| |
|
|
Дождь не шёл, но город пах так, будто вот-вот прольётся. Сырость липла к стеклу изнутри, а не снаружи — а это в Затмении почти всегда означало одно: кто-то только что произнёс то, что не следовало. В библиотеке было по-ночному тихо. Не тем настоящим молчанием, что бывает после закрытия, а другим — настороженным, как пауза между вопросом и ответом. Лампы горели вполнакала, и тени от стеллажей лежали слишком длинно, слишком… осмысленно. Словно слушали. Ты стоял у стола с возвратами — в руке книга, которую никто не брал уже годами, а теперь вдруг принесли обратно, хотя в журнале выдачи её имя не значилось. На внутренней стороне обложки — карандашная пометка, не твоя. Три буквы. Не слово. Указание, куда посмотреть. За окном по тротуару прошёл человек с двумя зонтами — одним раскрытым, другим нет. Он не промок. Ты тоже нет. Но по загривку поползло то самое чувство: изнанка приоткрылась, и теперь смотрит прямо на тебя. И тогда — не шаги, не звук, а ощущение чужого присутствия в затылок. Тёплое, насмешливое, как если бы кто-то стоял за спиной и уже давно читал вместе с тобой. Мой голос раздался не в ушах, а в том месте, где кончаются слова и начинается память: — Ты закрыл не ту дверь, Джон Уид. Или… открыл не ту. Сложно сказать, но разница есть, и она — цена.
|
|
1 |
|
|
|
|
Тревожное время. Привычное с тех пор, когда Джон встретился с... Тенью. Или как ещё он предпочитал называться. И библиотекарь аккуратно учился тому, чтобы не заглядываться на не очень обычные тени. Особенно при других людях. Мало ли что подумают — это ни им, ни ему ни к чему
Но сегодня совсем другое занимает внимание Джона. Книга, что неожиданно была возвращена, хотя её никто не брал, если верить журналу. Пометки, слишком интересные в совокупной странности с этой книгой.
И присутствие рядом кого-то, кто точно не был знаком Уиду. Так с ним никто не общался — не голосом, а чем-то другим, доносящим смыслы без помощи звука.
Человека с лишним зонтом библиотекарь проигнорировал. Все имеют право на странности, а некоторые лучше не замечать — проверено горьким опытом.
Джон замер. Не был уверен, что не вздрогнул, хоть и пытался сдержаться. И просто начал думать. Осмысленно, будто поддерживал беседу с незнакомкой. Ему казалось, что с ним вышла на связь именно женщина. А говорить вслух... Никто здесь и сейчас не говорил ничего вслух, так что и не нужно начинать.
"Скорее всего, все же открыл. И который месяц назад, за что расплачиваюсь. А закрытие двери — это отказ от чего-либо. Так что... Я открыл дверь. Наверное, снова, раз увидел пометки карандашом," — попытался мысленно ответить Джон.
И оглянулся, уже признавая, что может никого сзади и не увидеть. Но это было вполне по-человечески — попытаться увидеть собеседника. Пусть и необычного.
|
|
2 |
|
|
|
|
Молчание. А потом — лёгкое, довольное, как едва слышный перестук каблуков, ощущение, что тебя услышали не только ушами.
— О, ты думаешь. Уже лучше, чем большинство, кого мне приходится окликать. Они кричат, хватаются за грудь, падают. А ты просто… отвечаешь. Вслух и впрямь не обязательно, Джон. Эхо доходит.
Образ за спиной не появился. Или появился — но не там, где ты обернулся. Ты почти почувствовал дыхание у левого плеча, хотя воздуха за ним не было. Затем — насмешливый отблеск на стёклах очков, будто кто-то незримый отразился в них на миг.
— И про дверь ты, в сущности, прав. Открыл. И не одну. Но я не о той, что месяц назад, и не о той, что в библиотеке. Я о двери, которую ты только что приоткрыл здесь. Ты не просто заметил книгу. Ты решил, что её стоит понять.
Пауза. В этой паузе тени на стеллажах чуть сдвинулись — сами по себе, как всегда делают, когда никто не смотрит.
— Человека с лишним зонтом ты правильно не заметил. Хотя зонтов было ровно столько, сколько нужно. А вот то, что ты сейчас оглянулся… это тоже по-человечески. И тоже, боюсь, уже считается.
