сМТ: Агония Человечности | ходы игроков | Прелюдия Саймона. Треснувший мост к счастью

Страшно. "Не ходи туда" - говорит кто-то внутри голосом матери. Она беспокоится о тебе, заботиться, укутывает теплым одеяльцем, пока не придушит на хер. Вот теперь у него есть девушка - милая, красивая. Весь офисный планктон на работе, ждущий проходящего мимо кашалота-кризиса, просто не поверит в такую удачу. Аманда время от времени вытягивает его, зачастую - против воли самого Саймона, привыкшего к тихим, мирным вечерам с мамой.
КАК ЖЕ ТОШНИТ ОТ ЭТОГО! Как иногда хочется встать, ревя раненным медведем: взрослый мужик сидит вечерами с мамой, она целует его на ночь. Какое бешенство иногда находит на него - и злится он не на мать, нет-нет. На самого себя. Но Аманда - та соломинка, что может вытянуть Самйона из болота серой жизни.
Или стать той самой, что ломает хребет верблюду.
Если что-то пойдет не так, если они расстанутся - Саймон может просто не пережить. Вены и теплая ванна. Крыша офисного здания, где он работает - чтобы можно было показать фак боссу, пролетая мимо его окна. Много способов - Саймон знает о многих из них. Иногда он сидел, пялясь в монитор, и читал форумы для самоубийц, примеряя на себя все описанные атм способы. Удивительно, но там зависал постоянный контингент людей, и старожилы пропадали редко. И то, парочка - завели семьи и им стало не до этого.
Слабенький огонек надежды, что все может быть нормально.
Через секунду звонит телефон. Трезвонит, долбясь в мозг с навязчивостью налоговой службы. Рвет тишину уснувшего города, как попавший в сети сом. Стучит в голову дибильным дятлом из детского мультика. Да заткнется он когда-нибудь?
Тупой ублюдок.

Прошлой зимой. Они познакомились с Амандой прошлой зимой. В метро. На станции "Сансет". У неё загорелая кожа, точёные черты лица. Среди одинаковых рядов манекенов, держащихся за поручни и застывших в своей иступленной полудрёме, с наброшенными на квадратные плечи серыми плащами и пальто, она одна излучает жизнь. Яркую такую, насыщенную яркими красками. Горячую, страстную энергию. Артур сидел и украдкой смотрел на неё сквозь горизонт помятого газетного листа, который он держал на уровне чуть ниже глаз, даже не пытаясь вчитываться в строчки.

Пухлые розовые губы. Тёмные глаза, ловящие тусклые блики ламп. Густые чёрные волосы зачёсаны назад и собраны в хвост на затылке. Крепкая, стройная фигура. В своей облегающей чёрной кофте с высоким горлом и длинными рукавами она была похожа на балерину.

Иногда она бросала короткие взгляды на него. Один раз улыбнулась чуть. Уголком губ. А он делал вид, что внимательно вчитывается в газету.

Какая глупая и детская игра.

Они играли в догонялки среди размытых пятен фонарей, в стылом мраке переулков и аллей, пугая смехом запоздалых прохожих. Снежинки были похожи на пушистые комочки. Они бежали сквозь снегопад. Сквозь ночной Вашингтон-парк. Мимо зоопарка и и больших домов в переливах рождественских огней. Каждое пятнышко света - как мазок. Как хвост кометы. Они бежали через парк роз.

Они почти не говорили в тот вечер. Только он хрипло и надсадно дышал, улыбаясь ветру, бросающему в лицо горсти колючих снежинок, тщась догнать её. А она играла с ним. И он был счастлив.

А теперь он стоит, весь продрогший, в стеклянном коробе телефонной будке на углу, и сердце его провалилось вниз и бешено колотится где-то в области желудка.

Это был настоящий бунт. Против обрыдлой жизни под маминым крылом (нет-нет, он нежно и крепко любил её и уважал заботу, вы не подумайте!), против серости и затхлости офисных будней и пропахшим едким душком натянуто-дружелюбных, как уже готовящаяся лопнуть гитарная струна, праздничных посиделок с родственниками.

Впервые после того забега по ночному городу, когда он ещё неделю ходил после работы на процедуры с отмороженным, полным соплей, носом, Саймон чувствовал в себе некую силу. Терпкий вкус жизни на языке. Той самой - горячей и страстной.

Он уже выходил из будки, как вдруг аппарат взорвался настойчивым механическим стрекотанием. Громким и противным, как елозящая по ушам и нервам симфония сверчков.

И что его только дёрнуло тогда дёрнуться обратно в кабинку и, схватив трубку, выпалить туда:
- Да?!

Порой каждому из нас нужен ответ. И находится он вовсе не на форумах мнимых самоубийц и не в тёплых маминых объятиях.

Что нам стоит ответить на упорно стучащий в наших отсыревших и заплесневевших головах звонок. И дождаться ответа.

В трубке что-то щелкало, будто сломанные швейцарские часы, отсчитывающие секундочки жизни. Гудел и свистело. Хренов телефон был сломан? Да вроде бы нет, ведь еще секунду назад он говорил с Ам...
- Ой, Саймон, ты еще там! Слава Богу, я успела. Прости, милый, - голос у неё был запыханный и несколько извиняющийся.
- Прости, любимый, каток сегодня отменяется. У меня у подружки беда страшная, но какая - не говорит. Ну, ты же помнишь, Люси, я рассказывала про неё. Я к ней съезжу буквально на минуточку, а потом сразу - к тебе! у нее около дома бар есть, можешь подождать меня там.
Она строчила, как из пулемета, слова не давая вставить. А на фоне ее голоса все щелкало и щелкало зловещее колесо Сансары. Проведя контрольный адресом бара, она повесила трубку, поцеловав на прощание, даже не дав шанса отказаться.
Теперь она будет ждать его там. и если он не придет, побоявшись идти в непонятный бар с непонятным контингентом, то она обидится.
А щелчки все продолжались и продолжались, где-то в подсознании оглашая разум отсчетом.