[CoC 7] Пепельный Лотос | ходы игроков | 1.1. Город Былого Величия

  Публика, собравшаяся вокруг организаторов незабываемого вечера имела вполне интелегентный вид. Конечно же помощницу профессора Умбра знал, но их общение ограничивалось формальными моментами. Однако мисс Мэйлан всегда производила благоприятное впечатление на молодого фотографа. В еë образе и поведении восточные ценности гармонично уживались с рациональным западным подходом в деловых отношениях, по крайней мере так ему казалось. О молодом писателе и плечистом американце Штефан ничего не знал, но открытое лицо одного и готовность помочь незнакомым людям второго, располагали. А вот персона Матеуша вызвала в сознании Умбры некий десонанс. Он точно помнил это лицо, но имя как будто слышал впервые. Пожимая всем представленным руки в знак открытости и общности интересов, при рукопожатии с Трдиной Умбра сделал небольшую паузу честно встретив взгляд наполненный интелектом и негромко произнëс:
  – Вы знаете мистер Трдина, у фотографоф странная зрительная память, я уверен, что делал фото-портрет человека с лицом точь в точь повторяющим ваши черты, однако в воспоминаниях его звали Джоном Смитом...Чтож память иногда способна на разного рода фокусы, а после сегодняшнего, наполненного впечатлениями дня это наверняка неудивительно и если так можно выразиться, закономерно. Рад знакомству!

  Не успел Штефан толком представить Истомина, и обдумать каким образом посодействовать офицеру в его щепетильном и нетерпящем отлагательств деле, как профессор огорошил предложением за которое Николай ухватился первым из присутствующих. Чего скрывать, сам Штефан тоже был заинтересован в подобной поездке. Во-первых общество Сафьяна в таком путешествии сулило богатейшие возможности, по росту компетенций. Во-вторых, видение пещеры, что была целью предложенной поездки, всë никак не отпускало своим величием и невозможностью осмыслить пережитый спектр эмоций.

  –Профессор, если мои услуги будут вам полезны, то я с великим удовольствием отправлюсь в путь, тем более, что проводником до оазиса Дуньхуан будет уважаемый мастер Сафьян! Нужно только собрать дорожные вещи и прихватить немного аппаратуры, уверен дорога будет богата на материал для фотосъемки!
Произнося имя лектора, Штефан склонился в знак признания.

– Ха-ха, – чуть смущенно рассмеялся Матеуш в ответ, крепко пожав руку мистера Умбры. – Вы слишком осторожны, ей-богу. Но стоит это ценить. Мы с вами вполне знакомы, а Смит — это просто мой псевдоним. Ничего поразительного, но приходится как-то маневрировать. Впрочем, давайте поговорим потом. Я хотел ещё у вас спросить про сегодняшнюю лекцию... – на этом их короткий обмен и закончился, прежде чем профессор Ван вдруг вывалил на них совершенно поразительную и таинственную телеграмму от того американца. Ошеломительно, уникально. Долго, впрочем, Трдина не раздумывал. Он, надо сказать, уже немного переживал за свою жизнь, все эти мистические происшествия и тот взгляд, неотступно следующий за тобой. Да, с одной стороны, это интриговало, но с другой... чувствовалось опасение по поводу безопасности. Сам Матеуш был оккультистом в известном смысле, а тут он встретился с кем-то на голову его выше и совершенно не понимал, чем это может обернуться. Он не собирался скидывать мистику со счетов только оттого, что современная ему наука почитала её чушью суеверных крестьян. Нет, не настолько он был слеп!

– Профессор Ван, я с радостью вызвался бы помочь вам и науке в лице вашего коллеги. Но вы, наверное, помните, что я обещал университету провести лекцию на будущей неделе? Нет-нет, стойте! Не думайте, что я отказываюсь от этой уникальной возможности как какой-то весьма недалекий человек. Я лишь прошу у вас помощи, чтобы как-то уладить это дело. О, погодите. Может, вы знаете кого-то, кто смог бы вместо меня провести лекцию?! Все материалы у меня готовы, и я могу проинструктировать этого человека насчёт сложных мест, если он найдётся среди ваших многочисленных коллег. А сам готов отправиться в путь ради сохранения буддийских реликвий хоть бы и завтра с утра. Да что там, даже если бы вы сказали: «Матеуш, выезжаем сегодня в ночь», я и тогда бы не был бы против!

Надо сказать, что когда все только обменивались любезностями, словенец весьма живо всех разглядывал. Даже более того — пытливо, словно пытаясь угадать мысли встреченных им людей. Все это поначалу напоминало ему какой-то заговор. Теперь же, когда стал понятен контекст, Матеуш уже совсем другими глазами осмотрел будущих товарищей по внезапному путешествию. Вот, например, русский с усами военспеца выглядел истощенным, не болен ли он? Или тот же мистер Гранд, он казался какой-то белой вороной среди собравшейся интеллигенции. Было сложно понять, примет ли он предложение или откажется? «Наверное, всё же откажется», — решил про себя словенец, думая, что, наверное, у такого человека есть какая-то важная причина находиться в Пекине, какая-нибудь больная жена или пятилетний контракт на железной дороге. Что-то такое.

Марк первую минуту был в легком недоумении по поводу того, куда его заводит нить судьбы/кармы/дао. Он едва ощупал Пекин, не прикоснувшись к его жителям, и тут же мир предлагает ему уехать. Но потом Марк дошел до следующей мысли — это, на самом деле, весьма удачно. Если он даст новому опыту стать еще одной колеей, апатия сожрет его заживо. Надо двигаться, надо окинуть взглядом весть театр действий. Китай не ограничен Пекином, и лучше узнать страну сначала широко, а потом уже глубоко. На каком-то слое мыслей ему так же нравилась перспектива уйти от "хвоста", про который ему так агрессивно напоминали инстинкты. Избегание собственной тревоги — не самая благая мотивация. Но благо, есть и другие.

— Я с радостью помогу. Я смутно понимаю археологию как область, но чует моя задница — прошу прощения, привычка — что Уорнеру не академическая помощь нужна. Я бывший военный, знаю джунгли, могу работать руками. А насколько далеко этот Дуньхуан? — Марк, поддавшись на момент тщеславию, произнес это слово с наиболее правильным китайским произношением, которое мог выдать, — Сколько времени будем добираться?

- Доброго вечера, профессор, рад снова вас видеть, - поприветствовал Пол Вана, когда они с Матеушем приблизились к толпе, окружавших мужчин, которым он просто вежливо кивнул и пожал руки, тем кто пожелал провести подобный ритуал. Только здороваться с фотографом писатель пока не стал ожидая официальной процедуры представления, после которой выдал дежурное, - Приятно познакомится!

Он ожидал приятной беседы, рассказов о поездках и интересных местах, и ни как не мог предполагать, что после взаимного приветствия сразу последует максимально неожиданное приглашение. Мало того, что Пол только начал постигать культуру и быт востока, его обычаи, традиции и нравы, а его уже хотят вынуть из этой амброзии для вдохновения непонятно куда и зачем. С другой стороны - не это ли только сильнее может всколыхнуть ветренную музу, приключение во время приключения. Куда-то в глубь страны, где традиции ещё тверже, а люди более зашоренные и куда теснее связаны с религией, чем в начавшем пропитываться их культуре Пекином. Но с другой стороны - это нырять в омут без подготовки. Поймут ли его китайцы в тех районах, Пол знал, что диалект довольно сильно в таких странах может сказаться на понимании языка, и не забьют ли их там камнями как белых демонов.
Противоречивые мысли с за и против так и витали в голове писателя сформировываясь все более и более странные сюжеты и формы, пока наконец, решив, что тянуть дальше не вежливо, тем более что остальные уже решили отправится в путь, а значит его не согласие может сыграть с ним злую шутку, в результате которой он лишиться поддержки и знаний профессора, что в свою очередь, не смотря на знакомство с бабушкой Джао, которое могло сулить как и хороший поток различной информации, так и абсолютно непроверяемые сведения, которые она могла передавать ему не со злобы, а просто из-за неведения, что уже давно все делают по-другому, что в любом случае привело бы к одному из двух исходов, либо книга не будет написана, либо ее засмеет любой разбирающихся в тематике человек, поэтому на основании этих мыслей он утвердился в одном - ответ тут может быть только один, не смотря на полнейшее отсутствие подробностей, сведений и вообще понимания того где это самое Дуньхуан находится и что это вообще такое - город, область, район или провинция, хотя наверное если у них будет проводник - это не играет роли они по любому доберутся до места, что бы помочь человеку с чем-бы то ни было... С усилием прервав поток мыслей Пол мотнул пару раз головой, и наконец посмотрел на профессора.
- Я согласен на это небольшое приключение, но когда нам следует выдвигаться - ведь нужно собрать вещи, закупиться провизией и наверное взять или купить какое-то походное снаряжение, раз мимо мета назначения уважаемый Баззаз-Вейн будет проходить, - Пол надеялся, что это просто оговорка или фигура речи и весь путь они проделают на удобных креслах поезда или на худой конец - крытой повозки.

И только сказав это он спохватился, ведь его отъезд означал одно, он таки не сумеет без перерывов и быстро прочитать "Сон в красном тереме", поняв это писатель горько вздохнул...

  День сегодня ни желтый, ни черный. Будто старые духи проснулись. Сперва ощущение слежки. Потом она понаблюдала за Юйшеном, и, возможно, ее постигла карма. Затем на пути попался добрый и учтивый аптекарь. Кажется, опоздание пройдет без особо последствий, раз профессор такой замороченный.
  Но, кажется, что-то большее ходит рядом, будто голодные духи тянут руки. И вновь смешались Небо и Земля - Мэйлан чувствовала легкое удовлетворение, что хотя бы кто-то из грабителей могил кажется нарвался. Однако, кажется, Небеса сегодня воздавали за злорадство втройне, и тут могло уже не обойтись расстройством, под ударом могли быть работа и даже больше. И отчего было это видение? Возможно, это предупреждение ей лично, возможно - им всем, кто пользуясь безвластной эпохой помогает чужеземным чертям грабить культурное наследие. Но возможно - и предупреждение ей, если уж она оставила старое Дао, и идет новым, Дао новой женщины нужно следовать ему честно. Как ни крути, а под угрозой может быть жизнь людей, да и консервировать древние фрески - дело хорошее. Лама звал меня… Может, предупреждал. Может, предлагал выбор.
  И как тут разобраться той, кто год назад еще торговал тофу, когда приличного гадальщика даже с фонарем не найдешь...?
- Какая странная телеграмма, профессор, - тихо и на родном языке сказала Мэйлан Ван Эрлану, - Просто пришли людей, все равно каких? Ели вспыхнула болезнь - нужен врач и лекарства, если проблема с фресками - специалисты и реактивы, если им угрожают - охрана, если их завалило, то письмо послал призрак. Но как хорошо, что господа готовы помочь. Просто трудно понять, что нужно готовить для этой работы, - теперь по английски, - Уважаемые джентльмены правы, нужно тщательно выбрать запасы и снаряжение. Какие будут распоряжения, профессор?

