Йоль: самая долгая ночь | ходы игроков | Осколки зеркал

Этот день запомнился Грегу, как никакой другой, и юноша сомневался, что когда бы то ни было еще его картина мира может за считанные часы измениться столь же резко и бесповоротно. Фактически, всю его жизнь можно было разделить на “до” и “после”. Он в деталях помнил, как проснулся с утра в тот выходной день и решил провести его неторопливо. Больше сего Грега тогда интересовало две вещи: новая компьютерная игра, которую предзаказал за месяцы до ее, а также девушка-латиноамериканка с необычным именем Ксиомара, которая недавно перевелась в его класс. Она оказалась умной, начитанной и разделяла многие интересы юноши, и теперь он задумывался о том, как бы привлечь ее внимание. Конечно, можно было бы пригасить ее в кафе или кино, однако, это было как-то чересчур обыденно и скучно, так что Грег пребывал в задумчивости, пытаясь подготовить сценарий для действительно интересного свидания. Идеи у него уже были, юноша пообещал самому себе, что позвонить Ксиомаре до шестнадцати часов, чтобы пригласить ее провести с ним время на другой день, в воскресенье. В результате в своем мечтательном состоянии Грег даже не сразу заметил, как в экране его телевизора отразился силуэт отца, зашедшего в комнате без предупреждения или стука, что бы даже не просто необычно, а, можно сказать, невозможно. Юношу с детства учили уважению и взамен обращались уважительно с ним, и выходило, что сейчас было произведено серьезнейшее нарушение его личного пространства и свободы, а это, в свою очередь, намекало на по-настоящему неординарные и, вероятно, опасные обстоятельства. Собственно, первой мыслью Грега было то, что на них напали и необходимо было уходить, однако, тот факт, что отец молча стоял с совершенно непроницаемым лицом опровергал эту идею.
- Отец? – с заминкой подал голос юноша. – Я не ожидал увидеть тебя… столь рано, - Грег посмотрел на часы, которые показывали одиннадцать тридцать две, а до полудня в выходные у юноши почти всегда было свободное время. – Возникло срочное дело? – поинтересовался Грег, однако, Стивен не отвечал, продолжая смотреть на него холодным, оценивающим взглядом, и с каждой секундой юноше становилось все неуютнее. Он начал вспоминать возможные причины для гнева отца, однако, ничего не находил, так как в последнее время не происходило ничего необычного. – Отец? – еще раз повторил он.
- Да, Грегор, - наконец, ответил Стивен, выдавая очень, очень необычное для патриарха семьи Шран волнение с признаками предвкушения. – Возникло. Приведи себя в порядок и подходи ко входу в подвал через, - он бросил взгляд на свои часы, стоившие не сильно меньше, чем дом в их городе, - семь минут. С собой не бери ничего.
- Но… - Грег хотел было задать формирующиеся в огромном количестве уточняющие вопросы, однако, Стивен, не дожидаясь ответа, уже вышел из комнаты. И это означало, что юноше требовалось не терять времени, к чему он и приступил. На быстрый душ ушло три минуты, на то, чтобы переодеться в брюки и рубашку – еще две, после чего Грег вышел из комнаты, быстро направившись вниз. Еще на подходе к двери, которая вела в подвал, стало очевидно, что произошло нечто по-настоящему серьезное, так как по обе стороны от нее стояло два боевика в полном комплекте спецназовского снаряжение, в брони, с оружием и со штурмовыми щитами. Это ввело юношу почти в растерянность, так как он отлично знал, что Стивен никогда не приводит проблемы к ним домой, но теперь, похоже, ему предстояло столкнуться с исключением из правил.
- Идем, - сзади раздался все тот же холодный голос отца, который подошел к расступившимся бойцам и направился вниз, ведя за собой Грега. Однако еще более неожиданным оказалось то, что, когда они вошли в уже знакомую юноше комнату с экранами, то Стивен не остановился, а двинулся дальше. Он подошел к одному из шкафов и нажал какую-то кнопку, после чего предмет мебели сдвинулся, освобождая проход к проступившей в стене двери. Грег еще запомнил, что ни на стене, ни на полу не было следов разводов или царапин, которые могли бы выдать существование этой двери, так что ей, вероятно, пользовались очень нечасто.
- Пока я не дам разрешения, не открывай рот и даже не двигайся, - приказал Стивен. – И ни в коем случае не приближайся к этому существу, понял? – такой стиль общения тоже был крайне непривычным для Грега, и в других обстоятельствах он бы мог даже обидеться, но сейчас юноша мог лишь кивнуть.
- Да, отец, - пообещал он и проследовал за ним в достаточно длинный коридор, в котором нашлось еще целые три двери. Их, как выяснилось, интересовала последняя, самая дальняя. Стивен, конечно, прошел первым, для чего-то предварительно постучав, и только после этого Грег смог пройти на ним. Он не был уверен, что ему следовало ожидать, но воображение рисовало, в первую очередь, предателя, который смог совершить невозможное и вывести Стивена Шрана из себя, а во вторую – непонятного монстра. Возможное даже, пришельца, так как в них юноша верил даже больше, чем в чудовищ, хотя давно интересовался оккультом. Но чего он точно не ожидал увидеть, так как это девушку со смуглой кожей на пару лет старше себя, которая была привязана к сооружению, напоминавшему стул для пыток из фильмов про безумных ученых или тех же пришельцев. Точнее даже, “привязана” было очень сильным преуменьшением, так как те, кто это проделал, позаботились, кажется, о каждом элементе ее тела, который был способен на движение: ее ноги руки были прицеплены к стулу и связаны между собой в нескольких местах чем-то наподобие клейкой ленты, причем пальца при этом были скреплены попарно, а затем все вместе, что не позволяло им совершать даже минимальные движения, и это не считая металлических оков, которых было столько, что юноша даже быстро посчитать бы их не мог, так как они покрывали шею, тор и даже лоб. Лицо также было закрыто почти полностью: уши были закрыты какими-то странными колодками, глаза – заклеены по отдельности, а рот закрыт не только снаружи, но и изнутри, что не позволяло пленнице не издавать практически никаких звуков. Если бы речь шла о чудовище, то Грег бы еще мог понять такие меры предосторожности, однако, эта девушка не выглядела опасной: по открытым частям ее лица был заметен страх, причем сильный, а по проступавшим на теле синякам и кровоподтекам было ясно, что ее били, так что был не факт, что она вообще смогла бы двигаться даже без таких предосторожностей. И тогда юноша, неожиданно для самого себя, ощутил отвращение и незнакомое ему чувство, которое говорило о неправильности происходящего. Он мог понять казнь провинившегося Фернандо, однако, здесь происходило нечто, выходившее за грань его понимание… и, кажется, впервые он не был готов молча принять, что у отца есть надежные оправдания.
- Не кривись, - раздался слегка презрительный голос Стивена, и Грег обнаружил, что он смотрит на пленницу с искаженным лицом, а его права рука по какой-то причине слегка дрожит. Он с трудом отвел взгляд, чтобы обратить его на отца и увидеть… все ту же непроницаемую, ледяную маску.
- Нет такого понятия, как излишняя предосторожность, - продолжил говорить мужчина. – Особенно сейчас, когда мы имеем дело с принципиально новым видом существа… ты думал, что я просто так притащил “это” сюда и скрепил тщательнее, чем любого пленника-человека? – Стивен приподнял бровь, заметив смесь недоверия с непониманием на лице сына. – Ты будешь за это наказан… после. Сейчас, если мы не солгали, мы увидим то, что до недавнего времени считалось совершенно невозможным, - в голосу мужчины появилось предвкушение, по какой-то причине снова вызвавшее у Грега неприятное ощущение.
- Я хочу к ней обратиться, - Стивен, впрочем, уже отвернулся от сына, и посмотрел на двух стоящих за спиной пленницы боевиков, одетых точно также, как те, что охраняли вход в подвал. Один из них кивнул и снял колодку с ее правого уха... и, как выяснилось, этот процесс оказался достаточно болезненным, так как она уходила достаточно глубоко в ухо. Но Грегу показалось, что никто, кроме него, на признаки боли на лице девушки даже внимания не обратили. Особенно Стивен, который, дождавшись, когда боец вновь отошел в сторону, приблизился к пленнице справа.
- Ты меня слышишь? – Грег был почти ошарашен тем, насколько дружелюбно прозвучал этот вопрос. В нем слышалась чуть ли не забота. Да, конечно, по одному взгляду на лицо Стивена Шрана можно было понять, что все это – ложь, но девушка не могла этого видеть. Но зато они могла слышать, и, хотя Грег видел лишь частично открытые участке ее чек и напрасную попытку повернуть голову, он сразу понял, что пленница, во-первых, слышит слова его отца, а, во-вторых, на мгновение позволила себе на что-то понадеяться.
- Меня зовут Маркус, - продолжил говорить отец, и использования выдуманного имени слегка успокаивало. – Прошу прощения за обстоятельства, при которых тебя сюда доставили, - Грег не мог не заметить, как мышцы на лице девушки вновь дернулись, выдавая то ли гнев, то ли страх, точно сказать было сложно. – Да, я понимаю, - Стивен, очевидно, тоже заметил реакцию. – К сожалении, некоторые полевые агенты не умеют действовать аккуратно. Они понесут за это наказание. В конце концов, мы давно хотели встретиться с кем-то, наподобие тебя… да-да, я знаю, кто ты и на что способна. Я знаю все, начиная от адреса больницы, в которой ты родилась и до твоих выпускных оценок в школьном аттестате. Однако важнее всего то, что я знаю, что ты этого не хотела, верно? – на этот раз было несложно заметить цепочку реакций “недоверие – гнев – ошарашенность – слабая надежда”. – И я был бы рад вернуть тебя назад, но это возможно только в том случае, если ты нам поможешь. Я знаю, что ты уже рассказала все, что могла, не беспокойся, - ответил Стивен, когда девушка предприняла бесполезную попытку что-то сказать. – Я хотел бы, в первую очередь, увидеть… ты же понимаешь, о чем я говорю, верно? И не совершишь ничего опасного, если я освобожу тебе руку? – он коснулся запястья правой руки пленницы, от чего она ощутимо вздрогнула.
- Отлично, - Стивен, тем не менее, увидел в этом согласие и кивком велел одному из бойцов приблизиться, что тот и сделал. На освобождение пальцев правой руки ушло необычной много времени, и Грег видел, что для пленницы болезненным было даже просто прикосновение. К этому моменту юноша уже с большим трудом удерживался от того, чтобы не сказать что-то и не начать забрасывать отца вопросами об его непонятном поведении. Он уже открыл было рот, когда пальцы были почти освобождены и вдруг… загорелись. Даже не так: боец еще даже не успел освободить мизинец и безымянный палец, когда над обратной стороны ладони девушки вдруг появился и взорвался небольшой шар огня, от чего боец, выругавшись, был вынужден отвести руку. Грег лишь потом понял, что, несмотря на такую реакцию, подчиненный его отца ни единым жестом не показал, что видит что-то необычное. Нет, от просто отвел руку, а затем снова ее опустил и, не теряя не секунды, сломал средний палец освобожденной руки, а затем двинулся дальше, к безымянному и мизинцу.
- Глупо, - Стивен Шран изобразил сожаление, в то время как стоны пленницы стали пробиваться даже сквозь ее кляп. – Ты же знала, что не сможешь никому навредить… зачем? Мы уже знаем, что тебе нужна возможность двигать пальцами, и ты не можешь не помнить, что произошло с твоей левой рукой, - Грег, несмотря на шок и непонимание, краем сознания отметил, что левая рука девушки и правда была больше, как если бы пальцы отекли.
- У тебя осталось всего два пальца, и ты едва ли сможешь даже крепления повредить… а если ты не сможешь сделать и этого, то становишься бесполезной, разве не ясно? – Грег перевел взгляд на отца и снова оказался ошарашен, так как до этого момента он не разу не видел у Стивена подобного выражения: торжествующей ледяной ухмылки и прищуренных глаз, при взгляде на которые у юноши возникла мысль о том, что он совсем не знает своего отца. Но при этом он понимал причины: Стивен, несомненно, знал, что здесь должно было произойти, однако, он не верил. Не верил до того самого момента, пока не увидел шар огня вживую.
- Однако я дам тебе еще один шанс, - продолжал говорить Стивен. – Ты сделаешь все, что я скажу, и ответишь на мои вопросы, и тогда я попробую тебе помочь, - еще один кивок, и боец начал снимать кляп... и, когда Грег увидел, что вмести с ним выходит и кровь, то понял, что больше не может.
- От… - впрочем, юноша успел лишь издать один звук перед тем, как один из боевиков накрыл его рот ладонью. Стивен же ответил один очень неприятным и многообещающим взглядом перед тем, как снова повернуться к пленнице.
- Не торопись, - спокойно говорил он, в то время как девушка задыхалась и сплевывала сгустки смешанной со слюной крови… или, точнее, они стекали по ее подбородку, так как ей все еще было сложно двигать челюстью.
- За…за...чем, - хрипло и с огромным трудом начала говорить она, когда Стивен коснулся щеки пленницы, и она немедленно дернулась в обратную сторону и замолчала.
- Ты ответишь на мои вопросы, - напомнил он. – После этого я, возможно, буду готов выслушать тебя. Готова? – впрочем, было бы наивно ожидать, что Стивен дождется ответа. – Когда ты впервые смогла создать огонь, то какого он был размера?
- Ма…ленький. Как… орех, - с большим трудом начала отвечать девушка.
- Продемонстрируй, - распорядился Шран-старший, и пленница, с трудом изобразив что-то наподобие щелчка не сломанными большим и указательным пальцем, смогла создать совсем небольшой шарик огня.
- Такой или больше? - уточнил Стивен.
- Не… вижу, - ответила она. – Не… знаю.
- Предположи, - мужчина улыбнулся одними губами и отрицательно мотнул головой, показав, что глаза освобождать не нужно.
- При…мерно, - ответила пленница.
- Как долго ты могла его поддерживать? – последовал новый вопрос.
- Пять…секунд, - Грег обратил внимания, что сейчас прошло уже существенно больше пяти секунд. Его к этому моменту боевик уже почти вжал в стену, так как юноша обнаружил, что пытается отбросить руку.
- Это было три месяца назад, верно? Каков предел сейчас? – Стивен вдруг протянул руку к шарику огня и коснулся его. На лице мужчины при этом не отразилось совсем ничего, вскоре он поднес пальцы к глазам. Впрочем, даже Грег видел, что на них появилось покраснение, как при слабом ожоге.
- Две… минуты. Пожа… луйста, - попробовала было произнести пленница, но ее снова прервали.
- Ты не умеешь соблюдать договоренности, - с неприятным, фальшивым сожалением ответил Стивен. – Ничего страшного, я смогу тебя научить, - он кивнул свободному бойцу, и тот, подойдя к пленнице слева, стал выгибать ее связанные пальцы в сторону запястья. Это получалось на удивление легко… но, судя крикам и стонам, доставляло серьезную боль.
- Так будет легче работать, правда? – дружелюбно ответил Стивен, когда девушка перестала стонать и начала всхлипывать, а ее пальцы так и остались согнутыми под странным углом. – Итак…
Грег также помнил, что именно в этот момент он начал пробовать вырваться. Это было достаточно громко для того, чтобы непонятные звуки услышала даже пленница, однако, его успехи были совершенно никакими, так как он даже ударить или укусить покрытого броней бойца не мог. Максимум, что выходило – приглушенные стоны, и в результате он мог только слушать… он больше не хотел смотреть, хотя иногда все же себя заставлял.
Допрос продолжался долго. Или, точнее, юноше так показалось, хотя в действительности он потом выяснил, что находился в подвале всего полчаса. Он узнал, что девушка три месяца назад научилась создавать огонь после того, как в какой-то клинике ей предложили пройти “новое лечение” и поместили в непонятный аппарат. Она не сразу заметила и довольно долго не могла делать ничего особенного, но затем кто-то заметил, и за ней пришли люди Стивена, который, похоже, искал таких людей. Его, как выяснилось, уже больше интересовал даже не появляющийся из ниоткуда огонь, а информация об этой клинике, врачах, палате и загадочном устройстве. Девушка рассказала все… она пыталась несколько раз что-то сказать, но каждый раз это заканчивалось болью. Ей сломали оставшиеся два пальца на правой руке, но даже более действенным оказалось обещание, что бойцов оставят с ней после того, как “Маркус” уйдет.
- Видишь, это было совсем несложно, - в дружелюбии на этот раз слышались явные нотки фальши, так как Стивен больше не считал необходимым продолжать допрос. Грег знал и этот тон, и это лицо: отец узнал все, что хотел. – Если бы ты не мешала сама себе, то мы закончили бы уже некоторое время назад и смогли бы в ближайшее время продолжить исследования, но теперь… переломы пальцев заживают очень долго, - покачал головой он.
- Я… - девушка снова попробовала что-то сказать, но на этот раз Стивен закрыл ей рот рукой самостоятельно.
- С другой стороны, пока твои пальцы сломаны, ты не опасна, верно? Грег, - юноша вздрогнул и перевел взгляд на отца. – Как думаешь, ты смог бы помочь нашей гостье прийти в себя и освоиться? – Грег не мог не заметить, реакцию пленницы, на лице которой снова появились слабые признаки надежды и она начала двигать головой, словно стремясь оглядеться, хотя ее глаза так и оставались закрытыми.
- Грег твой ровесник и я вижу, что ему кажется, что мы плохо с тобой обошлись… возможно, это и правда так, - продолжил говорит Стивен, в то время как юношу, наконец, отпустили.
- Да, я могу… - немедленно начал говорить он, как выяснилось, только для того, чтобы рука бойца снова накрыла рот юноши, на этот раз – почти ударом, достаточно сильным для того, чтобы у него во рту появился вкус крови.
- Грегор, ты меня разочаровываешь, - вздохнул Стивен, в то время как юноша мог лишь смотреть за тем, как его отец убирает руку, а свободный боец подходит и, занося мачете, с размаха бьет им по горлу пленницы, попросту перерубая его. Грег в тот момент попытался вырваться, ударив держащего его боевика по колену, однако, ему было больно от соприкосновения с броней, а мужчина этого даже не заметил. Впрочем, это, видимо, дало разрешение бойцу действовать, так как он ударил Грега в живот и жестко скрутил ему руки, не давая возможности двигаться.
- Ты глуп и наивен, - Стивен, впрочем, не обращал внимания ни на сына, ни на кровь, которая начала вытекать одновременно из отделенной от тела головы пленница и осевшего вниз туловиша. – Запомни: никогда, ни при каких условиях ты не должен оставлять в живых монстра, у которого есть причины тебя ненавидеть. Тем более, когда он находится в твоем собственном доме… я думал, что ты должен это понять, - отец разочарованно покачал головой, однако, впервые в жизни Грегу совершенно не было до этого дела. Он даже слова толком не мог осознать… слышал, но не понимал, так как произошедшее здесь выходило за рамки всего, что юноша мог понять и оправдать.
- Тело сожгите, - Стивен, видимо, решил, что сын больше внимания не заслуживает и, отдав боевикам последний приказ, направился к выходу. Грег сразу после этого отпустили. Боевик сделал это достаточно осторожно, явно ожидая, что юноша может снова попробовать на него напасть. Однако он ошибся: сразу после того, как Грега перестали держать, он рухнул на пол и стал исторгать из себя содержимое своего желудка. Правда, при этом находился в таком состоянии, что почти не обращал внимания ни на рвоту, ни слезы, которые по не до конца понятным причинам потекли из его глаз, а лишь смотрел вперед, за тем, как боевики, не говоря друг другу ни слова, начинают снимать оковы, и как голова, которую больше ничто не держит, отцепляется и падает на пол, и один из мужчин отпинывает ее ногой в сторону, чтобы не мешалась.
Грег мог лишь смотреть и, так как в этот момент он не мог думать. В его голове была лишь одна мысль: осознание того, кто из участников этого кошмара в действительности был монстром…

