'BB'| Aces&Eights: The Way of Outlaw | ходы игроков | - - - Let's ride!

Известия о скором привале Фрэнк воспринял с энтузиазмом. Словно бы сил прибавилось у бывшего маршала, когда босс объявил, что буквально через несколько минут можно будет перевести дух.

Отведенный Фостером промежуток времени на слух воспринимался как нечто довольно продолжительное. Хоть садись пересчитывай сорванный куш! Но по собственному опыту Палмер знал, что стоит начать заниматься делом - минуты утекут сквозь пальцы, как песок сквозь сито. А потому переборол естественное желание поваляться перед дальнейшей поездкой. Темп будет сбавлен, а значит, есть все шансы добраться до места живым, а может даже и здоровым.

В условиях ограниченности по времени разногласия с Эйбом отошли на второй план. Даже если бы стрелок и захотел побеседовать с негром снова, ничего хорошего из этого не вышло бы. Сейчас Фрэнк мог и нагрубить, настолько его утомила вся эта гонка. Не говоря уж о том, что он был весь вспотевший и в пыльном костюме. Умывшись и кое как почистившись, оставшееся время он посвятил употреблению банки консервов. Хотел ограничиться сухарями, но с этими коварными несвежими мучными изделиями быстро бы справиться не получилось. Только зубы ломать...

«А что, все собираются уже?» — удивлённо подумалось Милошу, когда тот, наконец, настиг подельников. Выходит, собираются. Ну что ж, никто тебя за хвост не тянул, Милош, сам отстал от всех, ну вот и отдохнуть не получилось. Значит, придётся усталым ехать дальше. Ничего не поделаешь.

Патрик протянул Милошу его старый винчестер.
- Не подвел, благодарствую.
Милош, с видом «ну само собой», кивнул ирландцу, покрутил винчестер в руках, посмотрел, сколько патронов в магазине, да и сунул в футляр, навьюченный на Радома. Все уж собирались, времени осталось только что папироску свернуть. Так, с папироской в зубах, усталый, Милош со всеми и выехал. Хоть сейчас не отстану, думал он.

— Эй, — подал поляк голос чуть ли не первый раз с нападения, обращаясь к Патрику, с которым поравнялся на ходу. — Винчестер, — Милош кивнул на футляр, — нужно? Могу продать. У меня а то теперь новый есть, — добавил он с какой-то непонятной интонацией.

Слегка посвежевший после умывания Крис относительно удобно прилег отдохнуть, сунув мне голову седло, а поверх кинув мешок со своими тряпками и теперь неспешно курил сигару уделяя внимание как облакам над головой, так и своим новым партнерам. За людьми вообще нередко интересно наблюдать.

- Да, - окликнул поляка О`Нолан, когда тот принялся вертеть винчестер в руках, - с патронами беда...

После привала они встретились снова, уже верхом. Дымящий папиросой Милош нагнал Патрика и предложил купить насовсем свой "еллоубой".
- Новый теперь и у меня есть. - Олдтаймер продемонстрировал добытый в Де-Мойне карабин.
- Послушай, - после некоторых раздумий добавил ирландец, - А зачем тебе это? Ты же теперь богач. В бегах, правда, но все же.
О поляках говорили разное, в основном выражались весьма нелестно, весьма. Некоторые даже утверждали, что они там один через одного жиды натуральные. А тут еще Громбчевски торговать оружием вдруг надумал. Наводит на размышления...

- Послушай, - после некоторых раздумий добавил ирландец, - А зачем тебе это? Ты же теперь богач. В бегах, правда, но все же.
— Так не выбрасывать же, — пожал плечами Милош.

Ну, не хочет покупать — не надо. Было бы предложено.

Шон
- Плесни на рану виски. Я не нянька чтобы каждый раз с тобой возиться, - процедил Кэрри, не поворачиваясь к Шону и тем самым давая понять, что разговор окончен. Видимо, ему хотелось как следует отдохнуть перед новым переходом, вместо того, чтобы копаться с лапой МакНамары. Но тут в разговор встрял Фостер.

Лежа на боку, прислонившись спиной к седлу, он приподнялся на левом локте (левая ладонь при этом лежала на пряжке ремня с буквами CSA, а правая - чрезвычайно близко к рукояти револьвера):
- Эй, Док, ты бы помог ему, а? - судя по тону это было отнюдь не предложение. - Этот парень троих уложил, а я что-то не помню, чтобы ты управился хоть с одним. Так что давай, не отлынивай.

Кэрри поглядел на Фостера зло прищуренными глазами. Шон заметил, как подобрались все подручные босса - Закари перестал выскребать банку с тушенкой, Майкл вынул изо рта трубку, Джеффри спокойно вынул правую руку из-под головы и осторожно пошевелил пальцами. Только Вудро рядом не было. Вряд ли они готовы были так уж рьяно вписаться за интересы ирландца, но авторитет Фостера для них явно стоил много.

Кэрри, конечно, быстро сдался.
- Ладно, давай сюда клешню, - проворчал он Шону, не поднимая глаз. - Но мне нужен твой бинт.

Закари снова заскреб ложкой по жестяной посудине.

Шон левой рукой чуть приподнял шляпу, выразив таким образом уважение к методам поддержания порядка Фостера. При необходимости он бы и сам свою проблему решил, но к чему лишние склоки, когда все можно решить парой слов. Прикинув, чем можно заменить бинт, который выпрашивал доктор, ирландец не смог припомнить в своих вещах ничего подходящего, но все же нашел выход из ситуации.

- Перемотай старый бинт, Док. - МакНамара не ссорился с людьми по мелочам, предпочитая если уж и злиться, то исключительно действенно, благо и силенкой, и умением обращаться с револьвером Господь Бог одарил ирландца щедро. Вот и сейчас Шон лишь отметил про себя леность доктора, не укорив того ни единым словом. - Ничего лучше у меня нет.
Спокойно отстояв не самые приятные пять минут своей жизни, обильно сдобренные запахом карболки, МакНамара признательно кивнул доктору и отправился к своему новому жеребцу, перекинуться парой слов с правильным ирландцем О`Ноланом.

