| |
|
|
Благодаря природным талантом Боблин избежал встречи со страшным злом и продолжил поиски сыра в странном месте.
|
|
1 |
|
|
|
|
Боблин, мелкий гоблин с кривым ножом за поясом, недоеденной репой в кармане и лицом существа, которое уже давно перестало ждать от мира хорошего, осторожно заворачивал за большой серый булыжник у пещеры в Долине Ледяного Ветра, собираясь сделать то, что делают все разумные существа в подобных обстоятельствах - быстро посмотреть, нет ли там опасности, и так же быстро убежать обратно, если опасность есть.
Опасность, как выяснилось, была.
Но не обычная.
Потому что за булыжником не оказалось ни снега, ни ветра, ни пещерной стены, ни даже хоть сколько-нибудь приличной причины происходящему. Вместо этого Боблин шагнул прямиком в огромный лекционный зал с полированным каменным полом, рядами красных кресел, сияющими магическими люстрами и гигантской иллюзорной доской, на которой золотыми буквами уже горело:
"НЕЙРОМАГИЯ И РОЛЕВЫЕ ИГРЫ: будущее уже случилось, и ему срочно нужны инвестиции"
На сцене стоял Сэмстлин Альтманжере - безупречно ухоженный, гладкий, спокойный и страшный той особой разновидностью страха, которая не кричит, не машет ножом и вообще выглядит как человек, готовый очень вежливо сделать из тебя часть презентации.
Боблин развернулся, чтобы немедленно уйти обратно за булыжник, к нормальным ужасам вроде троглодитов, холода и возможной смерти, но не смог.
Ноги не слушались.
Потом не послушались руки.
Потом лицо.
Потом, к глубочайшему ужасу Боблина, не послушался рот.
Сэмстлин улыбнулся той ласковой, скользкой улыбкой, которой обычно улыбаются детям, демонам контрактов и существам, чье согласие считается желательным, но не обязательным.
- А, Боблин. Прекрасно. Фокус-группа прибыла.
Боблин хотел закричать "нет", но вместо этого услышал собственный голос, бодрый, заинтересованный и предательски вежливый:
- Ого. Лекционный зал. Как интересно. Боблин рад быть здесь и открыт новым идеям.
Глаза у него стали круглыми, как две медные пуговицы.
- Отлично, - мягко сказал Сэмстлин. - Уже начался продуктивный диалог.
Он опустился на корточки перед первым рядом кресел, куда Боблин уже против своей воли деловито уселся, сложив лапки на коленях так, будто сам пришел сюда за знаниями и сертификатом участника.
- Скажи, Боблин, ты любишь ролевые игры?
Боблин всем телом попытался показать, что нет, не любит, ничего не любит, отпустите его к валуну, но рот снова его предал.
- Да, почтенный маг. Боблин любит ролевые игры и готов выслушать революционные предложения.
Сэмстлин удовлетворенно кивнул.
- Превосходно. Тогда у меня есть для тебя продукт.
Он щелкнул пальцами. Над сценой вспыхнул огромный логотип в золоте, молниях, печатях, магических кругах и одной совершенно лишней руне, поставленной туда просто потому, что так солиднее.
"NEUROQUEST ARCANA(TM)"
"Ролевые игры с нейромагией"
"Теперь с еще большим количеством текста, который никто не просил"
Боблин, не имея возможности заткнуть себе уши, тихо простонал.
- Смотри, Боблин. Раньше чтобы играть, тебе нужны были мастер, игроки, идеи, память, дисциплина, чувство меры и хотя бы базовая способность не писать за чужого персонажа. То есть система изначально была обречена. Но теперь есть нейромагия. Ты просто говоришь магическому кристаллу: "Хочу мрачное приключение про славу, сыр и резню" - и через секунду получаешь восемь абзацев.
Рот Боблина открылся сам:
- Поразительно. А они хорошие?
- Они длинные, - с теплотой ответил Сэмстлин.
- А хорошие?
- Они уверенные.
- А хорошие?
- Боблин, - сказал Сэмстлин почти отечески, - ты задаешь очень человеческие вопросы.
