхождение хотя бы ради того, чтобы увидеть реакцию дунаданов и то, как они сопоставляют у себя в голове представительницу того народа, который привыкли считать врагами, и посланницу Элронда Полуэльфа. А чтобы никто не понял, что сказанное озвучено не просто так, дева как ни в чем не бывало продолжила:
А вот «Arûn», Владыка, это тот титул, которым Саурон Гортхаур именовал своего бывшего хозяина Мелькора, когда основал его культ на благословенной земле Эленны с подачи жадного корыстолюбца Ар-Фаразона. «Арун-Мулькер» - так он именовался в те годы. Поэтому, Динвен-аглар, прошу вас точно вспомнить, каким образом и при каких обстоятельствах вы слышали это прозвище. Боюсь, орки своей Черной Речью могли исказить услышанное мной почти до неузнаваемости.
И да, к слову, - снова вежливо улыбнулась дева, - здесь в основном встречаются не умбарские морэдайн, хотя несколько подобных родов и присутствуют, а потомки Людей Короля, сиречь тех, чьи предки были сторонниками помянутого уже мной недостойного узурпатора, насильного супруга королевы Тар-Мириэль. Поэтому далеко не факт, что адан из приближенных Ангмарца будет искать убежища в Умбаре или солнечной Ханатте – там ему вряд ли будут рады.
Подняв двумя ладонями чашу с отваром и подув на него, Иоминзиль подвела свой рассказ к концу, ответив, наконец, на вопрос следопытки:
- Что же Сорхи, то тут все просто и сложно одновременно. О бедах у стен Форноста Владыку Имладриса предупредила именно она, и сделала это весьма эффектно и так, что ее нелья было не услышать. После такого появления хир Элронд не мог не озаботиться происходящим, и поэтому, - мораданэт повела плечами, - мы здесь, и намерены продолжать путь дальше.
|
|
32 |
|
|
|
|
Услышав о том, что Иоминзиль — из Умбара, все следопыты нахмурились, а Маэтир даже положил руку на свой меч, но спустя несколько мгновений убрал, оставив свой тяжёлый настороженный взгляд на южанке. Когда же дева произнесла имена Тёмного Владыки и его хозяина, полуэльф и брат с сестрой побледнели, вскочили на ноги, а Гванвен даже зашипела, что рассерженная рысь, только разве что плеваться не начала. Динвен же, устремив полный противоречивых чувств взор к Иоминзиль, тихо заговорила, и тон её был столь же хладен, как и вечные снега Карадраса:
— Странную дружбу ты водишь, Талладор сын Митора, и странных посланников выбирает Полуэльф. Но не нам судить о его решениях, Владыке Имладриса дунэдайн доверяли, доверяют и будут доверять безоговорочно; Раздол — наш ближайший, если не единственный союзник в эти тяжкие времена, когда Арнора не стало. Что ж, Иоминзиль из Умбара, во-первых — запомни раз и навсегда: произносить вслух эти два имени — чревато последствиями, особенно здесь, где влияние Тени было сильно долгое время. И пусть они мертвы физически, но их дух неистребим, и нет уверенности, куда он подевался; слишком многое не ведомо нам, чтобы так опрометчиво в ночи, на земле, более года служившей оплотом Королю-Чародею, так беззаботно называть тех двоих по имени. Во-вторых же — спасибо за урок языкознания, он был весьма познавателен, но и я, многие дунаданы, стерегущие эти земли, слышали имя «Арунтхор», — Динвен сделала акцент на «н» точно также, как немногим ранее — умбарка, — а также имя «Принц» из уст не только орков, гоблинов и троллей, но и из уст дикарей и чёрных нуменорцев, а также их прислужников. И говорили они об одном и том же человеке — о предводителе мораданов, правой руке Короля-Чародея, коий, если верить мнению Владыки Раздола, и сам некогда был нуменорцем.
|
|
33 |
|
|
|
|
Иоминзиль выглядела довольной, как обожравшаяся дармовой сметаны кошка или заползшая в курятник лиса. От нее не укрылись ни рука на мече юноши, ни шипение его сестры, ни растерянный взгляд предводительницы. Добившаяся своих целей умбарка, нарочито делая вид, что не замечает недовольства собственной персоной, ответила с прежней ласковой мягкостью:
- Ах, простите, я не пояснила. Весь мой род, род аттолая Пабара – это один из старших членов Совета Умбара, в полном составе покинул Жемчужину-у-Моря, и переселился в северные земли. Текущую политику Умбара мы совершенно не поддерживаем, и наши устремления лежат в совсем иной плоскости. И, благодарение Эру, есть те, кто это понимают правильно. Поэтому прошу не воспринимать меня, как недруга – я понимаю, что на севере привыкли иначе, но все же, все же…
Отставив в сторону кружку с отваром, южанка недвусмысленно покрутила на пальце «Дубовый Венец», еще раз подтверждая этим свои полномочия. Она явно наслаждалась разговором, и никакого смущения не испытывала.
- И благодарю за подробные разъяснения. Я все-таки пришла из земель, которые лежат под Тенью, и привыкла не страшиться оглашать эти имена, тем более, что они – наша с вами история. В Умбаре их упоминают в основном в контексте былого, в Ханатте же, которую вы знаете под названием Харад, Солнечного Посланника, Саури-ану – да, корень титулования оттуда же! – поминают гораздо чаще, хотя отношение к нему… неоднозначное, скажем так, - умбарка пожала плечами. Тем не менее, вняв вашим предупреждениям, я постараюсь не поминать их: нам неприятности не нужны, и я себе не прощу, если нечаянно причиню их вам.
Постучав друг о друга сложенными домиком пальцами, задумчиво поджавшая губы и посерьезневшая Иоминзиль несколько ударов сердца молчала, переваривая информацию, а потом осторожно начала отвечать, из-за чего ее акцент стал еще более заметен.
Касательно же персоны, которую именуют Arûnthôr… Боюсь, что ошибка есть либо с адунаиком, либо с переводом. И, надеюсь, что дело в последнем, - она поморщилась. - Не хочу показаться вороной, но открыто именовать себя Сыном Черного Врага может только одно существо: тот Даритель, кто был побежден Исилдуром и Гил-Гэладом. Поэтому лучше для нас всех будет, что это действительно некий «Принц» из Ангмаррим, потомков Людей Короля, претендующий на власть над остальными своими сородичами.
|
|
34 |
|
|
|
|
– Гурдир, а чего это они? Вроде гутарят дружелюбно, а выглядят так, словно сейчас за ножи схватятся – шепотом спросил у эльфа хоббит. Оказанную помощь Томми расценил как акт дружелюбия и был готов признать эльфа, которого сначала считал высокомерным, "свойский парнем".
– Чегой-то они не поделили? И почему следопыты умбарцев не любят? Почему-то сдается мне, что Йоми наша сейчас как тот медведь, что старое дерево свалить пытается, чтобы полакомиться медком и ещё не понимает, что там полным полно злых пчел...
|
|
35 |
|
|
|
|
Обойдя вокруг пещеры, нолдо оценил подступы и маскировку, и уже собирался зайти внутрь, когда услышал знакомые интонации – умбарка учила дунэдайн уму-разуму. Эльф замер в нерешительности. Он не собирался подслушивать, но и участвовать в этом разговоре желания не было. И как раз когда он услышал достаточно, чтобы принять решение вернуться в ночь, где-то внизу возник вдруг хоббит со своим пчелиным вопросом. Что ж, тоже повод остаться снаружи.