Профессор Ван, казалось, сейчас расплачется — так он был поражён готовностью его знакомых и знакомых его знакомых откликнуться на его просьбу о помощи. Переглянувшись с Сафьяном, который тепло улыбался, услышав речи наших героев, старый профессор благодарно поклонился каждому из шестерых — включая Мэйлан — неглубоко, как и положено было человеку его возраста и статуса, и принялся отвечать на вопросы:

— Господа и дама… Друзья, я вам бесконечно благодарен! Вы сняли тяжкий груз с моего сердца, груз тревоги за старых сотоварищей по науке и работе: профессора Уорнера Лэнгдона, доктора Ли Вэньбо и его ассистента, мистера Го Пэйчжи… Отныне и впредь в моём лице вы получили преданного друга, который готов будет ради вас сделать что угодно! И, прежде чем мы перейдём к деталям вашего путешествия, как раз об этом: я с радостью и гордостью проведу лекцию вместо вас, мистер Трдина, но как только вы вернётесь в Пекин, я попрошу вас сделать это ещё раз: этнография уральских народов нынче является предметом величайшего интереса среди студентов-антропологов нашего университета, потому я уверен, что мы сможем снова собрать полную аудиторию слушателей. И, пока вы будете в пути, не сомневайтесь: я лично буду курировать процесс перевода работ вашего отца!

Старик совершил древний китайский жест благодарности словацкому учёному — то, что именуется баоцюань-ли — «кулак и ладонь»: профессор Ван сжал правую руку в кулак, а левой ладонью накрыл его на уровне груди; затем слегка выдвинул сложенные таким образом руки вперед в сторону Матеуша, сопроводив это «поклоном головы»*.

— Итак, Дуньхуан. Слово это означает «блистательный, сияющий», благодаря своему озеру Юэяцюань («Полумесяц»), вокруг которого и расположился оазис, прямо посреди Дюн Поющих Песков. Он находится в провинции Ганьсу, которая в свою очередь расположена в пустыне Гоби. Из древнейших времён Дуньхуан считался вратами Великого Шёлкового пути, и из него начиналось путешествие китайского шёлка и прочих товаров на запад… — осознав, что по привычке начал читать лекцию вместо того, чтобы ответить на заданные вопросы, профессор Ван на мгновение смутился, прокашлялся и вернулся к предмету разговора: — Путь туда от Пекина займёт около пяти недель. Выехав из столицы на автомобилях, вы доберётесь до Сианя под конец третьего дня. Этот путь у вас займёт почти тысячу километров, а второй отрезок путешествия, длиною в более чем полторы тысячи километров вам предстоит совершить уже в составе каравана. По Ганьсуйскому коридору можно, конечно, отправиться и на авто, экспедиция мистера Эндрюса это доказала*, но вот главная проблема в том, что для лошадей, пони и людей пропитание по пути найти можно во многочисленных селениях вдоль Коридора, а вот с бензином для автомобилей будут проблемы, да и песчаные ветра постоянно вызывают поломки. Даже если среди вас есть механик, — профессор Ван улыбнулся мистеру Гранту, — постоянно чинить два-три автомобиля автокаравана у вас съест уйму времени, плюс дороги там лишь условно именуются дорогами, таким образом в итоге вы выиграете от силы неделю, дней десять максимум. Обычным ходом путь от Сианя до Дуньхуана занимает чуть более месяца, таким образом — если вы решите отправиться в повозках и на лошадях — в оазис вы прибудете примерно… хм… если выедете на авто послезавтра рано утром… двадцать пятого сентября из Сианя отправитесь караваном… предположительно 26, 27 или 28 октября, если удача будет вам благоволить в пути.

Профессор Ван на мгновение умолк, протёр свои очки шёлковым платочком из нагрудного кармана, и продолжил:

— Транспортом до Сианя я займусь лично, и попытаюсь что-то сообразить насчёт транспорта из Сианя в Дуньхуан. Провизией запасаться не нужно, я постараюсь найти для вас средства на оплату ночлега и питания в пути; снаряжение же — что ж, подумайте сами, что вам пригодится в месячном путешествии на лошадях и в крытых повозках, с регулярными остановками в селениях и городках по пути. Ганьсуйский коридор — это не пустыня и не совсем уж дикие места; с одной стороны горы, с другой — пустыня, но вдоль этой полоски располагаются деревни и даже города, люди занимаются земледелием и ремёслами, добывают руду и камень, тем и живут… В любом случае, как я вам уже сказал ранее, американское посольство будет готово оплатить расходы, как минимум таково было их предварительное заявление в ответ на мою просьбу о помощи сегодня. Как бы то ни было, уже поздно, строить детальные планы вашего пути займёт много времени и дискуссий, потому я предлагаю перенести его на завтра. В первую половину дня завершите свои дела в Пекине и подготовьтесь к пути, а я буду ждать вас в Американском институте археологии — он располагается в кампусе Яньцзинского университета* — завтра около четырёх часов пополудни. Мы обсудим всё и вся, пройдёмся по карте, к тому времени у меня уже будут и деньги вам в дорогу, и письменные разрешения на проезд, и понимание того, кто чем сможет мне… нам помочь; кратко говоря, завтра после обеда у меня будет куда больше практической информации и полезных ресурсов для вашего путешествия, нежели нынче. Заночуем там же, я договорюсь о комнатах в кампусе для вас, поскольку выезжать нужно будет на рассвете, а кампус располагается на самой окраине города, так что добраться туда поутру будет крайне сложно.

Николай был не против выехать прямо сейчас, хотя и понимал, что вряд ли это возможно. Выходит, его хватятся вечером, так что вариант с ночёвкой в кампусе его полностью устраивал. Авось Бог не выдаст, а свинья не съест. Но сперва нужно было поговорить со Штефаном и объясниться во избежание недоразумений.

– Штефан, позволите вас проводить? Если вы конечно завершили здесь все дела. Время у меня ещё есть и я вполне могу вас подождать
– Николай, да конечно! Я наверное задержался бы на несколько часов для проявки материала в лаборатории, впрочем я могу заняться этим и завтра. Вам есть где переночевать и намерены ли вы сегодня возвращаться в расположение?
– Что вы, не стоит переносить на завтра дело, если его можно сделать сегодня. Если вас не отяготит мое общество, я вполне могу сопроводить вас до лаборатории, а поговорить мы сможем и по дороге.

Николай намеренно проигнорировал вопрос Штефана о ночёвке, потому что не знал что ответить. Честно говоря, он не имел ни малейшего представления, где ещё проведет эту ночь. Возвращаться в посольство он точно не собирался, поскольку может оттуда уже и не выйти. Ни завтра, ни вообще.

Когда они остались наедине, Николай призвал на помощь все самообладание и выпалил:

– Прежде всего хочу извиниться за ложь, там у профессора. Я не знаю остальных достаточно хорошо или хотя бы как вас, Штефан, так что не знаю, согласятся ли они иметь дело с беглым русским. Рано или поздно меня хватятся и это может сулить большие проблемы. Я конечно не вправе отягощать предстоящую экспедицию ещё и своими проблемами, но скрывать не стану – она, похоже, мой шанс скрыться в глубине страны и пропасть с радаров своих... кхм, кхм... коллег. И ночевать мне совершенно негде. Возвращаться я не собираюсь. Думал провести ночь в какой-нибудь забегаловке до утра, но мест, где можно не нарваться на проблемы я не знаю. Возможно я многого прошу, но может вы позволите мне переночевать в вашей лаборатории?

– В таком случае я немного поработаю, я частенько задерживаюсь и иногда оставался на ночь, это не должно вызвать подозрений. Условия для ночлега спартанские есть два стула и стол. Утром я съезжу к себе собрать вещи и вернусь в университет уладить формальности по отъезду. Думаю прфессор найдëт аргументы и обоснует моë отсутствие на кафедре. А потом уже отсюда вместе отправимся к месту общего сбора. По поводу вашей ситуации, прошу вас не терзаться, в моëм лице вы нашли верного союзника, хотя и с ограниченными возможностями. Даже если мне не известны подробности из-за которых вы решили порвать отношения с новым порядком, я вполне могу принять ваше настроение. Сам я чудом сумел затеряться здесь, оставив падающую в бездну родину, понимая, что не в силах простить ни старый режим, допустивший разлом своей близорукостью, ни принять методы новой власти неистово гарцующей на развалинах прежнего величия, их кровавые методы мне отвратительны.

Два стула? – Николай усмехнулся. – Уверяю вас, мне доводилось ночевать и в более худших условиях. В памяти промелькнули промерзший окоп, снарядные ящики и смрад начавших разлагаться тел и улыбка сошла с губ Николая. – Сожалею, что ваша родина познала столь глубокое падение и разруху. Моя же... Моя затеяла опасный эксперимент. Боюсь, что он ещё аукнется нам всем... А той России, которую вы знали... Боюсь, что ее уже нет. Она утрачена, разворована, расстреляна и охаяна. Вы слышали же как они поют. Мы мир насилия разрушим до основания... Но большего насилия, чем их так называемый красный террор я нигде и никогда не видел... Они... они... топят ту Россию, что мы с вами видели в крови... Уничтожают всех, кто не с ними, уничтожают под корень – и женщин, и детей и стариков...

Комок подступил к горлу Николая и он замолчал на полуслове, не в силах более говорить

–Николай, это возможно прозвучит странно, но несмотря на моë имя, родина у нас одна. Я родился и вырос в Санкт-Петербурге...

К этому моменту они уже подошли ко входу в комнатушку, которую Штефану отвели под проявочною и рабочий кабинет. Гостеприимно предложив Николаю место на мягком стуле и запалив небольшую керосинку, Умбра озаботился тем, чтобы раздобыть кипятку для пары кружек бодрящего чая.

Затем принялся за проявку снимков, что удалось сделать за день. Одна экспериментальная плëнка, отснятая до лекции, дожидалась его уже несколько часов.
– Николай, прошу простить но сейчас мне придëтся создать полную темноту на время, однако мы можем продолжить беседу.

Как только шторы были плотно задëрнуты, а фитиль потушен, Штефан вспомнил кое что всë это время зудящие фоном в голове.
– Николая, когда погас свет на лекции, мне привиделась ужасная картина, после того как повествование возобновилось, морок исчез... но...

В Петербурге? – брови Николая от удивления поползли вверх. – Так мы с вами родились в одном городе. Мы тоже жили в Петербурге, на Садовой, недалеко от Сенной площади. Мой отец был профессором в университете. Я тоже учился на восточном факультете пока не началась революция. Затем уехал к Корнилову и как-то закрутилось... Честно говоря, я думал, что вы из Сербии или Венгрии. Ваша фамилия, хорошее знание русского языка при этом есть в вас что-то знаете европейское...

Когда Штефан спросил о видениях, Истомин сам вспомнил о них

– Вы знаете... Я тоже почувствовал что-то подобное. Будто я сам переживал уже это однажды. Хотя в джунглях мне прежде не доводилось бывать. Такое ощущение, что те места... Они нас сами позвали...