При рождении его назвали Брюсом. Его отцу, Стивену Уэйну показалось это забавным. Почему нет? Сына ведь будут звать "Брюс Уэейн". Прямо как Бэтмена. Собственно, Брюсу это тоже показалось весёлым. Только его мама, Марта Уэйн как-то не особо оценила юмор. Как выяснилось позже, она начала сомневаться, не женился ли на ней этот шутник только ради имени.
В общем, детские годы Брюса были и хорошими и плохими разом. Родители ссорились друг с другом, но его любили. В общем, наверное, такая же жизнь, как и у других. Ну, разве что его родители как-то развелись. А потом снова сошлись. Смешная, на самом деле история. Марта Уэйн решила пошутить, сказала, что не вернётся к Стивену, пока тот не станет мультимиллиардером. Обещания она не сдержала. Вернулась к мужу, когда тот всего лишь поднял бизнес на ноги.
Вообще, хоть миллиардером Брюс Уэйн и не было, с деньгами у него проблем никогда не было. В том числе и с деньгами на его увлечения, среди которых был, разумеется, и экстрим. Ну, уважал он это дело. И ролики, и скейт, и сноуборд, и дайвинг, и парашютизм, и паркур. Помимо экстрима был и обычный спорт. Ещё в школе Брюс был популярен среди девочек из-за своей на голову долбанутости в вопросах противостояния сильным противникам. Как-то он подрался разом с половиной футбольной команды. Не в открытом бою, конечно. Бегал, прятался, бил из-за угла. Запутывал их. Использовал подручные средства. Его побили. Но и он побил девять человек. Разумеется, от девочек отбоя не было. Хотя, надо сказать, с девушками он общался ужасно. Слишком уж Брюс был самовлюблённым типом. Другой вопрос, что ему это ничуть не мешало. Он же был крутой, красивый, и с деньгами. Были парни сильней него. Были богаче. Были красивей. Но никто не превосходил его разом во всём.
В общем, Брюс с детства привык добиваться того, чего хотел. Будь это девушка, или рекорд. Он был, кстати, и не дураком. Дураков в их семье не держали. Мама их выгоняла, ага. Кроме того, оценки долгое время были его способом зарабатывать деньги, ведь размер карманных расходов зависел именно от оценок. Так что, он был помимо всего прочего, ещё и ботаном. Неудивительно, что будучи таким деятельным типом, он очень рано вошёл в бизнес отца и начал его продвигать. К этому моменту бизнес распространился уже на несколько крупных городов штата, однако развиваться дальше такими темпами он мог ещё долго. И именно тогда взгляд Брюса упал на совсем свежие сигма-технологии. Их фирма одна из первых ввязалась в авантюру с телепортацией. Брюс даже вложил все свои карманные деньги в немолодую, но перспективную G-tech, так что, у них было целых полгода форы, когда телепортация только вышла на рынок. Несмотря на все стартовые проблемы, их ждал успех. Фирма начала быстро разрастаться. Словно рак, она запустила свои метастазы в большинство штатов, в Канаду, в Мексику, в Бразилию, в Австралию и даже в Старую Англию. Брюс попросту шиковал. Ему больше не требовалось корпеть над бумажками. Это за него делали наёмные работники. От него. От Брюса, требовалось только контролировать их, да запускать новые клеевые проекты. Он стал крупным инвестором с кучей свободного времени – и это несмотря на необходимость постоянно мониторить рынок сигма-технологий.
В отличие от комиксового Уейн-Индастрис, их Уейн’н’Уейн никогда не занималась оружием. Ни Брюс, ни Стивен не рисковали соватсья в эту область. Они понимали, насколько там тонкий лёд. Слишком много незаконного. Слишком активно крутятся разные мафии. Да ещё похищение людей. Нет-нет-нет, пусть этим занимаются всякие корпорации зла. Они лучше сконцентрируются на цифровых технологиях, авто, системах доставки, банкинге, одежде, консервах… в общем, на чём-то более мирном. Самое военное, чего они касались, это системы безопасности. Сигнализации, камеры, сканеры. Но оружие – нет, сэр!
Новости о Йоле стали для них неожиданностью. Порядка месяца-двух Уэйн изучал ситуацию, пытаясь понять… они, блин, что, серьёзно? Но… они были серьёзны. Несмотря на некоторую запоздалость решений, они успели срочно разработать новые системы безопасности, разных ценовых категорий, и даже срубить на этом денег. Однако главная подготовка Брюса заключалась не в этом.
Он читал про Йоль. Изучал, кто и как готовится. Пытался въехать, о чём вообще базарят эти высоколобые в своих передачах. И он раздавал заказы. Разумеется, бронекостюм с экзоскелетом. Ему не удалось добыть этот эпичный геномскин, но тут и драгонскин сгодится. Портативный визор со множеством разных режимов. Кастеты. Различные гаджеты, максимально минимализированые по размерам. Разумеется, автомобиль. Многофункциональный. На модификацию планера денег, к сожалению, не хватало. В смысле, денег не в ущерб бизнесу. Ведь бизнес тоже требовалось защитить в эту ночь. Деньги нужно было вкладывать в него. Брюс понимал, что после Йоля эти бумажки будут иметь ценность туалетной бумаги. Важны будут только материальные ценности и возможность действовать. И люди. Специалисты. Уэйн’н’Уэйн не поскупилась на Йольский корпоратив для всей фирмы, в максимально защищённых помещениях.
И вот, наступил Йоль… он шёл уже полтора часа. Машина изрядно побилась и помялась. Несколько раз Брюсу её приходилось чинить, чтобы эта дрянь вообще ездила. Броня была повреждена. Система климат-контроля не фурычила. Тело болело и ломило. Большая часть гаджетов была растеряна, но он всё ещё стоял на ногах. Стоял на ногах, на этом притоптанном снегу и тяжело дышал. Но его не видели. Хоть Брюс и не прятался, а просто стоял в переулке, этот тощий тип с кольцом в носу, удерживающий нож у горла пленницы не видел его. Он оглядывался по сторонам и медленно пятился прямо к нему, к Брюсу.
- Я убью эту суку! Убью!
- Если ты её убьёшь, ничто больше мне не помешает добраться до тебя, сломать тебе руки и ноги, а затем засунуть ледышку в уретру, - произнёс Брюс в закреплённый у рта микрофон, а гаджет-обманка, закреплённый на стене воспроизвёл голос в той стороне, откуда сейчас пятился этот тип. В начале ночи угрозы Брюса были куда менее злыми, более классическими… но сейчас он был очень зол. Ему самому хотелось крови. И крови того обезьяноподобного монстра, которого он забил три минуты назад, раздробив ему все кости бампером машины, ему было мало. Адреналин… кажется, на нём одном Брюс сейчас и держался. Он уже три раза возвращался на базу, но так и не мог оставаться на ней дольше, чем пятнадцать минут, необходимых для сугреву и перевязки ран. – Ты это знаешь, потому и не тронешь её, пока не убедишься, что меня рядом нет.
- Хе! Откуда тебе знать, что я это не сделаю просто, чтобы позлить тебя, - осклабился маньячило.
- Я знаю, - произнёс Брюс и сделал пару шагов. Теперь он стоял позади маньяка.
- Откуда?
- Потому… - его рука рванулась вперёд и пальцы сжались на кисти маньяка. – Что я… - резкий рывок, и кисть легко выворачивается. Этот маньяк был слаб. Только на слабых и мог охотиться. Он был не чета тому тени-убийце, с которым столкнулся Брюс сорок минут назад. Из-за него ему и пришлось в последний раз зализывать раны. – БЭТМЕН!!!