- Еще раз спасибо. - Шон был и в самом деле благодарен Патрику, который явно не первый раз работал с лошадьми, и делал все сноровисто и на совесть. - Ты случайно не слышал, как прежний хозяин называл эту конягу? Можно, конечно, новую кличку придумать, но сколько времени пройдет, пока он к ней привыкнет, да и старая может быть подходящей.

Заведя разговор про жеребца, МакНамара времени зря не терял, и попутно изучал содержимое своих новых седельных сумок. Его-то добро, все досталось солдатам в Де-Мойне, а таскать с собой что-то не зная что именно, было не в привычках Шона.

- Еще раз спасибо. Ты случайно не слышал, как прежний хозяин называл эту конягу? Можно, конечно, новую кличку придумать, но сколько времени пройдет, пока он к ней привыкнет, да и старая может быть подходящей.

- Покойный все больше вон с тем молодым ковбоем общался, кажется Чаком зовут. Вот он уж точно знает. - Не отрываясь от своего занятия олдтаймер кивнул в сторону юноши. - Но мой тебе совет - назови сам как-то подобающе случаю, благодаря которому ты обрел коня. Не знаю, может Побег или Де-Мойн.

— Так не выбрасывать же, — пожал плечами Милош.

- А ты и не выбрасывай. Отдай кому нужнее будет, как мне давал. - Патрик причмокнул губами и отпустил поводья, пуская лошадку в рысь.

Алан прошёлся, разминая ноги. Снял ремингтон, потёр рукавом ствол и загнал в ствол патрон. Потянулся к сумке, вытащил флягу, покрутил в руках и со вздохом отправил обратно. Следом из сумки появился бекон; оторвав половину, Алан ленивым шагом двинулся вокруг лошади. Чоп косил на него одним глазом, выражая недоверчивость и опаску.

Парень не любил лошадей и ещё меньше любил за ними ухаживать, но цену им он знал. Спасающемуся от погони бандиту новая лошадь могла оказаться немного не по карману, и с этим приходилось считаться.

Утомленные скачкой путники и не заметили, как утекли минуты отдыха. Непреклонный лидер скомандовал сбор через пять минут, и им ничего не оставалось, кроме как переставляя налившиеся усталостью, словно сапоги и карманы одежды были забиты грязью, ноги, идти седлать своих скакунов.

Алан
Чоп скачку выдержал, но видно было, что утомился. Не обращая внимания на хозяина, он поплелся к пруду, чтобы напиться мутной, взбаломученной другими животными воды. Жуя солоноватый бекон, Алан осмотрел его взмыленные бока.
- Заморишь так, - заметил проходивший мимо с седлом подмышкой Картечина. - Много пить не давай. Ничего, сейчас потише поедем.
Пощелкал затвором винтовки, пересчитал оставшиеся патроны, вытер руки о свои кожаные штаны, а тут уже и ехать пора.




О'Нолан
- Де-Мойн не надо его называть, - хохотнул проснувшийся и потягивавшийся Алабама. - Уж больно палевно. Лучше Куш его назови. Если и правда столько денег подрезали, самое что ни на есть подходящее название.

После скачки прохладная вода, вылитая на голову, отлично освежила голову и придала сил. Патрик почистил винтовки. Карабин, который он забрал у подстреленного Закари полицейского, был старой модели, но в отличном состоянии - затвор блестел, скоба и оконце были неразболтанные, прицел в норме. Должно быть, в Де-Мойне облавы со стрельбой случались нечасто.
С лошадьми он тоже разобрался без труда, и хотя накопившаяся в теле усталость давала о себе знать, к тому моменту, как сам Фостер сидел в седле, Патрик тоже был готов выступать.




МакНамара
Избавленный собратом-ирландцем от весьма непростой и неприятной необходимости расседлывать и заново седлать жеребца, МакНамара получил возможность рассмотреть новоприобретенное содержимое седельных сумок. Вещей у бывшего машиниста оказалось не то чтобы много: кое-какая провизия, корм для коня, кофейник с жестяной кружкой, предметы гигиены, а также потрепанный серый плащ и хорошее шерстяное одеяло.



Док, как ему показалось, обработал рану очень умело, хотя процедура, конечно, была неприятной. Пальцы занемели, ими почти не удавалось двигать, а сама ладонь все еще ныла. Но, в конце концов, все что можно было сделать на бегу, было сделано, может быть, вечером стоит попросить Дока вправить косточки, если, конечно, он такое умеет.
Усталость давала о себе знать. Взбираясь на своего нового, пока еще безымянного жеребца, Шон почувствовал, что в таком продолжать в таком же темпе он сегодня не сможет. Впрочем, должно быть, он был такой не один.





Милош
- Эй, польша, может, Чаку пока одолжишь? А то у него револьвер только, - спросил вездесущий картечина. - А потом сочтетесь. Чак парень головастый, не потеряет.
Милошу даже показалось, что он хотел добавить: "А ты же все равно отстающий, зачем тебе лишний вес?"
Джо снял шляпу, расправил замявшиеся поля и с гордостью водрузил эту конструкцию обратно себе на голову. При попутном ветре она, наверное, могла служить ему парусом.
- Так что, я возьму?





Де Лоренци
Крис, расседлав лошадь, провел подаренное судьбой время в праздности и созерцании неба, компаньонов и дыма от своей сигары. Он неплохо отдохнул. Угрызения совести не мучили его, нечестно нажитое богатство пока еще не навалилось грузом на плечи. Пока можно было просто довольно жмуриться и кемарить, радуясь, что остался в живых. Всего-то лампой по башке получил. Смешно вспоминать. Уэйну вон, говорят, голову пулей расшибло напрочь. А как Итан умирал - сам видел. На войне - там другое дело. На гражданке смерть всегда по-иному выглядит, более странная что ли.