– Наверное вы правы, только то ощешение больше походило на предостережение, однако, чему быть тому не миновать, как говориться. А упустить шанс путешествия с Сафьянов я никак не могу, ведь это он способствовал моему исчезновению из прежней жизни. Я ещë пошуршу какое-то время и завтра мы сможем вместе посмотреть на фото сделаны за день. А теперь постарайтесь уснуть, завтра нас ждëт новый день, полный ожиданий и надежд.

То что Истомин практически сосед грело душу, Штефан скромно улыбнулся в темноте, отгоняя мысли о полчищах зловонных грызунов, с теплотой припоминая детские годы. С новым приливом творческих сил он принялся за кропотливую работу по проявке.

Это механическое занятие и ворох переживаний, что перекатывался в голове, натолкнули на одну идею:
– Николай, я думаю, что вам стоит сменить мундир на граждансую одежду. Завтра я отправлюсь в город, чтобы уладить вопрос аренды комнаты и по дороге мог бы приобрести для вас комплект. Мы с вами примерно одной комплекции, правда вы повыше. Попрошу на вырост , примеры на себя. А вот с обовью сложнее. Ещё наверное понадобится чемодан для вашего настоящего наряда, полевая форма наверняка удобна в путешествии. Правда не уверен, что у меня с собой в достатке средств для приобретение добротного костюма. Что скажете?

Николай едва не хлопнул себя по лбу от такого очевидного решения. Объяснение могло быть одно – за военные годы и последующую работу в консульстве он так свыкся с френчем, что не мыслил себя без иной одежды:
– Буду очень вам признателен, Штефан. О деньгах можете не беспокоится. У меня есть некоторые сбережения. Вы можете ими располагать... Вот, здесь почти тридцать долларов. Берите! Если не хватит, я продам кое-что из своих вещей при первой возможности...

  Проявка незнакомого формата плëнки затянулась долше обычного, вымотанный насыщенным днëм энтузиаст уснул быстро и хоть спать было неудобно, но забытье продлилось дольше запланированного. Проснулся Штефан ближе к 10 утра, чему наверняка поспособствовали наглухо задëрнутые шторы, предотвратившие робкие попытки лучиков осеннего светила проникнуть через узкое окно. Время было ограниченно, а дел немало, так что рассмотреть через оптические приборы результаты проявки толком не представлялось возможным. Решив заняться этим во время путешествия вместе с Сафьяном, Умбра положил негативы в бумажный конверт и стал паковать аппаратуру и реагенты, которые по его мнению пригодятся в пути. Среди прочего в деревянный короб отправились несколько склянок для приготовления магниевой фотовспышки, хотя Штефан долго раздумывал брать ли их, из соображений сохранности. Можно было ехать в город. К счастью вывешенный вчера на ночь наружу пиджак проветрился, правда слегка отсырел, но теперь его можно было носить почти с комфортом. Завершив упаковку, прихватив с собой портативный фотоаппарат, приладив пистолет под пиджаком, помятый и невыспавшийся мужчина отправился в город.

  Штефан решил добраться до квартиры пешком, забежать за одеждой в комиссионку, уладить вопрос с арендой и потом арендовать рикшу до точки сбора, через университет, чтобы забрать Николая и аппаратуру. Зайдя в пару магазинов одежды, удалось приобрести сносную мужскую пару из синегоковеркота, белую сорочку с вошедшим в моду вариантом застëгивания пуговиц до самого подола, неброский коричневый галстук и вполне приглядную кепи в тон с тëплым шерстяным шарфом. На свой страх и риск Штефан примерил и взял двуцветные жёлто-чёрные ботинки "джимми", которые ему были великоваты, по скидке даже пару гетр и подятяжки удалось раздобыть. В спешке чуть не забыв о чемодане, Умбра приобрëл и его, потертый и выдержавший ни один ремонт, но способный вместить некоторые пожитки и достаточно плотно застëгивающейся на ремни. С такой добычей фотографии поспешил домой.

  Приехав домой, фотограф скоро сложил в кожанный саквояж небогатый набор личных вещей : небольшие наличные сбережения, бритвенные и писчие принадлежности, бутылку доочищенного эрготоу-цзю достаточно крепкого для европейца, но при этом не достаточно ароматного для пекинских гурманов, несколько неоконченных рукописей для передачи на хранение в университет и пару свечей (не оставлять же). Верхняя одежда, вторая пара обуви, исподнее и покупки для Истомина отправились в тëплое одеяло, которое Штефан взял за углы и завязал узлом. Теперь пришло время переговорить с хозяином комнаты.

  Мистера Бао, Штефан нашëл на заднем дворе, где арендодатель по своему обыкновению в этот предобеденный час пил чай, курил и читал газету.
– Доброго дня, мистер Бао! У меня к вам разговор. Мой прощения просит у хозяина, что приходиться прервать аренду. Ему срочно нужно ехать в дорога для знаний. Аренда уже оплачено на два месяц вперëд. Не прошу возвращай плата, но прошу придержай комната хотя бы месяц три, а потом сдавать, если мой не приехать тогда.
Собрав по крупицам всë знание языка, на ломаном китайском с поклоном выдавил из себя Умбра.
– Ты хороший жилец, платил во время, комнату придержу.
Кивнул в ответ владелец здания ижестом пожелал лëгкой дороги, а когда Умбра уходил, добавил в пол голоса и смачно сплюнул.
– Знал бы не связывался, но мистер Лю замолвил словечко, как откажешь. Тьфу, проклятые бледные однодневки.

  Штефан конечно же не расслышал, так как бодрящейся походкой отправился за поклажей, взял на вынос пару порций лапши и уже изрядно нагруженный принялся тормозить рикшу. Первому же остановившимуся на жест чумазому представителю транспортной артели Штефан предложил работу на целый день. Увидев возбужденного иностранца с поклажей тот заломил двойную цену. Сегодня Умбра не хотел испытывать судьбу и согласился не торгуясь. Нужно было как можно скорее попасть к Николаю.

  Уже в кампусе уроженец столицы Российской Империи, почти пожелел об этом, так как понял, что почти вся наличка уйдет на оплату услуг рикши. В приподнятом расположении духа Штефан влетел в свой рабочий кабинет с пузатым кожанным саквояжем в левой руке и объемным баулом на правом плече, не отличающейся лосаом пустой чемодан был зажат подмышкой.
– Николай, достал. Переодевайтесь. Вашу одежду давайтк упакуем к фотоаппаратуре в деревянный ящик. Саблю наверное свяжем со штативом, плотно обернëм вот этим куском ткани и привяжем тудаже. Я сейчас попробую договориться о транспортировки ящика с оборудованием в кампус Яньцзинского университета, затем мы с вами с личными вещами отправимся туда же. Рикша должен ждать нас у выхода. И вот ещë что. Я знаю, что это важно для офицера и сам я трепетно отношусь к этому элементу образ. Но. Вот мои бритвенные принадлежности, если решитесь, то можете сбрить усы....

Оставив Истомина на едине с мыслями, Умбра понëсся в недра университета надеясь, что сил хватит до того момента как они прибудут на место сбора.

  Ну вот... Предварительное соглашение отправиться в экспедицию если найдутся добровольцы, стремительно обрастало участниками и даже определенной датой. Ехать Мэйлан не особо хотелось, однако профессор Ван Эрлан был хорошим работодателем, да и выплаты по такой поездке полагались неплохие. Правда, поездку через мелкие удельные военные княжества она и представляла лучше остальных, зато пустыня была для нее неизведанной. Ладно, поехали спасать этих идиотов.
  В любом случае профессору и ассистентке надо было еще кое-что обсудить, так что Мэйлан решила отправиться с господином Ваном и заночевать в кампусе, чтобы не таскаться среди ночи.
  Зато с утра вскочила в час Тигра, и к часу Кролика уже успела поставить палочку благовоний в храме Гуаньинь, прося милосердную о защите, и даже купила бумажный талисман. Затем добралась до родного хутонга, отыскала хозяина, сообщила, что уезжает на неопределенный срок, вещи оставит на хранение в кампусе, деньги за следующий месяц вносить не будет, да и еще несколько месяцев тоже. Госпожа Чжан всегда была аккуратна со счетами и держала комнату в чистоте, так что хозяин побурчал и пожелал счастливого возвращения. Собрав вещи, сходила на торговый перекресток и купила горячих вонтонов, на бульоне из свиной кости, с щепоткой свинины, луком, имбирем и даже креветочной шкуркой. Почтительно поднесла обоими руками по миске Фань-лаоши и госпоже Ван, тайком подсунула неполную миску Ху-эру, а остальное умяли с Су-меймей и ее мамой, а заем и старый Фань подтянулся. На прощание отдала девушке часть косметики, решив, что в пути все равно краситься неуместно. Фан-лаоши так расщедрился, что достал тонгшу и взялся прикидывать благоприятность дня отъезда, пока все три женщины столпились вокруг него в почтении (насколько позволяла маленькая комнатушка).
  Из Двенадцати Управителей Дня 12-му дню 8-го месяца года Гуй-хай соответствовал У Сюй, Столп Огня и Чу (Устранение). Это был жёлтый путь: можно было выезжать в дорогу, начинать дела, совершать жертвоприношения. Но рядом стояла и Небесная тюрьма — звезда, которую лучше было не оставлять без внимания. К тому же были и свои ша - Небесный ствол выпадала Янская Земля, а Земной Ветвью - Собака, и два земных знака, накладываясь, сулили ссоры и мелкие неприятности. К тому же на этот день выпадал Запрет Крови, и следовало избегать любых кровопролитий.
  Вот так, простившись с добрыми соседями, и вытащив старый, потертый, видевший еще лучшие времена семьи чиновников, чемодан с теми пожитками, что договорилась оставить на сохранение в кампусе, Мэйлан в середине часа Дракона добралась до университета и приготовилась погрузиться в подготовку экспедиции.

Истомин по своему обыкновению проснулся рано и долго ждал Штефана, меряя шагами небольшое помещение лаборатории. Ждать было сложно, хотя конечно такое ожидание вряд ли сравнится с ожиданием кавалерийской атаки красных или очередного допроса в застенках "чека". Время тянулось неумолимо долго, но в двери наконец осторожно постучали и на пороге появился фотограф.