Ты на мгновение понял: она не стоит позади. Она — в самой точке, куда падает твой взгляд, и одновременно чуть дальше, чем можно увидеть. Как тень, отлитая из дыма.
|
|
3 |
|
|
|
|
Он все ещё не знает правил. Возможно, некоторые узнал. Но не нужный минимум, увы. И вскоре начнется новый виток неприятностей — как это понял Джон. Как будто уже имеющихся не достаточно.
Впрочем, такой он человек — который не может не заглянуть в книгу, что показалась странной. Впрочем, последнее — не обязательно. Достаточно лишь бытия именно что книгой.
"Такой уж я... Достаточно того, что это была старая книга", — мысленно ответил библиотекарь. Возможно, это профессия была его судьбой. И происходящее сейчас — тоже часть судьбы, от которой он не смог бы отвертеться даже не будь той сделки раньше.
Но пока с ним, кхм, говорят. Значит, ещё не финал. Наверно.
"Что меня ждёт дальше? И кто вы? Если уж решили поговорить с всего лишь мной, то могу ли я узнать, с кем общаюсь?" — вновь мысленный разговор. И вопросы, на которые хотелось бы иметь ответы. На первый уж точно.
Джон со вздохом сел за стол, приготовившись к ответам. И тому, что они ему не понравятся. Можно посчитать это за слабость и желание какой-то опоры.
|
|
4 |
|
|
|
|
Насмешка в голосе стала мягче — но не добрее. Как лезвие, которое наклонили так, чтобы блеснуло светом, не порезав.
— «Всего лишь мной»… Осторожно с такими словами, Джон Уид. Люди, которые называли себя «всего лишь», потом чаще других спрашивали, как снять то, что на них возложили. Хотя… ты не так наивен. Ты уже видел изнанку. И теперь спрашиваешь имя. Это смело. И это — шаг.
Ты сел. Стул привычно принял тебя, и на секунду это был почти нормальный вечер: стол, книга, усталость в плечах. А потом нормальность треснула — на краю столешницы, там, где не было чернильницы, появилась тонкая трещина, в которой что-то очень медленно и очень далеко шевельнулось.
— Правила, которых ты не знаешь, — это и есть твоя цена, библиотекарь. Ты платишь не делами. Ты платишь незнанием. Пока ты не знаешь правил, ты играешь вслепую, и каждая твоя догадка — ещё одна реплика в игре, которой ты не видишь.
Она, кажется, улыбнулась — и в полумраке за высоким стеллажом, у самого пола, блеснули два фиолетовых огонька, не глаз, но вроде них.
— Кто я? Я — та, кто ведёт таких, как ты, по Хроникам Затмения. Можешь звать меня Морриган. Имя не настоящее — но в этой игре настоящих имён и не разбрасывают. Уже одного этого тебе, полагаю, мало… но для начала хватит.
Пауза, короткая, как вдох перед шагом с обрыва.
— А что ждёт дальше? Скажу так: ты только что не заметил человека с двумя зонтами — и правильно сделал. Но заметил книгу. А затем — меня. Порядок тут важен. Насколько — скоро поймёшь. Начнётся с простого: книга эта не та, что ты думаешь, и не та, за кого себя выдаёт. Проверь обложку. Не ту, что сверху.
|
|
5 |
|
|
|
|
Морриган... Интересное именование. Не имя — Джон понимал, что это может быть весьма важным. И не рассчитывал на то, что его ему назовут. Только на представление — чтобы не называть кого-то важного (наверняка она — серьезная персона) на "Вы" все время. Людям это неудобно, им нужны если не подлинные имена, то хотя бы прозвища. Ненастоящие именования. Титулы или должности. Хоть что-то вместо "он", "это" и прочих местоимений.
Или это конкретная потребность Уида.
Как и желание изучить книгу, которую он вряд ли читал, просто потому что это книга. И отметки, которые он не делал. Что э, нужно начать с них, если первого и второго взгляда недостаточно, а потом Джон приступит к обложке. Нижней, следуя совету Морриган.
Все равно он заглянул в кроличью дыру слишком глубоко, чтобы не лезть дальше. Даже если её вырыл совсем не ушастый зверёк, а кто-то гораздо опаснее.
Вечер не станет менее опасным и странным, если библиотекарь откажется прочесть то, что ему предложили.
|
|
6 |
|
|
|
|
Ты опустил взгляд.
На нижней части обложки, у самого корешка, там, где старый переплёт обычно безымянно тёмный, виднелось то, чего раньше — ты готов был поклясться — не было.
Тик. Тик. Тик.