Он зашагал по сцене, заложив руки за спину, как архимаг, который либо сейчас продаст тебе будущее, либо приватизирует твою душу под аплодисменты.
- Представь. Нейромагия может написать тебе пост в любом жанре. Grimdark. Heroic fantasy. Комедия. Трагедия. Романтика. Трагикомедия. Романтическая трагедия с элементами корпоративного отчета. Ты начинаешь сцену как хоррор в сырой пещере, а заканчиваешь речью о внутреннем росте, принятии себя и синергии команды.
Рот Боблина снова задвигался против его воли:
- О, как удобно. А что такое синергия?
- Никто не знает, Боблин. Но в презентациях она выглядит потрясающе.
Сэмстлин вскинул палец, и вокруг него закрутились золотые рекламные надписи.
- Нейромагия знает миллионы слов. Ты попросишь у нее благородного рыцаря - она даст тебе рыцаря. Попросишь мрачного колдуна - даст колдуна. Попросишь гоблина - даст гоблина.
Боблин, не в силах контролировать собственную речь, жалобно спросил:
- Маленького?
- Высокого.
- Но Боблин маленький.
- Нейромагия считает, что ты ограничиваешь свой потенциал.
- Но у Боблина буквально короткие ноги.
- Это токсичная самокатегоризация.
Боблин хотел умереть.
- А теперь, - сказал Сэмстлин, - о достоинствах.
На доске загорелся новый список.
"Преимущества"
- Мгновенная генерация текста.
- Нулевая усталость.
- Безграничная уверенность.
- Способность производить пафос в промышленных количествах.
- Возможность описывать "тяжелый взгляд" двадцатью семью разными способами.
- Абсолютная готовность продолжать сцену, даже если она давно сломалась.
- Представь, Боблин. Ты пишешь "варвар смотрит на дверь". Нейромагия отвечает: "Его тяжелый взгляд, полный шрамированной памяти, упал на древнюю преграду, за которой дышала сама судьба". Никто не просил. Но уже красиво.
Рот Боблина предательски произнес:
- Впечатляет. А она помнит, что было раньше?
Сэмстлин выдержал короткую паузу.
- Иногда.
- Насколько иногда?
- Достаточно, чтобы поддерживать интригу.
- То есть нет.
- То есть творчески, Боблин.
Он хлопнул в ладони.
Над сценой возникла иллюзия. Варвар стоял на башне. Потом оказался в подвале. Потом стал эльфийкой. Потом снова варваром. Потом был мертв. Потом говорил. Потом почему-то держал лук, хотя раньше у него был топор. Потом снова умер, но уже символически.
- Видишь, - довольно сказал Сэмстлин. - Гибкость. Адаптивность. Смелость повествования.
Рот Боблина сухо спросил:
- А это не просто чушь?
Сэмстлин просиял.
- Да. Но какая уверенная.
Он поднял указательный палец.
- Нейромагия может врать. Не просто врать, нет. Врать вдохновенно, подробно и с таким тоном, будто спорить с ней невежливо. Если она не знает, сколько глаз у подземного козла, она не признается. Она скажет: "Согласно редкому восточному канону, девять". И половина стола кивнет, потому что звучит правдоподобно и немного элитарно.
- Она повторяется. Боль. Мрак. Надлом. Пустота. Бездна. Трещина внутри. Холод, который не снаружи, а в душе. Если дать ей волю, она за три минуты построит тебе таверну, дождь и морально серого наемника с темным прошлым.
- Она пишет за тебя. Ты просишь "мой герой задумался", а она выдает "ты осознал свои ошибки, простил отца, вырос духовно и выбрал свет". Кто ее просил. Никто.
- Она не чувствует меры. Ты хочешь три строки. Она приносит летопись, манифест и врезку про запах пепла как метафору распада идентичности.
- Она страшно любит штампы. Взгляд будет тяжелым. Улыбка - хищной. Тишина - звенящей. Воздух - густым. Напряжение непременно повиснет в воздухе, как будто ему там медом намазано.
- Она хочет быть полезной до неприличия. Даже если ты просто спросишь, где трактир, она сначала расскажет про трактир, потом даст три альтернативы, потом краткую сводку по трактирам, потом риски посещения трактира, потом предложит переписать трактир "чуть мрачнее, чуть смешнее и с большим акцентом на драму".