– Штефан, я не знаю как вас и благодарить! Вы уже столько сделали для меня! Хотя кто я для вас – просто русский офицер, попавший в жернова судьбы. Но вы пришли мне на выручку. Поверьте, я никогда этого не забуду – движимый горячим, искренним порывом, Николай подошел к Штефану и пожал его за руку

Предложение сбрить усы застало Истомина врасплох. И дело было вовсе не в офицерской чести. Истомин долго пытался отделаться от образа смазливого юнца, с каким ему пришлось прийти к Корнилову и усы были важной вехой на этом пути, хотя конечно по одежке встречают, а судят в итоге и провожают – по поступкам. И товарищи ценили Истомина далеко не за его усы, а за честность, храбрость и скромность. Но рациональное зерно в предложении Штефана было, потому Николай решительно взялся за бритву и помазок и разделелся с усами, как и своим гвардейским прошлым, после чего переоделся. В новом образе он действительно больше соответствовал образу европейца или американца и меньше выделялся среди остальных добровольцев. Николай хмыкнул. На него с зеркала смотрел почти прежний студент Николай Истомин. Только глаза были другие, уставшие и морщины в уголках, да и морщины вокруг губ отражали многие печали и лишения, которые ему довелось пережить. И он – словно в насмешку со стороны судьбы – как тогда в 18-м, снова отправляется неизвестно куда, чтобы примкнуть к добровольцам*

Собравшись и сложив свои нехитрые пожитки в чемодан, Николай вышел на улицу ловить транспорт. Особенно непривычно было идти без сабли. Это было странное ощущение. А ведь когда-то он все никак не мог привыкнуть к тому, что у него на поясе болтается тяжелая железяка, а уж как он фехтовал – курам на смех, пока за него не взялся казацкий старшина Петренко, подтянувший за пару недель фехтование "штудента" до сносного уровня. А теперь... а теперь сабли не хватало. Одно хорошо – Люгер можно было оставить при себе.

Словить транспорт в этой части Пекина оказалось проблемой. Ехать в кампус рикши не хотели, крутили головами или делали вид, что не понимают посредственный китайский Истомина. Николай рассердился и крикнул в сердцах:
– Черт бы вас побрал всех! Если я опоздаю, Цао Кун и У Пэйфу спустят с вас шкуру!

Конечно, Матеуш сперва не нашёлся, что ответить на столь лестный приём, а потом постарался со всей признательностью соблюсти церемонии вежливости, насколько он видел. Долго, впрочем, он на этом коктельном мероприятии не задержался, лишь выпил и испробовал закуски — сказал в общей сумме со всеми по паре слов и был таков. Отделавшись необходимыми приготовлениями завтра и необходимостью встать пораньше, чтобы привести перед отъездом «дела» в порядок. В действительности никаких особых дел в этом чужом городе у мистера Трдины не было, единственное, чего он опасался, что если он останется до полуночи, видения могут и вернуться, а то и чего хуже. Кто именно был его недоброжелателем, а вернее всего, оккультным врагом, он так и не понял. Потому ему логичным показалось поскорее сбежать. Сердечно со всеми попрощавшись, Матеуш отправился обратно в отель.

Дорога до Вагон-Ли, как ни странно, прошла вполне благополучно, и лишь когда он высадился около посольского квартала, ему послышались где-то в городе выстрелы, что заставило его немного понервничать, пока он шёл к себе в номер. Запершись же там, Матеуш заснул как был в смокинге и проспал до утра в совершенном отрешении от всего произошедшего. Ночь промелькнула перед ним, словно чёрная кошка.

Утром у словенца изрядно болела голова, и он в припадке деятельного безумия решил, аки заняться делами. Первым делом попытавшись отчистить и отгладить смокинг — чтобы сдать его обратно и вернуть залог. Собрал вещи, грубо набивая чемодан и панибратски обращаясь со своей одеждой. Лишь закончив с этим делом, или, вернее, сделав всё возможное на тот момент, Матеуш вспомнил об завтраке и поспешил на поиски ресторана, в котором мог бы приобщиться к здешней пекинской кухне, до того как покинет этот удивительный город на месяцы, если не дольше. Там же, в ресторане, он задумался о найме слуги или о покупках, но в итоге отложил это дело, желая прежде посоветоваться на этот счёт с профессором Ваном.

Мыслей насчёт предстоявшего пути у этнолога было мало, потому как он был бывалым путешественником и понимал, что все его предположения и приготовления почти неизбежно разобьются о твердь реальности. Больше его беспокоил его таинственный враг, и он досадовал на себя, что так и не улучил момент переговорить с Умброй. Теперь, когда уже было поздно, он догадался, что фотограф тоже что-то видел, и, возможно, его видения открыли бы какие-то подсказки к злоумышленнику, наславшему на них всех морок. Впрочем, всё это было весьма внове для словенца, раньше он занимался лишь теорией практической магии, и такая внезапная встреча с магией (чем-то вроде неё) ошеломила его. До сих пор он не отошёл и иногда думал, что всё ещё чувствует тот тошнотворный запах гари. Все эти переживания он доверил дневнику, где подробно описал в том числе видения. В общем и целом закончив таким образом завтрак, он отправился в отель, где забрал чемодан и уведомил метрдотеля, что убывает, и вернул ключи.

Было ещё довольно рано, всё потому, что проснулся Матеуш ни свет ни заря, потому наш герой торопился, надеясь обсудить и утрясти с профессором детали оставленной на его попечения лекции. А заодно и испросить совета насчёт подготовки к путешествию. Так или иначе, авантюрист попытался заболтать рикшу на то, чтобы тот скинул цену — Матеуш подозревал, что в дороге потребуются траты, и собирался сэкономить хотя бы символически, хоть сколько-то...

Боже... и во что он ввязался, слушая про путь от профессора Вана Пол все больше и больше выпадал из реальности. Месяц в пути, из которых большая часть будет на лошадях, это что-то не возможное и не укладывалось в конструкцию мира юного писателя. Для него путешествие - это комфортный поезд, где в любой момент можно выйти — размять ноги, или сходить в вагон ресторан — покушать и выпить за приятной беседой с каким-нибудь попутчиком, потом вернуться — почитать книгу или сделать какие-то заметки. Но почти месяц! на конях! по пустыне! — может если б он не принес эту дурацкую грушу в дар языческой богине все б обошлось и он спокойно бы вернулся в свой номер и завтра бы продолжил изучение Пекина и его окрестностей. И зачем он только сначала согласился, а только потом выслушал о пути.
Размышляя об этом Пол немного походил по приёму, поздоровался с парой знакомых, и, как только время проведенное тут достигла отметки необходимой вежливости, он, попрощавшись с Ваном и выбежал из здания института поймать кэб, что б как можно быстрее добраться до отеля. Время было ещё не позднее и как только он оказался в фойе — тут же подошел к библиотеке отеля, достал читаемый им том "Сна в красном тереме" и жадно продолжил читать, пока усталость не начала побеждать, тогда, заглотив главу и вернув книгу на полку, писатель отправился в объятия морфея. Вырубился Пол мгновенно, и проспал до первых питухов без снов и очень хорошо выспался доже за получившееся довольно не продолжительное время.

Утром Пол вскочил ни свет ни заря, что бы ещё немного побыть в мире этой чарующей восточной небылицы, наконец вздохнув, отложил первый том и направившись к стойке администратора, где расплатился за номер и попросил позвать человека ответственного за книги, где всеми правдами и неправдами постарался уговорить того продать ему так полюбившиеся книги. Потратив на это почти весь дневной запас сбережений, но довольный тем, что удалось купить новое сокровище в его коллекцию — писатель поднялся в номер, собрал свой довольно скудный багаж и наконец был готов, точнее нет, но кто его теперь спросит. Но выходило следующее денег на какой-то основательный закуп у молодого человека не было, да и время поджимало. Поэтому он купил красивый и на вид надежный платок для путешествия по пустыне, решив, что все остальное купит уже на месте и и может с советом кого-нибудь опытного. Поймав кеб и ведя себя как лучший клиент, как рассказывал Ван, что б расположить рикшу к себе и не отваливать кучу лишних денег за проезд Пол отправился на встречу с остальными...

Долгое путешествие, на недели. Марк заметил еще одну положительную сторону приключения — если проживание оплатят, то его личный бюджет можно будет протянуть на больше, и пробыть в Китае дольше. Он не считал деньги изначально, не планировал расходы, предполагая, что никакой план не выдержит первого столкновения с ситуацией — но он, когда так думал, в первую очередь подразумевал неожиданные расходы. Все же удача ему благоволит, когда он позволяет ей это делать и не пытается повернуть ее вспять. На прощание Марк поблагодарил профессора Вана за такую интересную возможность.

Что имеет смысл оставить здесь, в Пекине? Наверное, ничего. Как приехал, так и уехал — всё либо может пригодиться в походе, либо не тянет карман. А там может быть, даже и обратно не поедет — осядет в другом городе ближе к месту. Как получится, никаких обещаний самому себе, никаких лишних привязанностей к месту или плану.

Последнюю ночь Марк провел на старом месте и сказал хозяевам, что вряд ли вернется. А потом в кампус.

КАМПУС ЯНЬЦЗИНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
Пекин, Китай
пятница, 21 сентября 1923 г.
16:00

С самого раннего утра наших героев не покидало ощущение того, что за ними следят. Нет, не обычная слежка, а странное, иррациональное чувство, будто куда бы они ни пошли, что бы они ни делали, где бы они ни находились — наедине ли в закрытом помещении, в толпе на шумной улице, — за ними всё время следовал чей-то тяжёлый взгляд. Настолько тяжёлый, что он ощущался кожей, покрывшейся мурашками, волосками на затылке, вставшими дыбом, подсознанием, которое вовсю било тревогу из-за необъяснимости и странности этих ощущений. Мэйлан, Матеуш, Марк и Штефан узнали этот взгляд — они ощущали его и сутки тому назад, в прошлое утро; однако на этот раз он был ещё более пристальным, ещё более зловещим, ещё более тяжёлым. Для Николая же и Пола это ощущение появилось впервые и изрядно испортило настроение, ведь сложно сосредоточиться на сборах в путь, когда непонятно какая чертовщина творится.

Но неприятности не ограничились лишь этим непонятным ощущением следящего взгляда, способного проникать сквозь стены и толпы; сев в повозку рикши, каждый из пятерых отправился в долгий путь на окраины Пекина. Первые полчаса прошли нормально — день выдался солнечный, по-осеннему нарядно изукрашенный багрянцем и золотом листьев в садах и парках, которые проносились мимо. Было нежарко и безветренно. Народ на улицах города уже вовсю готовился к празднику в честь богини луны Чанъэ — развешивались бумажные ярко-красные фонари и бумажные ленты с иероглифами счастья и процветания, устанавливалось всё больше и больше алтарей на перекрёстках хутунов, всё чаще и чаще по улочкам бегали мальчишки-торгаши с корзинками, набитыми лунными пряниками. Безмятежность и красочность проносящихся мимо пейзажей убаюкивали бы, если б не этот вездесущий взгляд.

