Обитель [DoW] | ходы игроков | Второе столетье. Большие перемены

Западные Пустыни.

- Умный оэш-баю, прекра-а-а-асный оэш-баю. Ах-ма! Возьми, дорогой, такого трудолюбивого работника оэш-баю! Себе в убыток почти отдаю, такого сла-а-а-авного оэша. Ая-яй, дорогой, говоришь, он уже умер? Ну…такое случается иногда (притворно цокает). Жесток и беспощаден наш проклятый Самум. Вечная ему слава! Хочешь я приведу другого оэш-баюна, брат? О-о-о брат (облизывает губы)! Здесь ты не прогадаешь, клянусь своими тремя женами, этот славный оэш-баю не умрет никогда. Кушает всего лишь раз в день, а работать может за троих! О-о-оо (тон истинного завиральщика), а может даже за четверых. Нет? Что-ты, дорогой?! Ой-вай, бесстыдник (шелестит раздвоенным языком). Покарай меня Самум, если я вру (самым бессовестным образом, торговец врет). Зачем ты говоришь с оэш-баюном, брат? У его нет языка. Зачем оэш-баю язык? (удивленно) Маленький трудолюбивый оэш-баюн любит работать, другого ему не нужно! Поверь мне, Ты осчастливишь его самым тя-а-а-жким трудом (самодовольно кряхтит)!

…Хорошо родиться истинным хамари, трудиться каждый день от рассвета до заката, зарабатывать уважение и престиж, кочевать среди песков, ковыляя в раскаленных пустынях вместе с гаремом собственных многоедливых жен. Стонать от укусов вездесущих скорпионов да лютых змей, задыхаться в песчаных бурях сплевывая собственные легкие на землю. Покрываться гнойными, липкими коростами от невыносимый жары. Прожить лет тридцать или сорок, состариться, умереть и отправиться на личную встречу с Самумом Беспощадным, чтобы там, на великом торжище, дать ответ Самому главному Вору Пустынь: насколько трудолюбиво и правильно, сумел прожить ты эту жизнь? Хорошо существовать подобным образом, да не очень…
Так примерно думали несколько хамарийский вождей обмазанных жиром с ног до головы, толстых торговцев, привыкших к успеху и почету, к ежедневному куску мяса и плошке теплой воды поднесенной верным слугой. Упаси Самум, перечить великому Червю и нарушать его священный договор! С другой стороны, лишившись потрохов проклятых жукоголовых, прекрасная торговля очень скоро разладилась. Над жирными, умасленными торговцами, нависла мрачная перспектива похудеть и растерять былой блеск…

Как известно далеко не каждому, - хамари живут мало, а думают много. Поэтому торговцы назвали себя скромно – вечные трудящиеся. «Вечные трудящиеся» отправились в горы, туда, где земля твердая и каменистая, туда, где к подножиям великих Костей многоуважаемый, прекрасный Червь никак не сможет добраться. Конечно, они будут присылать ему богатые дары, шкуры убитых животных и своих самих некрасивых сыновей в вечное услужение – но карлики очень долго простукивали землю, убеждаясь что земля под ногами чистая скала, а вовсе не мягкий песочек пустынь…
«Вечные трудолюбивые» быстренько заняли небольшую и весьма зеленую территорию, принявшись заниматься браконьерством. Разумеется, приказ Червя (что б его!) выполнялся строго – никто не должен убивать жукоголовых как животных. Жукоголовых вообще нужно не убивать, их нужно делать рабами! Это не нарушение приказа. Это его исполнение. Жукам нравиться трудиться, жукам нужно хорошо поработать на благо хамари, чтобы в следующей жизни родиться истинным человеком…

Второй век стал для хамари весьма прогрессивным временем. Рабовладение прижилось в обществе чудесно. Прижилось среди «вечных истинных», и среди людей чтущих Великого червя тоже. Только в зеленой местности предгорий захватывали жукоглавцев, а в окрестностях чудного и свободного Джи-рага-хада, да будет стоять он вечно! в рабство стали обращать самих хамари. В отсутствие иной подходящей работы, в отсутствии жучиных потрохов и талисманов, новый институт рабовладения привлек многие изысканные умы. Теперь любой мелкий торговец, недостаточно успешный и неспособный защитить себя и свою семью, мгновенно попадал в вечный плен к более успешному сородичу.
Рабовладение, как оказалось, очень хорошее изобретение. Да и совесть спокойна! Оэш-баюн приговорен к такой позорной судьбе вследствие своей ленивости, а значит, каждый истинный хамари должен помочь оэш-баюну искупить свой порок. Оэш-баю можно бить, можно отнимать у него воду, можно отнять у него еду. Если ты стал рабом – значит, ты слишком виновен перед Самумом, значит, вся твоя жизнь должна стать покаянием. Значит, никто не должен уважать тебя и долг каждого истинного хамарийца, сделать твою жизнь трудной и страшной. Если оэш-баюн умирает от непосильной, тяжелой работы – значит он искупил свой долг и в новой жизни сумеет родиться жирным, тучным и успешным человеком.