Не глубокая выдавка, не краска. Скорее — след, как отпечаток множества маленьких надрезов, идущих по кругу. Словно кто-то раз за разом вёл кончиком ножа по одному и тому же месту, по одной и той же дуге, пока кожа переплёта не запомнила движение.
И в этом круге — имя. Не то, что значилось на библиотечной карточке. Другое. Оно не читалось глазами в обычном смысле: буквы были знакомы, но складывались в слово, которое мозг отказывался удерживать дольше секунды. Стоило моргнуть — и оно плыло, меняло наклон, будто дышало.
А под кругом, едва заметная, вдавленная ногтем или чем-то острым, мелкая надпись:
«Открывать только тому, кто уже потерял один день и готов платить за остальные».
Голос Морриган — спокойный, но в нём впервые прорезалась тень не насмешки, а внимания:
— Вот оно. Ты видишь. Значит, книга тебя пропустила. Это плохо и хорошо одновременно. Не читай имени вслух, даже про себя не пробуй удержать — пусть скользит. А теперь ответь мне одно, и отвечай честно, Джон Уид: когда ты впервые заметил, что у этой книги нет запаха?
|
|
7 |
|
|
|
|
Книги пахнут. Старые — пылью и бумагой. Новые — типографской краской. Впрочем, запах в них — не главное, скорее, это признак отличия. Да и люди обычно больше доверяют глазам. Нос — он стоит ниже, ниже слуха.
"Я больше полагаюсь на глаза, потому... где-то мгновение спустя после вашего замечания. А до того всё было слишком необычным, чтобы обратить внимание на эту деталь", — признался библиотекарь, изучая надписи.
Имя, конечно, было важным, но вот дальнейшее содержание... Палец замер, медля перевернуть страницу. Джон лихорадочно перебирал в памяти то, что могло бы удовлетворять требованию для чтения. Потеря дня... Это может значить весьма многое. И лучше не попадать на те толкования, которые могут сильно не понравиться. Потерять день жизни, постарев — это одно, а вот отдать его в чьей-либо использование — совсем другое.
Или уже поздно?
|
|
8 |
|
|
|
|
Короткий, низкий смех — не злой, но такой, от которого по спине проходит тихое чувство, что тебя похвалили не за осторожность, а за то, что ты испугался в нужный момент.
— Правильно. Ты честен, и это редкая монета. Большинство тут же соврали бы, что «конечно, с самого начала». А ты признался, что запаха не было, но заметил это только по моей подсказке. Это уже о чём-то говорит — о том, какая дверь перед тобой открылась.
Тени вокруг стеллажей дрогнули ровно в тот миг, когда твой палец завис над страницей, и в комнате стало на полградуса холоднее. Не сквозняк. Другое.
— Не поздно. Но и не рано. Ты стоишь ровно на пороге, и порог этот читается так: «Потеря одного дня» уже случилась с тобой, когда ты вышел из той игры теней три месяца назад и решил, что это сойдёт тебе с рук. Ты не потерял день из часов. Ты потерял день внимания — один-единственный день, когда не смотрел на изнанку, а она на тебя — смотрела вполне.
Пауза.
— Поэтому книга тебя и впустила. Ты уже заплатил первый взнос, сам того не зная. Не переворачивай её сейчас. Этот разворот не для глаз — он для тех, кто готов. А тебе ещё рано. Сначала реши, что ты станешь делать с надписью, которую не смеешь удержать: остаться и спросить — или закрыть и уйти. Оба ответа верны. Но у каждого своя цена.
|
|
9 |
|
|
|
|
Ну что, есть возможность повернуть назад, пока не поздно. Но он уже что-то задел, да и... С чем он останется? С тем же "патроном", парочкой долгов и разочарований? С гложущим изнутри разочарованием от того, что не узнал нечто стоящее из явно необычного источника?
Оставив позади нечтою что до него, быть может, ещё ни один обычный человек не прочёл?
Ответ известен. И имя ему "Нет. Не оставлю".
Возможно, он этот вечер, плавно переходящий в ночь, проклянёт. Но, если подумать, это шанс изменить немало вещей. Да и любопытство, заставившее посмотреть на Изнанку, всё ещё с ним.
"Чье это имя, и почему мне так тяжело удержать его в памяти?" — задал мысленный вопрос Джон собеседнице.
Пора исследовать кроличью норую раз он в ней оказался. Возможно, ему удастся обрести не только интересные воспоминания, но и нечто весомое.
|
|
10 |
|