Арена: Семь ступеней к мечте | ходы игроков | [Запой дварфицы Нараты]

Великое всё же благо, что у дварфовских женщин борода растёт. Иначе гораздо трудней бы Нарате приходилось. Обычай тело прятать - тоже неплох. Как ни хай всяких шлемазлов инородских, одно у них несомненное преимущество. Не отличают, мужик ты или баба. А если и отличат, для найма похрен. Лишь бы боевые товарищи не прознали, ежели ты, к примеру, в наёмниках или на вольной добыче. Этим хоть козу в походе подавай - выебут и не поморщатся. Но Нарата бороду теперь щипала. Яростно. Упорно. Всё, выросла уже из коротких штанишек. Да и дети выросли. Попробуй теперь какой козёл сказать, что драться - не бабье дело. Так вот, самые правильные, традиционные дварфы, те, что Рейх помнят хорошо - они так и говорят. Не хрен мол, бабе топор да щит держать. Пусть рожает, готовит и не вякает. Обычай такой. Священный. Веками его дварфы держались.

И мучит Нарату вопрос такой - можно ли Рейх восстановить, народ свой собрать вокруг, значит, традиций вековых, и одновременно по оным же традициям плугом проехать? От века не бывало никаких Императриц у дварфов. Это всё человечишки придумали, а не дети камня. Придётся, значит, ломать традиции, а такая мысль для дварфа любого - хуже, чем вплавь через море. А когда дварфа одолевают такие вот сомнения и прочие мысли, глобальные слишком для одной головы - дварф пьёт. Вот и Нарата пила. И утром, и вечером, пока следующий бой не объявили. Есть здесь кабак приличный дварфовский "У Торгрима". У чужаков вопросов не спрашивают, кто хочет выговориться - выслушивают. Нарата его посещала, капюшоном прикрывшись. Старый Торгрим, конечно, просёк всё, но не болтал. А другие не интересовались. Не было у Нараты много поклонников. Ей даже обидно - за последним псиглавцем, ежели он аренный боец, бегают и поклонники, и поклонницы, а ей как же? Что же? Не то чтоб хотелось, нет. Но - принцип! Чтоб погонять кого драной метлой, поматериться всласть, злость сорвать. Даже вон к старому монаху Казимиру, или кто он там - и то в окна лазят - сама слыхала, как он жаловался управдому чёрному. Но - нет. Почти нет. Видать, она похуже псиглавца. Немолодая, короткая, морда квадратная и смотрит угрюмо, так что у большинства местных ловеласов от одного взгляда всё обвисает. Конечно, можно тут найти и заведение по вкусу. Ежели охота. Тут кто угодно есть - даже искусные в депиляции бороды цилюрники. Но - зачем? Зачем мужики, когда есть пиво? И эль. И покрепче напитки. Крепко, словом, у Торгрима заседала дварфица. Сядет в уголке и с утра бухает. Посетителей нет. Хорошо. По-домашнему. Еда дварфовская, выпивка, молчаливый хозяин. Издали можно послушать болтовню дварфов из гетто, когда они после рабочего дня заходят пропустить пару стаканчиков. И дварфицы заходят иногда, да. Но не сегодня. Сегодня - утро ещё. Утром порядочные дварфы дома пьют. Для укрепления сил перед работой.

Сидишь, значит, пьёшь. И тут они. Гурьбой. Десяток, не меньше. Молодые, бороды совсем короткие, у кого и вовсе нет - одни усы, остальное выбрито по мерзкой людской моде. Заволакивают, значит, её. По голосу если судить - то её, ага. Рот зажимают. Не видно особо, кто там, но, кажись, покрупней дварфа. Заволакивают, значит, не стесняясь. Гогочут - ну, поддатые уже. Шутят.

- Дедко Торгрим, ага, поймали мы таки эту шалаву. С тебя серебряк, хахаха!
- Хых, девка, значит, дварфов любишь? Этого добре, добренько!
- Эй, бля, укусила! Кто кляп совал, сучьи дети?! Она мне полбороды откусила!
- То не борода, Фигли, то у тебя завтрак на усах застыл! Охаха!
- Ахохо!
- Давайте, столы сдвигайте. Кости есть? Ща разыграем.