Компания подобралась самая что ни на есть разношерстная. Вот взять к примеру этих двух - Алана и Патрика. Один молодой - другой старый. Один злобный - другой, видать, добрый. Один взбалмошный - другой спокойный, рассудительный. У одного на лошади почти ничего нет - у другого целый склад запасливо навьючен. У одного оружие дорогое, должно быть в карты взял - у другого обычное, но вот, судя по разговору их с поляком этим, в бою добыл. На войне-то отнятое в бою в двойную цену шло - сам будешь во врага из него стрелять, и он в тебя не сможет больше. Здесь-то, конечно, не так. И лошади у них: один уже заморил почти, у другого хоть и нагружена, да отдохнуть уже успела, стоит, хвостом помахивает.

Размышляя, наблюдая и сравнивая, Крис не заметил, как пролетело время.





Палмер
Кое-как приведя себя в порядок (одежда все равно была грязной, но что уж тут поделаешь), Фрэнк принялся за тушенку. Холодное мясо, конечно, не сравнится с приготовленным на огне, но сейчас было все равно - лишь бы закинуть в себя что-нибудь, чтобы продержаться последний переход на сегодня и забыться сном преступника.
Да, хотя на совести Фрэнка уже были кое-какие преступления, только сегодня он по-настоящему почувствовал себя бандитом. Раньше хватало его грозного вида с револьвером или карабином наперевес, сегодня пришлось стрелять, и, кажется, он там в кого-то попал, и может быть, человек этот сейчас лежит и умирает там у себя дома или в городской больнице. А может, уже умер, ему закрыли глаза, и дети глотают слезы, а жена... но все эти мысли, даже если и приходили в голову Палмеру, не могли помешать пищеварению бывалого солдата и ганфайтера.





Всем
До заката оставалось, наверное, часа два, поэтому долго рассусоливать с отбытием им было некогда. Фостер снова поехал впереди. На этот раз темп он взял не такой жесткий - часто рысили, иногда переходили на шаг, галопом ехали только если участок дороги был хорошим или путь лежал под горочку.

Посмотрел ирландец на руку правую, мотнул головой недовольно, но в который раз бранные слова в себе удержал, лишь шляпу поглубже надвинул, да конягу вслед за Фостером вскачь пустил. Чего уж теперь ругаться, словами горю не поможешь. Темп на этот раз был не таким убийственным, как в самом начале и потому Шону удавалось отмечать про себя, что вокруг происходит, да думы думать. Фостер в который уже раз показал себя человеком расчетливым, и командиром хорошим. Дока приструнил в пару слов, а дисциплина это первейшее дело, и скачку дикую продолжать не стал, разумно решив не гробить людей. С таким человеком приятно иметь дело.

А еще думал МакНамара как конягу назвать, все в голове крутил слова с их ограблением связанные, да только всякие пули и выстрелы на характер этой животины не ложились. Не из тех был жеребец, что рвут с места в карьер, да так, что за ними и не угнаться. Зато в переходах показывал себя достойно, и трудолюбием был не обделен. Помучался, помучался ирландец, хлесткие имена выбирая, да так ничего путного и не придумал. А потому решил жеребца "Трудягой" назвать, пусть и авансом частично, но всяко лучшее имя, чем "Де-Мойн" или "Грабеж".

"Заморил червячка кое-как... Много и не съел бы все равно. Во-первых, не особо аппетитно лопать, что называется, без дополнительно обработки. А во-вторых, времени не было, чтобы смаковать сидеть. Можно, было, конечно, поесть по-мужски. Целую банку и сухарей там навернуть... Но чем пожертвовать? Одеждой? Внешним видом? Чтобы Флэш хозяина узнавать перестал, ага. Да одной одеждой и не отделаешься. Те сухари размочить - никакого привала не хватит!" - хоть Палмеру и удалось перекусить на отдыхе, мысли его по прежнему вертелись вокруг пищи. Он мысленно уговаривал себя, что все сделал правильно: и поесть успел, и лицо умыть, и пыль выбить. "Ведь не очень-то и хотелось", - внушал себе бывший маршал, вспоминая холодную мясную массу и всякий раз при этом сглатывая слюну. Хотелось тебе, пройдоха...

Впрочем, через некоторое время голод начал отступать. Прятаться где-то там - между сердцем и кишками. Копить силы перед своим новым наступлением и ждать удачного момента, чтобы приклеить живот к позвоночнику. На смену ему пришел голод иного рода: духовный. Теперь Фрэнк недовольно косился на рукава собственного пиджака, а в те, относительно редкие теперь, моменты, когда Фостер увеличивал темп, начинал сопеть не хуже Флэша. Маршал - это не просто человек с ружьем. Маршал - это лицо города. Мало было просто уметь хорошо стрелять, надо было и надлежащее впечатление производить! Теперь уже Фрэнк не смог бы точно сказать, откуда у него пошла такая страсть к хорошим костюмам. Но в период работы маршалом это стало чем-то большим. "В конце концов, приятель, думай об этом как о поездке за новым костюмом", - договориться с самим собой удалось, пообещав себе грандиозный поход за обновками, - "И только попробуй откинуться по дороге. Представь, на что тогда будет потрачена твоя доля!"

- Заморишь так, - заметил проходивший мимо с седлом подмышкой Картечина. - Много пить не давай. Ничего, сейчас потише поедем.

— Падёт — тебя запрягу, — ответил Алан, берясь за поводья. Картечину он считал парнем недалёким, хотя и весьма подходящей компанией для выпивки. Впрочем, совету последовал с кротостью истинного католика.

Оказавшись в седле, Алан почувствовал себя уверенней. В конце концов, за последние годы он больше времени провёл в седле, нежели на мягкой перине, как бы ни предпочитал последнее. И, конечно, никому — даже себе — он не собирался признаваться, что всю эту четверть часа ждал появления преследователей.

— Эй! - крикнул парень, ни к кому конкретно не обращаясь, — Надеюсь, там, куда мы драпаем, будет заведение покутить, достойное таких джентльменов!