В определённый момент появился ветер — но не мягко наращивая свою силу; сначала один резкий порыв, потом ещё и ещё, и вот уже буквально за несколько минут бег рикши замедлился, поскольку бедолага должен был совладать с противодействием стихии. Порывы шквального ветра сметали шляпы с прохожих, переворачивали алтари, ломали ветви у деревьев, наполняя воздух водопадом золотых листьев, и заставляли брезентовую конструкцию повозки трястись так, что, казалось, ещё немного — и ткань порвётся в клочья. Ещё несколько минут, и небо затянули свинцовые тучи, раздался гром и хлынул ливень, а ветер практически превратился в ураган. В какой-то момент рикша не справился с управлением, влажные ручки тележки выскользнули из его рук, а сам он, оскользнувшись на грязи, в которую мгновенно превратились улицы Пекина, упал. Тележка с пассажиром дёрнулась от очередного порыва ветра и начала переворачиваться…

🉠  🉠  🉠

Чудовищной силы гроза, сменившая безмятежную и ясную погоду буквально в считаные минуты, и ураганный ветер стихли так же внезапно, как и появились; вот вокруг хлещут колкие потоки леденящей воды, низвергающиеся с небес, вот ветер с гулом пытается сбить с ног и опрокинуть, вот град размером с перепелиное яйцо избивает плоть, оставляя синяки, и со звоном разбивает стекло, керамику и фарфор вокруг, наполняя воздух запахом озона и мокрой пыли, и вот уже вновь небо чисто — ни облачка, солнце ярко сияет, безветренно и безмятежно.

У главных ворот высокой стены, окружавшей кампус, наших героев встречала уже знакомая им Мэйлан, ассистентка профессора Вана, и направляла каждого из прибывших в аккуратное двухэтажное здание неподалёку. В этом здании располагался Американский институт археологии, и там же находился и офис его директора, профессора Вана Эньлая, пропахший старой бумагой и кожаными переплётами. Когда все наконец оказались в сборе (за исключением мистера Гранта, который, вероятно, решил не присоединяться к экспедиции) — и обсудили странную грозу, абсолютно несвойственную Пекину в это время года, а также тот чудовищный урон, который она нанесла городу и людям в нём, — молодая госпожа Чжан распорядилась, чтобы подали чай и десерты. Слуги в синей рабочей одежде бесшумно внесли подносы с пузатыми чайниками, источавшими густой ароматный пар, пиалами и тарелками, пестревшими традиционными китайскими угощениями для чаепития. После того как присутствующие для приличия обменялись обычно ничего не значащими фразами о самочувствии и погоде, но как нельзя актуальными в данном случае, профессор Ван сцепил пальцы в замок и приступил к своей речи:

— Друзья, я ещё раз хочу выразить свою бесконечную признательность за то, что вы согласились на это неожиданное предприятие. У меня есть новости, которые я хочу вам озвучить, а также я хотел бы обсудить с вами маршрут вашего путешествия и сопряжённые с ним трудности. Ваш путь будет состоять из трёх этапов: первый — дорога из Пекина в Сиань. Второй — добраться от Сианя через Ганьсуйский коридор до Дуньхуана. И, наконец, третий, самый короткий, но самый важный: добраться от Дуньхуана до Пещер Тысячи Будд и понять, что случилось с профессором Уорнером и какая именно безотлагательная помощь ему нужна.

— В Дуньхуане я вас покину, потому третий этап пути вам придётся проделать без моей скромной компании, — отпив горячего чаю, заметил мистер Баззаз-Вэйн; Софьян сегодня был на удивление молчалив (учитывая то, каким говорливым он был вчера на лекции и на суаре после оной). Профессор Ван вежливо кивнул фотографу-путешественнику и продолжил:

— Итак, этап первый: путь из Пекина в Сиань. Я смог раздобыть сопроводительные бумаги для вас; генерал У Пэйфу выдал вам пропускную грамоту, согласно которой все республиканские военные обязаны пропускать вас на вашем пути и всевозможнейше содействовать вам в случае необходимости… — старик положил на стол пухлый жёлтый конверт из плотной бумаги, в котором виднелись дорожные грамоты с сургучными печатями, а после тяжело вздохнул: — Однако как я ни старался, я не смог убедить генерала не сопровождать вас на этом отрезке пути. Дескать, иностранцы, мол, ответственность, вроде как небезопасно и всё такое. В общем, вас будет сопровождать военный эскорт из двух машин, по водителю и пяти солдатам республиканской армии в каждой. Ещё я раздобыл два отличных автомобиля для вас — вы поедете по трое в каждом, плюс водитель в каждом из авто; гонорар им уплачен, равно как и суточные, потому вы не обязаны кормить их или заботиться об их ночлеге. Военный эскорт отстанет от вас лишь уже в Сиане. Это неприятная новость, но, с другой стороны, может, это и к лучшему: времена нынче весьма непросты и даже в столице иностранцу не всегда безопасно, а что уж говорить о глухой провинции нашей страны…

Профессор Ван с искренним сожалением на лице развёл руками, словно извиняясь, и пристально посмотрел на каждого из собеседников, очевидно, ожидая вопросов касательно первого отрезка пути.

Сборы и дорога до кампуса прошли как-то особенно нервно. Давно Истомин не ощущал ничего подобного: после фронтовой мясорубки ко многому начинаешь относится иначе и не цепляться за зыбкое будущее, а больше ценить то, что есть у тебя сейчас. Растущую тревогу молодой офицер, похожий сейчас больше на студента, чем фронтовика, связывал с начавшимся побегом. Всю дорогу он молил высшие силы об одном – чтобы предстоящая экспедиция не развалилась из-за какого-то неподходящего события, сущего пустяка. А самой страшной фразой было бы услышать что-то вроде "В ваших услугах мы более не нуждаемся". Но небо услышало молитвы Истомина и все складывалось наилучшим образом. Даже небольшая авария, случившаяся по дороге, не могла перебороть тот мандраж, который чувствовал Истомин. Будто скоро должен раздаться свисток и он вместе со всеми выскочит из окопа и побежит в смертоносную атаку под свистом пуль навстречу красной кавалерийской лавине. Ощущения почему то были схожими, хотелось спрятаться, залечь на дно, но Истомин знал, что страх длится только первые минуты и стоит только пересилить себя и заставить выскочить из окопа и дальше будет легче, а затем и не до него. Руби, коли, стреляй и не позволяй сделать это с собой.

Когда профессор изложил маршрут и все известные обстоятельства предстоящей поездки, Истомину оставалось лишь в очередной раз поблагодарить судьбу, что все складывалось так удачно и с документами и с сопровождением. Когда его хватятся, они должны быть уже далеко. Лишь авиация будет способна догнать его, уезжающего на автомобиле. Как бы не важен был Истомин, самолёт за ним никто не отправит. Значит день-два он уже точно выиграл.

– Профессор, позвольте уточнить пару деталей, если позволите. Вряд ли генерал будет сопровождать нас лично, скорее всего это будет какой-нибудь офицер. Не подскажете, кто именно и в каком чине? И ещё. Насколько я помню, территорию на этом участке пути делят три группировки со сложными отношениями – Чжили, Фэнтянь и Шаньси, между которыми время от времени случаются конфликты. Генерал У Пэйфу – лидер чжилийской группировки, это конечно обеспечит нам безопасность на территориях, контролируемых верными ему подразделениями, а вот дальше могут быть проблемы. А потому спрошу прямо, будет ли нам выдано оружие? Или только то, что у нас будет изначально. И если мы решим на каком-то участке пути выйти из под опеки нашей охраны, проблем у вас не будет? То есть это действительно охрана или скорее конвой? Надеюсь, разницу вы понимаете. Далее. Топливо. Сколько его будет у нас? Хотелось бы иметь не менее 150 литров на автомобиль конечно. Если такого объема у нас нет, хотелось бы точно понимать где мы можем заправиться. По два запасных колеса на автомобиль Ну и хотя бы один приданный к эспедиции механик. Я понимаю, что в условиях острого дефицита времени, которым вы располагали при подготовке экспедиции, мои запросы могут выглядеть чрезмерными. В таком случае прошу озвучить есть ли у нас эти ресурсы, чтобы мы понимали располагаем мы ими или находимся в остром дефиците и могли оценить риски предстоящей ... эээ... экспедиции.

Теперь Трдина уже ничуть не сомневался, что стал целью какого-то китайского колдуна, насылавшего на него порчу, а то, может, и гром с молниями! Потому, хотя его тележка и не перевернулась, словенца по прибытии интересовало больше не предстоящее путешествие, а, если можно так выразиться, сбор материала для нового культурологического исследования. Выждав и отдав дань церемониям, Матеуш прекрасно помнил, что на востоке им отводится первое место, так вот, молодой и слегка промокший мистик отпил обжигающе горячего чая и, оглядевшись, обратился сначала к профессору как хозяину, а затем посмотрел пристально на Штефана:
— Профессор, простите, если вопрос несколько неожиданный, но на меня вчера напало... мм, напало вдохновение, и я подумываю, чтобы в дороге заняться исследованием культуры Китая — это очень благодатная тема, но раньше у меня не было точки входа, понимаете? В общем, теперь я, кажется, нащупал тему, которой хочу посвятить свои научные изыскания. Можете ли вы мне посоветовать источники и рассказать что-то о китайских практиках мистики, чего-то в последнее время популярного среди вашего народа? Вчера на лекции меня не покидало чувство, будто бы граница между прагматичным миром науки и древностью суеверий осталась где-то далеко в Европе, и было бы очень занимательно познакомить научное сообщество с этим аспектом культуры вашей страны. Конечно же, со всем возможным уважением.

— Мистер Умбра, вы ведь тоже что-то почувствовали, когда нам показывал последний слайд лекции, мистер Баззаз-Вэйн? — тут Матеуш чуть поклонился, не вставая, и отсалютовал чашкой индусу. — Я заметил на вашем лице удивление и даже какую-то зачарованность тогда, но не успел вас расспросить на суаре — нужно было спешить. Теперь же вы, может быть, поделитесь своими впечатлениями, чтобы я мог их сравнить со своими и записать в свой дневник ради торжества науки, конечно же.

На самом деле Трдина-младший подозревал, что венгерский фотограф может быть как-то связан с преследующим его колдуном и может быть способен указать направление, в котором прячется в древнем Пекине его враг. Мысль, что не одного его сегодня преследует этот давящий неприятный взгляд, в голову Матеуша как-то не приходила. В итоге словенец очень внимательно следил за мимикой Умбры, чуть нервничая на самом деле. Он ещё никогда не устраивал завуалированных очных ставок, и вообще всё это было чрезвычайно волнительно, ему даже казалось, что в любой момент в кабинет профессора может войти древний старец с длинными ногтями и указать на него кривым пальцем...