Сдвинули столы, разложили кого принесли. А на Нарату, что в углу примостилась, даже внимания никто не обратил. Нет, обратил. Торгрим сам в бесчинства не вмешивается, но вышел из-за стойки, засов на дверь положил. Заперто мол, технический перерыв. На групповое изнасилование.

И палец к губам, к тебе повернувшись и делая жест такой - простите за суету, мол, почтенная. Мы не очень потревожим.

Возня, конечно, не осталась без внимания Нараты, отвлекла её от тяжёлой утренней думы. Дварфийка моментально въехала в расклад и, въехав, на однозначный жест Торгрима ответила столь же однозначно указав на опустевшую свою кружку.
— И этих, с перцем, ну ты понял... орешков мне, — добавила к заказу.

А то как же, тут такое творится — а у неё кружка пустая и пожевать нечего.
Нет, вообще не так раньше было. Раньше Нарата, лямку в мужских компаниях парнем притворяясь когда тянула, терпеть этого не могла. Приходилось как ужу на еже вертеться, чтобы не пропалиться. То якобы священный молоточек демонстрируя со значением и одновременно с сожалением, то отшучиваясь на тему "мне и так все по щелчку пальцев дают".

А потом, когда её женская сущность оказалась прилюдно раскрыта одним крысёнышем, всё стало в разы проще. Ну выебли так выебли кого-то. Делов-то. Война же.
Вот и тут тоже ничего страшного. Не всё же в каминную решётку уставившись тупить, хоть какое развлечение пришло. И вообще.

Скользнула, правда, на краю сознания мысль, о том, что юнцы то ровесники её сыновьям. Что бы она сделала будь там именно Арнарен и Тугарин?

"Придушить потом не забудьте и в речку человеческую сучку", — таков был бы материнский совет.

И тогда всё было бы правильно. Как должно. Своим чередом.

- Сделаем! За счёт заведения сделаем, - обрадованный Торгрим, с облегчением вздохнув, быстро подогнал эля и орешков. И ещё закусок всяких, и крепкого медового горного сидра. Небось, человечишкам такой напиток и не снился. Словом, неприятность была более чем скомпенсирована, и юнцы принялись за дело. Шло у них всё не очень гладко, но, кажется, весело. Для них. Торгрим в забаве не участвовал, скромненько за стойкой стоял, а юнцы кости кидали - и, установив очерёдность, приступали к процессу - довольно шумно было.

Длилось это довольно долго, Нарате успело надоесть. Но, вроде, кончилось. Наконец-то. Далее пошёл спор о том, что с ней делать дальше. Надо сказать, молодёжь Нарату порадовала. Предложения придушить не было, хотелось топором. По-дварфовски эдак. Хряп! И сиськи отрубить сначала. Для забавы. Давно хотелось. Торгрим поморщился неодобрительно, но ничего несказал, кроме "побыстрей там, у меня клиенты". Тут на тебя и обратили внимание. Кто-то из молодежи за топором пошёл - под рукой не оказалось. А пару молодых дварфов - самых пьяных, кажется - стали приглашать тебя к забаве присоединяться. Издали сначала зазывать. Благородное же дело. Сучья хуманска посмела! Самого Ральфа! Надёжу клана! Совратила! Свела! О-кол-до-вала, во. Хотя не, не околдовала, Ральфа хрен околдуешь. Так ты с нами или это... что ты мнёшься, женатый, что ли?

У Нараты была привычка капюшончик не снимать - лицо-то могут и узнать, пить мешать будут. Но тут она просто его назад откинула молча. Сразу ясно стало, кто на Арену ходил драку смотреть. Таких двое всего оказалось. Ишь, с лица сбледнули. Трусишки. Пошептались чего-то. И решили сиськи хуманке во дворе рубить. Чтоб не беспокоить. Хотя она ни одобрения, ни неодобрения не высказывала пока. Трусы, не мужики. Тащат, короче. Тощая, чернявая хуманска в оборванной одёже. Не на что смотреть.