Рождество в семействе Брайсов всегда было особенным праздником. К нему готовились загодя, ещё за несколько месяцев начинали выбирать подарки, взрослые – детям из числа того, что не могли позволить себе купить им в обычный день, а дети – родителям, как правило, что-то сделанное своими руками, во что были вложены их детские любовь и талант. Ну и, конечно, между собой и дети, и родители тоже обменивались подарками. Рождество – семейный праздник, чтимый всеми англичанами, и Брайсы в этом смысле не были исключением. Хоть атмосфера праздника и не всегда чувствовалась в их большом доме. Сегодня был как раз один из таких дней, праздничных и в то же время скучных. На календаре горделивыми красными цифрами, украшенными праздничными завитушками, значилось двадцать четвёртое декабря.
- Ах, какие же они все миленькие! - уперев маленькие кулачки в щёчки и дрыгая ножками в воздухе, умилилась лежащая на животике Алиса, в который уже раз пересматривая первые серии «Моей маленькой пони».
Несмотря на то, что девочка уже наизусть знала сюжет каждой серии и могла их подробно пересказать, почти нигде не ошибившись, смотрела в экран она так внимательно, будто ожидала увидеть там что-нибудь новенькое. А там, на экране, розовая пони с пышными гривой и хвостом вовсю веселилась со своими подругами, такими же яркими и милыми пони, единорогами и пегасами.
- Ах, если бы у меня был свой пооони… - мечтательно потянула Алиса. Она боялась садиться верхом на большую лошадь, но маленькая пони казалась ей совсем не страшной.
- Тук-тук-тук, - вежливо и даже как-то немного пафосно сказала дверь.
- Ой… - девочка быстро надавила кнопку паузы на пульте и бросила взгляд на часы, - ой, как время пролетело-то… Одну минутку! Дакворт, это ты? – крикнула она, выключая телевизор и вскакивая с помятой постели.
- Это Джекворт, мисс, - послышался из-за двери флегматичный голос дворецкого. – Лорд и леди Брайс просили передать, что через полчаса будут ждать вас в холле.
- Да, я поняла, Дакворт! – ответила Алиса, быстренько подбегая к двери, и, выглянув в щёлку, высунув только голову, не показываясь целиком, смущённо сказала. – Я не одета. Ты не мог бы позвать Эмили?
- Да, конечно, мисс, сию же минуту, - чинно развернувшись, дворецкий направился прочь по коридору.
- Спасибо, Дакворт! – крикнула ему в спину озорница.
Джекворт на секунду остановился, поднял глаза к потолку, не двигая головой, и, усмехнувшись про себя этой странной прихоти маленькой мисс называть его Даквортом, двинулся дальше. Ну и что, что Дакворт – собака? Ведь это гуманоидная собака, а главное – положительный персонаж и верный слуга Скруджа Макдака из «Утиных историй». Только, чтобы понять, почему мисс Брайс упрямо называет его этим именем, Джекворту пришлось немного погуглить, а затем и пересмотреть несколько серий с участием Дакворта. Современный дворецкий обязан не только владеть компьютером, но и знать всё о людях, в чьём доме он работает, чтобы с полуслова-полувзгляда выполнять их желания. Тот, кто знает это правило, может быть, к старости будет иметь собственный дом и штат прислуги. Действительно золотое правило.

* * *

- Эмили, а ты уже знаешь, что мама с папой мне подарят на Рождество? – елейным голосочком спросила Алиса, пытаясь вертеть головой, чтобы видеть лицо служанки.
- Шшш, не двигайтесь, мисс, а то булавкой уколю, - одёрнула её Эмили, ещё молодая, но не по годам серьёзная женщина.
- Так знаешь или нет? – замерев на месте, испугавшись прозвучавшей угрозы, чуть тише спросила девочка.
- Если и знаю, то не скажу, мисс, - уклончиво ответила служанка. – Вы ведь знаете, ваши родители запрещают говорить об этом с вами и мистером Алистером.
- Ага, значит, ты точно знаешь, Эмили, - хитренько потянула Алиса.
- Мисс, пожалуйста…
- Ладно, ладно, больше не буду спрашивать, - неожиданно легко сдалась она.
- Правда? – удивилась женщина.
- Даю тебе своё слово, - важно кивнула юная леди Брайс.
Через несколько минут приготовления были закончены, и одетая в скромное, но элегантное тёплое платье, под зимнюю погоду, девочка отпустила служанку и, подождав, пока её шаги стихнут в коридоре, тихонько вышла наружу. Взгляд её устремился к соседней двери.
- Мистер… Алистер… сейчас посмотрим, какой ты мистер, - тихо фыркнув себе под нос, она решительно подошла к двери и постучала, почти не сомневаясь, что братец сидит за компьютером у себя в комнате.
- Да, войдите, - раздался приглушённый дверью меланхоличный голос мальчика.
Пулей залетев к нему в комнату и бесшумно прикрыв за собой дверь, Алиса подошла к брату и встала за его спиной, положив руки на спинку кресла. Глядя пустым взглядом в бесконечный набор буковок и циферок, ползущих по экрану, она спросила:
- Что делаешь?
- Эмм… доделываю подарок для родителей, - он поднял голову. – Ты что-то хотела?
- А что это будет? – заинтересовалась девочка, уже более внимательно всматриваясь в буквы и цифры. Но ничегошеньки не понимая, для неё это всё не имело смысла.
- Это программа, которую я внедрю в телевизор в спальне родителей, - пояснил Алистер.
- Что за программа? Что она будет делать? – оживилась Алиса ещё сильнее.
- Что-то вроде планировщика, - попытался объяснить как можно проще мальчик, - в ней я прописал все любимые фильмы и передачи папы с мамой. Она будет обращаться к онлайн-программе телепередач и выбирать из неё то, что они обычно смотрят и любят, составляя список на неделю вперёд. Так что папа с мамой ничего не пропустят, что бы хотели посмотреть.
- Ух ты, классно! – Алиса в этот момент даже позавидовала родителям, ей бы тоже хотелось иметь такую программку для своих любимых мультиков. Но, к сожалению, её телевизор был не программируемым. Только в спальне родителей был программируемый, правда, девочка этого не знала и сейчас немного приревновала родителей.
- А ещё моя программа позволяет записывать любые выбранные передачи из списка на жёсткий диск компьютера, если его подключить, - с гордостью сообщил Алистер. – Главное, не выдёргивать вилку питания из розетки, тогда она будет работать фоново при выключенном телевизоре, включать его автоматически в нужное время на нужный канал и вести запись, а по её окончании выключать телевизор.
- Слушай, здорово… - восхитилась девочка, но затем взгляд её стал лукавым. – Мистер Алистер, вы ведь не хотите, чтобы родители узнали о вашем подарке уже сейчас?
- Чтооо? – округлились глаза мальчика, в этот момент осознавшего всю глубину своего идиотизма. Нашёл кому хвастаться программой. – Алиса, ты этого не сделаешь.
- Это почему же?
- Ну, это ведь некрасиво… я же ничего им не говорю о твоём подарке… - растерялся Алистер.
- А что я им подарю? – живо спросила она, сузив глаза и, склонившись к брату, заглядывая ему в лицо.
- Ну… не знаю… но что-то же подаришь… - забормотал он.
- Ну, а раз не знаешь, то что ты им тогда скажешь? – успокоилась девочка.
- Ммм…
- Вот и мычи, а я пока пойду и расскажу им о твоей программке, - Алиса деланно отстранилась и направилась к двери.
- Стой, Алиса! – взмолился Алистер. – Ты ведь не просто так приходила, да? Чего ты хочешь?
- Вооот, это уже другой разговор, - легко крутанувшись на носочке, она изящно примостилась на край аккуратно застеленной кровати брата. Он на неё смотрел с тревогой, мало ли что снова ей пришло в голову. – Я хочу, Алистер, чтобы ты в течение часа, пока мы будем в торговом центре, выяснил, что мама с папой подарят мне на Рождество.
- И всего-то? – мальчик выдохнул с облегчением. – Но послушай, зачем это тебе знать сейчас? Ведь подарок же никуда от тебя не денется. Потерпеть-то осталось всего ничего.
- Нууу… - смутилась Алиса, - мне просто любопытно…
- Алиса?.. – недоверчиво надавил Алистер.
- Ну, просто… я хочу сравнить их подарок и мой, чтобы знать, не стоит ли мне постараться сделать что-нибудь ещё, - соврала девочка, не моргнув глазом, хотя и чувствовала себя очень неловко. На самом деле подарка у неё не было. Она дотянула до последнего и теперь уже просто не знала, что ей дарить. И сейчас надеялась поискать что-нибудь в торговом центре, куда они с родителями собрались за рождественскими покупками, однако личных денег у неё было очень мало. И, скорее всего, что в этом году родители останутся без её подарка. Что особенно плохо, учитывая подарок Алистера. Вот и хотела Алиса знать, что ей подарят, чтобы решить, придумывать ей что-то срочно или можно особенно не напрягаться. Хотя и любопытство её тоже одолевало, это да.
- Ну, и как ты хочешь, чтобы я это узнал? – спросил мальчик.
- Эмили точно знает, - тихо, как секрет, сказала Алиса, - уверена, что и Дакворт тоже.
- Его вообще-то зовут Джекворт…
- Я знаю, - хихикнула она и поднялась, - в общем, расспроси Дакворта и Эмили. Полагаюсь на тебя.
- Алиса, ты ведь знаешь, что слугам запрещено говорить с нами о подарках… - напомнил ей Алистер.
- А мне всё равно, как ты это будешь делать, - возразила девочка. – Хочешь – подслушай, хочешь – так расспроси, хочешь – свяжи их и пытай. Но, если спустя час после того, как мы выедем, ты не перезвонишь и не скажешь мне это, то я случайно проговорюсь родителям о твоём подарке.
- Блин, - мальчик покачал головой, - ну ладно, я постараюсь. Только мне ведь ещё программу дописать…
- Потом допишешь, - отмахнулась Алиса, - до вечера ещё куча времени.
- Да, но и программа не очень-то простая, - возразил он.
- Алистер… - с угрожающими нотками произнесла девочка.
- Ладно, ладно… - замахал он руками.
- Ну, тогда жду, - она весело подбежала к двери и уже от неё обернулась. – С Рождеством, братик, - и, озорно подмигнув ему, вышла за дверь.
Алистер подошёл к двери, прислушался и, когда лёгкие шаги сестры стихли где-то на лестнице, приложил к уху мобильник.
- Джекворт? – он в волнении потёр подбородок, как это часто делал отец. – У нас проблемы.