– Ты недалек от истины, друг. Но волноваться за bârî нет причины. Кольцо Полуэльфа и Талладор будут ей порукой. Что же до ножей, то давняя история. Вот скажи, как это работает – память поколений. Я знаю, что было тысячи лет назад из рассказов деда, он там был, он помнил. Но как можно помнить и… заново проживать то, что отделено сотней поколений… Однако, прежде чем ответить, слушай, я расскажу тебе о том, что не поделили их предки две тысячи лет назад.
– Давным давно была война, столь страшная и яростная, что зовут ее Войной Гнева. И люди бились в ней наряду с эльфами и не осталась эта жертва без награды. Боги одарили смертных всем, чем смогли – силой, умом, долголетием. И подарили они смертному народу земли, лежащие меж Аманом и Бел… Средиземьем. – Гур запнулся и махнул рукой на запад. – Далеко-далеко в море, прекрасный остров, что звался Эленна или же Нуменор. И правил там Элрос, брат Владыки Раздола, избравший путь смертных. Долгие века народ его процветал и множился. Однако, всему приходит конец, время шло, поколения сменялись и люди забыли, что Эленна – дар Валар. Забыли, что смерть человеческая – дар Эру и зависть проникла в их сердца. И смотрели они на дом свой как на тюрьму и мнили себя обделенными. Путь на запад, в Аман, был под запретом и тогда они повернули корабли на восток. И пришли в Средиземье и поселились здесь. В том числе и далеко на юге, в Умбаре, откуда ведет свой род госпожа Иôминзиль. Королевства Гондора и Арнора возникли из колоний этого народа… – Нолдо вздохнул, он не любил эту историю, она слишком напоминала ему другую. Но отступать было поздно. – В конце концов, собрав великий флот, последний король, bârî упоминала его, Ар-Фаразон явился в эти земли чтобы уничтожить Врага… – Эльф поднял глаза на группу дунаданов. Ни они, ни юная умбарка не понимали, сколь много силы может крыться в имени. Но следопыты верили и избегали произнесения, а южная дева набивала себе цену показным презрением к опасности. На самом же деле она показывала лишь презрение к местным традициям… да так, что жужжание пчел услышал даже хоббит.
– Враг… не буду я ночью темной рассказывать о том, кто это был, да чьим вассалом являлся. Враг и все… Сдался он. Без боя. В цепях дал себя привезти в Нуменор. Догадываешься, чем дело кончилось? Думаю, да, ты парень смышленый. Прошли годы и незнамо как, но пленник стал советником. И вот уже тот же флот несметный устремился на запад, в земли запретные. Смертные пошли войной на богов чтобы добыть себе бессмертие… глупцы, почему они не п… ладно. Ничего они не добились кроме того, что Эру-Творец разгневался и утопил и флот и Нуменор. – Тьма будто стала плотнее и подобралась к самому сердцу, когда нолдо умолк, не желая ни скрашивать, ни смаковать подробности. – Спаслись лишь Верные. Но я увлекся, пора вернуться к твоему вопросу, мастер Томмен. В землях Умбара и тех, что примыкают к ним, ширился культ Врага. Люди продолжали поклоняться ему как богу. Гондор же и Арнор населили потомки Верных. Посмотри на них. Вот, они встретились здесь апрельской ночью, на землях разоренного Арнора – умбарка, чей род восходит к тем, кто погубил Эленну и арнорцы, чьё королевство пало пять лет назад. Пчелы? Да, они как пчелы. Жалят и гибнут.
– Ладно, пойду послушаю, что ночь скажет. А ты бы не бродил по холоду. Иди, ляг, а то шов разойдется. Заодно послушаешь, чем там у них дело кончится, а утром объяснишь мне про память поколений. Хорошо? Нам бы тут не задерживаться, отлежались и в дорогу.
|
|
36 |
|
|
|
|
Томмен слушал Гурдира с открытым ртом и затаив дыхание. Вроде слова были те же, которыми струсы рассказывали друг другу побасенки да забавные истории, а все же другими. Выстраданными и печальными, как слова древней баллады. Всё-таки тяжёлый дар это – долгая память. Томмен и представить не мог, какая же это тяжёлая ноша – воспоминания. Но и не мог он заметить, как осторожно Гурдир выбирал слова – то ли не хотел накликать лихого, то ли не хотел бередить свои собственные раны и ворошить больше необходимого свой груз, который лежал, компактно сложенный в памяти, пока его не растревожили вопросы любопытного хоббита. Томмен хотел было предложить подежурить с Гурдиром, но внезапно понял, что после такого разведчик наверняка захочет побыть один, а потому кивнул:
– Спасибо, друг. Я так и сделаю – и вернулся в пещеру.
|
|
37 |
|
|
|
|
Все следопыты повскакивали со своих мест и Талладор вслед за ними. От имени Тёмного по телу пошел холодок. Разливался от сердца — к конечностям, где превращался в жжение от чересчур крепко сжатых кулаков. Все взгляды сошлись на дерзкой умбарке, кроме одного. Сын Митора, выровняв спину и насупившись, смерял окружающих. В этот раз он не стал прикрывать Иоминзиль или делать резких жестов, но не вызывало сомнений, на чьей тот стороне.
Талладор злобно глянул на брата с сестрой, осмелившимся показать враждебность и взяться за оружие, пусть всего на мгновение. И это в убежище дунэдайн — народа на грани истребления.
Не смотря на напряжение, девушки продолжали разговор. Динвен — получительно, Иоминзиль — насмешливо. Южанка явно наслаждалась ситуацией и не собиралась этого скрывать. Талладор не понимал, зачем было учинять скандал. Как и не понимал, куда в такие моменты пропадает другая Иоми: та, что сквозь любую грязь несёт гордость и память своего племени, и та, которой можно доверить спину в бою. И сейчас это было не важно.
Прежде чем вклиниться в разговор, что сделать сложно, он ещё раз окинул взглядом окружающих и объявил:
— Отказывая в доверии моему товарищу, вы отказываете в доверии мне, Талладору, сыну Митора из рода Арадана. Вашему другу, соратнику и дунадану, никогда ---- никогда! — не дававшему повода сомневаться в верности.
Он помолчал несколько секунд и грузно опустился на свое место.
— Не владыка Раздола выбирает мне друзей, Динвен. Спрашивай с меня.
А что же до нашего дела: тут ясно одно. У Тени в Арноре снова появился лидер. Удалой морэдан, Король-Чародей или сам Темный Властелин — все едино. Если у этих тварей есть генерал, из них сколотят армию.