А ничего так. Молодые да забавные. С энтузиазмом и огоньком же. Правда без изюминки, без фантазии, однообразно как-то.

Вот только дёрнул пустнный демон Хуакыз её рукой капюшон, тут же пожалела об этом. Захотелось особо буйных юнцов остудить, да забыла же, что не война, что не на передовой она, а в Ровно. Что тут за убийство как бы не погладят.
А раз рубить сиськи собрались, значит не о сохранении тайны думают, а о другом чём-то. Вполне возможно, даже хвалиться будут. Молодые ещё и глупые же.

А тут её лицо без капюшона. Считай соучастница. Нехорошо как-то. Проблемы могут быть. Надо дело в свои руки брать.

— Вы куда, — резко окликнула она юнцов, — я разве отказалась?

А вот тут Торгрим её удивил.

- Идите куда шли, - не резко, но властно приказал. - Быстро всё делать и не болтать, ясно?

Тон безошибочно узнала. Точно воевал. И, вроде, не на нижних чинах. Сотник минимум. Десятник бы матернулся. К тебе повернулся Торгрим. Сама любезность опять.

- Прошу прощения, госпожа, но это наше дело. Семейное. Не вмешивайтесь, очень прошу. Они в шутку вас позвали. А за мной не пропадёт.

Сталь в глазах, несомненно. Закалки горной. Но мягкий тон, просящий, действительно.

Юнцы духом взбодрились от такой поддержки. Бояться перестали. Видно, считают, что старик ей как минимум ровня - мелькнуло в голове. Да кто ж он такой?

Интересный же Торгрим порезался новый. Сотник? С боевым опытом? Тогда может и сохранят тайну. Но стоит расставить ударения:

— Смогут, думаешь, не болтать? — хмыкнула скептически, — Ладно. Под твою ответственность.

Уж чего-чего, а наглости у Нараты и на тысячника хватит, если потребуется.
Потом же тоже убрала нашивки, посочувствовав по дружески (дварф, вторую неделю кормящий и наливающий точно не враг, нет):

— Хреновые в вашей семье дела, — выпучила на секунду глаза, показывая своё удивление, — если надёжа на такое убожище зарится, а молодёжь как на войне развлекается.

Вздохнула глубоко, много, много дурного, человеческого, к дварфам прилипшего вспомнив. Поманила пальцем трактирщика, спросила со слабым-слабым нажимом:

— Отчего, Торгрим, всё погано так в этом мире? Отчего?

Словно в ответ, или, как бы сказать, в подтверждение этих слов снаружи что-то издало довольно отчётливо слышный звук. Вроде как... клацнуло, но очень громко... не то что механически клацнуло, а, как бы сказать... как сомкнулось что-то. Такой звук бывает, если сомкнуть резко губы, запирая во рту глоток воздуха. Какое-то неприятное ощущение на коже, пупырышками покрылась. А потом, почти без паузы, что-то зарычало, входная дверь взорвалась, и в комнату вихрем ворвался красный фаерболл, разбрасывая протурберанцы. Практически буквально взорвалась дверь - щепа полетела на все стены.

А фаерболл оказался не фаерболлом, а почти голым, рыжим и очень злым дварфом. Протурберанцы бороды оказались короткими, усов и бакенбард - длинными, а сам дварф - высоким (для дварфа), подтянутым и мускулистым. Это хорошо было видно, поскольку из одежды была на нём только набедренная повязка, да и та мотылялась так, что упоминать о ней было как-то неловко... Ах нет, на руках - перчатки ещё кожаные такие, коричневые, хорошей выделки и хитро украшенные. Мордой же лица дварф больше всего напоминал разъярённую россомаху.* Ещё стоит упомянуть, пока дварф оглядывает кабак и оценивает обстановку, что всё туловище его, руки, а также большую часть ног, покрывают затейливые такие узоры, знакомые каждому дварфу с малолетства. Хотя бы понаслышке каждый дварф знает, что такое руны и как опасно выкарябывать их где ни попадя, особенно не по отдельности, а вот так вот, вязью сплетая. Так что либо этот рыжий изрядно двинутый, на что вроде бы похоже, либо...

