| |
|
|
Всё началось незаметно — с утреннего холода, который казался просто ранним напоминанием о грядущей осени. Но уже через сутки стало ясно: что‑то идёт не так. Температура падала не по градусу в день, а по пять–семь за час. Местные метеостанции фиксировали аномалию, но не успевали давать объяснения – лишь усыпили бдительность городских служб, которые вместо превентивных мер принялись призывать граждан к спокойствию.
К вечеру второго дня в воздухе стоял тяжелый запах озона — тот самый, что бывает перед сильной бурей. Люди выходили на крыльцо, смотрели на посеревшее небо и говорили, что "зима пришла слишком рано". Но никто тогда ещё не понимал, какие испытания ждали их впереди.
На третий день снег пошёл сразу в нескольких округах. Сначала лёгкий, как-будто декоративный, будто кто-то надорвал мешок с наполнителем для упаковки. Но уже через несколько часов он стал плотным, тяжёлым, липким и с тех пор снегопад не прекращался ни на минуту. Снег ложился на ещё зелёные деревья, ломал ветви, рвал линии электропередач. Дороги покрывались льдом, хотя по календарю была середина октября. На трассах начали появляться первые аварии. Водители, не готовые к зиме, теряли управление. Службы реагирования работали без остановки, но каждая новая метель делала их работу всё труднее.
Через неделю над штатом прошёл фронт, который синоптики назвали "аномальным циклоном". Ветер достигал скорости, характерной для зимних штормов. Снег падал почти отвесно, превращая улицы в белые коридоры, где видимость не превышала нескольких метров. Национальная гвардия была поднята по тревоге. Патрули пытались добраться до отдалённых поселений, но техника замерзала прямо на ходу. Двигатели глохли, дизель густел, аккумуляторы разряжались за считанные минуты. В новостях впервые прозвучало слово "чрезвычайное положение".
Крупные города – Биллингс, Миссула, Хелена – оказались в хаосе. Снегоуборочная техника работала круглосуточно, но не успевала очищать улицы. Электросети падали одна за другой. Скорая помощь ехала на вызовы по часу, иногда по два. Пожарные не могли добраться до загоревшихся от перегруженной проводки домов — огонь гасил снег, но люди всё равно погибали от холода. В больницах не хватало мест. Люди приходили туда просто чтобы согреться.
Когда стало ясно, что аномалия не отступает, жители начали покидать штат самостоятельно. Аэропорты превратились в огромные лагеря. Люди спали на полу, на чемоданах, на креслах. Рейсы задерживались, отменялись, переносились. Лётчики говорили, что взлетать в такой метели — почти самоубийство. Последних людей эвакуировали уже десантными самолетами. На железнодорожных вокзалах творилось то же самое. Поезда уходили переполненными, люди стояли в проходах, сидели на ступеньках. Но рельсы обледенели, и движение начало замедляться.
Большей части жителей удалось выбраться из ледяной ловушки, но те, кто слушал городские власти и и верил их призывам не поддаваться панике, застряли. Тысячи людей попытались уехать на своих автомобилях. Но дороги были уже непроходимы. Эвакуаторы работали без остановки, но не успевали. Машины застревали в сугробах, замерзали, ломались. Целые участки шоссе превращались в цепочки брошенных автомобилей, занесённых снегом по крышу. На некоторых участках дороги люди бросали машины и шли пешком к ближайшим городам. И в итоге к кладбищам машин добавились поля занесенных снегом тел.
На десятый день губернатор Монтаны Джорж Джонсон Младший выступил по радио — телевидение уже почти не работало. Голос был хриплым, уставшим, но твёрдым. "Мы не можем больше обеспечивать бесперебойную работу инфраструктуры. Электричество будет перенаправляться на снабжение приоритетных объектов. Штат объявляется зоной чрезвычайного бедствия. Начинается организованная эвакуация населения". Национальная гвардия и федеральные службы начали вывозить людей колоннами. НА потом перестали вывозить и они. И тогда всем стало ясно – эвакуация закончилась, по крайней мере на бумаге. Оставшихся в своих домах никто точно не считал. Еще четыре дня мели метели, прежде чем погода успокоилась. И тогда стало ясно – благословенная Монтана, край сокровищ и легенд, стала штатом белого безмолвия.
Вечером на четырнадцатый день ветер вдруг все стихо. Погода успокоилась резко, внезапно, будто кто‑то перевел переключатель в нужное положение. Снег ещё продолжал падать, но уже мягко, бесшумно, как пепел. Люди осторожно выглядывают из своих убежищ: из подвалов, гаражей, подсобок, забаррикадированных квартир. После двух недель непрерывной метели тишина кажется ненастоящей, пугающей. На улицах высились белые холмы вместо машин. Дома стояли занесённые по окна, крыши гнулись под тяжестью снега. Воздух был холодным и сухим, резал лёгкие. Но главное — впервые за долгое время видно дальше нескольких метров. И люди – те немногие, кто не выбрались из западни и смогли выжить – стали выходить из укрытий
Многие соседние дома столи пустые. Двери закрыты, окна покрыты толстым инеем. Внутри – замёрзшие продукты, забытые вещи, иногда следы поспешного ухода. Люди стали ходить от дома к дому, пытаясь найти еду, топливо, одежду. Кто‑то делал это тихо, осторожно, оглядываясь и дрожа при каждом шорохе. Кто‑то – открыто, не таясь, с оружием в руках и готовый ко всему. Иногда вдалеке слышится глухой хлопок – выстрел, приглушённый снегом. Никто уже не спрашивает, кто стрелял и почему.