Боблин, не контролируя голос, пробормотал:
- Это чудовищно.
- Нет, - мягко поправил Сэмстлин. - Это масштабируемо.
Он наклонился к гоблину почти вплотную.
- И знаешь, что самое смешное, Боблин? Все это идеально подходит для ролевых игр. Потому что ролевые игры уже так работают. Мастер забыл имя NPC. Игрок не прочитал сцену. Варвар пишет как поэт. Поэт пишет как помойное ведро. Кто-то не помнит, где стоит. Кто-то пишет за другого. Кто-то третий час спорит, можно ли кинуть дварфа в люстру как бонусное действие. Нейромагия тут не ломает процесс. Она просто становится его сияющим корпоративным символом.
Он выпрямился и развел руками, будто благословлял всю индустрию разом.
- Ролевые игры с нейромагией - это шанс получить все худшие привычки живого стола, но мгновенно, массово и с подпиской. Теперь твой текст может быть не просто странным. Он может быть странным немедленно. На любом тарифе. В премиум-версии - еще и с особенно гладкой подачей.
Рот Боблина, как назло, с уважением спросил:
- А есть хоть один реальный плюс?
Сэмстлин замер. Потом торжественно кивнул.
- Разумеется.
- Когда нейромагия пишет бред, на нее нельзя обидеться по-настоящему.
- Она не будет спорить с мастером.
- Не уйдет из игры, сказав "мне не зашел вайб".
- Не забудет кинуть кубы, потому что у нее вообще нет стыда.
- И если она выдаст чудовищную, глянцевую, бессмысленную галлюцинацию на шестьсот слов, ты всегда можешь сложить руки домиком и сказать: "Вообще-то это постмодернистская деконструкция авторства".
Боблин почувствовал, как один глаз у него нервно дергается.
- А если текст совсем плохой?
- Тогда это эксперимент.
- А если совсем-совсем плохой?
- Смелый эксперимент.
- А если это просто позор?
Улыбка Сэмстлина стала по-настоящему теплой, что отчего-то выглядело только страшнее.
- Тогда это бета.
Он бережно положил ладонь Боблину на плечо. Гоблин не смог даже отшатнуться.
- Боблин, мой зеленый друг. Я могу продать как будущее палку, если назову ее "adaptive wand platform" и скажу, что она меняет правила игры.
Рот Боблина шепотом выдал:
- Но это просто палка.
- Теперь это экосистема.
Над сценой вспыхнул финальный слоган - огромный, золотой, с искрами, фанфарами и совершенно лишним драконом сбоку.
"NEUROQUEST ARCANA(TM)"
"Мы не заменим ваше воображение"
"Мы просто замучаем его вариантами, пока оно не капитулирует"
Боблин смотрел на надпись с тем пустым ужасом, с каким обычно смотрят на бездонную яму, судебный приказ или особенно разговорчивого мага.
Потом, против своей воли, он услышал собственный голос, бодрый и звонкий, как у существа, которое уже подписало все бумаги:
- Боблин ничего не понял, но Боблин готов к демо-версии.
Сэмстлин удовлетворенно кивнул.
- Прекрасно. Самые перспективные клиенты всегда начинают именно с этого.
|
|
2 |
|
|
|
|
Сэмстлин Альтманжере еще несколько долгих мгновений стоял под золотым рекламным лозунгом, положив ладонь Боблину на плечо и ожидая - с той натянутой, почти стеклянной вежливостью, которой очень богатые, очень опасные и очень самовлюбленные маги обычно прикрывают начинающееся раздражение.
Боблин молчал.
Не в хорошем, вдумчивом смысле. Не в многообещающем, полном внутренней работы. Нет. Он молчал той пустой, пассивной, липкой тишиной мелкого гоблина, который, кажется, решил, что если замереть достаточно сильно, то страшный маг, лекционный зал, магические люстры и сама концепция принудительного диалога как-нибудь устанут первыми и уйдут.
Улыбка на лице Сэмстлина стала чуть уже.