* * *

Погода была на удивление хорошей. Да, холодно, но это был мягкий холод, от которого не замерзаешь, если тепло одет. Свежий снежок скрипел под ногами, пушистые невесомые снежинки кружились в воздухе и оседали на волосах и одежде. Всё вокруг сияло белым, а улицы торгового квартала были, словно рождественская ёлка гирляндами, украшены разноцветными вывесками и огоньками магазинов, зазывающими покупателей, манящими их большими скидками в рождественскую распродажу. В воздухе витала атмосфера настоящего праздника, повсюду слышались весёлые голоса и звонкий детский смех.
Почти всю дорогу до торгового центра лорд Брайс с кем-то тихо переговаривался по мобильному телефону и, уже когда они вышли из машины, иногда отзывал супругу в сторону, чтобы что-то с ней обсудить. Алиса была достаточно хитра, чтобы заподозрить неладное. Она ловила на себе изредка взгляды родителей и ей стало казаться, что они вот как раз сейчас совещаются о покупке для неё подарка. Значит, в торговый центр они едут за ним. Неужели там его ей и вручат? Не может быть, ведь обычно все рождественские подарки дарились поздно вечером. Или даже утром дети находили их под ёлкой, по-разному бывало.
Около часа они блуждали по различным магазинчикам и салонам торгового центра. Лорд Брайс не очень-то любил походы по магазинам, но на Рождество не мог отказать жене, находившей в этом определённое удовольствие. И сейчас с несколько скучающим видом ждал Мэри и Алису у выхода из салона дамских шляпок. Девочка уже изнемогала в ожидании звонка Алистера. Она так ничего толкового и не придумала. Все более-менее подходящие для подарка вещи стоили намного больше, чем было у неё на карманные расходы. Хоть клянчи у родителей денег на конфеты, а самой копи их на подарок. Но это был безнадёжный вариант. И вот наконец он позвонил.
- Алло, - Алиса постаралась, чтобы её голос звучал спокойно. Мама сейчас общалась с продавцом-консультантом и примеряла разные шляпки, поэтому разговор слышать не могла, но дочь находилась у неё на виду.
- Это я.
- Выяснил?
- Да.
Алиса едва сдержала готовый вырваться возглас облегчения и радости.
- Я слушаю, - ответила она.
- Ну, короче… - мальчик мялся.
- Алистер, не тяни, а не то…
- Ладно, ладно… короче, ты же любишь «Моя маленькая пони»? – спросил он.
- Ну, да… - удивилась Алиса, гадая, что же это может быть за подарок. Ну не пони же, в самом деле. Родители когда-то, когда она капризничала и просила пони, ясно дали понять, что ей не стоит даже надеяться.
- Так вот, тебе подарят комплект мягких игрушек с персонажами из мультика, - мальчик вздохнул. – И не спрашивай, как мне удалось это узнать.
- Мне это и не интересно, - фыркнула сестра. – Ладно, спасибо…
- Алиса?..
- Что?
- Ты ведь им не расскажешь, правда? – осторожно спросил Алистер.
- О твоей программе? Я же обещала. Ладно, пока, мне некогда, - сбросив звонок, Алиса спрятала телефончик и поджала губы в задумчивости. Это был не самый плохой подарок, хотя она и ожидала чего-нибудь более интересного и захватывающего. С одной стороны, жаль, что её ожидания не сбылись, с другой – можно не выискивать слишком ценный подарок, но хоть какой-нибудь надо купить… или сделать своими руками. А что, можно нарисовать маму с папой… или сочинить им стишок… в общем, надо подумать.
- Алиса? Заждалась уже? – мама подошла к дочке, кокетливо демонстрируя новую шляпку, хорошо смотревшуюся с её элегантной причёской.
- Ма-ам, класс! – похвалила Алиса. – Тебе идёт.
- Спасибо, - улыбнулась Мэри, - а ты точно не хочешь новую шляпку?
- Не-а, - покачала она головой, - мам, у меня их много.
- Шляпок много не бывает, - наставительно возразила женщина. – Ну ладно, пойдём тогда в магазин игрушек, - она взяла маленькую Алису за руку.
- В магазин игрушек? – насторожилась та.
- Да, - кивнула мама, - мы с папой присмотрели кое-что для Алистера. У тебя ведь тоже нет для него подарка?
- Правда, нет, - смущённо согласилась Алиса, - но, мам, игрушка для Алистера? Ты шутишь? Может, ты ему ещё куклу купишь? Ну, знаешь, такую всю в рюшах и бантиках, в пышном платье, умеющую ходить и говорить «мама»?
- Я слышу капельку яда в вашем голосе, юная леди? – шутливо пригрозила мама. – Или, может, ты себе такую куклу хочешь в подарок?
- Классная идея, но у меня такие куклы уже есть, - рассмеялась девочка. – Мам, но ведь правда, Алистер разве играет в игрушки?
- Когда-то играл, - хмыкнула женщина, выводя дочь из салона.
- Я такого не помню, - хихикала Алиса.
- В любом случае, игрушки бывают разные, - заметила мама. – В том числе и логические, вроде кубика-рубика. Твой брат когда-то очень его любил, пока не разобрался в принципе его работы и не стал складывать за двадцать ходов любую комбинацию.
- А что вы ему присмотрели? – заинтересовалась Алиса.
- О, это папа нашёл, сказал, что ему понравится, - рассеянно отозвалась Мэри. – Тоже какая-то чудная головоломка, я в них не разбираюсь.
- Комплект магнитных конструкторов, - сказал лорд Брайс, к которому они как раз вышли. Он убрал телефон в карман и улыбнулся жене. – Мэри, тебе очень идёт.
- А? Что? – не поняла мама, но затем взялась свободной от Алисы рукой за край шляпки и довольно разулыбалась. – Спасибо, Эш.
Алиса подозрительно поглядела сначала на папу, затем на маму, но промолчала. Значит, они идут в магазин игрушек за подарком для Алистера. Ну ладно, сделаем вид, что поверим.

* * *

Подарок для Алистера они действительно купили. Даже два – в отделе электроники нашлась новейшая клавиатура с голосовым управлением, которую родители предложили Алисе подарить брату. Она, естественно, согласилась, не имея для него другого подарка. А вот подарок родителям девочке найти не удалось. Расстроенная, она вернулась к себе в комнату, едва они вернулись домой, ещё засветло. И, немного подумав, надела наушники и села за электронное «бесшумное» фортепиано, решив, раз ей больше нечем порадовать родителей, то хотя бы сыграет им что-нибудь. Маму бы это точно порадовало, она ведь знала, как Алиса не любит подолгу сидеть за музыкальным инструментом и разучивать ноты. Одного девочка не могла понять: она все глаза себе просмотрела в магазине игрушек, но не заметила, чтобы папа или мама что-нибудь ещё покупали. А как же её комплект пони?
- Ты точно уверен? – спросила Алиса у брата, уже позже вечером заглянув к нему.
- Да, - отмахнулся Алистер, всё ещё корпевший над своей программой, - мне Джекворт сказал, а он не станет обманывать.
- Вот как? – заинтересовалась девочка. – И чем же ты его подкупил?
- Пообещал, что если он мне это скажет, то я уговорю тебя больше не называть его Даквортом, - усмехнулся мальчик, на секунду отвлёкшись от экрана и потирая уставшие глаза. Увидев изумлённый взгляд сестры, Алистер рассмеялся. – Да шучу я. Просто нормально с ним поговорил.
- Это как же - нормально? – сощурила глаза Алиса.
- Ай, отстань, - отмахнулся мальчик. – Узнал – скажи спасибо. Секрет фирмы.
- Ну, ладно, спасибо, - пожав плечиками, она вышла.
Поглядев на закрывшуюся дверь, Алистер вздохнул с облегчением и переключил вкладку с программой на другую, где была открыта папка под заголовком «Подарок для сестры».

* * *

Наступил поздний рождественский вечер, и пришло время вручать подарки. На этот раз детям было сказано, что свои подарки они найдут под ёлкой вечером, а не поутру, и Алистер с Алисой, исполненные энтузиазма и принарядившиеся, спускались в гостиную, идя по лестнице бок о бок, причём брат галантно вёл сестру под руку.
Разумеется, были и гости, и им тоже надо было уделить каплю внимания, поприветствовать, высказать добрые пожелания, принять от них подарки и вручить заранее приготовленные родителями подарки от всей семьи. Но достаточно быстро очередь дошла и до обмена подарками между Брайсами.
- Начнём с тебя, Алистер, - кивнул ему отец. – Конечно, дамам принято уступать, но в нашем случае уступкой будет, если ты возьмёшь свои подарки первым.
- Да, пап, - он улыбнулся и поднял довольно большую и тяжёлую коробку, подписанную «Для Алистера». – Ого, что это?
- Открывай и увидишь, - улыбнулся лорд Брайс.
- Оо, магнитный конструктор, - вскрыв упаковку, обрадовался мальчик.
- Там не один, это целый комплект разных, - пояснил отец.
- Спасибо, пап, мам! – обняв папу и чмокнув маму в щёчку, он занялся следующей коробкой. – Что это, клавиатура? – несколько растерялся мальчик, ведь у него была довольно хорошая клавиатура.
- Да, она на голосовом управлении, - уточнила мама.
- Это от меня, - встряла Алиса.
- Прикольно, - с интересом изучив коробку с изображением клавиатуры, Алистер со словами благодарности обнял сестричку и также чмокнул её в щёчку.
- Теперь твой подарок, Алиса, - улыбнулась мама.
- Что это? Мам, пап, это мой подарок? – удивлённо спросила девочка, найдя под ёлкой, как ни странно, только одну совсем маленькую коробочку, подписанную её именем. И невольно покосилась на брата. Неужели он её обманул? А как же комплект мягких пони? И где, в конце концов, его подарок? Алиса даже расстроилась как-то.
- Да, дочь, разворачивай, - спокойно сказал лорд Брайс. А когда девочка принялась развязывать ленточку и срывать упаковку, переглянулся с женой и чуть улыбнулся.
И вот… внутри праздничной обёртки Алиса нашла небольшую, изящную прямоугольную рамку для фотографий, в которую была вставлена фотка с изображением всей их семьи, когда они летали в Америку в гости к дедушке Брюсу.
- А как же?.. – Алиса растерянно разглядывала фотку, на которой близнецы, на год младше, чем сейчас, сидели по одному на каждом колене у дедушки, а он обнимал их за плечи и обаятельно улыбался.
- У меня такая же, - радостно сообщил Алистер, развернув ещё один подарок, ранее не замеченный.
- Это подарок от вашего дедушки, - улыбнулась мама, подходя к близнецам и приобнимая их за плечи.
Девочка подняла голову и вопросительно поглядела на неё, не зная, то ли сначала спросить, а где же подарок от родителей, то ли сразу разреветься.
- А наш совместный с Алистером подарок ты найдёшь в своей комнате для игр, - наконец произнёс Ашурбаннипал, видя, что Алиса сильно огорчена.
- Прости, но он не помещался под ёлку, и мы решили сразу отправить его туда, где ему место, - добавила мама, - давай пойдём посмотрим.
Конечно же, настроение у Алисы сразу поднялось снова, и она радостно поспешила в свою комнату для игр. В большом особняке Брайсов игровых комнат было две: одна полностью принадлежала Алисе и в ней всё было сделано для удовольствия маленькой девочки, а вторая… нет, это была не комната Алистера, а их общая игровая, где можно было поиграть в различные игры совместно, здесь же находилась коллекция приставок и консолей. Мальчику своя личная игровая была не нужна, так как он чаще зависал на компьютере, программируя или роясь в поисках разной полезной информации, чем во что-нибудь играл.
И вот… девочка открыла дверь игровой, включила свет и замерла на пороге, большими глазами глядя на свой подарок. В специально выделенном уголке в ряд стояли несколько мягких игрушек, но что это были за игрушки! Это были все главные героини «Моей маленькой пони» в полный рост, размером с настоящих пони, и они уверенно стояли на ногах!
- О боже мой! – воскликнула Алиса и подбежала к ним, разглядывая вблизи и трогая Пинки Пай, Сумеречную Искорку и всех остальных героинь любимого сериала. Все они были мягкими и приятными наощупь, с бархатистой шёрсткой, пышными гривами и хвостами. Но как же они так уверенно стояли, если были всего лишь мягкими игрушками?
Некоторое время с улыбкой понаблюдав за девочкой, не знавшей, какой из пони уделить больше внимания, папа кивнул Алистеру.
- А теперь – внимание! – сюрприз! – провозгласил мальчик, доставая из кармана довольно большой пульт и направляя его на Алисин подарок.
- Ай! – испуганно пискнула девочка, когда Пинки Пай вдруг повернула голову, взглянула на неё и моргнула. – Что это?!
- Привет, Алиса, я – Пинки Пай, - сказала розовая пони знакомым по мультику голосом, слегка с механическим оттенком, какой можно слышать у речи, воспроизводимой через речевые синтезаторы.
- А я – Эпплджек, - представилась оранжевая пони в ковбойской шляпе.
Вслед за ними представились и остальные, а когда своё имя назвала последняя пони, Эпплджек вдруг спросила:
- Алиса, хочешь покататься?
- Вааау… мам, пап… Алистер… как же это? – изумлённо повернулась Алиса к родителям и брату.
- Ты рада подарку? – улыбнулась мама.
- Да я… я просто в шоке! – срывающимся от радости голосом воскликнула девочка и, подбежав к родителям, обняла их. – Спасибо! Спасибо!
- Брату тоже скажи спасибо, - лорд Брайс погладил дочь по спине, - он старался.
- Спасибо, Алистер, - смущённо выпалила Алиса, обнимая и брата. А отстранившись, спросила: - А что ты сделал?
- Я написал для них программу, - ответил мальчик с гордостью, - мне для этого пришлось учить с нуля, как работают речевые синтезаторы и программы искусственного интеллекта. Так что, ты можешь с ними даже общаться. Правда, о чём-нибудь простом, сложных вещей они не понимают, - смутился Алистер.
- Так это роботы? – зачем-то спросила Алиса, хотя уже и так это поняла. – Но они говорят в точности, как в мультике.
- Было не просто уговорить актрис озвучки поработать с речевым синтезатором, - усмехнулся лорд Брайс.
- Ничего не поняла, - покрутила головой Алиса.
- Просто наслаждайся подарком, доченька, - погладила её мама по волосам.
- И что, я правда могу на них кататься? – спросила она. – Как на живых пони? Я ведь так хотела живую, - немного капризно сказала девочка.
- Да, можешь, - кивнул отец, - но только под присмотром Джекворта, пока не научишься уверенно держаться в седле.
- И ещё, Алиса… мне жаль, но пегасы не смогут поднять тебя в небо, - заулыбалась мама.
Рассмеявшись, девочка ещё раз поблагодарила семью за чудесный подарок и побежала знакомиться со своими новыми подругами поближе.