Во время перехода О`Нолан нет-нет да и оглядывался через плечо, проверить нет ли облака пыли позади - верного признака погони. Чем дольше длилась скачка, тем больше хотелось верить, что банда уйдет безнаказанно, что законники плюнут на дерзких налетчиков и останутся в своем уютненьком городишке зализывать раны да грозить гневно кулаками вслед грабителям. Нет, это слишком похоже на сказку, чтоб оказаться реальностью. Наказание неотвратимо.
Сказать, что такое положение вещей абсолютно не волновало Патрика было бы ложью. Тревога свила гнездо в голове олдтаймера, и хотя он старался не кормить ее думами о погоне, эта неспокойная птица трепыхалась внутри, не давая о себе забыть. О`Нолан придерживал аппалузу, останавливаясь чтоб получше рассмотреть пройденный путь. В конце концов ирландец оказался в хвосте кавалькады грешников.

Уже запрыгивая в седло, Крис некстати вспомнил несчастного управляющего...

- Эй, польша, может, Чаку пока одолжишь? А то у него револьвер только, - спросил вездесущий картечина. - А потом сочтетесь.
— С тебя жрачка тогда, — с усталым видом обратился Милош к Чаку, готовясь в очередной раз отправиться в дорогу. — И табак, — добавил Милош, вспомнив, что не курил вот как с прошлого привала уже. А курить хотелось.

Алан
- С такими деньгами - да хоть в Шайенн, где одна ночь с красоткой в сотню монет вылетает, - отозвался Алабама. Он был явно не из пессимистов.
- Чую, у тебя они долго не задержатся, - проворчал Илай, потирая поясницу.
И они тронулись в путь вслед за неутомимым Фостером.

Милош
- Ладно, подсаживайся к нашему костру вечером, - согласился Картечина. - Найдем, чем брюхо набить. А табак у нас только жевательный.
Чак молча взял винтовку и проверил затвор и прицел.


После утомительной дневной скачки вечерний переход, который показался бы им в другое время конной прогулкой, заставил напрячь и без того истощенные силы. Они скакали еще почти четыре часа, на Запад, туда, где красное солнце закатывалось за позолоченный лучами горизонт, а потом оно закатилось, и стало видно, что земля на самом деле серая и скучная, и только еще пока красные облака радовали глаз. Всем без исключения хотелось умыться, поужинать и забыться сном.

Они оставили позади Менло, Кэйси и Эдэр - маленькие фермерские городки, где в чистеньких магазинах продавали мыло и скобяные товары. Два из них были не известны никому, а третий прославился на всю страну три года назад, когда 21 июля в его окрестностях Джесс Джеймс и Коул Янгер вместе со своими братьями пустили под откос поезд компании Рок-Айленд. Машинист погиб, а банда сорвала куш в три тысячи долларов. Это было первое успешное ограбление поезда в Американской Истории и единственное примечательное событие в истории города.

Обо всем этом им поведал Картечина, когда они проезжали мимо. Кроме того, они узнали в подробностях, что делал Джо в это время и где он находился. Это хоть немного отвлекло их от монотонной скачки. Наконец, переход закончился.

Остановились они в стороне от дороги, в небольшом овраге футов восемь глубиной, рядом с еще одним прудом, каких довольно много попадалось в этой местности. Джо начал что-то вещать про Техас и про то, как люди пьют воду из следов от копыт, но Вудро сказал, чтобы он наконец заткнулся.
Овраг окружала рощица, вокруг была пахотная земля со стогами сена, темневшими в сумерках, как спящие мамонты. Сумерки уже сгустились настолько сильно, что ближайшую ферму было не разглядеть.

Расседлали и напоили лошадей, задали им корму, у кого оставались запасы. Фостер разрешил разжечь огонь, поскольку овраг со стороны был не виден. На этот раз, поскольку ехали не особенно торопясь, никто не отстал, хотя Милошу, Патрику и Алану пришлось несколько раз нагонять банду. Никакой погони в сумерках высмотреть они не смогли.

Крис и Патрик устали меньше всех. Крис легко мог бы проскакать еще миль пятнадцать. Патрик был, конечно, уже не тот, что в молодости, но кавалерийская закалка тоже давала о себе знать. Палмер, снова весь в пыли, тоже держался молодцом. Конь его пока что шел резвее большинства, он без труда поспевал за Фостером. Милош и Алан выдохлись гораздо сильнее, да и лошади их,что называется, понуро плелись позади процессии, периодически подгоняемые своими хозяевами. Алану особенно мало радости доставил тот факт, что вместо того, чтобы заночевать на какой-нибудь ферме, они приперлись в этот грязный овраг.

Но хуже всех чувствовал себя МакНамара. Доехав из последних сил до рощи, он буквально сполз по седлу на землю и некоторое время лежал, приходя в себя. Наложилась и усталость, и ноющая рана, и напряжение сегодняшнего дня, когда его четыре раза чуть не убили за пачку банкнот. Деньги - вещь хорошая, спору нет, дают свободу и все такое, но получить из-за них пулю в лоб - вдвойне печально.

Бандиты между тем обустраивались на ночь, копали ямы для очага. Как-то так само-собой решилось, что у каждой компании свой костер: около одного расположились босс и его обычная компания - Майкл, Вудро, Закари и Джеффри, около другого - Чак, Алабама и Джо, третий соорудил Кемадо для себя и Алана, бросив последнему, чтобы тот почистил его лошадь. Еще один разложил Илай и, перекинувшись с ним парой слов Док. Эйб тоже сидел неподалеку от них, ковыряясь со своей раной. Док как-то не торопился ему помогать, а Эйб, наверное, и не хотел просить помощи. Многие, наверное, удивлялись, как это Фостер, который точно был южанином, принял в банду негра, но уж так или иначе, Эйб тоже был ее членом и тоже претендовал на часть денег.