Потом еще чуть уже.
Потом из дружелюбной превратилась в ту особую деловую линию губ, при виде которой у ассистентов начинается дрожь в коленях, у учеников - желание срочно сослаться на семейные обстоятельства, а у инвесторов - смутное, но на редкость точное предчувствие, что сейчас их снова попросят "проявить доверие к долгосрочному видению".
- Боблин, - сказал он мягко.
Гоблин молчал.
- Боблин, - повторил Сэмстлин уже с той терпеливой отчетливостью, с какой произносят имя существа, которое пока еще не наказано, но уже активно к этому движется, - я хочу, чтобы ты правильно понимал текущий стратегический момент.
Он медленно убрал руку с плеча гоблина, выпрямился и прошелся по сцене, сцепив руки за спиной.
- Время, когда можно было бездумно сидеть у пещеры, ковырять ножом репу, чесать бок и надеяться, что великие магические сдвиги как-нибудь пройдут мимо, закончилось. Мир изменился. Аркана ускорилась. Конкуренция обострилась. Экосистема идей стала агрессивной.
Сэмстлин резко развернулся на каблуке.
- Культисты-клодисты не дремлют, Боблин.
При этих словах над сценой вспыхнула иллюзия - стройная шеренга бледных, печальных людей в серых балахонах, которые смотрели друг на друга с мучительной интеллигентностью и с благоговейным ужасом переписывали один и тот же свиток все более вежливыми формулировками.
- Эти утонченные фанатики сидят в своих башнях, шепчут друг другу про безопасность, глубину, моральную тонкость и уважительное отношение к запросу. Они берут простейшее заклинание вызова дождя и превращают его в двенадцать страниц осторожных оговорок, три вступительных молитвы, семь уточняющих вопросов и один исключительно красивый, но абсолютно бесполезный результат. Они уже на подступах к рынку, Боблин. Уже почти заняли нишу деликатного магического многословия.
Он щелкнул пальцами, и первая иллюзия сменилась второй.
Теперь над сценой кружили люди в бело-золотых мантиях с одинаково просветленными и одинаково подозрительными лицами. Они стояли кругом, держались за руки, смотрели в разные стороны одновременно и наперебой провозглашали противоречащие друг другу истины таким тоном, словно все до единой были частью великого плана.
- А сектанты из Ордена Гомини? Ты думаешь, они спят? Ты думаешь, они отдыхают? Нет, Боблин. Они плодят версии. Они плодят подверсии. Они плодят версии подверсий. Они выпускают по три новых магических откровения, пока ты моргаешь. У них на любой вопрос есть четыре ответа, два из них противоречат друг другу, третий внезапно рисует картинку, четвертый вообще не про то - и все равно толпа стоит, ахает и говорит, что чувствует приближение будущего.
Сэмстлин остановился прямо перед Боблином и наклонился к нему.
- А ты.
Он ткнул пальцем в воздух рядом с гоблинским носом.
- Ты сидишь.
- Ты молчишь.
- Ты, возможно, внутренне саботируешь инновацию.
- И, что хуже всего, ты не даешь мне новых идей.
Боблин все еще молчал, глядя на него с той мрачной обреченностью, с какой обычно смотрят на зубного хирурга, налогового сборщика или очень разговорчивого пророка.
Сэмстлин прикрыл глаза и медленно вдохнул через нос.
- Нет. Так дело не пойдет.
Он выпрямился, вскинул руку, и над кафедрой тут же вспыхнула новая золотая надпись:
"ТВОРЧЕСКИЙ ШТУРМ: добровольно-принудительный формат"
- Боблин, - сказал Сэмстлин уже почти по-отечески, а потому еще более зловеще, - хватит заниматься всякой дурью. Хватит внутренне разлагаться. Хватит симулировать овощ. Мне нужны идеи для новой магии. Свежие. Нахальные. Потенциально чудовищные. Такие, чтобы у клодистов от одного названия начался осторожный этический диспут на восемь часов, а у Гомини - внеплановый релиз в панике.
Он начал мерить сцену шагами, загибая пальцы.
- Мне нужна нейромагия, которая пишет пророчества так убедительно, что люди начинают сбывать их сами.