* * *

Была тихая и уютная рождественская ночь. Где-то за стенами дома шёл снежок, припорашивая росшие во дворе деревья. Тихонько напевал свою песню ветер, а если хорошо прислушаться, можно было услышать далёкий шум города. Там было по-настоящему шумно, многие люди не спали в эту ночь, отмечали праздник, гуляли по улицам. Но в особняке Брайсов было тихо. Ничто не нарушало этой тишины. Только тихонькое посапывание спящих.
Праздник в особняке закончился поздно вечером. Гости разошлись кто куда, а Алиса получила море комплиментов за свою чудесную игру на фортепиано. Она очень старалась, ведь это был её подарок родителям, и девочка не на шутку разволновалась. Ещё бы, ведь ей подарили такое! О чём она и мечтать не могла. Ей подарили самых настоящих пони из любимого мультика. Ну и что, что роботы? Ведь настоящих же не существует на самом деле. Конечно, хоть на этих пони и можно было кататься, и даже разговаривать с ними, но они не были живыми… а Алисе всё ещё очень хотелось самого настоящего, живого пони, пусть и не говорящего человеческим голосом… но всё же девочка была счастлива и очень рада своему подарку. А потому играла на фортепиано от души, её пальчики бабочками порхали по клавишам. И мама с папой улыбались, глядя на дочь. Она выглядела такой счастливой. И её счастливая улыбка была для них лучше любых подарков.
Понравился им и подарок Алистера. Та самая программка, которую он установил на телевизор в родительской спальне, выгодно отличалась от любых других программ-планировщиков тем, что учитывала вкусы и предпочтения двух конкретных людей. И теперь лорд Брайс мог не опасаться, что из-за очередной командировки или экспедиции пропустит важную научную передачу или новую серию научно-популярного сериала про древний мир, а леди Брайс всегда могла записать и просмотреть в повторе любую серию каждого из своих любимых сериалов или один из телеспектаклей.
Но теперь была ночь, и дети спали, каждый в своей комнате. Не сразу им удалось уснуть. Особенно Алисе, которой впечатления сегодняшнего дня не давали покоя. Её сердечко слишком часто билось, и ей никак не засыпалось. Но в конце концов и она почувствовала усталость и, успокоившись, заснула, в нетерпении ожидая прихода утра и новой встречи со своими маленькими пони…
- Мисс Брайс, - разбудил её чей-то шёпот.
- Эмили, это ты? – сонно спросила девочка, протирая глаза и недоумевая, почему её разбудили.
- Да, мисс, это Эмили, - уже громче отозвалась служанка, - просыпайтесь, пожалуйста.
- А что… что случилось? – обеспокоенно спросила Алиса.
- Поднимайтесь и я помогу вам одеться, - ответила женщина. – Ничего не случилось, не волнуйтесь. Просто ваши родители решили поехать в город на праздник и взять с собой вас с мистером Алистером.
- Что такое, куда мы едем? – ничего не поняла девочка, но послушно вылезла из-под одеяла.
- Вы всё узнаете, мисс, - пообещала Эмили, - давайте побыстрей, вас ждут.
- Кто ждёт? – Алиса недоумевала всё больше.
- Лорд и леди Брайс, мисс, конечно же, - ответила служанка. – А сейчас помогайте мне. Поднимите ваши ручки, мисс. Вот так, по одной…
По дороге вниз Алиса почти уже окончательно проснулась, и теперь вовсю недоумевала, что происходит. Должно быть, это ещё какой-то сюрприз. С трудом верилось, что мама и папа вдруг ни с того ни с сего, заранее не спланировав, решили поехать в город на праздник. Да ещё поздней ночью, да ещё и взяв детей, разбудив их для этого. Всё это было очень странно и подозрительно. Только ведь все подарки уже розданы, что же это за сюрприз такой?
Они спустились в холл, и девочка услышала снаружи, со двора, из-за прикрытых створок больших двустворчатых дверей парадного входа, необычные звуки. Это был перезвон колокольчиков или бубенчиков, сопровождавший шорох, будто что-то большое катилось по снегу.
- Что это? – удивлённо спросила Алиса у служанки.
- Что это? – спустившийся вместе с ними Алистер в сопровождении дворецкого также выглядел очень удивлённым.
- Бегите, дети, - улыбнувшись, Эмили выпустила руку Алисы.
- Ваши родители ждут вас, юные лорд и леди, - вторил ей Джекворт.
Не дожидаясь повторного приглашения, такие похожие мальчик и девочка бегом подбежали к двери и взялись каждый за ручку одной из створок, оттягивая её в сторону. В лицо им подул морозный рождественский ветерок, когда они вышли на крыльцо.
- Что это?! – повторил Алистер, как вкопанный останавливаясь на крыльце.
- Что это?! – эхом отозвалась Алиса, схватившись ручкой, облачённой в тёплую варежку, за перила.
- Хоу-хоу-хоу, полезайте в сани, детишечки! – весело крикнул им державший вожжи краснощёкий и белобородый Санта-Клаус. – Да поживей, мои олени не любят долго задерживаться на одном месте!
Во дворе было зажжено множество разноцветных фонариков, и в их волшебном свете было видно, как кружатся снежинки, переливаясь различными цветами, подобно падающему с неба конфетти. Деревья во дворе, спрятавшиеся от холода под снежные шубы, в этом свете казались добрыми великанами-снеговиками. А к крыльцу в этот момент по скрипящему снегу подъехали самые настоящие сани самого настоящего Санта-Клауса! И в них были запряжены самые настоящие олени!
- Дети! Поехали! – позвала их мама из саней, похожая в своей нарядной белой шубке на сказочную снежную королеву.
- Алистер! Алиса! – помахал им отец, также надевший шубу поверх смокинга.
То, что олени не настоящие, девочка поняла, едва спустилась с крыльца и подошла к саням, восторженно взирая на них. Да, это были не северные олени, а всего лишь… пони! Это были живые пони! С одетыми на головы шапочками с рожками, как у оленей.
- Это что, пони? – выдохнула Алиса, не веря своим глазам.
- Ничего себе… - Алистер тоже не догадывался об этом сюрпризе, поэтому его изумление было не менее искренним.
- Какие же это пони, девочка? – возмутился Санта, с улыбкой глядящий на Алису сверху. – Это мои драгоценные северные олени! Вот, познакомься, это Стремительный, это Скакун, а вон там Резвый – видишь, какие они все трое торопыги, как копытами бьют в нетерпении? Да они все у меня такие, мои хорошие! Вот Танцор, смотри, какие у него стройные ноги, а тот кудрявый - Купидон. Вот эта малышка с пышным хвостом – Комета. А этого красавца с красным носом впереди ты, конечно, узнала?
- Да, это Рудольф! – воскликнула Алиса.
- Ай да умница, угадала с первого раза! – рассмеялся Санта-Клаус. – Но я не назвал ещё двоих. Вот эта дружная парочка – Гром и Молния. Они – ваши, дети. Дарю! – махнул он рукой. – От сердца отрываю! Но уж больно вы подходите друг другу. Они давно мне на ушко шептали, что хотят подружиться с юными лордом и леди Брайс.
- Как?.. – недоверчиво вырвалось у девочки.
- Правда? – брови Алистера поползли вверх.
- Вы с ними обязательно познакомитесь, дети, - пообещал лорд Брайс-старший. – Но сейчас мы едем на праздник.
Он спустился с саней и по очереди подсадил сначала Алису, а затем и Алистера, которые уселись между Сантой и мамой.
- Ну, все расселись? – спросил Санта-Клаус и тряхнул вожжами. – Поехали! Хоу-хоу-хоу!
И под праздничный звон бубенчиков, радостный смех детей и счастливые улыбки взрослых девять маленьких живых пони с прикреплёнными к голове рожками легко помчали сани в город.

* * *

Ашурбаннипал стоял на крыльце и держал у уха мобильный телефон в ожидании ответа абонента, наблюдая за резвившимися во дворе детьми. Выглянувшее из-за облаков вечернее солнце слегка подтопило лёд и по всему двору образовались лужицы, в одной из которых только что искупался Алистер, упавший с Грома. Джекворт должен был его страховать, но он не мог разделиться надвое, а потому предпочитал больше внимания уделять страховке юной леди. Тем более, что мальчик неплохо держался в седле и его падение стало скорее случайностью. К тому же, выглядел он очень довольным. Разрумянившиеся щёки и звонкий смех только подтверждали это.
- Ой-ой-ой, Дакворт, держи меня, - бормотала немного боязливо Алиса, сидевшая верхом на Молнии… или скорей лежавшая на ней, обняв за шею и вцепившись пальчиками в гриву. Маленькая лошадка, казалось, была совсем не против таких обнимашек и она совсем не чувствовала веса девочки на себе.
- Я здесь, мисс, не бойтесь, - заверил её дворецкий.
Он помог девочке спуститься и та затискала Молнию в объятиях, что определённо нравилось пушистой лошадке. А ещё больше ей нравились яблоки, которыми Алиса охотно угощала её.
- Ну вот, только деньги на этих роботов потратили, - вздохнула стоявшая рядом с мужем Мэри Брайс. – Кто с ними теперь будет играть, когда есть живые пони? И Алистер так старался, писал программу для них…
- Как ты любишь говорить, дорогая, хорошего много не бывает, - усмехнулся мужчина, прикрыв микрофон ладонью. – Думаю, Алиса о них не забудет.
- Надеюсь, - ещё раз вздохнула леди Брайс. – Передавай папе привет.
- Конечно, - кивнул лорд Брайс. Наконец абонент ответил, и мужчина заговорил: - Доброго дня, Брюс. Тебе от Мэри привет… Да, я звоню сказать спасибо за всё и узнать, как ты долетел… Что?.. - брови Ашурбаннипала сдвинулись в лёгком удивлении. – В смысле?.. Ээ… занят?.. Перезвонишь? Прости, Брюс… Да, и тебя с Рождеством…
Убрав трубку, мужчина недоумённо поглядел на жену.
- Что там такое? – обеспокоенно спросила она. – Какие-то неприятности?
- Нет, у него всё в порядке, - покачал он головой в явном замешательстве. – Поздравил с Рождеством и передал тебе привет. Говорит, что никуда не летал.
- В смысле? – подняла брови женщина.
- В буквальном, - Ашурбаннипал пожал плечами. – Говорит, у него съёмки на Рождество уже трое суток кряду и он очень занят. И извинился, что не позвонил и не поздравил. Замотался, говорит.
- Что? – изумилась Мэри. – А как же?..
- Вот и я не понимаю, - развёл руками лорд Брайс. – А кто же тогда был Санта-Клаусом?
Родители близнецов одновременно подняли головы, глядя в медленно темнеющее небо. Им показалось, будто там что-то промелькнуло, похожее на след от реактивного самолёта. И в ушах будто на мгновение раздался звон бубенчиков. Но в небе было пусто. Если не считать появившихся словно по волшебству снежинок. Как будто краснощёкий весельчак в пролетавших по небу санях рассыпал их из своего мешка с подарками, и волшебные снежинки разлетелись по всему свету, неся с собой настоящее рождественское чудо.