Мужчина замолчал и прикрыл глаза, мысленно перебирая присутствующих так, как перебирает походную сумку. Пять человек, два эльфа, два гнома и полурослик, которым предстоит спасти Форност неведомо от чего.
|
|
38 |
|
|
|
|
Динвен заметно побледнела, выслушивая колкие слова молодого воина, и, сокрушённо покачав головой, тихо произнесла:
— Странные речи вещаешь ты, Талладор. Злые. Како право имеешь ты говорить за нас, решать за нас, кому мы доверяем, а кому нет?! С чего ты взял, что мы усомнились в твоей верности?! Хотя тот факт, что ты встал на защиту чужачки от призрачной угрозы (коей и не было вовсе, а было предупреждение следить за словами, ибо они обладают силой)... Ты плюнул в лицо сородичам обидными словами, защищая умбарку, и это говорит о многом. Если бы мы не доверяли тебе и твоим сотоварищам, мы не привели бы вас сюда. Если бы мы не доверяли чужестранке, мы бы не говорили сейчас. Однако и я, и моя семья, — Динвен указала на своих сотоварищей, — спишем это на твою усталость и тот жар, что порождает добрая схватка с порождениями Тени; наверняка он всё ещё горит в твоих венах.
Дунаданка встала, расправив складки на своём походном платье, и указала на расстеленные в самом сухом и самом дальнем от входа углу пещеры меха, поверх которых были разбросаны подушки:
— Отдыхайте, посланники Элронда. Вы пережили непростой день. О том, что значит всё происходящее, поговорим поутру — оно, вестимо, мудренее ночи.
С этими словами она дала знак своей семье, и все пятеро устремились наружу, где заняли наблюдательные посты вокруг пещеры, практически слившись с окружающей тьмой. Наши же герои — каждый в свой срок — последовали совету дочери Дирхаэля и устроились на ночлег…
ПЕЩЕРА СЛЕДОПЫТОВ
ФОРНОСТ ЭРАЙН | ЭРИАДОР
Летоисчисление Королей: 12-й день месяца роста, 1979 г. Т. Э.
Летоисчисление Раздола: 52-й день сезона пробуждения, 123:26
Летоисчисление Гномов: 17-й день месяца зелёного благословения, 9599 г.
День 3 апреля: моросящий дождь, безветренно, +8°С, новолуние (новолуние)
Утро выдалось таким же мерзким и жалким, как и минувшая ночь: всё небо затянули свинцовые тучи, из которых к рассвету начали ниспадать мельчайшие бисерины затяжного дождя — такой, судя по всему, мог моросить и весь день, и всю ночь подряд. Не менее мрачным было и настроение в пещере: большинство следопытов, уступив утреннюю стражу нашим героям, отправились спать, и бодрствовала лишь Динвен и Гванвен. Дочь Дирхаэля закуталась в шкуру и, сидя у костра, попивала чай из глиняной кружки, которую обхватила обоими руками; её взгляд был устремлён внутрь пламени — и, казалось, куда-то в неимоверные дали, или в пространстве, или во времени. Гванвен же стряпала нехитрый завтрак для посланцев владыки Раздола: установив огромную тонкую сковороду над углями, которые смуглянка выудила из кострища, растопила солонину, дав ей выпустить свиной жир, и когда тот заскворчал, разбила несколько яиц, которые хранились в одном из ящиков с провиантом и были бережно укутаны в траву.
Увидев, что наши герои начали просыпаться, Гванвен самими уголками губ едва заметно улыбнулась и пригласила всех к импровизированному "столу" — покрывалу, на котором дунаданка расставила деревянные тарелки с нехитрой снедью и глиняные кружки для чая.
|
|
39 |
|
|
|
|
Стража Гурдира, как обычно, кончилась с рассветом, но день выдался пасмурным. Что хуже, тучи, сгустившиеся вечером в пещере, как и те, что носились над холмами, растеклись вязкой моросью, обволакивая души унынием, что бывает страшней прямой угрозы. Нолдо не знал, что именно произошло здесь минувшей ночью, но знал наверняка, кто явился причиной разлада меж людьми. О heru, я уйду в Мандос раньше, чем постигну хотя бы сотую долю твоей мудрости. В пору было обвинить смертных в несдержанности, напомнить, что гнев и обиды – ключ для того, кто сумеет ими воспользоваться. Но грех сей первым опробовали перворожденные, и история фиримар была лишь отголоском бед, что нолдо принесли в этот мир. А потому, окинув грот взглядом и отметив, что примирения так и не было, разведчик решил зайти с фланга и напомнить сотоварищам, что не ради погружения в историю Эленны они сюда прибыли.
– Благодарю за хлеб и кров, леди Динвен, – голос нолдо был тих, чтобы не будить следопытов, но слышен всем, кто пришел на завтрак. – Жизнь хоббита вне опасности, а долг зовет дальше на север, так что мы не злоупотребим вашим гостеприимством. – Поднятая двумя руками чаша с горячим отваром и поклон завершили формулу и, без долгих церемоний, эльф перешел к делу. – Как вы могли вчера убедиться, отряд наш собран не для того чтобы пробиваться к крепости с боем и мы будем благодарны за любую информацию об окрестностях. А также о том, что изменилось в этих краях за последнее время. Владыка Элронд глубоко признателен вам за патрулирование территории и, будьте уверены, все, что вы расскажете, я передам ему в точности. Верно ли я понял, что у орочьих банд появился предводитель? И он достаточно силен и влиятелен, чтобы отряд думал о том, чтобы принести трофеи ему, а не присвоить их себе. В Пригорье мы слышали, что никому не присягнувшим воинам Рудаура пытались отомстить за нейтралитет и те в итоге увели свои семьи на юг. Могло ли это быть сделано по его воле? Собирает вассалов и карает отступников? Как далеко простирается его власть? Что происходит сейчас у самой крепости? Видели ли в этих краях не только орков и варгов? – Нолдо вспомнил тарбадские клинки северян. – Я видел у дикарей оружие с юга – Минхириат или Дунланд. Может ли это значить, что этот "Принц" действительно был на юге, а теперь вернулся? И вернулся не один, а с воинством. Рассеянным меж людей. Ждущим своего часа. И… какова в этом всем роль Сорхи, ведьмы с холмов?
|
|
40 |
|
|
|
|
Томмен спал плохо. И не потому, что целительство эльфа прошло даром – наоборот Томмен чувствовал себя хорошо и слабость все больше отступила. Ему не давал покоя рассказ Гурдира, который он пытался осознать своим скудным умишком. Пытался, да получалось не очень, только проснулся разбитым, будто всю ночь мешки ворочал. А больше отношений между народами и деяний прошлого ему не давала покоя мысль – а может и Сорха, как некогда Неназываемый Враг пошла на хитрость и нарочно всполошила Владыку Раздела, чтобы его люди своими руками вынесли нечто из крепости, что не должно им выносить? Хорошо бы обсудить эту мысль с Гурдиром, да он уже говорил с медноволосой женщиной, которая совсем недурно готовила и судя по вопросам, которые долетали до слуха Томмена отвлекать его не следовало.
|
|
41 |
|
|
|
|
Чего Иоминзиль, играя со своими собеседниками, не ожидала, так это то, что за нее вступится Талладор, который, сам того не подозревая, обозначил этими словами свою сторону. Прежние друзья-приятели этого точно не забудут – а, значит, молодой дунадан невольно сделал еще один шажок к тому, чтобы идти за той, кому сейчас позарез нужны верные ей самой спутники. Это было больше, чем можно ожидать, и теперь требовалось не спугнуть удачу – после той отповеди, которой удостоила юношу Динвен, с последнего могло статься обидеться и затаить недовольство, против логики, не на подружку и не на себя саму, а на ту, кто невольно стала камнем преткновения.