Были и дома, которые не пустовали. В окнах — силуэты. На крыльце — следы свежих шагов. И если кто‑то подходил слишком близко, раздавалось предупреждение: короткое, резкое, без лишних слов. Некоторые семьи решили остаться и защищать своё имущество. Некоторые – просто боялись выходить. Но почти все — не доверяли никому, даже соседям, даже своим близким. Перестрелки случались всё чаще. Полиции нет. Нацгвардии нет. Никто не приедет разбираться.
Стреляют не только в людей. С наступлением тишины из лесов вышли звери. Их привлекает запах еды, мусора, крови. Они стали агрессивнее и не держаться больше вдали, словно природная аномалия разрушила тонкую грань между двумя мирами, смешав их в хаотичном порядке так, что и не понять – кто теперь человек, а кто – хищник. Иногда звери нападают. Иногда просто проходят мимо. Но теперь и они – часть города.
Когда солнце садится, тишина становится более плотной. Слышны только хруст снега под шагами, редкие выстрелы, вой зверей, скрип деревьев и домов, которые не выдерживают холода. Люди понимают: буря закончилась, но катастрофа — нет. Теперь начинается другая борьба – за выживание среди тех, кто остался.
|
|
1 |
|
|
|
|
Сперва Хаим не верил в то, что катастрофа действительно будет серьёзной, поэтому и никуда не бежал. Да и разве мог? Когда день и ночь страждущие осаждали его лавку пытаясь выменять ненужные им вещи на горелки, брикеты с топливом, чемоданы и прочие столь необходимые ныне вещи. Никто не смог бы устыдить Исаака в жадности, ведь всё он отдал людям. Не оставив себе даже тёплой куртки, что по весьма скромной цене отдал соседу, когда тот решил сам выбираться из города.
Но что же теперь? Исаак видел, как по пустующим домам бродят мародёры, как те бесцеремонно выламывают двери и бьют окна в своей ненасытной алчности. Хаим понимал, что лишь вопрос времени, когда эти грабители вломятся к нему. "Ох, горе мне горе! – приговаривал бедный Хаим обходя свою лавку". Что же они сделают со старым евреем, когда придут его грабить? Об этом ему было даже страшно думать. Но здравый смысл подсказывал, что защитить то, что нажито непосильным трудом ему не удастся. Он проклинал свои слабые руки и исхудавшие ноги, которые не позволяли ему взять хоть малую часть того, чем он владел.
В очередной раз обведя глазами лавку Хаим было потянулся, чтобы положить в свой худой мешок хоть что-то, но взвесив тот в руке, убедился, что и то что там уже лежит будет для него тяжкой ношей. Наконец, вознеся очередную молитву, он обернул одеяло вокруг своих лёгких, слишком лёгких, одежд и, взяв свой тик вышел навстречу холоду. Обернувшись он припал к двери, горячие слёзы падали на руку и замерзали, когда он закрывал свою лавку, прекрасно зная, что никакой замок не убережёт его от разорения.
Но пути назад не было, как в далёкой древности уводил их народ Моисей в никуда, так и ему предстояло пройти схожий путь. У пророка был Столпы, что указывали ему дорогу, У бедного Хаима были лишь звёзды на небе, да вера в то, что где-то найдутся люди готовые принять старого иудея. Ведь был же он столько лет другом этим людям? Когда его бранили, когда выдумывали небылицы и разводили хулу, разве не сносил он это кротко? Всевышний даст ему знак и укажет путь через эту заснеженную пустыню, в этом Исаак не сомневался.
Приложив неимоверное усилие, чтобы отпустить ручку входной двери, Хаим развернулся и поплотнее закутавшись в одеяло двинулся прочь. Он шел и мысли его обращались к Всевышнему, чтобы тот направил его ноги. А ещё, чтобы он уберёг милую Реввеку, и непутёвого Йохана. Он молился, чтоб в тех места куда разлетелись его дети было не так плохо, чтобы им было легче чем ему. И он ушел. Ни разу не оглянувшись...
|
|
2 |
|
|
|
|
Винсент, недавний житель Коламбия Фоллз, он приехал сюда два года назад отдохнуть от суеты, поменять режим и в целом посмотреть на красоту природы, ускользавшую от него во время офисной работы, когда погода внезапно начала портится и все вокруг холодать делал проект и почти не обращал внимание на творившееся вокруг. Работа поглотил его с головой, еще и дедлайн был через неделю, а инженерные модели в ANSYS сами себя не просчитают. День сменялся ночью, кружка кофе - новой кружкой, а за окном будто не существовало ничего важнее очередной итерации расчета.