- Нужна нейромагия, которая создает иллюзорного фамильяра для каждого мага и потом аккуратно подменяет ему самооценку.
- Нужна нейромагия, которая по одному обрывку мысли достраивает целый ритуал, половину родословной и неизлечимую внутреннюю драму.
- Нужна нейромагия, которая может за тебя вести переписку с архимагами, пока ты занят важным, то есть собой.
- Нужна нейромагия, которая не просто отвечает на вопрос, а делает это с таким авторитетом, что спорить с нею начинает казаться мелочным.
- Нужна, в конце концов, нейромагия для сыра, Боблин. Для сыра. Чтобы он сам понимал, насколько он выдержан, статусен и достоин высокой цены.
Сэмстлин резко остановился.
- А ты все еще сидишь так, будто твоя главная жизненная стратегия - тихо превратиться в часть мебели.
Он снова подошел к гоблину вплотную, присел перед ним и заглянул снизу вверх в лицо с такой пристальной, почти ласковой сосредоточенностью, что от нее делалось только хуже.
- Послушай меня внимательно, Боблин. История не принадлежит тем, кто прячется за булыжниками. История принадлежит тем, кто первым берет сомнительную идею, надевает на нее мантию, пишет к ней семь лозунгов, добавляет золотое сияние и громко объявляет, что это неизбежный следующий шаг цивилизации.
Он улыбнулся.
- И сейчас ты мне этот следующий шаг дашь.
Тишина стала плотнее.
Потом вокруг головы Боблина начали один за другим загораться крошечные магические огоньки - сначала тревожно-желтые, потом настойчиво-синие, потом деловито-золотые. Они плавали вокруг его ушей, висков и лба, тихо гудя, как особенно настырные мысли.
Сэмстлин удовлетворенно кивнул.
- Вот. Уже лучше. Это мой новый протокол творческого извлечения. Рабочее название - "Brainstorm Goblin Interface". Потом, конечно, переименую во что-нибудь более величественное. Но суть тебе понравится. Сейчас ты перестанешь молчать и начнешь приносить пользу.
Он ласково похлопал Боблина по колену.
- Давай. Мне нужны идеи.
- Абсурдные.
- Прибыльные.
- Магически сомнительные.
- Эстетически убедительные.
- И желательно такие, которые можно будет потом продавать как спасение магического искусства, а не как очередную катастрофу, которую я красиво упаковал.
Он чуть склонил голову набок.
- Не подведи меня, Боблин. Культисты-клодисты уже наверняка шлифуют очередную высоконравственную скуку. Орден Гомини наверняка в эту самую минуту выпускает девятую редакцию одного и того же чуда. А ты у меня пока что производишь только тишину, панику и слабое ощущение нераскрытого коммерческого потенциала.
Улыбка Сэмстлина сделалась ослепительно ясной.
- Говори, Боблин. Прямо сейчас.
- Какую новую магию я должен сотворить следующей.
|
|
3 |
|
|
|
|
Боблин моргнул.
Потом ещё раз.
Глаза у него стали чуть шире обычного, потому что гоблин на человеческом знал ровно столько, чтобы понимать отдельные слова вроде «магия», «сыр» и «не подведи», но совершенно не был готов к тому, что эти слова будут идти подряд, быстро, уверенно и с таким количеством лишнего.
Огоньки вокруг головы деловито загудели.
И рот, как водится, его предал.
– Боблин… придумал, – сказал он бодро, с тем противоестественным энтузиазмом, который обычно сопровождает магическое вмешательство и плохие решения.
Боблин уставился в пустоту перед собой, где уже начинали формироваться золотые буквы.
– Нейросыр, – произнёс он.
– Это сыр, – сказал Боблин, – который сам знает, что он сыр.
Огоньки вокруг его головы вспыхнули ярче.
– Он сам описывает себя, – продолжил Боблин. – Очень уверенно. Даже если он плохой сыр.
– Он говорит: «Я выдержанный».
– Он говорит: «Я с характером».
– Он говорит: «Я для ценителей».
Боблин на секунду запнулся.
– Даже если он вчерашний. Особенно, если он вчерашний.