- Рунный мастер, - жалко пролепетал один безбородый насильник, отпуская жертву.
- Ральф! - рыданием выдохнула девица, бросаясь к дварфу-росомахе, принявшего её под дебелую руку. Только тут Нарата её рассмотрела чутка подробней. Чернявая, да, невысокая - пожалуй, чуть выше только Ральфа. Обрывки одежды указывают, что не совсем простячка, а по крайности из каких дворян хуманских. Хотя, может, служанка и спёрла одёжу-то, кто знает.

Рунный мастер Ральф дышал так тяжело, как будто его тут только что насиловали. А если б взгляд имел силу... Ага, таки имел. Под тяжёлым, как горная толща над мифриловой шахтой, взглядом, штаны одного из насильников потемнели. Обоссался. Другой с нечленораздельным воплем ужаса сорвался с места и зачем-то вместо двери или хоть чёрного хода бросился в окно. Недоскочил. Звякнуло стекло, потекла кровь, обратно упал беглец, жалко скуля - уполз под стол. Остальные стояли на месте, как кролики перед удавом.

А вот Торгрим не струсил. Из-под стойки только топор достал небольшой, но к делу пригодный - тоже, кстати, рунами покрытый. Вышел вперёд, руку правую в бок упёр. А топор под мышку левой. Явно драки не ждёт. Или настолько крут? Может, не крут - глуп? Хрен разберёт.

Мазнув по Нарате огненным взглядом, Ральф повернулся к владельцу заведения.

- Ты эту мерзость затеял, дедушка?

Каждая волосинка на рыжем дварфе так и вопила о ярости и жажде крови, а голос... спокойный. Почти. Ледяной голос. Зубы сводит.

Нарата меж тем припоминала лихорадочно всё, что рунных мастерах узнать ей довелось за долгую жизнь. Не очень много. У ней-то в мире дварфы из-под гор выбрались, а самые, значит, лучшие таланты в горах зачинаются да рождаются, как говорят. У самой, значит, огненной сердцевины. потому есть обычай у дварфов первую брачную ночь проводить внизу - на самых, значит, магмовых уровнях, у горна с лавой. Так-сяк руны понимать да составлять всякий может научиться немного (всякий дварф, от людей-то берегут эти знания), да только и толку от этого чуть. Можно, конечно, оружие усилить малёхо, броню там и прочее, крышу укрепить и всё такое - но ничего, что позволило б дверь разнести вот так. А всё оттого, что Мастером быть и руны знать - это большая разница. Это надо чтоб руны сами тебя выбрали, сами секреты свои рассказали. И каждому, говорят, разное руны рассказывают, нет двух одинаковых во всём мастеров. Простые дварфы гадают, а Мастерам руны всё как по писаному говорят, стоит их раскинуть. Ещё известно - у всех Рунных Мастеров большая удача. Фартит им в жизни бессовестно, говорят. Хрен его знает, подфартило сейчас-то этому или наоборот.

Весёлый день выдался. Сначала изнасилование учудили, теперь, вот, смертоубийство затевается. Занятно. И с одной стороны рыжему за залетевшую в кружку щепку надо по башке настучать, а с другой то вроде красавчик. Хотя и хозяин тоже ничего и вообще её тут кормит поит.

Так и не решив за кого болеть, сочтя и Торгрима подлым старикашкой и Ральфа распутным мудаком, Нарата решила сидеть и пить пиво дальше.