Чак почти сразу отправился чистить лошадей себе и товарищам, тем же занялся и Вудро. Илай и Джо что-то готовили, висел котелок и над костром у босса, у них же был и кофейник. Джеффри разложил на старом одеяле поблескивающие в отблеске огня вороненые "игрушки" и тщательно протирал их промасленной тряпкой. Док заваривал себе кофе прямо в кружке. Несмотря на то, что в овраге собралось восемнадцать человек, было тихо - только потрескивали дрова да позвякивала посуда. Если люди и говорили друг с другом - то вполголоса, все устали, и беседа как-то не клеилась.

Был уже поздний вечер. Патрик лежал на боку у огня и лениво шевелил палкой угли в кострище. Изредка его рука тянулась к сваленной рядом охапке хвороста и костер получал очередную порцию пищи. Окрашенное багровым цветом лицо ирландца раз по разу окутывалось клубами табачного дыма. Отсутствующим взглядом он смотрел на игру пляшущего пламени. В таком положении легко можно было представить этого человека где-нибудь развалившимся на кресле у камина, под срубленной своими руками крышей добротного дома, в окружении иногда вздорной, иногда шумной, но все же такой дружной, многочисленной, ирландской семьи. Что же пошло не так, почему этот немолодой уже сын Адама не на своем месте? И есть ли вообще это место?

Ранее.
Ухабистая проселочная дорога петляла среди редких первозданных рощ и обширных лугов. Ее-то и дорогой можно было назвать весьма условно - так, заросшая травой ниточка, мало чем отличающаяся от напирающей со всех сторон невозделанной земли. Канзас - дикий край, мало здесь люду, некому протаптывать пути. Может оно и к лучшему.
Стояло ясное утро. Катящаяся телега мерно поскрипывала вихляющим восьмеркой колесом. Возница подгонял лошадей, намереваясь успеть к месту назначения до того как солнце поднимется повыше и жара сделает путешествие совершенно невыносимым. А на небе ни облачка. Сегодня снова не будет дождя. Вот уже три недели ни капли не упало на землю. Фермеры жалуются. Во время воскресной службы все молили Всевышнего о ливне.
Возница приподнялся на козлах, напряженно всматриваясь вдаль. Что-то чернело над горизонтом. Неужели гроза? Нехорошие предчувствия обуяли человека, он уже не раз видел подобные "грозы". Истерично защелкал хлыст и передавая волнение возницы пустившимся вскачь лошадям. На одной из ям с телеги свалился груженный скарбом ящик, но человек даже не оглянулся. Дым, черный дым поднимался из-за холмов. Теперь путник в этом не сомневался, и сердце его сковало отчаяние. Он уже знал что застанет вместо дома, но спешил туда с обреченностью выпущенной из ствола пули.
Джо. Так звали старика. Он сидел напротив пожарища, оперевшись спиной на каменную изгородь. Никто не знал его фамилии, все называли его просто - Джо. А теперь в груди у старика торчит стрела.
С ружьем в руках возница спрыгивает с телеги даже не остановив ее. Подбегает к человеку у ограды. Тот все еще жив, кажется что ему, прожившему столько десятков лет какая-то стрела? Джо подымает тяжелую голову и как-то печально смотрит в глаза возницы.
- Сиу... - шепчут его искривленные, покрытые коркой запекшейся крови губы.

Не так давно.
Патрика слишком вымотал минувший день, чтобы он был в состоянии приготовить себе полноценный ужин. Другое дело Текумсе, перво на перво по прибытию ирландец позаботился о лошади: расседлал, напоил, и основательно покормил кобылку. Свой же собственный желудок удостоился месива из поджаренного на лярде мяса с луком. Котелок, конечно, не сковородка, но что делать?
Уже на обратном пути от воды, куда О`Нолан ходил вымыть все тот же котелок с ложкой да освежиться, Патрик заметил ковыряющегося в своей ране Эйба. Наткнулся, можно сказать, на негра в потемках. Не говоря ни слова, олдтаймер извлек из своих вещей бутылку виски и обрывок ткани.
- Давай помогу. - буркнул в разбитый нос католик, вероятно напрашиваясь на очередную порцию гнева чернокожего.

Красное солнце закатывалось за позолоченный горизонт, после заката стало заметно, что земля вокруг серая и скучная, и лишь красные облака радовали глаз. Поэт безусловно усмотрел бы в этом глубинный символический смысл, вот и жизнь наша проходит так, освещенная солнцем здоровья, и после его заката кажется серой и скучной, хотя воспоминания о былом, время от времени еще горячат кровь. В общем было бы о чем подумать поэту, глядя на эту красоту. К своему счастью, поэтом МакНамара не был, отчего попросту тихо лежал на земле и бездумно, все телом, радовался передышке.
- " Полежу пять минут", - сказал себе Шон. - "Всего пять минут, и начну заниматься делами".
И честно попытался выполнить сказанное. Попытался. Одеревеневшее от дальней скачки и напряжения тело упрямо отказывалось слушаться, ирландец пробовал и так, и эдак, но земля манила покоем и оторваться от нее, было задачей сложной, чтобы не сказать титанической. К седьмой минуте МакНамара уже проклинал про себя солдат, шальные пули, изобретателей ружей, пороха, и больше всего собственную глупость. К десятой, Шон полный гнева и злости, перевалился на бок и опираясь на здоровую руку, сделал попытку подняться. Две первых попытки выбили из него остатки сил, и почти весь боевой задор, но с третьего раза, на зубовном скрежете и ирландской гордости, МакНамара все же сумел утвердиться в вертикальном положении.
Доковыляв на негнущихся от усталости ногах до жеребца, ирландец знатно приложился к фляжке с водой, и чуть погодя, принялся расседлывать "Трудягу". Для однорукого, процесс этот был непростым, и все же с Божьей помощью, МакНамара с ним справился. По хорошему надо было притащить для коняги сена, с соседнего поля, но Шон здраво оценил свои силы, и ограничился лишь тем, что обеспечил жеребца водой и овсом из запасов его бывшего хозяина. Разделавшись с лошадиными делами, ирландец воспользовался любезным предложением Палмера, и пробормотав благодарственные слова, умял банку мясных консерв, закусывая сухарем и запивая водой из фляжки. После чего, окончательно обессиливший МакНамара выволок из седельных сумок старое одеяло и плащ, скинул их на землю, обустроив таким нехитрым образом себе лежку, и повалился на нее, как подрубленный, провалившись в сон, еще до того, как все его тело вошло в соприкосновение с будущим спальным местом.