Вообще, с точки зрения умбарки, со своим возмущением следопытка перегнула палку. Но, как подозревала Иоминзиль, причина тому могла быть весьма банальной – если девушка неровно дышала к напарнику, то такое заступничество за другую деву, к тому же куда как более симпатичную и видную, не могло не вызвать недовольство. И, хотя Динвен была не права, встревать в ссору южанка не стала, лишь ограничившись разведенными руками: жест, который можно было трактовать, как угодно.
В целом, вечер прошел более, чем приятно, и единственное, о чем можно было пожалеть, так это о том, что не удалось продлить обсуждение сил Тьмы и дальше. Если бы не незапланированное выступление молодого дунадана, можно было бы и поспорить, и пообсуждать, и через то получше узнать нечаянных союзников – но уж вышло, как вышло. Ох уж этот Север, со своей прямотой и желанием все делать в лоб, без изящного маневра! Улыбаясь своим мыслям, Иоминзиль неспешно допила отвар, умылась, разгладила постель и отправилась почивать.
Но прежде, чем нырнуть в тепло ложа, поставила нужную точку в сегодняшнем разговоре - точку, которая должна стать запятой для дней грядущих. Воспользовавшись моментом, когда никто не обращает на них внимания, умбарка накрыла своей тонкой ладонью ладонь Талладора и еле слышно прошептала так, что сказанное угадывалось скорее по губам, чем звукам:
- Спасибо...
Вот только сон к взбудораженному горячкой боя организму никак не шел. В голове роилось сонмище мыслей, и перед внутренним взоров вставали то картины зажимающего брюхо гоблина, то раненный Томмен, то оскаленная морда варга, то направленные прямо в лицо стрелы дунаданов. А откроешь глаза, видишь умиротворенную картину, как седой пепел понемногу подергивает угли, и костер медленно оседает, уходя в спокойную красноту. И в этом спящем огне видно невысказанное обещание, несбывшееся пророчество, не наступившую еще возможность.
Да и напарники мешали. Привыкшая спать одной, даже в палатке, Иоминзиль ценила в ночи тишину, а тут кто-то ворочался, кто-то дышал тяжело, кто-то прокашлялся – никакой тишины не было в помине. Девушка то задумчиво глядела на угли, то забывалась беспокойным сном, то вертелась в поисках удобной позы, то цитировала наизусть про себя старые ханаттские стихотворные легенды. Окончательно заснула она незадолго до рассвета, но вскоре была разбужена тихим шумом у костра.
Молодость и крепкий организм эдайн сделали свое дело – не смотря на муторную ночь, умбарка отдохнула достаточно. полежав несколько минут в постели, она решила, что пора и честь знать, и неспешно поднялась. Вечером важные разговоры не ведутся, а вот утром – вполне. Другое дело, что начинать их вот так в лоб, особенно после вчерашнего веселья, вряд ли было мудро. План созрел быстро – закутавшись поплотнее в пестрый халат и по-простецки закалов волосы длинной шпилькой, Иоминзиль приблизилась к занятой стряпней Гванвен.
Вопреки досужим сплетням и подозрениям, готовить Иоминзиль умела – иначе бы не прожила в Раздоле столько времени одна. Другое дело, что вершиной ее кулинарного искусства были яичница и лепешки с начинкой: более сложные блюда как умбарской, так и харадсмкой кухни ей не давались, и все попытки их приготовить неукоснительно приводили к тому, что на столе оказывалось то, что даже орки не съедят. Так что в качестве «второго номера» на кухне девушка могла пригодиться – особенно если учесть, что трапеза полагалась на добрый десяток существ, двое из которых были прожорливыми гномами.
- Доброе утро, Динвен. Доброе утро, Гванвен, - негромко поздоровалась она. – Я помогу. Зелень, например, нарежу.
В качестве дополнительного аргумента и эдакой «взятки» у Иоминзиль с собой был мешочек южных специй – дешевый, как финики, в Ханатте, но стоящий чуть ли не на вес золота на диком Севере. Его-то она и протянула дежурной по завтраку:
- Вот, возьми. Это любую еду сделает лучше. Хорошая станет замечательной, замечательная – прекрасной, а прекрасная будет достойна стола древних королей.
За подготовкой к трапезе пообщаться о делах, однако ж, не вышло, и умбарка с чистой совестью отложила его на потом. Как оказалось – зря. Проснувшийся Гурдир – кто бы сомневался, что эльф встанет с рассветом! – не стал тянуть, и задал нужные вопросы прямо за трапезой, что было, конечно, не особо-то вежливо. Пришлось сделать вид, что все так и было запланировано, и, вытерев тряпицей уголки губ, присоединиться к сказанному:
- Действительно, наш путь лежит к крепостным стенам Форноста, и мы бы были благодарны не только вестям о том, что происходит вокруг, но и рассказу, как быстрее и всего добраться до них. По возможности, сделать это так, чтобы можно было последовательно проверить состояние всех Печатей. Увы, но у Элронда есть подозрения, что уже как минимум одна из них может быть повреждена…
|
|
42 |
|
|
|
|
Гневная тирада поразила не только окружающих, но и самого Талладора. Обдумать произошедшее ему помешал немедленный ответ. Резкие слова Динвен сквозили той же задетой гордостью, что только что подбивала юного воина. Претензии, которые он злобно выплескивал на сородичей, тем же тоном возвращались к нему. И были справедливы.
Характерно серые глаза широко раскрылись. Очертания следопытов перед ним стали чётче, а голос Динвен с каждым словом — все громче. Тело напряглось, будто готовясь к схватке. Уже остывший, гнев снова вскипал в дунадане. Он и сам не знал, на кого именно. Мужчина покраснел, потом побледнел, но не нашел что ответить.
Следопыты, проницательно, удалились, предоставив гостей самим себе. Не сказав ни слова, Талладор ушел вглубь жилища. В попытке притупить свои чувства дисциплиной, он снова начал перебирать пожитки. Когда в пещеру вернулись Гурдир с Томменном, он уже долгое время сидел, впившись взглядом в первую же вещь, которую вынул. Вычурная рукоять Тауранка лежала в его левой руке. Показавшийся сперва слишком лёгким, сейчас нож приятно отягощал запястье.
Он сделал это, потому что должен стоять за своих? Потому что они проявили угрозу? Его взбесило недоверие Динвен? Или собственное?
Из тяжёлых раздумий его вытянула рука южанки. И одно короткое слово, сказанное почти неслышно, но звучащее громче прошлых перебранок. Талладор прикрыл глаза и ответил усталым вздохом. Через несколько ударов сердца они, как ни в чем не бывало, занялись своими делами.