Торговцы с удовольствием приняли новую религию. А главное, - это не нарушало приказа великого и умного Червя. Ведь никто больше не убивает жукоглавцев…


…Он долго и мучительно пил солоноватую воду, стараясь растянуть каждый глоток. Оазис этот недолговечен и уже засыхает - вода уже солена и горька, но каждый глоток - жизнь.
Покрытое синяками тело вздрагивало, деревянный ошейник болезненно натирал шею. Ему не прожить долго. Он голый, избитый, он повидал в стране проклятых карликов много страшного. Поскрипывая жвалами, одинокий хеш двигался сквозь пески к своему хиву, двигался медленно. Спотыкаясь и надеясь услышать голос царицы в своей голове. Шаг за шагом, мечтая вернуться в родные пески.
Давным-давно, когда он был еще крепким и сильным солдатом, лысоголовые предатели напали на мирный хив. Они пришли под видом мирных учеников, - сказали что хотят учиться языку и традициям - а потом, когда их стало слишком много, начали захватывать простых работников в плен. Деревня была чахлой, солдатов оказалось слишком мало…

Варварская страна хамарийцев стала домом для хеша на целых десять лет. На плече у него багровел гноящийся шрам, - вырезанный по живому мясу знак одного из успешных хамарийских торговцев. Один глаз выколот. Второй почти ничего не видит – солнце пустынь съело зрение. Впрочем, хеш помнил. Бесконечные цепочки рабов: умученных работой хешей и цепочки самих богомерзких карликов. Однако, трудно было ненавидеть этих карликов, обращенных по воле соплеменников в вечных пленников: Рыдающие дети, цепляющиеся за ноги толстые жены. Рабы. Вонь. Цепочки умирающих от жажды и невыносимого голода людей, обреченные таскать камни и разгребать руками жгучий песок, чтобы основать в пустыне памятную стоянку, во имя какого-то там Самума…

Проклятые лысые карлики говорили, будто это угодно самому Червю. Они говорили, что это наказание за праздность. Они заявляли: «Мы вас больше не убиваем, мудрые хеши. Мы видим – что вы не звери. Мы вас учим! Червь знает, как лучше вам жить. Червь желает, чтобы вы искупили свою ленивую жизнь хорошей работой! Но мы вас не убиваем! Мы помогаем вам искупить грех праздности!»
…Если бы умирающий хеш мог рассмеяться, он бы наверное сейчас расхохотался. Их действительно не убивали. Не-убивали! За годы службы хешу сломали три пальца, отбили внутренние органы и выкололи острой щепкой глаз в наказание за неповиновение. От непосильной работы высохло тело, кожа превратилась в одну большую гнойную рану. Но хеша не убили. В неком извращенном смысле, лысые карлики действительно обучили жукоглавца своим традициям и своему языку.
Постанывая, одинокий жукоглавец тяжело поднялся на ноги и поковылял дальше – прежде чем жизнь его закончится, царицы должны услышать рассказ о нравах и обычаях новых южных друзей...


Так складывались дела южных хешти. На севере же, люди Ньярланпотеп широко расселились вдоль гор, и однажды, столкнулись с маленькими черными варварами. Черные варвары оказались необычайной силы магами - пронзенные силой мысли карликов, тела простых хешей были нашпигованы десятком острых деревянных прутиков. Смерть была мгновенной. Карлики не подходили близко – карлики послали острые деревяшки издалека, поразив солдатов и всех людей одной из меньших цариц с расстояния!