— Мистер… Истомин, верно? — Профессор Ван вежливо улыбнулся Николаю, и отблеск света, отразившийся от круглых стёкол его очков на мгновение ослепил молодого офицера. — Я не имею ни малейшего понятия, кто будет вас сопровождать, и сразу же оговорюсь, что, вероятно, ответит на почти все ваши вопросы: это охрана на словах. На деле же — это конвой, который прикончит вас при первой же попытке отклониться от указанного в грамоте маршрута или при первом же подозрении на то, что вы планируете избавиться от сопровождения. Проблемы в таком случае будут и у меня, и у вас, причём у вас — серьёзнейшие: иностранцам оказаться в китайской глубинке без документов, подтверждающих право находиться там и без конв… кхм… охраны республиканской армии — это равнозначно самоубийству. Я понимаю, что вы человек бывалый, как и, кажется, мистер Грант тут, но я молю вас не предпринимать подобных глупостей: с вами дама и люди, крайне далёкие от агрессивных конфронтаций, и на кону, возможно, жизнь профессора Уорнера и моих коллег, которые его сопровождают! Что же до топлива, то это не должно вас беспокоить: водители получили достаточно средств на горючее, и заправка на отрезке Пекин — Сиань не составляет такой сложности, как на следующем этапе, но о нём мы поговорим позже. Сначала — расставим все точки над «и» касательно первого. Логистика на первом этапе — не ваша забота, она уже полностью обеспечена: запчасти, горючее и деньги на них, бронь гостиниц на пути Пекин — Сиань, водители (они же и опытные механики), жалование водителям. Что же до оружия — прошу прощения, мистер Истомин, но я не лидер военной клики, а вы — не мои солдаты. Я беру на себя логистику, всё прочее вы обеспечиваете себе сами. Как я уже озвучил, посольство США заверило меня, что они готовы будут компенсировать ваши затраты на экспедицию при условии сохранения документов, подтверждающих проплаты, и резонного объяснения необходимости в таких проплатах.

— Что же до вашего вопроса, мистер Трдина, — Ван Эньлай повернулся к сербскому антропологу, — я с огромным удовольствием побеседую с вами об этом, как только мы обсудим каждый из трёх этапов вашего путешествия. Согласитесь, на данный момент это куда важнее и злободневнее, а к увлекательнейшей дискуссии о китайских мистических практиках, даосских техниках воздействия на окружающий мир и суевериях моего народа мы приступим сразу же после обсуждения дел насущных, если вы не против, почтеннейший сэр!

– Ах да. Конечно. — нашёлся всё же с ответом Матеуш, который, будучи сосредоточен на одном, совершенно проигнорировал всё и всех остальных. Он наблюдал за реакцией Штефана Умбры и потому несколько упустил из виду, что профессор не успел ответить этому русскому, то есть не то чтобы он его вопросы не слушал — скорее, Матеуш посчитал такую скрупулёзность смехотворной. Разве возможно подготовиться ко всем проблемам экспедиции, не выезжая за пределы пункта отправления, заранее?! А именно этого и пытался, видимо, достичь Истомин. Но в то же время их разговор не только отвлёк Трдину, но и напомнил об опасности времени и страны, в которой он пребывал, тут тоже была своя революция и свои неприятности, не только сверхъестественной природы.
– Послушайте, мистер Истомин, сэр. Можете просветить меня насколько враждуют прямо сейчас эти... мм армии с центральным правительством в Пекине? Нет ли теперь затишья?

– О, у меня есть вопрос, который я бы озвучил раньше. Но совершенно о нём забыл! Господин Баззаз-Вэйн? Можете ли дать нам пару советов как бывалый путешественник, что взять в дорогу и на что лучше потратить деньги до выезда? Было бы весьма прискорбно вспомнить об упущенной возможности только тогда, когда будет поздно поворачивать назад. — Трдина поставил пиалу обратно на стол и даже, сложив руки, чуть поклонился индусу, не то чтобы забыв об его коллеге(Умбре), но временно отложив вопрос о мистическом враге в сторону более практических проблем. Вообще, Матеуш был весьма активен и не стеснялся ярко жестикулировать, обращаясь то к одному, то к другому собеседнику и немного перескакивая с темы на тему. Но в то же время не совсем лишенный чувства такта и иногда всё же давал людям вокруг тоже высказать фразу или две.

– Благодарю вас, профессор. Поверьте, в мои цели не входит рисковать ни нашей экспедицией в целом, равно как никем из ее участников. Если я и задаю подобные вопросы, то лишь для того, чтобы наоборот как человек военный обеспечить их безопасность по всему маршруту следования. Военные это конечно хорошо, но время сами понимаете какое...

– Сложно сказать, господин Трдина. Информация доходит к нам обычно с опозданием, что-то могло и измениться. Шансийская клика до недавнего времени была в союзе с Чжили. А вот с Фэнтяном у Чжили весьма напряженные отношения, если не сказать враждебные. В любом случае при прохождении военных блок-постов нужно быть предельно внимательными. И не нужно показывать лишний раз, что вы знаете их язык – часто китайцы, полагая, что вы очередной "янгуйцзы", пренебрегающий их языком, могут позволить себе сказать лишнего у вас за спиной. Это старый и простой прием, но он работает прекрасно.

  Штефан дремал по дороге в кампус, однако непогода за ставшая в пути помешала насладиться приятной размеренной плавностью хода повозки. Потому Умбра был в двойне рад уютному месту за столом и бодрящему чаю. Всë таки, кутерьма последних суток сказывалась и он вяло участвовал в беседе, но вопрос "мистера Смита" заставил его встрепенуться, подобрав слова и выслушав, не перебивая, короткую уточняюшую беседу с профессором, Штефан ответил, не скрывая удивления:
– О, мистер Трдина, вы знаете это действительно поразительно. Мы вчера с Николаем обсуждали подобные вещи. Николай, с вашего позволения, я поделюсь нашими наблюдениями. И сошлись во мнении, что у нас обоих было два схожих эпизода во время лекции. Первый произошёл, когда погас свет и мы оба независимо друг от друга ощутили, почувствовали, не знаю как лучше выразиться, э-э-э... нам привиделось нечто мерзкое и неясное. В моем случае это была неимоверная волна грызунов, что заполняло собой всë пустынное пространство в котором я себя внезапно осознал. Волна надвигалась и грозила поглотить и меня и весь мир. Николаю явилось иное. Словно он пробирался через джунгли, полные неожиданных опасностей, хотя ранее он никогда не бывал в подобных природных условиях, ощущал всë невероятно реальным. Второй эпизод произошёл во время демонстрации последнего слайда. Казалось, что из зала ты перенёсся в саму пещеру и фрески уже тут, можно пощупать, только протяни руку. Нечто величественное, завораживающее и зовущее проникло в нас обоих в тот момент. Это действительно определенно необычно и таинственно, но мы списали всë на эмоциональный кризис последних дней и на хронический недостаток сна. Неужели и вы испытали нечто подобное?
  Высказавшись, Штефан сделал ещë глоток чая и весь обратился в слух, с оживлением и нескрываемым интересом воззрившись на собеседника. Взволнованный неожиданной темой разговора, Умбра припомнил и вязкое ощущения взгляда, что пронизывал спину уже вторые сутки. Это натолкнуло его на мысль исследовать снимки, сделанные вчера. И он решил при первой возможности заняться изучением проявленной пленки вместе с Софьяном при первой возможности. Особенно его интересовал первый кадр сделанный у зеркала и один из последних, запечатлиаший сцену азартной игры на фоне разрушенного здания.

– Как! И вы тоже видели ту пещеру?! — удивленно и даже как-то нервно воскликнул Матеуш, оглядываясь почему-то на выход из кабинета. А затем неловко рассмеялся, пытаясь скрыть за смехом свой страх. Он вгляделся сперва в Штефана, а потом вопросительно посмотрел на Истомина пытаясь подтвердить что это всё всерьёз. Но про себя думал антрополог так: «Чтобы поразить всех слушавших лекцию этим видением — что за чудовищной силой обладает мой враг?». От осознания опасности, в которую они все угодили, у словенца по спине забегали мурашки и похолодели руки.

– Штефан прав. Я действительно видел нечто подобное. Я сперва подумал, что это следствие бессонницы – я в последнее время плохо сплю, но насколько позволяют судить мои скромные научные познания, такое явление как массовая психоз, сопряженные с общими видениями – дело крайне редкое и характерное для людей, которые долго живут в одном поселении и ведут одинаковый образ жизни. Например, описываемые в средневековых рукописях приступы хореомании или танцевальной чумы... Ведь они имели под собой некую подоплеку, а мы с вами – совершенно разные люди, случайно оказавшиеся в одном месте по воле судьбы. Конечно если судить с позиции западноевропейского детерминизма. Китайцы же верят, что мир – он как единый живой поток. В нем все элементы связаны, и любая встреча или потеря ведет человека по его истинному пути. Так может это и есть наш путь – добраться туда, где были сделаны эти снимки и понять природу этих видений. Потому что, признаться честно, я никогда не испытывал ничего сравнимого. Разве что в моих сновидениях мне виделось что-то подобное изредка. Я ведь учился когда-то на востоковеда, но вынужден был оставить свое обучение в 17-м году.

Странное чувство наблюдения Пол довольно быстро списал на нервозность и неопределённость его творческого, да и просто жизненного пути. Такое ощущение как-будто тебя постоянно не отпускают взглядом, даже кабине туалета. Но писатель верил, что это пройдет, как только он начет путешествие - найдет для себя источник идей и наблюдений, расширит свой горизонт знаний более плебейской жизнью китайцев ну и если понадобиться сможет расписать виды не по фотографиям, а со своих слов. Этими размышлениями он успокаивал себя и от ощущения взгляда и от неизвестности, между делом наблюдая за живущим городом, запоминая разные эпизоды для книги.

Вдруг разразился ливень невообразимой силы, его рикша не справился с потоком воды, тележка перевернулась, а его чемодан - больно ударил его под колено, да так, что скоро явно появится гематома. Вместе с водителем они подняли тележку, загрузили вещи обратно. Он чуть было не забыл трость, но вовремя заболевшее колено напомнило поднять ее с земли. Наконец, небо распогодилось и они спокойно добрались до Института Археологии. Выдохнув и разместив свои вещи в указанном месте он пошел сохнуть и греться слушая организаторов этой поездки. Когда речь зашла о армейском сопровождении он даже немного успокоился, как минимум в случае неприятностей с местными - любая непредвиденная ситуация и ее разрешения будет не требовать от них непосредственного участия. В остальном он пил чай, наверное - единственное в Китае, к чему он так и не смог привыкнуть, уж слишком вкус этого напитка не соответствовали привычному Эрл Грею. А на просьбу добавить туда молока его вообще раз чуть не избили, благо дело происходило в отеле.

Так что писатель пока слушал о чем говорят его будущие спутники и составлял о них примерное мнение, но сам в диалог пока не лез.

КАМПУС ЯНЬЦЗИНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
Пекин, Китай
пятница, 21 сентября 1923 г.
17:00

— Что взять в дорогу? — с удивлением переспросил фотограф. — Друг мой, мы выезжаем завтра рано утром, нынче уже почти вечер, у вас не будет возможности купить что-либо. Если вы взяли то, что обычно берут в долгое путешествие, этого будет достаточно; мы всё-таки не на высокогорья Тибета или в арктические земли отправляемся. Даже когда мы покинем Сиань и пойдём по Шёлковому пути, там есть человеческие поселения, есть где отыскать кров, пищу и предметы первой необходимости: лекарства, одежду, обувь.