Утром лучше не стало. Несмотря на слова Динвен, ее семья всем своим видом показывала: выходка Талладора спущена не будет. Отойдя от сна, сын Митора кивком поприветствовал девушек и смерил Динвен излишне долгим взглядом. Всем ясно было, что он хотел, но не решался заговорить. Так и не сумев себя перебороть, мужчина коротко поблагодарил Гванвен и Иоминзиль за завтрак, взял кружку чая и вышел из-под свода. В столь промозглое и хмурое утро, теплый напиток был весьма кстати. Но полагался не Талладору. Совершив жертву, тот мысленно обратился к защитникам Арнора. К тем, кого знал лично и к тем, кто остался в легендах. Каждый пал, стоя за свою землю, свою семью, своих товарищей. От мощи Врага или его вероломства. Навеки покрытые Славой. Кто же сегодня враг Арнора, а кто ему друг? Сорха, руады, умбарцы. Кому вообще здесь можно верить? Он обернулся на Иоминзиль, сидящую рядом с Динвен.
И как не предать себя?
Не найдя ответа, он вернулся к костру, где его спутники наконец-то начали задавать прямые вопросы. Решив, что вчера сказал достаточно, дунадан молча принялся за еду.
|
|
43 |
|
|
|
|
В окончании прошлого вечера гном, внимавший происходящей перепалке прикладываясь к хозяйским угощениям, лишь громко фыркнул. Не разделял он ни слов, ставших тому причиной, ни холодного гнева, что излился из возмущенных уст. Нет уж, раз было что сказать, то и говорить это стоило так, чтобы не остаться неуслышанным. А так поди пойми, стоило ли весь сыр-бор начинать. Вот и слушал он их вполуха и не встревал, и так пока все не разбрелись на ночь.
Выспавшийся под каменным сводом, следующим утром Гроин чувствовал себя заметно бодрее, не в пример утру предыдущему. Спалось после доброй драки и с осознанием того, что над головой футы и футы надежного камня, а не бездонная пропасть неба, крепко, почти как дома, пускай в остальном комфорт и оставлял желать лучшего. Но гному было с чем сравнивать, и в лучшую и в худшую сторону. Потому к уже бодрствующим и без того не омраченный событиями предыдущего дня гном присоединился в лучшем духе, чем тот, в котором, как казалось, пребывало большинство.
|
|
44 |
|
|
|
|
Перепалка у костра производила на Азагала странное впечатление. Спроси кто его самого, он бы долго и презрительно фыркал о том, как страх перед именем лишь множит страх перед тем, кто его носит. Не потому, что гном отрицал силу имён, ведь и в обычаях его народа было скрывать данное при рождении имя от посторонних, но лишь потому, что в прямую, как меч, логику воина не укладывалась сама возможность смело противостоять козням того, чьё одно лишь имя вызывает у тебя ужас. А ещё младший сын Фундина решительно не мог понять, почему после жаркой схватки, закончившейся, что характерно, славной победой, его товарищи не могут, как и полагается воинам, просто сидеть у костра, пить, есть, похваляться былыми своими подвигами и мечтать о будущих. Категорически не укладывалась в голове Азагала нужда вспоминать, чей род древнее, честнее и благороднее, кто там гондорского короля внук, а кто ангмарского свинопаса крюк, чьи предки под солнцем ходили, а чьи под тенью. Пра-пращур Азагала Нарви, например, выстроил великие Западные Врата, да так, что самому Келебримбору не зазорно было зачаровать те створки и написать их с Нарви имена, да только самого Азагала это не делало ни знатным строителем, ни близким другом одного из величайших творцов Арды.
Впрочем, гнома никто не спрашивал, и ему оставалось лишь встречать реплики людей то озабоченным кряхтением, то раздражительным ворчанием, а под конец и вовсе, презрительно плюнуть под ноги и завалиться на бок прямо у костра, отвернувшись от спорщиков и укутавшись в плащ. А потому финальное предложение Динвен сын Фундина встречал уже безразличным храпом, оставляя другим завершать этот вечер.
Утро, увы, краше вечера не оказалось. Высунув нос из пещеры, Азагал обнаружил сплошь затянутое серыми тучами небо и противный мелкий дождь, твёрдо обещавший сделать дневной переход отвратительным. Но и задерживаться было не с руки, тем паче, что витавшее в воздухе напряжение за ночь не рассеялось. Присоединившись к остальным, гном вывалил из котомки на "стол" добротный кусок солонины, добытый накануне в Пригорье, и принялся нарезать его крупными кусками.
— Благодарю за гостеприимство, друзья, — покончив с завтраком, гном почтительно поклонился следопытам.
— Таких убежищ очень не хватало три года назад, когда мы гнали остатки ангмарских полчищ к Гундабаду, — добавил он с улыбкой.
|
|
45 |
|
|
|
|
ПЕЩЕРА СЛЕДОПЫТОВ
ФОРНОСТ ЭРАЙН | ЭРИАДОР
Летоисчисление Королей: 12-й день месяца роста, 1979 г. Т. Э.
Летоисчисление Раздола: 52-й день сезона пробуждения, 123:26
Летоисчисление Гномов: 17-й день месяца зелёного благословения, 9599 г.
День 3 апреля: моросящий дождь, безветренно, +8°С, новолуние (новолуние)Выслушав посланников Элронда, Динвен кивнула, словно подтверждая, что ожидала такие вопросы. Отхлебнув травяного чаю, медноволосая женщина на несколько ударов сердца смотрела на сизые змейки пара, вившиеся над кружкой, которую Динвен сжимала обеими руками. Вздохнув, предводительница этой «семьи» Следопытов наконец заговорила: — В первый год те из выживших прислужников Тени, которые не сбежали в Гундабад или в Карн Дум, слонялись разрозненными бандами, неорганизованными, хаотичными, несобранными. Они были лёгкой добычей Следопытам, и потому остатки мозгов, что у них остались, заставили их быть более осторожными: таиться, ждать ночи, непогоды или туманов, нападать внезапно и не быть алчными, брать лишь то, что нужно для выживания. Второй год прошёл как раз в таком ключе: орки, гоблины, тролли, варги, ангмарцы и дикари Севера стали собраннее, умнее, осторожнее, но всё равно были разрознены и даже нападали друг на друга, что одичавшие и отощавшие псы, грызущие друг другу глотки ради старой сухой кости. Но вот третий год — чуть менее года назад — ознаменовался чем-то иным. Чем-то тревожным. Чем-то новым, и в то же время старым. Остальные члены «семьи» Динвен присоединились к костру, и все слушали медновласую женщину с мрачным согласием в их очах. Отсутствовал лишь полуэльф: он ушёл ни свет, ни заря на разведку. — Орки, тролли и дикари стали действовать слажено, как было при Короле-Чародее. В их нападениях на селения и на очаги Следопытов уже можно проследить стратегию и тактику, и они словно следуют некоему плану, который мы пока что не можем понять. Они уводят в плен молодых и крепких мужчин и женщин, способных на тяжелый физический труд, а стариков, детей и немощных вырезают, что скот. Они нападают или в ночи, или в туман, или в ненастье, и всегда быстры и стремительны, не занимаясь мародёрством, или совершая оное лишь параллельно остальным своим деяниям. Они охотятся на носителей крови Запада — дунэдайн, и относятся к ним как к трофеям, трепетно и бережно. Куда они уводят пленников, где их база — нам неведомо, но