Негр исподлобья посмотрел на Патрика.
- Ну, попробуй, - ответил он угрюмо. Ничто, казалось, не могло обрадовать этого человека, даже перспектива завладеть таким богатством, которое и среди белых-то не каждый сотый хоть раз в жизни в руках держал, а уж из цветных - и подавно. Нелюдимость негра настолько бросалась в глаза, что компаньоны сами его сторонились. Патрик, пожалуй, не мог припомнить, чтобы кто-то при нем прямо обращался к Эйбу или о чем-то его просил. Однако сейчас в их разговор внезапно вклинился Картечина.
- Эйб, а что это ты хмурый такой? Заработал кучу денег да еще, считай, целый город белых напугал, словно они племя индейцев увидели, - пошутил он.
- До белых мне дела нет, - ответил чернокожий все так же неприветливо. - А денег я пока не видел.
- Да, кстати! - спохватился Джо. - Вудро, а деньги-то будем считать?
- Долго возиться, - донесся голос бандита, уже полулежавшего ногами к костру. Его высокие сапоги с загнувшимися набок голенищами стояли рядом. - Да и напутать ночью можно. Денежки в сумках, никуда не денутся. Доедем до Платта - там и поделим.
- Ну а посмотреть-то можно? - не унимался Джо.
- Да смотри, кто запрещает, - пожал плечами его собеседник. - Деньги не баба, чего на них глазеть?

Джо сначала хотел было пойти, но потом махнул рукой, мол, успеется.
- Спать бы ложился, - позевывая, посоветовал подручный Фостера. - Завтра с рассветом выезжать.
- Эх, и стоило становиться преступником, чтобы вставать с рассветом? - пожаловался на жизнь Джо.
- Ну пока ты еще не настоящий преступник, - "успокоил" его Алабама. - Вот когда, проезжая мимо какого-нибудь городка, какой-нибудь дуралей-бездельник будет говорить: "Этот жалкий городишко только тем и известен тем, что здесь совершил свое сорок восьмое ограбление знаменитый преступник Джо Картечина-в-Заднице", типа как нам сегодня один компаньон рассказывал про Эдэр - вот тогда и будешь самым что ни на есть заправским грабителем.
- Жаль, что Де-Мойн столица штата, да? - поддакнул Чак. - Он-то много чем известен.
- Жаль, что мы теперь в нем только тем и известны, что нас хотят вздернуть все - от судьи до последнего шахтера, - хохотнул Картечина.
- Да ладно, что ты там забыл, чтобы туда еще раз возвращаться? Город как город, - возразил Алабама. - Скукотища. Я видел и почище, и побольше, и повеселее. А ты, Польша? - кивнул он Милошу, получившему свою порцию бобов с консервированным мясом. - Ты какой самый красивый город видел за свою жизнь?

Пробовать особо было нечего. Дырку в плече, конечно, не назовешь пустяковой раной, но пуля прошила ее насквозь, а Эйб без особых проблем шевелил пальцами и сгибал-разгибал руку, кровью так же не истек, стало быть ни кости, ни артерий, ни сухожилий не задето. Повезло черномазому.
Не мудрствуя лукаво, О`Нолан закатав рукав щедро плеснул на рану крепкого пойла и потуже перетянул ее несколькими турами бинта.
- Даст Бог - жить будешь.
Еще, по-хорошему, Эйбу следовало бы обратиться к врачу, чтоб тот глянул не попала ли внутрь грязь или кусочек ткани; бывало люди отдавали душу и от более пустяковых ранений. Но только вот Док навряд будет помогать негру. Скорее всего Эйб это знал, и Патрик это знал. Поэтому предпочел промолчать, а не давать дурацкие советы.

Вторая часть пути оказалась на удивление легкой и приятной, если не считать все той же всепроникающей пыли, норовящей присоединиться к прочему имуществу Фрэнка и стать его повседневной спутницей. Поначалу, еще до первого привала, всадник испытывал небольшое неудобство и беспокойство в легкой форме. Потом эти чувства сменились гневом, вызванным рядом причин, главной из которых являлся тот факт, что чистка одежды на скорую руку практически не возымела должного эффекта. Нет, эффект был, но не такой, какой удовлетворил бы нашего стилягу.

Когда до Палмера стало доходить, что же будет с ним в конце поездки, гнев уступил место отчаянию и едва ли не приступу саможалости. Заодно вспомнился Лог... Мысли о смерти и вообще... "Вот ранили бы тебя, обессилел бы от потери крови, бряк из седла - и поминай, как звали. Будешь валяться в кустах, пока не придут падальщики и не обглодают твои косточки... Или еще хуже: попасться, быть повешенным и обмочиться... Позорище... Докатился ты, дружище!" - ох, как же сильно в тот момент стрелку хотелось узнать, за сколько же американских долларов ему удалось продать свое доброе имя!

Вслух то они между собой говорили, что вот, мол, какая разница, что в Де Мойне ты - преступник, если ты туда не вернешься... Но помимо репутации надо было пойти и на другие жертвы. Уступки перед совестью. Для кого-то - мелочь, а для кого-то, ведь, являются неподъемной ношей. Странно было ловить себя на этой мысли, ведь это не первое дело с боссом. "Интересно, вот было бы лучше, если бы у тебя не было совести?" - а вот это, в отличие от предыдущего вопроса, Фрэнк знать бы не хотел. Да. Уж в чем, а в этом он был сейчас твердо уверен.