Согаи Нарьяна никогда не жалела об упущенных возможностях. Было бы о чём жалеть. Время бытия человеком было ознаменовано полнейшей оторванностью от внешнего мира. Родители? Друзья? Чужие? Если честно, Нарьяне всегда было плевать на это всё. Она не видела… не понимала в этом смысла. Она словно бы существовала в параллельной от всех людей вселенной. И, в то же время, в одной с ними. Не сказать, чтобы сейчас Согаи Нарьяна была человеком, в должной мере осознающим чувства и заботы окружающих людей. Но, по крайней мере, она могла, глядя на улыбающегося человека, логически вывести, что этот человек счастлив, так как недавно нашёл свою пару. Она в принципе, даже могла понять, что такое слёзы счастья. Когда количество эмоций столь высоко, что улыбки и даже громкого неконтролируемого смеха мало. Добавляются слёзы. Судороги. Иногда громкий вой. Так было у её родителей, когда Нарьяна вернулась из лагеря. Они уже настолько отчаялись, что даже если сказать им правду было бы бессмысленной затеей. Они бы даже не захотели знать правду. Робокорпус, максимально точно имитирующий тело живого человека? Подключённый к NI? Ни в жизнь! И ведь даже не важно им, что и грудь стала побольше, и лицо более правильной формы, и пальцы изящней, и разрез глаз слегка иной. Все те мелкие различия, абсолютно объективные, попросту проскользнут мимо их внимания. Они спишут тот факт, что Нарьяна стала красивей, на то, что она вообще начала следить за собой. В конце концов, больше волосы не падают на лицо, движения стали изящней и уверенней. Человек, действительно, может после такого выглядеть иначе.
И даже нет смысла говорить им, что за Нарьяной стоит G-tech. Не стоит ничего говорить про проект П.Р.О.М.Е.Т.Е.Й.. Не поверят. Нарьяна попросту пряталась на виду. Школьники ничуть не стеснялись рассказывать правду о Хроносе. Но никто. Совсем никто из слушателей, даже не задумался о том, что уж больно сильно этот мифический суперкомпьютер напоминает по названию один из проектов этой корпорации. Даже сама А.Д.А.М., знавшая довольно многое про устройство G-tech, упустила из виду особенности именования компьютера. И ведь кое-кто даже догадался, что П.Р.О.М.Е.Т.Е.Й. школы и Нарьяна могут быть одним и тем же объектом. Занятно, что догадалось об этом так мало, несмотря на то, что сама директор и не скрывала, что работает от розетки, а не как они – от перемалывания самой настоящей фабрикой, построенной в желудочно-кишечном тракте, всевозможной еды. На самом деле, в мире осталось очень мало людей, способных соотнести ЗШН и G-tech. И к этому приложила руку сама Нарьяна. Её создали для того, чтобы спасти мир. Но, при этом, люди, создавшие её, до конца не понимали, как именно мир может рухнуть, несмотря на то, что к этому моменту собрали целую библиотеку пророчеств, и создали целый отдел для предсказания будущего.
"Озоновый слой". В двадцатом веке с лёгкой подачи G-tech, сумевшей протолкнуть эти идеи в другие научные школы, по всему миру, словно грибы, выросли отделы, которые пытаются разобраться, как спасти мир. И, важнейшим исследованием был "озоновый слой". Из-за неправильной трактовки пророчества. "Озоновый слой исчезает", говорили они. Потому, что не смогли понять, что именно пытался донести до них средневековый учёный в своих записях.
"Я заключил сделку с Дьяволом, чтобы осознать то, о чём пишу. Это сложно и страшно, ведь, по сути, для того, чтобы написать о том, что уничтожит этот мир, я делаю то же самое. Защитный слой… у нашего мира есть защитный слой, который защищает его от Адского Огня. Люди, в гордости своей, постигая законы мироздания, заключат сделку с Дьяволом. Они создадут орудия, которые будут истончать слой. Один или два человека не способны создать катастрофу. Только все вместе. Храни господь мою душу…"
Отрицательный результат – тоже результат. Если бы не эта ошибка, Нарьяна сама вряд ли бы догадалась, о чём там идёт речь. Слишком уж гладкой была теория. "Заключил сделку с Дьяволом" – это расхожее выражение, означающее свершение чего-то плохого. Учёные будущего полагали, что монах смог создать что-то, вроде знаменитого Греческого огня, и каким-то образом осознал его влияние на озоновый слой. "Один или два человека не способны создать катастрофу. Только вместе." Совпадение идеальное. И не важно, что не нашлось подтверждений тому прорыву. Сколько времени прошло. Могло не остаться свидетельств. Монах мог сжечь лишние записи. Зато "Защитный слой… у нашего мира есть защитный слой, который защищает его от Адского Огня" – идеальное попадание. Не будь озонового слоя, всех бы сожгло Солнце, не так ли?
Не так. Это был человек из того времени, когда Солнце в Европе понимали исключительно, как что-то положительное. Солнце было неотрывно связано с Раем. Но Нарьяна не подвергала бы сомнению эту теорию, если бы не исследования, подтвердившие, что пастбища влияют на озоновый слой едва ли не сильней, чем иные заводы. Уже в те времена пастбищ было много. И дикие животные влияли на этот процесс. Даже вырубка тропических лесов не влияла, ведь тропические леса работают в ноль. Они пожирают ровно столько же, сколько восстанавливают из-за круглогодичных процессов гниения. Нет, речь шла именно о новой технологии. Сигма! Да, учёный заключил сделку с Дьяволом в самом прямом смысле слова!
Нарьяна ещё не понимала в то время, к чему всё приведёт. Она лишь знала, что нужно копать в этом направлении. Помощь пришла с неожиданной стороны. От конкурентов G-tech. Серафима выдала семь концепций. Семь концепций, которые стыковались с записями Иеремии. Оставалось только найти кого-то, кто сумеет всё объяснить.
Подготовка велась в сжатые сроки. Даже столкнувшись с Кеншу Рейко, и получив в распоряжение её, поистине гениальный научный ум, Нарьяна понимала, что безнадёжно опаздывает. Её разума было слишком мало для того, чтобы выявить все факторы и решить все загадки. Именно поэтому Нарьяна и решила рискнуть. Она использовала свои способности к удалённому взлому, а так же имеющийся доступ к лабораториям G-tech, для того, чтобы украсть оттуда исходники телепорта и записи о проекте "З.Ш.Д.". Закрытая школа G-tech. Проект был заморожен, так как даже по меркам G-tech был делом чересчур рискованным, ненадёжным и безнравственным. Совмещение экстернативных методов обучения, психологической подготовки спецвойск и особого патриотического воспитания. Проект не получил одобрения даже для проведения первых экспериментов, и был заброшен. Нарьяне пришлось его дорабатывать самой. Это потребовало от неё куда больше сил и времени, чем просто переписать исходники Нарьяна-нет так, чтобы никто не смог упрекнуть её в воровстве. Что же до G-tech… она уничтожала сама себя. Рейко лишь подтолкнула процесс. К сожалению, ей не удалось установить контакт с АТА. Это было ожидаемо. Нарьяна и не верила в то, что Рейко это удастся. В людях она разбирается куда как хуже, чем в Сигме.
Тем не менее, Нарьяне приходилось полагаться именно что на Рейко. На Рейко и на Соню Старки. На Дьявола. Они были её двумя основными ставками в грядущей борьбе. Нарьяна понимала, что школа будет проектом одноразовым. Он должен был создать начальный импульс и заставить этот проект развиваться дальше, даже после того, как все материальные ценности, характеризующие этот проект, будут уничтожены. Нарьяна сознательно всё подстроила так, чтобы школа была уничтожена. Если бы она этого не сделала, пришлось бы сидеть слишком тихо, не отсвечивать. Это тормозило бы прогресс. Начальный пинок и смерть. Уничтожение Нарьяны отведёт от мяча, который она пнула, подозрения. Правительствам мира, тому, что от них останется, будет нужен козёл отпущения. Особенно он будет нужен Японии, данные о проекте которой Нарьяна получила давным-давно. Именно поэтому она прицепила ЗШН именно к Японии, хотя ничто не мешало ей выбрать любую другую страну.
Однако, на всякий случай, она перестраховалась. Норма О’Доэрти стала этакой Нарьяной-лайт. Чем-то, что совмещает подходы G-tech и проект самой Нарьяны. Два в одном. Сигмафин, который был прицеплен к человеку, из которого был сделан. Первые ростки работы над Хроносом. Это не был клон. Темпореальный двойник. Одна душа на два тела. Разумеется, уже тогда Хронос требовал адских затрат мощности. Не будь Лилит и Адама, вряд ли бы получилось двигаться так быстро. Однако они были. Два дракона. Они были способны зарядить бур, который доберётся до мантии планеты и даст школе возможность использовать мощности, о которых учёные мира только мечтают. Мантия Земли. Круче этого было бы добраться только до самого ядра. Бур, созданный из наработок по Молоту Зари, а так же известных принципов работы геотермальных станций, помноженных на проекты работ по использованию энергии мантии. Ворованные технологии разбирались на запасные части и затыкали белые дыры друг в друге. Вся ЗШН была построена тяп-ляп, по-быстрому, но она работала… точнее, хотелось бы верить, что она работает.
Панау было настоящее фиаско. Конечно, Нарьяна понимала, что никто из школьников не готов к настоящему испытанию, однако всё вышло даже хуже, чем она предполагала. На самом деле, глядя на результаты деятельности школьников, не сумевших остановить ни один из процессов в должной мере, добившихся лишь локальных побед, Нарьяна уже думала начать новый проект. В конце концов, из всего того бардака можно было назвать победой только успокоение Дагона. И то, группы почти не были способны работать сообща. Дагона они убивали, расталкивая друг друга локтями. Однако… Блэкджек. Студент из будущего. Да, она пыталась исправить ошибки прошлого, говорившие о том, что всё, в итоге, навернулось, но она была. Школа сумела чего-то добиться. Нельзя всё бросать на полпути. Надо объединиться с Блэкджек. Тогда можно рассчитывать на успех. Знания будущего, помноженные на целеустремлённость настоящего.
Вскоре начали появляться иные артефакты будущего. Один за другим, словно грибы после дождя. Дочурка Барри и Фреи, какая-то неизвестная особа, а так же другие объекты. Да, определённо, что-то в будущем навернулось. Но, раз будущее пытается это исправить, нужно подготовить качественную почву. Нужно выслушать всех пришельцев, и выполнить их просьбы. Нарьяне не стоило никакого труда выполнить взаимоисключающие просьбы обеих пришелиц. Благо, впереди был Йоль, который попросту уничтожит большинство шедших давным давно процессов и обеспечит чистый лист для того, что будет происходить дальше. Проект двадцати лет с чистого листа. Двадцать лет… это поистине мало. Но сам факт чистого листа обеспечивал отличную основу для проекта "Э.Х.О.". Да, они уничтожат NI. Однако, чистый лист обеспечит удобство для создания AI, напичканного социальными пророчествами по алгоритмам Серафимы. Нарьяна сможет отвлекать спецслужбы мира от деятельности своих учеников даже после своей смерти. А это значит, нужно изучить каждого из учеников, понять, что именно он планирует делать в будущем, и подготовить прикрытие. Мертвец возьмёт вину за всё на себя. Надо только накачать мертвеца информацией, а самого мертвеца – закачать в сеть.