Всё с одной стороны неправильно как-то:
один идиот с человечихой шашни водит, народ смущая, второй ему бяку подкладывает, явно с подлым умыслом и хитрым планом каким-то, молодёдь вообще тупая, позволяющая себя использовать и трусливая.
Не должно быть такого у дварфов честных.
Честные дварфы на честных дварфийках женятся, честные дварфы "надёжу" или кто у них старший уважают и перечить не будут, и смерти бояться, от боя бегать сын Камня настоящий тоже не будет.

Вот в её Империи, когда она победит в ещё двух поединках, не будет такого говна.

Сейчас же кроме как сидеть и ждать весёлого махача (когда ещё настоящего рунного мастера в бою увидишь) ничего не остаётся.

- Я затеял сию мерзость, внучек, - глазом не моргнув, отвечает Торгрим. Ну и яйца у старого мудилы! Не дрогнул голос ну ни на ноготь - такой же, как с клиентами о погоде беседует! - Потому что таки надо ж кому-то что-то делать, коли ты, олух, ни обычаев не уважаешь, ни старших, понимаешь, не слушаешь. Возомнил о себе. Трахал бы свою гойскую блядь на стороне - ещё ладно. Поворчал бы дед и махнул бы рукой. Так ты ж, баран-хуеносец, жениться удумал! Сколько раз я твердил - она после первых родов помрёт. Посмотри на эти бёдра! Да туда хуй не пролезет нормальный, не то что головастое дитё! Да ещё и родите урода-ублюдка, ага. Преемника тебе в ремесле. К тому ж эта шикса старухой уже будет годков через пятдесят, а ты только в силу войдёшь. Говорил же такое в глаза тебе? Говорил. Слушал ты? Нет же, фыркнул, плюнул, дверью хлопнул. Деда на хуй послал, щенок...

По всему видно, всего ждал Ральф, но не такой такой отповеди. Может, извинений ждал? Или чего? Хуманска-то за него спряталась, а глазья огненноволосого молодого Мастера всё шире и шире открывались, губы щерились, зубья белые и ровные обнажая. Наконец Рунный Мастер шагнул вперёд и врезал деду по зубам, от души. Ох врезал... Нарата технику оценила - прям в унисон все мышцы на теле молодом сыграли мелодию кросса в челюсть. Аж хряснуло. За кроссом последовал апперкот с левой и два свинга, и каждый раз голова Торгрима дёргалась, как груша для занятий кулачным боем.

Торгрим не защищался. Совсем. За топор не хватался. Рук не поднимал для защиты. Стоял как стоял, подбоченившись. Отступил только на полшага после четвёртого удара. Выплюнул зуб, поморщился, глядя в упор на Ральфа насмешливо.

- Шлабенько что-то, внушек. Не заматерел ты ещё со мной на кулаках-то. Или блядь свою гойскую не любишь совсем. Слабенько. Кабы я тебя не жалел, двинул бы разик-другой вот так вот - от души - тебе не невесту, а каменную усыпальницу надо было б заказывать. Что ты фырчишь, что ты зверем смотришь? Сколько раз говорил тебе и примером своим показывал - настоящий дварф сперва поторгуется, а потом уж, ежели ничего другое не помогает, силу в ход пускает. Нет, нахватался от иноземных пидорасов обычая - чуть что, сразу по мордасам. Позор на мою бороду великий...

Скальной твёрдости дед явно перехватил инициативу, потому что Ральф как-то сник немного, и лёд его голоса дал таки трещину, когда он отозвался сквозь сжатые зубы.

- Во первых, деда, прекрати называть Анарет поносными словами. После того, что ты с ней... учинил - тебе каждое словцо сильно аукнется, я обещаю.

- Замётано, - невозмутимо ответствовал трактирщик, хотя ответа от него внучек вроде как и не ждал. Отошёл к стойке, достал что-то. Оружие, думаете? Нет, плащ дорожный. - На, прикрой свою шиксу, раз уж она тут. А то оба голые стоите в публичном, мля, месте.

Разговор вроде как начал входить в конструктивное русло и Нарата, не спеша отхлёбывая сидру, смотрела на этот театр с немалым интересом. Ральф молча накинул плащ на свою человечиху и открыл было рот уже, но тут со стороны чёрного хода донёсся пьяный голос.