пределы влияния с каждым сезоном расширяется; наиболее страшной была минувшая зима, когда из-за снегов и буранов мы порой не успевали прийти на помощь отдалённым хуторам и селениям. Судя по следам и по тому, где чаще всего происходят набеги, я могу с относительной уверенностью сказать, что сердцем всего этого является мёртвый ныне Ангмар, или земли чуть севернее оного… Хотя твои слова, Гурдир, об оружии с югов, тревожат меня мыслью о том, что, возможно, мы ошибаемся… Гванвен выхватила крюком чайник с углей и, закутав руку в плащ, чтобы не обжечься, разлила свежезаваренный чай по кружкам тех, кто сидел вокруг тихонько потрескивающего костра. Динвен продолжала: — Форност Эрайн не особо интересен орочьим бандам, да и троллей в окрестности нет. Кого следует опасаться — это тех несчастных, чей дух не смог разорвать узы со своей умерщвлённой плотью, вероятно, из-за тёмной скверны, пропитавшей эту землю за год правления Короля-Чародея из Северной Крепости Королей. Умертвия, ожившие трупы, кровожадные тени — вот кого стоит бояться, и вот кого здесь полчища. Единственное хорошее, что можно сказать об этих врагах — лишь то, что в отличие от орков и прочих они не нападают на поселения, они не продвигаются никуда, и если не соваться в Форност — то можно быть уверенным, что по меньшей мере такая напасть вас не ждёт. Но сказки о несметных сокровищах древних королей влекут алчных расхитителей гробниц и бессовестных мародёров, и каждый месяц очередная группа подобных «смельчаков» становится пищей тех-кто-не-жив; мы не всегда можем вовремя перехватить их и отправить восвояси, нас слишком мало, а способов подойти к крепости — слишком много. Но вернёмся к «Принцу». Мы не знаем, кто он, откуда он, где он был раньше, какие у него планы, какой у него кодекс поведения, потому на добрую половину твоих вопросов, Сын Галанора, мы не можем ответить. Эта угроза нова, как я уже сказала, лишь менее года назад мы начали замечать упорядоченность и стратегичность действий сторонников Тьмы на Севере. Мы собираем сведения о ней, накапливаем их, но данных пока что слишком мало, чтобы делать какие-то конкретные выводы. Как нам поведали наши собратья, странствующие через Рудаур, и как мы знаем на опыте захваченных в плен дикарей тут, все, кто присягнул Принцу на верность, предпочитают откусить себе языки, чем отвечать, им смерть — не страшна, им страшно предать свои клятвы… Не знаю, говорит ли это о том, насколько этот самый «Принц» страшен, или же о том, насколько он способен внушить фанатичную, ослепляющую преданность. Что же до Сорхи… В этот момент в пещеру вошёл Анорион. Едва заметно кивнув в приветствии присутствующим, полуэльф занял место у костра вместе со всеми и, отхлебнув горячего отвара, переданного ему Гванвен, тихо заговорил: — За вами послали две банды. Они шли по вашему следу с юга, почти шаг в шаг. Судя по всему, вторая банда должна была атаковать вас, обойдя с тылу, но их вспугнули мы, и они вернулись на юг. Никаких опознавательных знаков на телах я не нашёл, кроме этого… Анорион вытянул из поясного кошеля окровавленную тряпицу и развернул её. Внутри был кусок кожи с плотью, который, судя по всему, принадлежал убитому нашими героями орку. На ней была вытатуирована одна чёрная руна письменностью гномов —  , обозначавшая звук «Н».
|
|
46 |
|
|
|
|
Умертвия, ожившие трупы, кровожадные тени — вот кого стоит бояться, и вот кого здесь полчища
От сказанного медноголовой женщиной дрожь снова стала пробирать дрожь, хотя он сидел так близко к костру, насколько это было возможно без риска остаться без волос на ногах. Как же они пройдут-то там? Ведь им-то в этот самый Форност и надобно – хотел было воскликнуть Томми, но вовремя заткнул ладошкой свой рот, поскольку другие и не спешили раскрывать следопытам их миссию во всех подробностях, а значит и ему не следовало. Правда, хоббит не был бы хоббитом, если оставил слова мастера-следопыта о несметных сокровищах без внимания.
– Да кабы это все эти слухи о сокровищах были сказки, оставили бы вас, следопытов, для пригляда за крепостью? Кто ж оставляет охрану пустые сундуки охранять? Если конечно стража поставлена бдить о том, чтобы никто не вошел в крепость, а не для того, чтобы никто из нее не вышел... – вставил Томмен, когда в разговоре возникла пауза. "Теперь понятно по крайней мере, откуда там столько нежити... – так удобно, распустить слухи о сокровищах, чтобы со временем образовался внутренний круг охраны, которым не нужно ни есть, ни пить, и которым не нужно платить. Удобно и хитро. Чем больше думал обо всем этом Томмен, тем больше ему не нравилась стоящая перед ним задача. У хоббита было стойкое и мерзкое ощущение западни впереди. И самое мерзкое было то, что ни он, ни похоже никто другой не понимал, где именно она расположена, в чем она заключается и как она сработает.
Поговорить бы с Гурдиром, когда они окажутся наедине.
|
|
47 |
|
|
|
|
Казалось, у следопытов накопилось тревог, которыми им не с кем было поделиться всё то время, что они сторожили рубежи, что не были отмечены на картах и лишь им одним представали в достаточной ясности. Теперь же, когда прибывший прошлой ночью собранный Элрондом отряд расположился у костра и внимал рассказам, Динвен поведала им о заботах, что легли на её плечи и плечи её соплеменников, и которые предстояло теперь разделить и новоприбывшим.
Гроин не перебивал её рассказ, слушал наравне с прочими, попутно набивая табаком трубку — оба дела не терпели лишней спешки, но и не мешали одно другому. Нет, скорее дополняли, давая работу и рукам и уму. Когда же дело уже почти дошло до раскуривания, его, как и слова Динвен, прервало появление полуэльфа. Тот, как к тому и располагало происходившее, принёс с собой сомнительную со всех сторон находку. И если даже мрачные вести из уст "хозяйки" пещерного лагеря не смогли так легко сбить утренний настрой гнома, то Анориону это, казалось, удалось. Гроин протянул руку за продемонстрированным лоскутом кожи: вытатуированная руна не могла остаться незамеченной, и гному эта находка пришлась совсем не по нраву:
— Вот, значит, как. Лапы свои и сюда они протянули. — хмуро пробурчал он себе под нос.
Результат броска 2D12: 1 + 12 = 13 - "Познание".
Результат броска 3D6: 1 + 5 + 3 = 9
|
|
48 |
|
|
|
|
Разговор шел ровно так, как и положено – даже северяне умеют учиться, если их осторожно подталкивать в правильном направлении. Вечер был посвящен играм ума, раннее утро же началось с обсуждения дел. В Умбаре было не редкостью, что даже благородные аттолаи собирались обсуждать важные вопросы с рассветом: днем, в самую жару и духоту, тратить силы тела и разума на такую важную вещь, как беседы было почти кощунственно. Середина дня должна быть посвящена отдыху, легкому перекусу, купанию и не требующим излишней активности развлечениям, и вернуться к делам, к которым зовет долг, можно уже с вечерней прохладой.