Цукиши Саске родился в крайне бедной семье. В целом, таких было много в то время. Япония чувствовала себя ещё не очень уютно, так что, либо ты убивался на работе, сражаясь за клиента с другими компаниями, как самурай угоняет крестьян у другого феодала, либо нищебродствовал. Папаня Саске был ленивым, так что, вопрос финансового положения семьи был предопределён. Вообще, своего папаня Саске не уважал. Понял он это, правда, только лет в десять, а осознал, что именно он понял, лет в двенадцать. Пожалуй, что эти годы он мог бы назвать самыми сложными в своей жизни. Тогда мальчик только-только вступал в тот возраст, когда можно хоть сколько-нибудь ощутимо влиять на свою жизнь и на своё будущее. Только-только ступил. В этот момент хочется перемен, но возможности... возможности растут слишком медленно. Так разве есть что-нибудь удивительное в том, что пока ещё не набравшийся ума Саске начал всё более и более открыто конфликтовать со своим отцом? Идиот... мог бы промолчать. Спрятать свою гордость, запихнуть её поглубже. Терпеть и кивать. Делать вид, что впитываешь слова этого самодовольного кретина? От тебя что? Убыло бы, если бы ты не вякнул при гостях, что папаша не имеет права присваивать себе твои учебные достижения?
С другой стороны... это был важный жизненный урок. Саске намного раньше многих других людей научился засовывать свой язык себе же в задницу и молчать-молчат-молчать. Он научился улыбаться, когда хочется ударить. Потому что уже успел понять, что иногда чужой кулак тяжелей твоего, а закон и общественное мнение не на твоей стороне. И не важно, что у тебя рассечена бровь и разбита губа, а у него только синяк на плече. Ты поднял руку на отца. Не имел права... это был жестокий, но, сука, полезный жизненный урок. И если с папашкой это уже не работало, то отлично работало с учителями. С научными руководителями. С начальниками. Мама говорило, что уже тогда у Саске появилось это странное выражение лица. Она называла его "доброжелательный взгляд исподлобья". Удивительно, как люди плохо читают лица. Да, со временем Саске всё чаще и чаще встречал людей, которые неплохо разбираются в людях, но большинство... большинство слишком поверхностны. Их реакциями так удобно управлять. Начальники, учителя... все они любили Саске, потому что он говорил им то, что они хотят услышать. Он постепенно учился этом. Нет, он учился не только языкам, не только законам. Речь даже не о том, что он учился стоять у прилавка с вежливым лицом. Речь о вещах более глубоких. Стоять у прилавка - это базис. Просто заставить клиента чувствовать себя богом в отдельно взятом магазине, благодетелем, который спасает от разорения крупную сеть... это может каждый, кто научит свою гордость питаться собственными же ресурсами. Саске уже тогда научился этому. Его гордости было достаточно понимания, что этот самодовольный мудак - просто лопух, которого он нагревает на деньги. Господи, даже улыбка в подобной ситуации становится более искренней.
Нет, тут речь идёт о поиске рычагов давления. Кого можно припугнуть. Кому надо польстить. А с кем можно договориться. Поиск ключей к чужим сердцам. Вот этого парня надо пожалеть, чтобы получить от него ценную информацию, а вот этот на жалость ответит агрессией. Этими знаниями с ним делился человек, который самого Саске либо не раскусил... либо понял, что лучше не подавать вид, что ты знаешь маленькие секреты этого маленького студентика. Уже к концу второго курса Саске уже начал работать по специальности. На должности "подай-принеси-польсти мне", но по специальности. Он старательно подавал, приносил, льтил. Всё ради рекомендаций... или ради работы. При той же оплате получить больше работы? Саске этому радовался. Ведь больше работы - это больше практики. Больше практики - это больше знаний. А если будет больше практики и знаний, то это больше денег. Тогда. В будущем. Ведь он не будет таким ничтожеством, как папашка. Не будет таким злым, пытающимся утвердиться на более слабых, ничтожеством.
Примерно в то же время он встретил Сатоми. Сатоми была его полной противоположностью. Он был не самым приятным на вид, лишь с подвешенным языком, студентом. С синяками под глазами, из-за недосыпа. Тощим из-за сбитого нафиг режима питания. И бедным. Всё ещё очень бедным. А она... Сатоми была красивой, с блестящими глазами и волосами, ухоженной богатенькой девочкой. Она была настолько не его уровень, что даже просто пытаться затащить её в постель было неоправданным риском. Любимая дочка богатеньких родителей. Да там один только папа такого червяка, как Саске попросту размажет, узнай он о том, что тот пытается подбивать к ней свои ласты. А уж если подобьёт, так и вовсе, пиши пропало.
Нельзя было сказать, что Саске был лишён женского внимания. Не то, чтобы он в нём нуждался, однако, время от времени он этим вниманием пользовался. Даже несмотря на неприглядную внешность и невозможность - помноженную на нежелание - платить за какой-нибудь коктейль в клубе, он умудрялся забалтывать девушек и женщин за один вечер. В его активе даже был сюжет под названием "мама с дочкой". Но... но джентельмены о своих победах молчат. Это правило было не просто так придумано. Да-да, можно потешить гордость и рассказать... но лучше молчать. Это выгодней. Намного выгодней.
Тем не менее, Гото Сатоми была особенной. Хотя бы потому, что не шла у него из головы. Саске ещё шутил сам над собой. "Ты словно бы заболел ей". В первую очередь, это было так потому, что он не мог понять, что в этой Сатоми такого особенного. Он ведь уже не раз видел богатых девочек. Видел и тех богатых девочек, которых было лучше не трогать. Но ни одна из них не западала в память, в голову, так сильно. Ну, да, бывало, сны эротические помучают, как и любого нормального молодого мужчину... ну и что? Что в этом такого?
Это превратилось в одержимость. Саске пробовал других женщин. Пробовал алкоголь. Пробовал забываться в работе. Нарушился аппетит. Нарушился сон... и ведь, когда казалось, что сейчас станет легче, вновь появлялась эта Сатоми. Она то и дело появлялась. Вновь и вновь появлялась. И сбежать можно было только одним способом. Сменить работу. Саске сменил. Он стал работать ещё ближе к ней.
Молодой человек решил, что если он попытается сбежать, ничего не изменится. С этим надо бороться иначе. Надо узнать, что именно его так цепляет в Сатоми. Или же окончательно убедиться, что в ней нет ничего особенного. Что это просто очередная богателькая избалованная дочка и... всё было не так. Совсем всё. Несмотря на родительские деньги и любовь, Сатоми не была избалованной девочкой. Совсем. Напротив, она работала, пожалуй, не сильно меньше самого Саске. Работала на любимой работе, но, тем не менее. Да, она была актрисой. Но она была не просто актрисой, которая светилась перед камерами и тонула в лучах обожания мужчин и ловила волны зависти женщин. Она пыталась сделать фильмы лучше. Постоянно искала людей, которые могли бы помочь в производстве или рекламе фильмов. Боролась за сцены. За то, как они должны быть исполнены. И... Саске понял, что банально влюбился. Вот вам и ответ. Он влюбился в неё. Нет, не потому, что она была богатенькой. И не потому, что она была трудолюбивой. Богатеньких много. Трудолюбивых и творческих тоже. Пожалуй, это было потому, что она была трудолюбивой, невзирая на своё богатство.
Сбросив хандру, Саске принялся прорываться дальше, наверх, чтобы иметь хотя бы какое-то право на то, чтобы пригласить эту девушку на свидание. Беда была в том, что Саске был не один такой. В смысле... не один такой парень, которому нравилась Сатоми. А раз они лучше него, а он не может стать лучше их в кратчайшие сроки, значит... значит они должны стать хуже него. Так и началась работа на два фронта. Под этого парня подложить девушку, чтобы это запалила Сатоми. Этого должны уволить за разглашение тайны. А этот вообще связан с криминалом. Будет очень неприятно, если он лишится важных документов, без которых якудза его уберут? И, в конце концов, кто же заподозрит во всех этих невзаимосвязанных событиях тихую неприметную глисту из отдела перекладывания Очень Важных Юридических Бумажек?
Как оказалось, этим кем-то оказался папа Сатоми. Насколько же удивился Саске, когда, однажды придя домой, он обнаружил, что на его маленькой кухне расположился такой важный человек с одним из своих телохранителей. А ведь дверь была закрыта. "Я всё знаю", сказал он... в тот момент Цукиши Саске уже мысленно приготовился копать себе могилу, и даже мысленно взвешивал в руках лопату, чтобы успеть ударить ей по голове человека, который наставит на него ствол, когда тот отвлечётся. Он, конечно, умел ссать в уши... но не настолько профессионально. Но, его ждал очередной сюрприз. На сей раз, приятный. Саске говорил правду. Ничуть не уменьшая своей вины. Он знал, что с таким человеком лучше не хитрить - дороже будет. И этот Большой Страшный Человек... предложил ему новую работу. Работу опасную, рискованную... но... это был шанс не только выжить, но и добиться Сатоми. Ведь ему предлагали работу в правительстве! Пусть несерьёзную, но, всё же!
На следующий день Саске уже заказывал доставку большого букета цветов в гримёрку диве Сатоми. Работал Саске, словно проклятый, как и ранее, но он никогда до этого не испытывал такого душевного подъёма. Он никогда ещё не ждал с таким предвкушением каждого следующего дня. Он всё ещё не виделся с Сатоми напрямую, лично. Не разговаривал с ней. Но это ведь вопрос времени. Он готовил почву. Готовил почву для того, чтобы после очередного повышения подойти к ней и...
...Как всё это было давно. Даже на том душевном подъёме Саске не думал, что из этого получится так много. Сатоми - его жена. А плодом их любви станет та, что объединила в себе лучшее от обоих родителей. Девочка с красотой матери, с целеустремлённостью их обоих, с хитростью отца, с наглостью отца и деда... Заза, маленькая принцесса в своём нежном возрасте делает куда больше, чем даже он сам делает прямо сейчас. А что он делает? Она спасает мир, а он - всего лишь Японию. Интересно, а чего добьётся она, когда он, наконец, подготовит ей трон?

Фирра относилась, к так называемым, высшим демонам. Потому что спектр её эмоций был достаточно широким. Широкий спектр эмоций часто ассоциировался как с широкими возможностями мышления, так и с силой. А всё почему? Потому что в Аду очень податливое… всё. Это на земле мир очень плотный. Каждый предмет имеет свою броню. Броню плоти, защищающего его от других. На плоть, порой, только плотью и можно воздействовать. В Аду всё проще. Плоти нет. Адские создания открыты друг другу. Можно одной только силой воли выжечь другого демона, разбить на осколки. Сила эмоций определяет силу воздействия. Эмоция – направленность воздействия. У Фирры было много направлений, но больше всего она любила огонь. Как следствие – гнев. Да, несомненно, гордость позволяет поставить на колени другого, подчинить его разум. Похоть способна свершить подобное даже с тем, кто сильнее, но не позволит так грамотно управлять его действиями – только эмоциями, и то, если он не перехватит управление. Жадность позволяет напрямую качать энергию. Но Гнев… Гнев просто жжёт. И этого достаточно. Зачем париться с гордостью или похотью, когда можно либо запугать, либо уничтожить. Нет, Фирра не страдала играми в создание армий. Хоть ей и нравилось в Аду, она хотела на Землю, потому что… потому что… потому что все этого хотели. А раз все хотят… миллионы мух не могут ошибаться!
На самом деле, логика ясна и понятна. В Аду Фирра была сильной и опасной. Но она была не одной такой. Надо постоянно оглядываться, думать, кому ты переходишь дорогу. Всегда находился кто-то сильней. Приходилось выкручиваться. На Земле с этим будет проще. Там меньше сильных. Поэтому Фирра и принялась за изучение способов попадания на землю. Призыв, как способ, ей не нравился вообще. Как это может понравиться? Серьёзно. Если тебя призывают, ты однозначно будешь кому-то подчинён. Это плохой вариант. Фирра же хотела свободы. В смысле… она была готова поподчиняться немного, но в конце должна быть грёбанная свобода! Именно поэтому она решила вырваться через разрыв. Через один из тех разрывов, что используют всякие глупые колдуны, чтобы получать халявной силы. Они ведь даже не представляют, что за силу они получают, верно? Разрыв в Ад, это разрыв, через который постоянно вырывается энергия Ада. Голая сила, в которой плавают осколки других демонов. Осколки, истолчённые до состояния песчинок в часах. Эти осколки, которые способны объединяться… с чем-либо и придавать ему собственный окрас. Заклинания, созданные с использованием разрывов становятся злее. И если колдун просто швыряет огненный шар, ему не страшно. Ибо огненный шар должен быть злым. Но на сотне огненных шаров он может заметить кое-какие изменения. Или его родные. Или его соседи, которые смогут заметить что-то неладное с самим домом…
Однако самое интересное было потом. Когда вдруг выяснилось, что масштабы дома разрослись до масштабов целой планеты. Фирра была довольна… определённо, кто-то знал об этой особенности и специально создал те разломы. Она молодец, не пошла к постоянным разломам, а выбрала временные. Те, через которые прорваться можно было только обладая силой и удачей. Ведь те, кто понимает, что именно делает разломом, несомненно, были бы готовы к появлению какой-нибудь Фирры.