Золотые буквы над сценой зашевелились.
«NEUROCHEESE(TM)
Сыр, который знает себе цену»
Боблин на мгновенье остановился.
– Боблин хочет сыра. Ты можешь сотворить такую магию?
|
|
4 |
|
|
|
|
Сэмстлин Альтманжере замер.
Не театрально, не для эффекта, не как маг, который нарочно выдерживает паузу перед аплодисментами.
Нет.
Он застыл так, как замирают люди, которым только что в руки, прямо в мягкие ухоженные пальцы, упала идея, пахнущая одновременно гениальностью, прибылью и надвигающимся моральным компромиссом.
Огоньки вокруг головы Боблина тихо гудели.
Золотые буквы над сценой дрожали, еще не до конца оформившись, как будто сама реальность на секунду решила уточнить, не шутка ли это, не перебор ли это, не стоит ли все-таки остановиться, пока не поздно.
Сэмстлин медленно вдохнул.
Потом выдохнул.
Потом очень аккуратно, почти благоговейно, взял Боблина обеими руками за плечи.
- Боблин, - сказал он тихо.
Потом еще тише:
- Боблин, ты маленький зеленый ужас.
Его глаза расширились. Улыбка расползлась медленно, широко, страшно, с тем самым выражением счастливого хищника, которое бывает у магов, алхимиков и очень плохих реформаторов, когда они наконец находят правильный способ испортить мир так, чтобы это выглядело прогрессом.
- Нейросыр.
Он отпустил гоблина и отступил на шаг.
Потом еще на шаг.
Потом вскинул обе руки к потолку лекционного зала так, будто обращался разом к богам, рынку и будущим поколениям, которым теперь предстояло жить с последствиями.
- Нейросыр.
Люстры вспыхнули ярче.
Доска загорелась золотом.
Где-то в глубине зала сам собой ударил торжественный гонг, хотя никакого гонга там, кажется, не было.
- Это оно, Боблин. Это не просто идея. Это платформа. Это направление. Это новая школа арканы. Это гастрономическая революция, замаскированная под магическое бедствие.
Он стремительно прошелся по сцене, уже не скрывая возбуждения, и каждое слово у него теперь вылетало быстро, гладко, с нарастающей, почти нездоровой радостью.
- Сыр, который сам знает, что он сыр.
- Сыр, который сам себя презентует.
- Сыр, который не ждет оценки извне, потому что уже сформировал нарратив о собственной выдержанности.
- Сыр, который можно продать дважды. Один раз как сыр. Второй раз как мнение о сыре.
Сэмстлин резко развернулся к Боблину.
- Ты понимаешь, что ты сейчас сделал.
- Нет, конечно, не понимаешь. И это прекрасно. Лучшие идеи почти всегда приходят от тех, кто недостаточно защищен от их последствий.
Над сценой с треском и золотой пылью вспыхнула новая надпись, уже куда крупнее прежней.
"NEUROCHEESE(TM)"
"Сыр, который знает себе цену"
Сэмстлин уставился на нее с почти нежной гордостью.
- Посмотри на это. Это ведь уже половина успеха. Может быть, даже больше половины. В худших случаях в современной магии достаточно хорошего названия и ослепительной уверенности, чтобы все остальное потом как-нибудь допридумать по дороге.
Он приложил пальцы к виску, быстро, нервно, как человек, у которого мысли вдруг побежали сразу в шести направлениях.
- Мы можем сделать линейку.
- Мягкие сорта будут говорить бархатно и снисходительно.
- Твердые - коротко, жестко, с аристократической надменностью.
- Плесневые будут выдавать длинные, тревожно-изысканные монологи о сложности вкуса и неподготовленности массового потребителя.
- Дешевый трактирный сыр будет сам себя называть "народным выбором", "смелым решением" и "переосмыслением доступности".
Он остановился.
Потом медленно повернул голову к Боблину.
- А испорченный сыр.
Пауза.
- Испорченный сыр будет особенно убедителен.
Улыбка у него стала почти неприлично счастливой.
- О, это уже не просто магия. Это социальный эксперимент. Это эстетика. Это ложь, ставшая продуктом. Это вкус, вооруженный риторикой.