Маленькие прыткие уссуулы в этом веке совершили ряд великих открытий.
Прежде всего, во славу великого удава были основаны три города. Разумеется, люди приходили сюда лишь на время, чтобы посетить святые места. В более жаркие же и голодные дни, Уссуулы уходили дальше. Но в городах стали жить священники великого Удава. Созданный из больших валунов и желтоватых черепов соплеменников, в прекрасной Нганассулле был выстроен первый храм: Освященный кровью десяти юношей и кровью пятидесяти девственниц, храм этот сделался местом паломничества тысячи людей. Уссуулы несли сюда пищу и кости своих родственников, несли красивые камни и удивительные головы зверолюдей, объявившихся на востоке великих пустынь.
Здесь, в священном круге камней именуемым храмом, мальчики становятся воинами, а женщины принимают обрезание, чтобы верно служить своим мужчинам.

Вторым открытием стало изобретение лука. Имя Бомги будет прославлено в столетьях!

Согнутая палка скрепленная жилой животного, способна была посылать стрелу на далекое расстояние. Луки эти правда вышли не очень совершенными, - по-первости не выдерживали долгих усилий и даже у самых умелых охотников, ломались уже через несколько дней. Стрелы хрупкие, ненадежные птицы. И все-таки, это было прекрасное новшество! Добычу можно убивать с расстояния!
Каждый истинный охотник и воин дорожил своей тетивой – священной деталью лука, не выдерживающей сильного зноя или слишком обильной влажности. Бомга придумал сгибать лишь палку. Кто-то, предположил, что если использовать два вида дерева и укрепить лук костяными пластинами, оружие станет более прочным и совершенным...

Третье открытие подарило усуулам новых врагов. В первое же десятилетие после основания Баяссулы, в одно из кочевий, на стойбище обрушились орды варваров и нечестивцев. Тупые, прожорливые варвары не способны были внимать разумной речи. Даже нашпигованные ядовитыми стрелами – варвары продолжали бежать и убивать. Разрывая мужчин на части, варвары тут же пожирали их сочное мясо. Уссуулы и сами могли напиться крови врага, в один из священных дней в великом круге черепов, но даже бывалых воинов выворачивало наизнанку, глядя на урлоков пожирающих своих и чужих мертвецов прямо на поле боя…

Океания и Острова.

Свист копья. Треск ломающейся кости, дикий, пронзительный крик. Блеск слюны на обкусанных губах. Смерть! Жирная земля пропитавшаяся кровью, раздувшаяся и располневшая. Багровые волны лениво облизывают безобразный труп...

Ахеронцы во втором веке сражались страшно. Молчаливые, неуловимые призраки – мстительные духи одинокого острова. В этом столетии ахеронцы не убегали. Они не заламывали тонких рук и не проклинали восточный ветер, - под предводительством вампирши Дза, объединенные опасностью племена, объявили бой чужеземцам. Забыта родовая месть, племенные склоки и междоусобицы – страшная опасность соединила народ! Островитяне объявили бойню. Кровавую, жестокую и беспощадную.

Сотни прихотливых ловушек, обманных троп и случайных засад. Ахеронцы нападали внезапно – убивали проклятых пришельцев, рубили головы каменными топорами и пронзали сердца деревянными дротиками, накалывали голову на колья и снимали с моряков скальпы. Смуглокожие великаны залили свой остров кровью и основали первый город на крови – священное место темных ритуалов, мрачный жертвенник Ахерон.
Много молитв было вознесено Мортису, много жертв и страшных казней свершилось в священном кругу костей премерзкого жертвенника. И все же, удача отвернулась от детей Мортиса, много было убийств и горя, мало было пользы от этого островитянам.

Проклятые чужаки не собирались убираться в свои сказочные дебри, - вместо этого они основали богомерзкий город Гронд и сумели укрепиться на берегу.
Синемордых чужаков пугали пески и хилые пальмы средь песков, - гиблым ужасом полнились для них запретные скалы, где в любую минуту могла настигнуть мучительная, долгая смерть. Но у себя на берегу, синемордые жили как хозяева. Ахеронцев попадающих плен скармливали морю, - говорят, отвратительный вожак синемордых более всего любил забавляться подобными шутками! Медленно, но верно, чужаки отвоевали себе кусок территории, вырезав подчистую несколько племен. Не помогли прихотливые ловушки и засады, просто, чужаки оказались крепче и сильней. Так бывает – Мортис жесток и благоволит лишь могучим волей. И все же, казалось, жестокий бог смерти отвернулся от своего народа...
Пришло отчаяние. Годы печали, годы лютой, но бесполезной ненависти.