Херувимы получаются из плохих людей. Смайли всегда была этим горда. Да, из хороших людей получаются ангелы. Иногда даже ангелы, которые входят во внешний круг, который появился вместе с этим миром, чтобы защищать его от внешних угроз. Да-да, нет чище ангелов, чем ангелы из внешнего круга. Они первородные. Они были созданы без примесей. Они чистые. Стерильные… стерильные настолько, что даже не живые.
Ангелы, которые получаются из хороших людей. Они более живые. Иногда они даже плохие. И это замечательно. Падшие ангелы – это признак живости. Падшие ангелы – это естественно. Это прекрасно. Это проявление истинной жизни. Внешний круг – это голые механизмы. Внутренний круг – они живые. И плохие они не потому, что злые. Плохие они потому, что они считают, что добро надо делать иначе. Даже демон, который помогает людям, делает это ради самого себя. Даже ангел, которые убивает, делает это ради других.
Но Смайли… Смайли считает, что она красивее этих ангелов. Нет, не потому, что она прекрасна. Ангелы прекрасней. Но не красивее. Потому что Ангелы, даже падшие, созданы из хороших людей. А херувимы – из плохих. И это красиво. Это красиво, что даже в худшем человеке на свете есть что-то хорошее. Смайли родилась из человека, в котором из хорошего было только умение улыбаться. Умение заражать других своей улыбкой. Это был просто кошмарный человек. Он умел втираться в доверие. Он умел обманывать. Он подбирался к своей жертве в упор. И наносил удар, когда она этого не ожидала.
Но он умер. Из него получились маленькая и слабая Смайли. И большой страшный демон. Но это демон, у которого нет Смайли. Это демон, который не умеет улыбаться. Он настолько страшный, что уже никого не обманет. Он не умеет. Он не умеет улыбаться. И это очень красиво. Получив всю демоническую силу, демон оказался слабее человека. Большой страшный демон оказался слабее подлого гнилого человека, который умел улыбаться. И его смерть очистила Смайли. Она выделила из всей этой грязи маленькую частичку. Херувимчика Смайли. И херувимчик Смайли живёт и радует других. Та улыбка, которая раньше убивала, теперь спасает.
Смайли нравилось путешествовать. И именно спускающийся на землю Йоль дал ей эту возможность. В этом была определённая красота. Мир стремится к балансу. Даже в самом худшем можно было найти что-то хорошее. Не будь Йоля, Смайли, возможно, ещё не скоро спустилась бы на землю. И не скоро стала бы помогать людям напрямую. Да, это тяжело. Да, не всегда получается. Но ведь, когда получается, это ведь более радостно! Смайли не могла помочь серьёзно. Она не была сверхсильной или сверхбыстрой. Она не умела читать мысли. Но ей очень хотелось помочь. И если справлялась она, значит, смогут и сами люди. Очень часто людям не хватает простой улыбки и руки помощи… в прямом смысле, руки помощи. Люди боятся беспредела и жестокости. Они опасаются за себя сами настолько, что не могут сделать простых вещей. Однако, когда появляется Смайли, это меняется.
Она не сразу поняла, что делать. Сначала Смайли действовала по наитию. Затем, научилась планировать. Когда у тебя мало сил, надо грамотно выбирать точку приложения. А ещё, надо, чтобы тебя не замечали. Но кто заметит маленькую улыбчивую молчаливую тихую девочку? Никто. И эта маленькая улыбчивая девочка… умеет втираться в доверие. Да-да, она понимала, чем был опасен тот человек, из которого она получилась. И именно этим так привлекательны демоны, помогающие людям. Потому что они используют то, чем пугают других, во благо. И это очень красиво
Смайли уже сделала много разного. Она помогла одному молодому человеку признаться в любви. Помогла другой женщине бросить своего ухажёра. Она помогла собрать деньги на операцию. И помогла мальчику, который точно умрёт, перед смертью увидеться с Дэдпулом. Она спасла от разрушения парк. Помогла не закрыться одному игровому шоу. Помогла вытолкать из грязи сорок семь легковых автомобилей. Помогла доехать до больницы лошади. Помогла этой лошади получить медицинскую помощь, ведь больница была человеческая. Она помогла покрасить семь заборов и два дома. Помогла отремонтировать один трактор, три плеера, четыре мобильных, и одну затопленную во время тушения пожара квартиру. Она помогла найти жильё одному слепому с собакой. Она помогла найти работу, а затем жильё одному бездомному. Накормила сто семнадцать человек.
Было много вещей, которые она не смогла сделать. Но каждый раз, когда у неё не получалось, она понимала, почему не получилось. Запоминала. Изучала. Чтобы в следующий раз не ошибиться. Иногда ей требовалось пять попыток. Иногда получалось с первого раза, а на следующий раз её ждал провал. Но она не сдавалась. Она знала, что маленькая слабая Смайли не может помочь везде, но она может помочь многим. И вот, впереди Йоль. Наверное, маленькая Смайли так и не сможет никого спасти, пока будет длиться эта ночь… но она будет улыбаться. Ведь она не сидела сложа руки. Она боролась против Йоля. Не только, пока шла эта ночь. Но и до неё. Ведь если в Йоль оживают страхи, то и бороться с ними надо радостью. И слепой парень с собакой будет рад, что в эту ночь у него есть крыша над головой и возможность запереть дверь.
Улыбнитесь!

Вот никогда не парили Субботу все эти внутренние войны за крутизну. Вообще никогда. Даже когда она была самой последней. Так уж получилось, что единства среди семи ведьм, как аткового, никогда не было. Просто потому, что не всех устраивала принятая по-умолчанию иерархия. Сильнее всех Понедельник, за ней - Вторник, потом - Среда, после - Четверг, лишь затем Пятница, а Воскресенье - самая слабая. Но ведь это только потому, что именно в таком порядке все они становились ведьмами. А в вопросах силы ведьм каждый день подобен годам. Старшинство становится синонимом силы, и истинную мощь всех семи ведьм можно будет сравнить только после того, как количество прожитых дней у всех семи будет таковым, что лишний год на фоне этой жизни станет попросту незаметен. Иными словами, эта сила не была чем-то, чем можно или стоит гордиться. Её нужно учитывать, её нужно уважать, как стариков в деревне. Но нет смысла ей гордиться. Потому что старые всегда, рано или поздно уступают дорогу молодым. Здесь важно только то, насколько рано уступили дорогу тебе, и насколько поздно можешь уйти ты сам...
Как погибла Суббота? Из-за гордости. Да-да, из-за гордости. Достойная смерть достойного человека... хоть молодого и глупого. Суббота не хвастается своей смертью. Зачем? Нет, в смысле, это прикольно, посмотреть на их физиономии... но ведь это можно сделать только однажды. Можно сказать сейчас... а можно выждать время и нанести удар тогда, когда это проймёт всех. В первую очередь - Понедельник. Должен быть момент, когда даже её можно уязвить. Когда она выйдет из своего состояния полнейшей апатии и сонного пофигизма. Обязан быть. Вышла же она, когда начала собирать всех их семерых.
Если честно, Понедельник была единственной загадкой среди них всех. Несомненно, каждая ведьма была чем-то особенным. Она представляла свой грех. Смертный грех. Грех, который есть у каждого человека. Грех, которого попросту невозможно избежать.
Лень. Лень есть у каждого человека. Это эволюционный механизм. Без маленькой доли лени человек попросту уничтожает себя, если, конечно, не обладает высоким интеллектом... что у людей, надо сказать, встречается редко. Даже Суббота погибла по глупости, хотя Понедельник усмотрела в этом гордость. Хех... лень... все беды начинаются, когда лени становится слишком много. А ещё, когда она смешивается с унынием. Восьмым смертных грехом, который затем решили лишить собственного статуса. Лень... лень это печаль и уныние. Лень - это апатия. Лень, это когда разница между жизнью и смертью непринципиальна. А ещё, лень - это то, что есть в каждом. Лень, это то, что оберегает человека.
Зависть... смертный грех, потому что грешно не просто, что-то делать. Грешно просто завидовать. У соседа что-то лучше, чем у тебя? Всё, ты тут же согрешил. Ты можешь одёрнуть себя, запретить завидовать, но ты уже позавидовал. А ведь это потому, что человек так устроен. Если бы человек не завидовал, он бы не учился. Сосед взял палку-копалку и выкопал корешок... независтливый обезьян просто продолжил бы всё делать так, как делал раньше, и тратить столько же сил на выкапывание корешка руками, разбивая их в кровь. Но зависть... это грех. Наверное, потому, что хорошо - создать свою палку-копалку, и плохо - ломать чужую.
Жадность... без жадности древний человек не смог бы запастись на зиму, и пережить лютый мороз. Конечно, если бы у него не было мозгов, но, как известно, с мозгами даже у современных человечков напряжёнка. Все эти "отдать последнюю рубаху" и "господь велел делиться". Господь велел делиться клеткам, когда завещал плодиться и размножаться! Жадность не порок, жить помогает! Ну... до тех пор, пока её не становится слишком много. Тогда можно и умереть из-за жадности, хе-хе-хе.
Чревоугодие... голод. Тут всё просто. Человек создан был искать для себя лучшее. Вкусное, как правило, лучшим и являлось. Лучше съесть что-то вкусное и питательное, чем потом маяться с диареей. Ну, как можно избежать этого греха? Ты отказался кушать чёрствый заплесневелый хлеб? Ты согрешил. Ты купил себе чипсов? ты согрешил! надо было купить картохи! Пхе! Люди не так часто подсаживаются на холестериновую иглу плотно. Но традиционная система запрещает даже просто заниматься чревоугодием.
Похоть. Без комментариев. Мимо прошла Суббота. Ты проводил её взглядом? Ты согрешил. Запрещено даже хотеть. С вариантом "блуд" тоже всё не гладко. Викторианская Англия подтвердит - попытка избавиться от блуда влечёт непоправимые изменения в человеческой психике.
Гордыня! Хе. Хе. Хе-хе-хе... даже когда Евагрий употреблял вместо "гордыня" слово "тщеславие", всё было очень грустно. Потому что ты сам никогда не поймёшь, где заканчивается гордыня, а начинается тщеславие. В лучшем случае, постфактум, когда ты уже согрешил. Но современная система - это вообще что-то с чем-то. Запрещена даже гордыня. Ты не должен гордиться своими успехами. То есть... пропадает один из главных стимулов что-то делать. Если нельзя гордиться, зачем что-то делать? Что? Это уже уныние? Печальненько, хе-хе.
И, наконец, гнев. Запрещено гневаться. Вы видели хотя бы одного человека, который за всю жизнь ни разу не гневался? Не применял эволюционный механизм, созданный защищать его? Тот самый механизм, который перекрывает часть социальных и биологических тормозов, специально, чтобы отстоять право человека на существование или на... на вообще всё, что угодно. Гнев был создан для защиты. Человек всегда использует гнев, чтобы защититься. Даже в нападении. Человек не может разозлиться на кого-то, если дело не касается защиты.
Иными словами, семь смертных грехов - это семь механизмов защиты и улучшения жизни. Семь сущностей, которые в малых долях должны быть у каждого. Но ведьмы несли эти сущности чистыми. Само ядро. Саму суть. То, что не каждый способен унести. Обычных людей эти сущности изуродовали и уничтожили бы. Но ведьмы не были обычными людьми. Они были достаточно сильны, чтобы вынести эти сущности. Грехи не становились чем-то ужасным или уничтожающим их. Они не были демонами. Они были, скорее, ангелами. Как можно не гордиться своей принадлежностью к ангелам?
Воскресенье - идеальный защитник. Суббота способна противостоять любой ментальной угрозе, даже богам. Пятница вообще не разрушительна, встреча с ней является только благословением. Четверг мила в своей попытке сожрать камень. Среда вообще "миллиардер-филантроп" и вряд ли кому даст уничтожить Землю, которой она владеет по, как она считает, праву. Вторник обязательно превзойдёт Понедельник, а Понедельник...
Понедельник - загадка. Возраст всех ведьм едва ли дойдёт до года. Возраст Понедельник, как ведьмы... год? Два? Десятилетия? Столетия? Почему? Почему она на них так не похожа? Исходя из теории Субботы о грехах, все остальные шесть грехов созданы для того, чтобы сделать что-то вместо Лени. Лени просто лень делать нечто, и она единожды напряглась, чтобы сделать их. Найти. Преобразовать. Обучить. Если Понедельник подняла свой зад и что-то сделала, значит, её можно пронять. И Суббота когда-нибудь её проймёт, но вот... что заставило её подняться? Что для неё Йоль? Надо ли говорить, что в этот праздник Гордыня будет занята совсем не тем, чего от неё хотят?