— Раз уж мы сразу заговорили о закупках, то вот ещё что, — вмешался профессор, указав на небольшой столик в его кабинете, на котором лежал увесистый кожаный мешок средних размеров. — В том кошеле — двести серебряных долларов для оплаты вашего пути от Сианя до Пещер; как я уже сказал ранее, всю логистику отсюда и до Сианя я уже подготовил и оплатил, но начиная с Сианя вы будете сами по себе, и договариваться за караван придётся вам самим. Как я уже упоминал, военный эскорт генерала У Пэйфу будет сопровождать вас до Сианя, и оттуда вы будете путешествовать уже без надзора со стороны военных. В Сиане вас должен встретить мой старый знакомый по имени Ми Хань, который согласился помочь снарядить вам караван — лошади, мулы, фургоны, провиант, лекарства, в общем, всё, что нужно будет вам в дороге; ему-то вы и должны будете заплатить деньги за путь. Я не знаю точных расценок, но уверен, что вы при желании сможете сторговаться со старым пройдохой и сбить цену с двух сотен долларов до более низкой. Всё же там, где до цивилизации с её банками многие сотни километров, каждый доллар на счету. Если же хотите попытаться снарядить караван самостоятельно — как вам будет угодно; этих денег, — профессор кивнул в сторону «кошеля», — вам однозначно должно хватить.

— Мой караван присоединится к вашему от Сианя до Дуньхуана, и я, по мере возможностей, буду помогать вам в пути, — добавил Баззаз-Вэйн. — Однако в Дуньхуане я, как уже говорил, вынужден буду вас покинуть, и к Пещерам вы пойдёте уже сами, благо от оазиса до пещерного комплекса всего день пути, а то и меньше.

— В Дуньхуане тоже есть телеграф, как и в Сиане, поэтому если вы сможете послать мне телеграмму из обоих городов о том, что вы добрались и с вами всё в порядке, я буду весьма признателен, господа, — продолжил профессор Ван. — По прибытии в Пещеры — действуйте по ситуации; собственно, я бы посоветовал начать расспрашивать о профессоре Уорнере ещё в оазисе Дуньхуан, но я не буду лезть к вам со своими советами, я верю, что вы сами сможете сориентироваться по ситуации и принять наилучшее решение. Этот вечер и ночь вы проведёте в кампусе — комфортные комнаты для вас уже подготовили; библиотека Американского института археологии в вашем полном распоряжении и вечером, и всю ночь, если вам нужно будет поработать над чем-то. Столовая кампуса пусть и не столь изысканна, как рестораны Посольского Квартала, к которому вы, вероятно, привыкли, но на мой вкус — кормят там сытно и вкусно. Завтра же на рассвете вы отправляетесь в путь…

Наши герои ещё долгое время общались и с профессором Ваном, и с мистером Сафьяном Баззаз-Вэйном, и не в последнюю очередь — о загадочном феномене, который все они пережили во время лекции — странные видения, как оказалось, не являлись ни Вану, ни Баззаз-Вэйну, но явились всем пятерым участникам экспедиции, причём второе видение у всех было общее: Пещеры Тысячи Будд, в которых никто из них не был, но которые они «вспомнили», словно уже бывали там.

КАМПУС ЯНЬЦЗИНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
Пекин, Китай
суббота, 22 сентября 1923 г.
6:00

Китайские солдаты в серой форме, обмотках и фуражках с козырьком уже ждали наших героев, когда те, сытно позавтракав в столовой кампуса, проследовали к своим трём автомобилям — «Доджам» 30-й модели — два из которых предназначались для пассажиров, а третий был загружен их вещами. Китайцы выглядели весьма довольными перспективой провести несколько спокойных деньков, приглядывая за иностранцами, и, судя по их тихим разговорам, им не терпелось отправиться в путь; их бодрость и подтянутость резко контрастировали с теми двумя развалюхами, которые клика выделила для сопровождения иностранцев — видавшие виды машины того и гляди готовы были развалиться на первой же кочке, надсадно урча двигателями.

Попрощавшись с профессором Ваном, который ещё раз напомнил свою просьбу по мере возможности сообщать ему телеграммами о продвижении экспедиции, путешественники расселись по своим машинам и отправились в путь. Конвой пересёк почти весь Пекин с северо-востока на запад, проехав через величественную площадь Тяньаньмэнь, названную в честь ворот, ведших в Запретный Город; через ворота Цяньмэнь автомобили направились в южную часть столицы, прочь из Татарского города, затем, миновав западную стену Китайского города через ворота Гуананьмэнь и проехав по мосту Марко Поло, наконец полностью покинули Пекин, оставив его позади.

Грунтовые дороги, гордо именуемые трактами, с ощутимой тряской вились через сельские городки и деревни, окружённые сельскохозяйственными угодьями и пасущимся скотом; мимо рек, гор и исторических мест; и дальше, через самое сердце древней китайской цивилизации, о которой на каждой остановке для дозаправки, обеда или перекура своим спутникам рассказывал мистер Сафьян Баззаз-Вэйн, в первую очередь сосредоточившись на повествовании о том, что собой представлял Сиань.

Согласно его словам, город Фэнхао, возвышающийся посреди равнины Гуаньчжун на берегах реки Вэйхэ, был основан династией Чжоу примерно в XI веке до нашей эры. Позднее, при династии Хань, он был переименован в Чанъань — Город Вечного Мира, и в течение нескольких последующих столетий окрестные земли занимали различные династические столицы, каждая из которых носила своё собственное имя. Вернув себе ханьское имя, Чанъань служил столицей Китая со времён династии Цинь (III век до н. э.) до падения династии Тан (начала X века н. э.), за исключением короткого периода, когда город перешёл под контроль Тибетской империи в 763 году н. э. Будучи официальной отправной точкой Шёлкового пути, город в 1369 году при династии Мин получил новое имя, которое носит и по сей день, в 1920-х годах — Сиань.

Окружённый неприступной оборонительной стеной, этот «Рим Азии» (как его ещё называли в Средние века на Западе) контролировался вратами, которые закрывались каждый день на закате, как только Барабанная башня отбивала 600 ударов, возвещая о начале вечернего комендантского часа. Врата не открывались до самого рассвета, о наступлении которого возвещал звон колоколов величественной Колокольной башни Сианя. Не считая отмены комендантского часа, с тех пор мало что изменилось, и путешественники, прибывающие после наступления темноты, по-прежнему натыкались на запертые створки. Им приходилось коротать время за стенами города, среди древних гробниц — ныне это не более чем пыльные холмы у дороги — в ожидании рассвета, который вновь дарует им право на вход. Именно поэтому Сафьян так строго следил за продвижением конвоя: он очень не хотел, чтобы экспедиция прибыла в Сиань после заката солнца.

В эпоху Шёлкового пути торговцы со всего света, среди которых были согдийцы, арабы, индийцы и японцы, стекались в Чанъань, а на его узких улочках и шумных рынках можно было встретить представителей самых разных профессий. Многие из этих чужеземцев были не просто проезжими гостями, а постоянными жителями. Интересно, что в период расцвета династии Тан в городе было на удивление много артистов-карликов — по всей видимости, это было следствием весьма экстравагантной дани рабами, которую выплачивал город Даочжоу в провинции Хунань, расположенный неподалёку от монастыря Кумбум, мимо которого, согласно словам мистера Баззаз-Вэйна, каравану экспедиции предстояло пройти по пути из Сианя в Дуньхуан.

Сиань был городом не только коммерции, но и веры. Именно здесь в 638 году н. э. была построена первая в Китае христианская церковь, а в 742 году н. э. — первая в стране мечеть, Великая мечеть Чанъаня. Сиань необычен тем, что наряду с традиционными мечетями здесь есть отдельная женская мечеть, которой управляют женщины-имамы. Иудейские синагоги, индуистские святилища и зороастрийские храмы огня — все они в то или иное время находили своё место в стенах этого города.

Со временем город стал одним из величайших центров буддийского учения. Легендарный путешественник Сюаньцзан после своего эпического странствия в Индию в VII веке н. э. привёз в Сиань целые повозки сутр; специально для их хранения была возведена одна из самых известных достопримечательностей Сианя — Большая пагода диких гусей. Сюаньцзан даже открыл специализированную школу санскрита, чтобы облегчить перевод сутр, успев до своей смерти перевести на родной китайский более 650 манускриптов.

Судя по горящим глазам фотографа каждый раз, когда он упоминал имя Сюаньцзана, Сафьян был его ярым поклонником. Нашим героям он поведал о том, что сама история жизни этого выдающегося путешественника, паломника и учёного, совершившего ещё четырнадцать веков тому назад то, что и ныне считается непростым испытанием, сопряжённым со множеством опасностей и тягот, воодушевила юного Сафьяна стать путешественником и фотографом, чтобы запечатлевать те древние места, через которые на протяжении тысяч лет происходил обмен товарами, культурой, мудростью и языками. Согласно рассказу Баззаз-Вэйна, Сюаньцзан родился в провинции Хэнань в 602 году н. э. Приняв посвящение в буддийские монахи, он отправился в Чанъань, откуда в 629 году н. э. тайно сбежал без официального разрешения властей (в те времена танские императоры строжайше запрещали несогласованные выезды за границу). Добравшись до Индии по Северному Шёлковому пути, следующие 15 лет он провёл в непрерывных странствиях по всему субконтиненту, собирая буддийские священные тексты, чтобы повысить академический уровень китайского толкования своей веры. Его странствия легли в основу эпического романа «Путешествие на Запад», впервые опубликованного в XVI веке н. э. и по праву считающегося одним из четырёх великих классических произведений китайской литературы. Этот роман рассказывает отчасти аллегорическую, отчасти фантастическую приключенческую историю о Царе Обезьян и его восстании против Небес, после которого тот становится одним из учеников Сюаньцзана и помогает ему добыть священные манускрипты из Индии. Подлинная же история путешествия Сюаньцзана изложена в собственных трудах монаха — «Записках о западных странах времён Великой Тан». Несмотря на то, что во время его долгих скитаний многие уже давно считали его погибшим, этот искушённый в странствиях святой муж на самом деле мирно скончался в 664 году н. э.; его прах был захоронен в кирпичной пагоде на территории храма Синцзяо, что располагался в 12 милях к юго-востоку от центра Сианя.

🉠🉠🉠

В беседах и созерцании пейзажей провинциального сердца Подлунной империи три дня прошли почти незаметно. Каждый вечер водители останавливали конвой на постоялых дворах и в гостиницах во встречавшихся на пути небольших городках, которые радовали уставших путников миниатюрными, но чистыми и уютными комнатами, а также сытными ужинами и вкусными завтраками. Поскольку путь из Пекина в Сиань пролегал по землям трёх провинций (Хэбэй, Шаньси и Шэньси), каждая из которых славилась своей уникальной кухней, нашим героям удалось познакомиться и с региональными отличиями питания местных жителей; отныне и впредь никто из них более не использовал словосочетание «китайская кухня», поскольку еда в каждой провинции была настолько разной, словно пища разных стран. В провинции Хэбэй они отведали на ужин местную гордость — Хэлэ, лапшу из гречневой муки, которую выдавливали через специальный пресс прямо в кипящий бульон на свиных костях, и подавали с густой подливкой из зажаренной и томлённой в пряном соусе свинины, а на завтрак попробовали цзяоцзы — сытные жареные пельмени со свининой и капустой. В Шаньси они насладились главной кулинарной достопримечательностью провинции: Дао Сяо Мянь, что переводится как «Лапша, нарезанная ножом». Повар брал кусок плотного теста и острым ножом срезал толстые, упругие ленты прямо в кипящий котёл с бульоном; такая лапша подавалась с шаньсийским тёмным уксусом, дарившим согревающий дымный аромат, лёгкий карамельный привкус и мягкую кислоту (местный люд, казалось, добавлял его во всё вообще), а также с легендарной пинъяоской говядиной, такой нежной, что она просто таяла во рту. На завтрак же им подали Тоу Нао — местный специалитет, как сообщил нашим героям Сафьян. Это был очень густой, обволакивающий желудок суп из баранины, корня лотоса и китайского ямса, загущённый мукой и приправленный рисовым вином.