- Так мы будем сиськи рубить или как?! Я там уже ждать-то заебался, где вы все по...

В помещение ввалился поддатый Фигли с топором дровосека - тот самый, что жаловался на откушенные полбороды. Полсекунды он оценивал ситуацию, потом произнёс:

- Твою ж ма...

Закончить он не успел. Ральф сделал короткий жест рукой в перчатке, и что-то стремительное вырвалось из-под щепы и досок, оставшихся от двери. Как снаряд катапульты, с низким жужжанием пронеслось оно через немалый зал трактира и ударило Фигли в грудь снизу вверх, отбросив его к стене и припечатав к ней, как таракана припечатывает тапок. Хрустнула, проминаясь, грудная клетка, и на пол упал уже труп. А Ральф поднял вверх правую руку, и короткий метательный молот - массивный, солидный, серебристый, с рукоятью длиною не более двух ладоней, послушно в эту руку прыгнул, выдернувшись из любителя резать сиськи.

В глазах Ральфа, где до сих пор было просто бешенство, стояло теперь кровавое смертоубийство берсерка. Если уж дварфа довели до такого состояния, то всё, гасите свет. Не остановится, хоть ему руки-ноги пообрубайте, разнесёт вокруг всё. Хороший был трактир, приятно было посидеть.

Опытный Торгрим, мгновенно распознав душевное состояние внучка, командным страшным голосом проорал:

- Воздух, в укрытие! - и сам, не мешкая и не строя из себя более неколебимую скалу, сноровисто прыгнул за стойку, прикрывая бок топором. Команда эта с несомненностью выдавала в нём ветерана войн с эльфами, ибо именно так орут при налёте эльфийских грифонов, когда они пикируют сверху, чтобы сбросить смертоносный свой алхимический арсенал.

Молодые дварфы, с эльфами вряд ли воевавшие, тем не менее противостоять командной мощи не могли - словно ноги им подсекло, и они попадали под столы ничком, зажимая уши. Сейчас начнётся.

Нарата загрустила, когда после нескольких ударов (достойных и достойно принятых, но всего лишь нескольких же) дело пошло на мирный лад.
То, что красавчик-Ральф поддался на уговоры подлого дедка резко уронило мнение воительницы о нём. Не таким должен быть мужчина по её разумению. Обидели твою женщину — так убей всех нахер, втопчи в землю и помочись сверху, чтобы никто больше не порывался.

Тьфу. Тряпка.

Последовавший же за явлением Фигли боевой транс испортил ей настроение вконец. Ведь мало того, что не по воински это, воин должен голову холодной держать всегда, так ещё и побакланить спокойно за выпивкой да закуской ей не удастся.

Действуя быстро и уверенно, Нарата закинула ноги на лавку, встала на ней во весь рост, подхватывая тут же стоящий меч в ножнах, поднялась следующим шагом на стол. На долю секунды задумалась о том, что может всё предотвратить ударом крестовины по рыжему затылку, но вместо подобного миротворческого акта просто натянула капюшон на голову и вышла в окно. Уж она то умеет выходить в окно, она в нижнюю часть стекла нырять не будет.

Интересно, думалось ей, а человеческую девицу Ральф тоже сейчас пришибёт сейчас? А если пришибёт потом на себя руки наложит? А если наложит то каким образом?

Вот бы о камни мостовой себе череп разбил сам, такого Нарата ещё не видела, а хочется.

Успела Нарата всё. И меч взять, и вылезти на лавку, потом на стол, и к окну шагнуть даже успела. И услышать в спину рык низкий, от которого нутро всё заходило ходором.

- ФУС-РРРО-ДАХ!