Лишь когда он наконец откинулся на спинку кресла, размял затекшие и почему-то ледяные пальцы, Винсент впервые по-настоящему посмотрел в окно.
- Да вы издеваетесь…
Мир за стеклом исчез. Вместо привычных улиц - белая пелена, сугробы почти до окон и ветер, заставлявший дом жалобно скрипеть. Телефон, который он машинально взял в руки, окончательно добил его: экстренные оповещения, новости об эвакуации, перекрытых дорогах, замерзающих магазинах и рекомендациях не покидать дома.
Первым делом Винсент написал начальнику, коротко объяснив ситуацию и предупредив, что о сроках проекта можно забыть, пусть подключает ещё специалистов. Затем стащил на кровать все теплые вещи, какие только нашлись в доме, и попытался уснуть. Получилось плохо.
Утро началось с сообщения Ли - девушке из кофейни, с которой он успел сходить на пару удивительно удачных свиданий.
“Нужно уезжать. Давай выбераться вместе?”
Ответ пришел минут через двадцать.
“Я уже уехала. Удачи!”
Несколько секунд Винсент просто смотрел на экран, а потом молча положил телефон рядом. Следующие три часа он не сделал почти ничего. Только сидел, слушая, как ветер воет за окном.
Когда оцепенение наконец прошло, он начал писать друзьям. Тем самым, которых он водил приключаться по различным мирами вселенным последние полтора года. Двое уже покинули город. Один решил пересидеть катастрофу в подвале собственного дома - и почему-то даже не предложил присоединиться.
Зато откликнулись последние двое. Те самые, с кем Винсент чаще выбирался в хайки и на рыбалку. Вместо долгих объяснений они прислали список вещей, которые нужно купить любой ценой, перечень снаряжения, которое следует захватить, и точку сбора на карте.
"20:00. Сегодня. Не опаздывай!"
Передвигаться по городу еще было более-меенее возможно, хотя новости уже сообщали о пригородных дорогах, погребенных под снегом. Почти чудом он успел найти все необходимое: что-то купил в последних открытых магазинах, что-то откопал в собственном гараже. Машина к тому моменту превратилась в бесполезный кусок металла - мороз убил аккумулятор окончательно, и без внешней помощи старушку было не оживить. Пришлось импровизировать. Соединив между собой две магазинные тележки и нагрузив их вещами, Винсент медленно потащил свой нехитрый обоз через занесенные улицы. Парень чудом не опоздал.
На месте уже собралась целая колонна: четыре подготовленных внедорожника с цепями на колесах, несколько человек, тянущих сани с грузом, еще несколько - с огромными туристическими рюкзаками. Все были уставшими, замерзшими и почти не разговаривали. Погрузив все вещи по машинам, так, что людям едва хватало места, колонна двинулась за город. Всего в километре от крайних домов пригорода оказался крепкий трехкомнатный дом из бруса, с печью и просторным подвалом. Владельцем оказался Шон - один из участников их хайк-братии. О существовании этого дома Винсент прежде даже не подозревал. Как и большинство людей вокруг, не все работы были доделаны и Шон хотел показать его всем только через месяц, но судьба распорядилась иначе.
Следующие двенадцать дней слились в один длинный, холодный вечер. Печь не справлялась. Спали и жили все пятнадцать человек практически в одной комнате, тесно прижимаясь друг к другу, чтобы хоть немного сохранить тепло. Готовить получалось мало - сил не хватало. Зато воды было в избытке: снег вокруг казался бесконечным.
Каждый день повторял предыдущий. Кто-то колол дрова в соседней комнате. Кто-то топил печь. Кто-то готовил. Остальные рассказывали истории, вспоминали прошлые походы или просто молча сидели, глядя в огонь или на снег.
Иногда вспыхивали ссоры. От усталости. От голода. От непонимания происходящего. Но они быстро угасали. Холод не оставлял сил даже на ругань. А если кто-то все же перегибал палку, вмешивался Шон, просто назначая спорщиков на дополнительные работы по дому. Этого было достаточно, что бы остудить всех.
Через двенадцать дней погода наконец начала отпускать. Когда дверь впервые открылась без борьбы с метровым сугробом, Винсент вышел наружу и впервые за две недели почувствовал себя живым, почувствовал себя человеком. Но эйфория продлилась недолго. Хватило пары взглядов вокруг. Дороги исчезли под снегом. Линии электропередачи местами лежали на земле. Ни дыма над городом, ни гула машин, ни привычных огней. Но, что пугало ещё сильнее - редкие звуки выстрелов.
Именно тогда парень понял одну простую вещь: "Он пережил не снежную бурю, но теперь надо дожить до восстановления цивилизационного вида всего вокруг, и возможно это будет не просто."
|
|
3 |
|