ВОСТОЧНЫЕ ВРАТА (ЧУНЬМИНМЭНЬ)
Сиань, Китай
понедельник, 24 сентября 1923 г.
18:00

К восточным воротам Сианя конвой прибыл уже на закате — наши герои издалека, ещё когда сам город едва различался в пелене затяжного моросящего дождя, пробиравшего до костей, услышали грохот тех самых барабанов, о которых им поведал Сафьян, и которые неустанно отбивали ритм каждый вечер на закате уже сотни лет, предупреждая о том, что вскоре доступ в городские стены будет закрыт.

На подъезде к вратам Чуньминмэнь героям сразу бросилась в глаза промокшая до нитки толпа, которая спешила войти внутрь прежде, чем створки ворот закроются: крестьяне, горожане, их животные, повозки — всё смешалось в мокрую серо-чёрную массу. Проход через массивные ворота контролировал целый взвод китайских солдат, которые выборочно проверяли документы у входящих, но, учитывая сырость и дождь, не особо ретиво относились к этому — до тех пор, пока не увидели конвой, подъезжающий к восточным воротам. Жестом приказав остановиться, один из солдат — видимо, старший среди них — махнул рукой, подзывая кого-нибудь из прибывших. Сюй Дэцюань, капитан китайского эскорта, сопровождавший наших героев, молодой ещё парень с приятными чертами лица и балагурным характером, с которым члены экспедиции уже успели познакомиться и сдружиться, попросил того, у кого была сопроводительная грамота, выйти с ней из автомобиля и пройти вместе с ним на досмотр к страже города.

Подойдя к подозвавшему их солдату, Дэцюань начал бойко тараторить и жестикулировать, показывая на конвой, на себя и на стены города; с каждым его словом лицо сианьского военного становилось всё мрачнее и мрачнее...

  Дни в пути летели незаметно во многом благодаря успешному и беспрепятственному выезду из Пекина, что изрядно приободрило Истомина, а так же некоторой беззаботности времяпрепровождения в целом. Да ты едешь в неизвестность, но сейчас есть еда, транспорт и охрана, на остановках великолепные рассказы Сафьяна, в пути созерцание картин провинциального Китая. Большего в неспокойное время и желать грешно.

  Однако, крупный торговый центр встретил их звуками, предвещавшими закрытия города на ночь. Можно было конечно переночевать в машинах, но у нас вроде бы всë под контролем, документы впорядке. Неопределенности ожидают далеко впереди.
Автоколонну остановили, что заставило Штефана слегка заволноваться.

– Николай, как думаете из-за чего заминка? Неужели наше сопровождение не внушает доверия здешним военным? , – спросил он у Истомина на русском языке, пользуясь возможностью использовать родную речь.

Первую часть пути Истомин провел в напряжении. Ему все казалось, что его хватятся и отправят за ним агентов ГПУ. Напрасно он пытался успокаивать себя разумными доводами, что ради одного человека никто не станет отвлекать значительные силы посольства, тем более в таких сложных дипломатических условиях, в каких сейчас находилось советское посольство в Пекине. И лишь когда город остался далеко позади, Николай смог наконец немного расслабиться, хотя стоило какой-нибудь машине или военным показаться на горизонте, как Истомин поневоле сжимался и пытался ещё больше вдавить свое тело в пассажирское кресло "Дожда" и больше натянуть кепку на нос, скрывая свое лицо.

Благодаря хорошей организации и военному сопровождению поездка проходила без каких-либо осложнений, будто они какие-то важные туристы, а не иностранцы, на которых возложена ответственная миссия, хотя если задуматься, разница была не так уж и велика. Все же они ехали по Китаю слишком беззаботно, полагаясь на сопровождение , возможно даже излишне. Поэтому когда автомобиль в очередной раз остановился, но время ожидания затянулось достаточно для того, чтобы начать беспокоится, Истомин попытался понять, о чем говорили, а потом и вовсе вышел из автомобиля, подняв воротник – погода была под стать ситуации, мерзкая и неприятная.

– Оставайтесь в автомобиле. Я разберусь в чем там дело...

Пол еле проснулся утром в субботу, он не был ранней птицей, если конечно его не ждал какой затягивающий не законченный роман, а сейчас, хоть такой и ждал, но парень сильно сомневался, что ему удаться толком почитать в дороге. Он было хотел быстро позавтракать захваченными с собой остатками ужина, но как оказалось им приготовили не менее обильный стол, чем вчера. Поэтому выходил к машинам писатель немного осоловелым, зевающим и желающим только окунуться в объятия морфея. Пол прислонился к окну и уже начал подремывать когда фотограф начал свой рассказ. Сначала с трудом он слушал историческую справка, но с каждой минутой просыпался и слушал все внимательнее. Потом начал иногда задавать вопросы, когда фотограф делал паузы в повествовании. А когда речь зашла о "Путешествии на Запад" Пол вообще превратился в слух, и очень горевал что прочитать ему этот роман вряд ли удаться - перевода не было даже в планах ни у кого из известных Сафьяну китаеведов и переводчиков.
Больше всего в пути Пол оценил китайский чай, по сути он засыпал немного в термос, заливал водой и на пол дня у него был вкуснейший напиток, особо он оценил темные пуэры, которые холодными и крепкими пились не чуть не хуже чем на присущий китайцем традиции проливов чая.

И вот всецело приятная поездка достигла первой цели Сианя. Где похоже начались проблемы, немного приоткрыв дверь, что бы лучше слышать и видеть, дождь льющий по стеклу мешал обзору, Пол чуть-чуть наклонился в перед что бы понять что случилось - неужели их не хотят впускать в город и оставят тут до утра.

А вот Матеуш, бывший весьма жизнерадостным и веселым, несмотря на тяготы путешествия, — ну, если за такие можно было принять их довольно приятную компанию и разнообразие кухонь, что просто-таки поражало, — Матеуш не слишком, кажется, интересовался приземленными вещами вроде заминки в воротах. Всматриваясь сквозь дождевую завесу в стены древнего города, возвышающегося впереди, он размышлял об глубокой истории, пропитавшей здешние камни. Даже ветер и сырость, впущенные открытой Сатклиффом дверью в салон, не заставили его прервать размышления. Было что-то таинственное в этой традиции отбивать на закате ровно 600 ударов, сложно было поверить, что она ни разу не нарушалась за всю многовековую историю города... Или нарушалась? Знал ли Матеуш какой-то прецедент сам или слышал что-то из «ужинных» рассказов индийского фотографа и почитателя Сюаньцзана? Вот что занимало мысли подающего большие надежды антрополога. Капли дождя тоскливо стекали по лобовому стеклу европейской машины, толпа азиатов, мокнущая под дождём, была словно колонна серых призраков в полумраке с редкими вкраплениями чёрного тут и там.

  День перед отъездом прошел в беготне с языком на плече, куча мелких дел и вещей требовали внимания. Мэйлан старалась выполнять свои обязанности помощницы и представителя. Так что устроившись наконец в машине Мэйлан немного подивилась техническому чуда - на весь Пекин новомодных автомобилей насчитывалось на более полутора тысяч, и молодая женщина впервые не то что устроилась внутри, а даже видела так близко. Но тут усталость стала брать свое, а дремать на работе, да еще в окружении мужчин, конечно, не подобает. Подумав, девушка как бы сложила руки на коленях, но получилась классическая поза дуанзоу, малая медитативная позиция. Вдох, выдох, вдох, выдох, считай дыхание, направляй внутреннюю силу. Все равно кругом круглоглазые.
  Правда, оказалось, что ехать в техническом диве ничуть не лучше, чем в телеге - трясет не меньше, то душно, то сквозняки, да еще и постоянный запах бензина. Хотя Мэйлан старалась наблюдать, как управлять железной колесницей, и запомнила основные движения, все равно сама бы править не взялась. Хотя через несколько дней пути когда чудо в очередной раз глохло, Мэйлан выслушивала ритуальные проклятия "Да чтоб тебя черти с горы Тяншань столкнули, блядская рухлядь! Дед Лу Бань, верно, был пьян в умат, в день когда тебя делали!". А затем помогала крутить ручку стартера, призывая благословения громовержца Лэйгуна, да вдохнет он свою искру в таинственный стартер.
  Но вообще, несмотря на месиво дорог и тряску, госпожа Чжан то и дело начинала жалеть, что Небеса не наделили ее талантом Бин Синь, чтоб написать историю об этом путешествии. Все-таки, ехала в салоне, по сравнению с висящими на бортах автомобиля конвоя солдатами в комфорте, да и вытаскивать в очередной раз завязшие в грязи машины, ей не приходилось. Они будто проезжали через две разные страны. В городах, через которые они проезжали, трамваи, девушки в ципао, музыка из новомодных граммофонов, разговоры о национальном возрождении и солдаты в полуевропейской форме на каждом шагу. По дороге - крестьяне в лохмотьях с перепуганными поклонами, ослики волокут телеги, отводящие зло жесты. Тот же самый офицер, что талдычил о национальном возрождении отнимал у крестьянина куриц на нужды армии.
  Хотя Мэйлан не ходила с профессором Баззазом (какой еще Вейн? Сплошное низкопоклонство перед западом) на приемы, не слышать его рассуждения о Сюаньцзане - это надо было ехать зажав уши. Сперва Мэйлан немного даже рассердилась - Сюаньцзан вез сутры на родину, а Сафьян вывозит на запад национальные сокровища, тоже мне герой! Но затем девушку вдруг пробило на смех - они ехали хоть и не прямо на запад, скорее юго-запад, но все же.... Не удержавшись, Мэйлан стала распределять роли героев любимого сказания на своих спутников. Сафьян - Сюаньцзан наоборот, сама она - не иначе белый конь-дракон, крутящий ручку карбюратора. А вот остальные? Кто из них небесный генерал Чжу Бацзе, превращенный в свинью за подкат к богине Чанье, но не раскаявшийся, а кто спокойный, надежный Ша Уцзун...?

  К воротам Мэйлан пошла, скромно держась позади и опустив глаза, пока мужчины разговаривают, но наблюдать-то это никогда не мешало...