И все ведь из-за каких-то бумажек! Нет, ну что значит: "Каких то"? Эти бумажки - твое благосостояние. Выходит, если ты был обеспечен, то не пошел бы на такое? Пожалуй... Кто знает, может быть, лет через пятьдесят или сто общая обеспеченность повысится. Американцы будут добрей друг к другу! Действительно дружелюбными и открытыми, а не как сейчас... Да вот, как наши, хотя бы... Держатся друг за друга, потому что банда. За босса, потому что он знает, что надо делать. Дружба? Не знаю... Не уверен.

На фоне таких рассуждений мысли об испачканном костюме становились какими-то мелочными и даже, если хотите, далекими. Отчаянье сменилось безразличием, а безразличие постепенно превратилось в смирение: "Решил же, что купишь костюмчик. Не накручивай себя сверх меры".

И вот, наконец, долгожданный отдых! Вся банда уже успела разбиться на группы и Палмер, было, хотел присоединиться к кому-нибудь, но все-таки передумал и решил развести собственный костерок, пригласив заодно всех желающих. Естественно, не просто так. Он рассчитывал на распределение обязанностей, чтобы успеть и закусить и лошадей почистить и выспаться нормально. В первую очередь, конечно, ожидал, что к нему присоединится Крис, которого он, кстати, и привел в банду. "Я так предлагаю: я разведу костер, подогрею пищу и займусь чисткой лошадей, а ты, если не против такого расклада, почисть оружие, найди корма для коней, да посуду потом помоешь, когда закончим. Поесть можно прямо из котелка - меньше мыть придется", - распределил обязанности бандит. А чуть позже, когда приехал Шон, бывший маршал отдельно пригласил и его, заявив: "В конце концов, пулю мог схлопотать любой из нас. Делить одну лишь прибыль - как-то не по человечески". Небольшой уступок в пользу совести, да, сэр.

Вроде бы и совсем немного отдыха, зато какой прилив сил. Де Лоренци поначалу просто распирало от бодрости и энергии. Недолго правда, стрелок быстро успокоился, изгнав лишнюю торопливость.
Так что до следующего привала он добрался в отличном расположении духа. Да и к костру Фрэнка подсел с радостью.
- Почему бы и нет? - Крис выложил из сумки часть оставшихся продуктов и положил к общему котлу. Внес свой вклад, долю, часть, кусок... Как ни называй, суть одна.

С конями было сложнее. Овса в мешке оставалось не так уж и много, а значит похода за сеном не избегнуть никак. Что ж, это тоже было не впервой. Кто не работает, тот не ест.

А ты, Польша? - кивнул он Милошу, получившему свою порцию бобов с консервированным мясом. - Ты какой самый красивый город видел за свою жизнь?

Милош призадумался, прожёвывая жрачку. Уж чего-чего, а городов-то он на своём веку повидал, от Варшавы до Сан-Франциско носило его вот уж тринадцать лет как: и в красивых он бывал городах, со средневековыми замками и мраморными статуями, и в современных, с широкими улицами и многоэтажными домами, но о красоте места не приходилось задумываться ни там, ни там. Вспомнилось из детской книжки, старой-старой, ещё в какой-то не то что прошлой, а позапрошлой жизни читанной — «Наиславнейшие из европейских столиц есть города Париж, Лондон и Вена», и иллюстрации, на которых был собор Парижской Богоматери. Когда Милош с братом попал в Париж, и они увидели собор, он вспомнил эту книжку, но из-за того, что желудок сводило от голода, а ступни были стёрты в кровь разваливающимися штиблетами с чужой ноги, Милош, глядя на готические арки и фигуры, не почувствовал ничего, кроме тупого озлобления, потому что рядом охали от восхищения добропорядочные сытые буржуа, которые находили наглость благоухать кёльнской водой и чувствовать себя прекрасно, когда рядом с ними умирали с голоду два нищих поляка и ещё куча нищих французов. В этот момент Милош понял идеологию французского анархизма лучше, чем это мог бы объяснить любой Прудон. Казик глядел на буржуа, рассматривающих фигуры, с той же ненавистью и, видимо, чувствовал то же, что и Милош. Вероятно, Казик всё-таки примкнул к анархистам. Возможно, его расстреляли в семьдесят первом. Тогда в Париже многих расстреляли. Милош знал это из газет.

А Милош к анархистам не примкнул — он уехал за океан, где надеялся найти страну, в которой можно заработать деньги своими руками. Возможно, сегодня у него это, десять-то лет спустя, даже получилось. И уж по крайней мере у него было набито брюхо, и пускай самое красивое здание на сто миль вокруг — чахлый таунхолл с безыскусной медной статуей местного основателя городка, всё лучше этой гнилой Европы. В общем, к архитектуре Милош был нечуток.

Как бы это выразить по-английски?

— Париж, Вена… — пожал плечами Милош. — На Париже два года жил. Город красивый, только работы нет. На Европе вообще… — после «вообще» подходящих слов в голову не лезло, и Милош лишь махнул рукой, считая, что и так понятно. — Потому сюда и все едут.

— Задницу тебе не подтереть? — бросил Алан метису, впрочем, довольно беззлобно, и нехотя пошёл к лошадям. Руки двигались с привычной неохотой: расседлать, почистить... После короткой борьбы с собой бандит двинулся за сеном и уже на поле подумал, что это странно. Только сегодня они ограбили банк и подняли на ноги целый городишко. Только сегодня он стрелял не наугад в пьяной драке, а будто по бизонам. Сегодня он участвовал в настоящем — а теперь чистит лошадей, будто не сидит собственной задницей на целом мешке золота.