Внимая Динвен, южанка привычно отсекла все ненужное – тяготы следопытского бытия и эпитеты, окрашивающие произошедшее в оттенки личного мнения говорившей. Зато из остальной части монолога делались единственно возможные выводы – тактика орков очень напоминала тактику тех морских домов, что специализировались на захвате рабов для шахт, ферм и строительных работ – там действительно физически слабый товар не котировался, а оставшиеся проблемные человеческие ресурсы, тем не менее, могли подать сигнал тревоги.
Страннее был захват дунэдайн – не в плане того, что их брали в плен, что как раз было обоснованно, учитывая, что древняя кровь Трех Племен куда сильнее водицы в жилах других людей. Но вот те осторожность и бережность, о которых говорила следопытка, выглядели странно, особенно с учетом грязных речей орочьего вожака - словно была цель не повредить вещь, стократ более ценную чем прочий человеческий материал. В этом явно крылась какая-то загадка, лежащая почти на поверхности, но в руки никак не дающаяся.
Домыслы о Принце прервало явление полуэльфа, принесшего свежие вести. На слова о двух отрядах девушка поджала недовольно губы, понимая, что не попала в плен только милостью Эру, а вот трофеем заинтересовалась. Бросив короткий взгляд на полурослика, дева повернулась к Глоину, охотно ответила:
- После захвата Гундабада и Карн Дума у орков появилось достаточно тиглей, клейм и так далее, чтобы использовать в своих целях. А у низшего Черного Языка, кажется, своей письменности нет – почему бы им не использовать имеющееся? Впрочем, - пожала она плечами, - это лишь домыслы. А вот сам факт наличия такой руны… - умбарка побарабанила пальцами по кружке и, прикусив нижнюю губу, замолчала в задумчивости.
Наконец, тряхнув головой, словно отгоняя все лишнее, Иоминзиль продолжила:
- Есть у меня одно нехорошее подозрение, кажется, что этот символ может… Нет, начну издалека, пожалуй, чтобы не выглядеть голословной. Анорион, подскажите, на какой части тела орка была эта татуировка?
Полуэльф коротко пояснил, что на затылке, и этот ответ южанке явно не слишком понравился. Впрочем, после еще одной небольшой паузы, за которую она, кажется, скорректировала свои мысли, дева продолжила:
- Мне вот что вспомнилось. Все же представляют руну «númen», написанную тенгваром – , и обозначающую тот же звук, что и эта? Заметьте, к тому же они похожи, если центральный «хвостик» на «нумен» удлинить! Так вот, нанесенная красной краской руна «нумен», правда, на предплечье, была одно время характерна в армиях Нумэнорэ – собственно, его она и обозначала, как понимаете. Поначалу, - Иоминзиль хитро прищурилась.
Выпрямившись и довольно оглядевшись, дева обвела всех самодовольным взглядом:
- Думаете, опять умбарка начала вспоминать давнее прошлое и рассказывать о чем-то, имеющем к дню сегодняшнему весьма опосредованное отношение? Нет, конечно – позвольте продолжить и поведать, почему это так важно. У Тар-Минастира, короля Нуменора было два сына: старший наследник Тар-Кирьятан, человек жадный и горделивый, и младший принц, чье имя по странной причине не вошло ни в одну летопись – уникальный случай, я вам доложу. Предполагается только, что он – то же лицо, что и легат, упоминающийся в некоторых мемуарах под прозвищем «Ледяной».
Так вот, принц этот, что редко для королевской семьи, долгое время провел в Эндорэ, воюя с местными жителями, в том числе и солнечной Ханнатой. Армия его боготворила и, беря пример со своего предводителя, тоже стала носить на предплечье знак своей великой родины, чтобы показать всему миру, что там, где они – там Нуменор. Дада, ту саму «нумен», о которой я говорила.
Принц этот не потерпел ни единого поражения, и был первым, кто взял в те далекие годы крепкостенный Умбар. Но… Тар-Минастир ктому времени умер, а в сердце Тар-Кирьятана царила зависть к брату – зависть слабого политики к успешному воину, зависть того, в ком любяь лишь титул, к тому, кого обожают с чьим именем на устах идут на смерть.
Иоминзиль подалась вперед и хищно улыбнулась, продолжив вкрадчивую речь:
- Стоит ли говорить, что дурное семя в сердце короля дало свои всходы, и его слишком популярный брат был убит заговорщиками? По наущению Ханнаты, конечно же. И вот тут начинается странное – спустя несколько лет после смерти Принца появился неизвестный, очень похожий на него талантами. И был этот неизвестный Голосом самого Саури-ану: помните мой вчерашний рассказ? Он помог Ханнате отразить новое наступление легионов и держать в узде вечно мятежных князей, он перестроил племенные и сельские ополчения на новый лад и создал профессиональную армию, он помог отбить белостенный Город… И пропал, исполнив свое предназначение. Но не навсегда.
Снова Голос возникает в летописях через неполную сотню лет, когда легионы Нуменора снова пошли по югу железным маршем. Помните, соратники, - обратилась Иоминзиль к своим спутникам, - я в «Гарцующем Пони» рассказывала о судьбе Умбара. Когда южане предали Город и его осадили войска Эленны, в город пришел тот самый Голос и увел за собой немало воинов и беженцев – тех, кто впоследствии стали элитой сил Темного Владыки.
Отставив кружку, умбарка соединила перед собой широко расставленные пальцы и продолжила, улыбаясь.
- Ушедшие стали самыми страшными врагами для королевств Верных, и презирали Умбар, считая нас глупцами, желающими жить для себя, и предателями истинного наследия Нумэнорэ. Они, эти мордорские морэдайн, считали того, кого я назвала Голосом, своим королем – истинным королем Нуменора, который должен построить новый миропорядок, в котором не будет «ни адана, ни ханнатанайн», а человек будет оцениваться не по роду, происхождению и богатству, а лишь по своим талантам и полезности обществу. Но, - елей из голоса пропал, и тон Иоминзиль стал суше, - это все оказалось только красивой ширмой для диктатуры сродни той, как у проклятого узурпатора Ар-Фаразона.
Это присказка, а сказка в том, что мордорские легионеры этого Голоса, а аданы, и прочие, носили тот же знак, что и легионеры «Ледяного» легата, сына Тар-Минастира, только уже не красный, а черный: гербовый цвет этого «Нового Нуменора». И вовремя битвы Последнего Союза этим символом обозначались личные войска Короля-Чародея – в отличие от сил союзников. На основании этого, и ряда иных нюансов, некоторые летописцы ставят знак равенства между Принцем, - сравните прозвища с нынешним лидером врагов, Голосом и Первым из Темных всадников.
Промочив горло настойкой, южанка закончила свой развернутый монолог:
- Так вот, наличие гномьей, а не написанной тенгваром руны очень похоже на обозначение личных войск Первого Всадника. И туда же хорошо укладывается пленение эдайн – самозваному истинному королю Нуменора нужны «правильные» поданные. И дай Эру, что я ошибаюсь, считая, что Принц Ангмарский – это ангмарский же Король-Чародей и это же – сын Тар-Минастира.
|
|
49 |
|
|
|
|
С лица Талладора, отягощенного своей оплошностью, все утро не сходила гримаса недовольства. Стоило разговору свернуть в сторону дела, как он стал ещё мрачнее. Оставив еду, следопыт сцепил руки перед собой и внимательно слушал, не сводя глаз с говоривших. Сбивчивость и неясность в докладах его сородичей; привычная, но от того не менее сложная, витиеватость речи Иоминзиль; очередная история из прошлых Эпох, призванная объяснить происходящее прямо сейчас — все это было тяжёлым препятствием между воином и пониманием. Морщины на нахмуренном лице словно углублялись с каждым словом.