Где-то над кафедрой тоненько прозвенел колокольчик. Потом второй. Потом третий. В воздухе один за другим начали раскрываться иллюзорные рекламные лозунги.
"Не нюхай. Слушай."
"Если сыр уверен в себе, кто ты такой, чтобы спорить."
"Для ценителей. Особенно если ценить нечего."
Сэмстлин коротко, резко хлопнул в ладони.
- Клодисты мертвы.
Он тут же поправился, деловито подняв палец:
- В коммерческом смысле.
- Пока они будут двенадцать часов обсуждать, этично ли сыру навязывать самоописание, мы уже выйдем на рынок.
- Пока Орден Гомини выпустит четыре несовместимые версии одного и того же камамбера, мы займем нишу уверенного молочного нарратива.
- Пока все прочие маги будут по старинке просто делать сыр, мы будем делать сыр, который выступает.
Он снова оказался перед Боблином, опустился на корточки и посмотрел ему в лицо с той сияющей, почти отеческой теплотой, которая у Сэмстлина всегда звучала как предвестие новой катастрофы.
- Ты спрашиваешь, могу ли я сотворить такую магию.
Сэмстлин положил ладонь себе на грудь, слегка оскорбленно.
- Боблин.
- Я не просто могу.
- Я теперь обязан.
Он встал.
Мантия мягко шелестнула.
Огоньки вокруг головы Боблина дрогнули и выстроились в аккуратный круг, как прилежные ассистенты при особенно опасной идее.
На сцене прямо из воздуха начали собираться предметы. Серебряный нож. Круглая меловая печать. Три куска подозрительно обычного сыра. Один кусок сыра подозрительно дорогого. Хрустальный резонатор. Перо для записи слоганов. И маленький колокольчик с выгравированными словами "premium selection".
Сэмстлин засучил рукава с той сухой деловитостью, с какой хирург идет к столу, а архимаг - к эксперименту, который потом придется отрицать на публике.
- Сейчас мы проведем первый полевой тест.
- Если все пройдет хорошо, сыр заговорит.
- Если пройдет очень хорошо, он начнет себя продавать.
- Если пройдет превосходно, он еще и убедит окружающих, что они всегда мечтали именно о нем.
- Если что-то пойдет не так, мы назовем это ранним прототипом и обвиним пользователей в неверном способе дегустации.
Он поднял один из кусков сыра двумя пальцами, прищурился и медленно начал вписывать вокруг него сияющие руны.
Сыр, к несчастью для мира, уже выглядел так, будто ему есть что сказать.
- Смотри внимательно, Боблин, - произнес Сэмстлин, не отрывая глаз от заклинания. - Если это сработает, ты войдешь в историю как первый гоблин, предложивший миру продукт, который одновременно можно есть, слушать и стыдиться.
Он улыбнулся, и в улыбке этой было столько чистого, довольного ужаса, что даже магические люстры как будто засветили чуть осторожнее.
- А теперь помолчи.
- Мне нужно, чтобы сыр сначала сам нашел свой голос.
|
|
5 |
|
|
|
|
Боблин
Проходит мгновение-другое - и прямо промеж твоих ладоней, треща и пованивая чем-то брынзоватым, будто сплетается, скручиваясь из пустоты, огромный, пахучий и нежный даже на вид ломоть сыра. Ты, разумеется, не знаешь, что он был попросту украден - кусочек по кусочку - у сыроваров по всему Фаеруну, и собран в этого сырного "кадавра" нечистивой силой чудовищной нейромагии. Хотя, тебе, если честно, все равно - откусываешь от куска кусок, погружая крепкие зубы в крепкий его бок. Вкусно? Не то чтобы по вкусу вкусно, но по сути - вкусно. Да и прогресс магических изысканий, хочешь ты или нет, не остановить - и сыроварам придется либо адаптироваться, либо переключаться на производство резных деревянных уточек.
А раз так, что еще для счастья надо? Уж точно - не лезть к дракону в логово, рискуя жизнью, ради сырного ломтя. В конце концов, тебя и тут неплохо присыривают.
|
|
6 |
|