Он бежал с фермы матери ради другой жизни; и попал в такое же болото, но с другим гарниром. Бежал из охотников, бежал отовсюду — без толку? Куда ни беги — всюду придёшь к той же воловьей повозке? К костру Алан возвращался не столько задумчивый, сколько раздражённый. Однако вид костров, людей и лошадей придал ему бодрости. Это тебе не унылые охотничьи стоянки, пропахшие бизоньей тухлятиной. То, что было сегодня — было настоящим; и драки в трактирах, и карты, и девки — всё было неплохо. Нет уж, господа хорошие, на ферме такого не отыщешь; на ферме знай дерьмо разгребай да слушай чьи-нибудь проповеди, такое же дерьмо, только с ложкой.

— Эй, Палёный! — Алан подошёл к костру с беконом в одной руке и бутылью в другой, — Сколько праведников повисло сегодня на твоей недожаренной душонке?

Возьму себе самую дорогую шлюху, думал он, с наслаждением отхлёбывая виски, и пусть она отработает свои деньги до последнего цента.

И всё же какое-то смутное беспокойство навязчиво грызло внутренности.

Де Лоренци, Палмер, МакНамара
Костер, разложенный Палмером, умиротворяюще потрескивал в овраге. Путники нагрели в старом котелке тушенку, по очереди макали в жирное мясное месиво кукурузные лепешки или зачерпывали его ложками. МакНамара напился воды и почти сразу же повалился спать - ему во время перехода досталось больше всех. Фрэнк с Крисом посидели еще немного, выпив кофе со сгущенным молоком, щедро предоставленным стрелком. Потом к ним подошел Вудро и объявил, что согласно установленному Фостером порядку, дежурить будут по два человека по два часа, всего четыре смены, все кроме раненых, так что МакНамара от этого освобождался. Смена Криса и Фржнка прошла мирно, и вскоре они уже спали.

Палмеру приснился родной дом, и что он маленький мальчик, и тут за ним приходят полицейские, чтобы арестовать его за ограбление, и ему стыдно признаться родителями, что он сделал что-то плохое, а признаться надо.
Крису приснилась война.
МакНамара видел прерии, скалы в Оклахоме, и как его укусила в руку змея, и рука болит, а он все не умирает и не умирает, и потом идет рассказать всем, что от змеиного укуса на самом деле не умирают, а умирает только тот, кто боится.





О'Нолан
Эйб зашипел, когда ирландец плеснул ему виски на рану, а после не проронил ни слова. Но Патрик давно топтал эту землю, чтобы понять, что такое молчание следовало истолковать, как сомнения, а не как неблагодарность. Возможно, потратив добрый глоток ценного пойла на промывание раны, он более чем искупил свою вину перед негром, хотя пожалуй, стоило предложить ему еще и приложиться к бутылке. Впрочем, искупить вину - это одно, а набиваться в друзья - совсем другое.

С ужином дело пошло не так успешно - то, что приготовил Патрик из лярда, тушенки, картечиновской кукурузы и сухарей, понравилось не всем. Впрочем, никто не отказался от своей порции, но никто и не уминал за обе щеки, и комплиментов своему кулинарному таланту О'Нолан не дождался. Как раненого (на этом настоял Закари, да и сам Патрик чувствовал, как ноют отбитые ребра и распухла губа), его освободили от ночного дежурства, и он, отмыв свою тарелку, уснул, как если бы весь день проработал в поле.





Громбчевски
Запах сена напомнил о доме, разбередил душу. Радом стал лениво жевать, всем своим видом намекая на то, что как покормите - так и повезет. Хорошо хоть, компаньоны отвлекли: наложили Милошу в жестяную миску не очень аппетитного рагу, приготовленного ирландцем (хотя горячее и с жирком, что еще нужно-то по сути человеку простому?), налили в кружку горячего кофе, некоторое время порасспрашивали про Париж и порассуждали на тему того, зачем сюда едут и едут из Европы всякие голодранцы (не в обиду присутствующим, о чем особо сказал Картечина). После чего Джо снова принялся травить байки про Шайен и про то, как там всё по высшему разряду, пока Вудро не велел им ложиться спать, объявив, что поляк с Алабамой заступают в караул вторыми. Милош еще почистил винтовку, пощелкал затвором (старик Илай при этом сквозь сон поворчал на него, по ошибке называя при этом Джошем и мерзавцем), да и сам лег спать. Через пару часов их разбудили Крис с Фрэнком. Воздух был прохладный, и Милош простоял смену, завернувшись в свое одеяло. На деньги никто не покушался, лежали они себе в сумках, застегнутых на ремешки. Ночь была звездная и тихая. По всем деревенским приметам завтра выходил день ветреный и ясный. Потом Милош лег спать и прохрапел до утра, ни разу не проснувшись. Ему снились лошади с грустными глазами, и еще что-то, неизвестно что, но сон был грустный и хороший.




Алан
- Делай, что велено, - огрызнулся Кемадо. Отчего-то он был не в духе. Может, его тоже беспокоили предчувствия. Так или иначе, он не стал делиться ими с Аланом. Готовить ужин или варить кофе они поленились, а приговорили вдвоем аланово виски с беконом и ячменными лепешками, за что получили строгую выволочку от Вудро. Обоим было на неё наплевать. Виски был ржаной и довольно дрянной, но бандиты и не были ценителями тонких вин. Пока Алан отчищал от нагара ствол своего охотничьего ружья, Кемадо вполголоса поведал ему парочку своих леденящих душу историй, про которые Алан никогда не мог понять, сочиняет метис или нет. Алан решил, что, скорее нет, потому что на трезвую голову Кемадо никогда не трепался, а вот по пьяни как-то выложил, что вырезал целую семью в северном Техасе.

Когда их разбудили, чтобы нести караул, ночь уже перевалила за середину, и небо на востоке неумолимо светлело. Отстояв со слипающимися глазами свои два часа (и пару раз задремав на посту, что его нисколько не обеспокоило), Алан повалился на свое импровизированное ложе и сразу же провалился во второй, предрассветный сон. Что ему снилось ночью он не помнил, а вот под утро привиделась всякая чепуха - короткие кудри, и вышло так, что думал - девичьи, а оказалось - бизоньи. Бред сивой кобылы, одним словом.