— Выходит, что Король-Чародей(да будет проклято это имя!) нуменорец? И Люди Запада воюют друг с другом как на Юге, так и на Севере? Занятно. Похоже, Тень Саур, — он осекся. — Врага не оставит дунэдайн в покое, пока не накроет всех.
Ненадолго повисло молчание — все раздумывали над сказанным. Тишину нарушали треск костра и мерное постукивание сапога Талладора. Он притаптывал пыль перед собой, словно силясь нарисовать фигуру на каменистом полу.
— И все же мне не ясно, — продолжил тот. — Чародей, объявившись на Севере, вмиг получил бы прежнюю власть над орками и дикарями. Они подчиняются силе. Могло ли поражение лишить Его колдовского могущества? Не знаю. И никто из старых приспешников не знал бы. Тогда зачем менять титул? Был Король, стал Принц.
Мужчина посмотрел на Динвен:
— Да и не помню я трепетного отношения к дунэдайн во время Ангмарской Войны.
|
|
50 |
|
|
|
|
Сидя у костра, попивая травяной отвар и покуривая трубку, Азагал наслаждался минутами того особенного утреннего спокойствия, которое непросто бывает поймать в жизни, полной походов, тревог и битв. Его спутники, однако, куда менее трепетно относились к волшебству утренней тишины, и уже спешили нарушить её обсуждением дел насущных. Благо хоть спорить не начали, как вчера. Ну, пока не начали.
— Складно да ладно! — подытожил гном, прокашлявшись. — Да вот только с чего вы, сударыня, взяли, что это гномья руна? Что это, вообще, руна, а не просто отметка, позволявшая другим его голову от задницы отличить? Но, раз уж вы её прочли и с тенгваром увязали, сдаётся мне, эта каракуля к людским языкам большее отношение имеет, чем к гномьему. В нашем-то письме такая руна тоже есть, но звук означает другой.
|
|
51 |
|
|
|
|
– Всяко может быть – вступил в разговор и Томмен. – Только ежели это руна для хвастовства, так отчего же не нанести ее на лицо, чтобы врагов устрашать и всем демонстрировать, что ты первый воин между прочих. А ежели на затылке – то так скот клеймят, чтобы отличить, что это корова моя, а та, скажем. Талладора. Вот и клеймили бы мы скот – я стрелой, а Талладор каким-то другим знаком, буквы имен то у нас – одинаковые. И клейма ставили бы так, чтобы товарный вид не испортить. То есть на крупе или на заднице.
Не то, чтобы Томмен был силен в загадках да истории, но страсть как хотелось в разговор влезть и тоже умным показаться, оттого и не удержался
|
|
52 |
|
|
|
|
Гроин пригляделся к начертанию керта. Внешне — сразу же напоминает то, как в Ангертас Мориа в камне вырезается руна «р», но ей не хватает едва заметных (и почти неизвестных не-гномам) деталей, как то: горизонтальной чёрточки в основании главного стержня, небольших «висящих» черт на концах «крыльев» вверху. Ангертас Эребор, в котором этот керт тоже читался как «р»? Тоже мимо: эльфы Эребора всегда прописывали правое «крыло» с небольшим, но всегда узнаваемым изгибом (любят эти эльфы всё текучее и извивающееся). Остаётся один вариант: древний Ангертас Даэрон, праотец всех прочих рунических письменностей, созданный Даэроном, минестрелем эльфийского короля Тингола. Именно в этом виде рунической письменности значило «н», что могло бы иметь смысл, учитывая речи умбарки. Чёрный цвет руны и её звучание могло бы быть ребусом, указывающим на чёрных нуменорцев, что имело куда больше смысла, чем предположение о том, что данный символ означал слуг Короля-Чародея... Поскольку сама мысль о том, что это чудовище вновь вернулось на север, леденила сердце и сжимала его в жёстких когтях страха. Тем временем заговорила Динвен: — Трепетного отношения не было, ты прав, Талладор. И, вероятно, также прав в том, что вряд ли Король-Чародей вернулся сюда; да, разрозненное воинство Тени стало куда более организованным — но по-прежнему остаётся разрозненным. Лишь немногие отряды орков, гоблинов и дикарей, а также лишь горстка троллей — по сравнению с тысячами остальных — действует слаженно и сообща. Вернись их прежний властелин, они бы сразу же объединились в одно войско, как прежде, ибо даже Тень ведает о том, что в единстве — сила. Я помню донесения о том, что у владыки Ангмара был отряд приближённых телохранителей, набранный из числа чёрных нуменорцев; если бы я билась о заклад, я бы поставила на то, что этот «Принц» — один из них; возможно даже — предводитель бывших ближайших слуг Короля-Чародея, которых он бросил на произвол судьбы. Кто знает, насколько пропитались скверной их сердца за годы служения этому деспоту; оставшись предоставленными самим себе они вполне могли постепенно начать осознавать, что ниша власти среди сторонников Тени опустела. Медноволосая дева повернулась к хоббиту и, улыбнувшись, обратилась к нему: — Что же касается твоих слов, Томмен, то нас никто на «ставил охранять». Следопыты не подчиняются никому, у нас нет чёткой организации, мы — сами по себе, или же объединяемся в подобного рода «семьи», — девушка указала на своих сотоварищей. — Мы можем выполнять поручения Элронда, если сочтём их уместными, но мы не подчиняемся ни ему, ни кому бы то ни было ещё. Мы не стережём Форност, мы стережём весь Север, а тут, — Динвен кивнула в сторону выхода из пещеры, — мы бываем часто ради того, чтобы не позволить ослеплённых жаждой злата отправиться грабить подземелья крепости. Ибо нежить.
|
|
53 |
|
|
|
|
Мы не стережём Форност, мы стережём весь Север
– И за то благодарность вам от всего Севера, друзья.
Искать скрытые смыслы в татуровке на коже орка можно было неделю. А также гадать, чем упился татуировщик. Глядя на товарищей, Гурдир прекрасно понимал, что происходит. Тяжело отойти от костра в лютую зимнюю ночь, тяжело выйти из трактира на разбитую армейским обозом дорогу, тяжело встать с брачного ложа, чтобы, опоясавшись мечом, уйти на штурм. Им же предстояло отправиться в крепость, окруженную нежитью. Надеясь лишь на себя и друзей. Нолдо некуда было возвращаться, зато он знал, куда идет, а потому и ему было не легче. Спасала лишь привычка и дисциплина, а их у него было на сотню лет больше, чем у прочих.
– Солнце высоко, роса высохла, нам пора в путь, – мягко напомнил он спутникам о том, что оттягивать неизбежное бессмысленно и встал. – Леди Динвен, – он поклонился хозяйке, потом остальным, – да хранит вас Элберет.
С тем нолдо вышел из пещеры и отправился седлать лошадей.
|
|
54 |
|