А потом, ещё прежде, чем в голове всплыла мысль о знаменитом, легендарном драконьем боевом кличе, в спину и зад дварфицы ударило взрывной волной, вышибая остатки стекла и выстреливая воительницу с силою ужасною на улицу. Не потеряла она сознания, успела увидеть стремительно несущуюся стену каменную навстречу, и ощутить, что воздух спереди становится упругим, неподатливым, сжимается будто - и, пролетев шагов сорок через двор трактира и почти уткнувшись в стену гостиницы напротив (заметить отсутствие толпы на улице тоже успела - утро как-никак, подумалось, все работают). Под давлением этого сжатого странно воздуха, почти носом в стену уткнувшись, героиня Арены обратно полетела, быстрей и быстрей, рунный барьер-полукруг успев заметить перед трактиром, светящийся тускло синеньким. В окно влетела, пролетела через зал, как давеча молот, и тоже о стену хряпнулась, и вышибло из неё сознание вместе с напыщенностью, презрением и даже имперские амбиции почти все вышли. Что ещё вышло из дварфицы могучей, не будем упоминать.

Скажем только, что когда открыла она глаза, верный меч рядом лежал, в штанах было неприятно мокро, болело всё, а вокруг творился форменный Рагнарёк. Прошло, наверное, не более нескольких секунд, но почему-то было темно, и всё темней - свет дневной померк. Но видно всё в красном освещении. И голос глубокий и сильный, голос Ральфа, говорит полузнакомые, грозные слова.

- АЛЕФ! ФЕУ! ДАГАЗ! ЙЕР-ХАГАЛАЗ! ОМЕГА!

И чертит молотом мускулистая рука Мастера быстро и уверенно огненные знаки, которые складываются в ленту змея-Йормунганда вокруг рыжеволосого Россомаха и девки в плаще. Закончена лента рунная, и воздел молот свой рунотворец. Одно слово осталось - нутром поняла дварфица. И потом весь этот кабак со всеми причандалами провалится в такие тартарары, что только боги его оттуда достанут. Ну, то, что от него останется, в смысле. И вряд ли там будет тельце будущей Императрицы, и уж совсем вряд ли - живое тельце.

Что за боевая ярость такая неправильная? - шальная мысль мелькает. - Что ж он не крушит всё вокруг кулаками, как ещё слова какие-то помнит?

Не будет ответа на этот вопрос. Да и самой Нараты скоро не будет. Потянулась рука к мечу, но тяжестью налилась она свинцовой, тело всё болью отозвалось. Чуть-чуть шевельнулась рука, до рукояти не доползя. Сказать что-то хотела. Кха-кха. Сказать можешь, наверно, да что тут скажешь. Никакие слова этот апокалипсис локальный не остановят уже. Помолиться? До богов тут близко. Может, и спасут. Или гордо молча уйти, хоть обосравшейся - но несломленной духовно, так сказать?

"В её контракте такого не было!" — быстрее молнии мелькнула мысль.
Три поединка и исполнение мечты о Империи были. А вот смерть в ожидании следующего боя в этом вашем поганом городишке от сбрендившего колдуна — нет. Даже если не колдуна. Даже если не сбрендившего.

Учти, великий Гермий, я если сейчас сдохну — на арену больше не пойду.
И даже говорить с тобой не стану.

Учти, великий Гермий, я если сейчас сдохну — на арену больше не пойду.
И даже говорить с тобой не стану.

Если это молитва, то ответа на неё не было. Хотя чудился Нарате искренний смех божка и слова "да кому ты нужна, старая шлюха!". Но, наверное, только пригрезилось перед смертью. А потом Ральф опустил молот, и вместе с ним опустилась великая тьма.

Имя Нараты быстро забылось. Не суждено старой солдатке было стать императрицей. Да и не смогла бы, наверное - как гусю павлином не бывать. И дети её - тоже не помнили, а когда вспоминали, то как "нашу старую каргу" - в лучшем случае. Только в Залах памяти ещё есть её имя. Памятная плита - что победила она, мол, некого Йожина.

А Торгрим вот выжил - неизвестно как. Пожалел внучек, наверное. Или молиться умел лучше, чем некоторые. Кабак "У Торгрима" скоро отстроили. Ральфа же и Анарет не видали больше в Ровно, Твердыне Богов.