А потом, силой магии Дза сумела познать – беглецы давних времен, посланные за помощью сквозь волны и шторма, сумели выжить и заселить целый остров. Новые Ахеронцы быстро забыли о своих корнях. Но Дза знала – то ахеронцы, отрезанные морем и расстоянием, наделенные короткой человечьей памятью, забытые люди, в чьих венах течет истинная кровь Мортиса. То – Надежда в Ночи…


Вожак Кейн уважаем и любим своим племенем. Он сумел отстроить столицу! Пусть сейчас это лишь куча камней и худо-бедно, вырубленная среди чахлых пальмовых рощ да голых бесприютных скал пустошь, город Гронд - место славного величия будущего! Разумеется, если вы в состоянии постигнуть, что есть такое, это самое величие будущего…
…О да
Миа-Нэфес! Десять акул мне в печень, но наш любимый Кейн бывает довольно загадочным и странным вожаком! Например, он велел отправить людей на соседние острова (14.31, 15.32) с целью предложить какое-то там объединение…поход, или исход, или даже приход. Кто ж его знает?! И это в разгар кровавой, жестокой бойни с проклятыми черняками, поклоняющимся смерти и самым мучительным видам пытки. О Миа-Нэфес, о чем он думал? Будто наши увечные, кое-как сплетенные плоты способны двигаться сквозь море и бури? То было великой ошибкой – нас ведь так мало на этой новой земле! Множество людей погибло в море за просто так, вернувшиеся же принесли горькую весть, - большинство островных вождей велело заносчивому юнцу Кейну целовать себя прямиком в зад. Было объявлено. Проблемы Кейна – только проблемы Кейна и его людей.
Конечно, нам удалось привлечь немного добровольцев – смелых и отважных парней желающих хорошего кровопролития. Но все же…Кейн чуть не привел нас к поражению! Миа-Нэфес!!! Если бы наш морской бог не благоволил так сильно нашему замечательному вожаку, о, десять спрутов мне в глотку, я бы мог подумать, будто Кейн плохо подходит для своей роли…Конечно. Я бы мог кликнуть своих парней и устроить Кейну некоторые неприятности. В конце-концов, у черняков есть чему поучиться – они довольно искусны в умении подло убивать ближнего своего…

О великолепный Нэфес, о чем болтает мой поганый язык? Конечно, Кейн славный парень, он ведь привел нас к победе! Теперь у нас есть гордый город Гронд и Кейн обещает придумать что-то лучшее, нежели наши неповоротливые плоты. Миа-Граце, то будущее! Нам удалось истребить несколько племен черняков и согнать их с насиженных земель. В конце-концов мы не желаем истреблять их под корень, просто, чернецы должны быть усмирены. В конце концов они не люди, они хуже людей! Нечто среднее между бессловесным животным и настоящем хельгом. Мы ведь не какие-то там убийцы, Миа-Нэфес! Нет, мы просвещенные и храбрые люди. А чернецы никак не желают этого понять, десять медуз им под сиськи!


На восточном острове Стагнум, объявился вожак Рутус. То был прекрасный и целеустремленный вождь, быстро обучивший свой народ убивать динь-донов. Проклятые четырехруки были свирепы и сильны, но в этом крылась их слабость. Динь-доны неповортливы и прожорливы, даже на поле боя они отвлекаются, чтобы сожрать какой-нибудь особо аппетитный кусок мяса. Во втором веке, выяснилось – динь-донов можно убивать и сгонять с насиженных мест! Утыканные дротиками туши умирают, хотя даже в этот премерзкий момент, жирные динь-доны двигают челюстями и чавкают обсасываемыми костями мертвецов.

Брррр!

Появилась даже сказка, хотя никто и не ведал откуда они пришла.
Сказители говят так: Будто где-то за морями за лесами, в краю дымных вечно пепельных гор живет злобный демон Т-Хинь. Он насылает четырехруков специально на сигларийцев, чтобы мучить людей и отравлять им жизнь. Т-Хинь запер сигларе на маленьком островке и проложил великую воду, чтобы люди не могли выбраться из ловушки. Иногда. Говорят сказители. Туманы расступаются, а далеко за горизонтом нам мнятся горы. Конечно, возможно все это неправда, но Страна-за-Горизонтом определенно есть. Вот если бы кто-то мог пробраться сквозь соленое одеяло…вот, если бы кто-то мог увидеть…! Увы. Сигларе заперты на острове и обречены жить настоящим, а вовсе не сказочным.
Под предводительством Рутуса сигларийцы основали первый город и начисто истребили несколько племен динь-донов. А потом власть Рутуса пошатнулась. Воодушевленные победой, несколько вождей осмелились заявить – да кто он вообще такой, этот ублюдок Рутус? Нелепый, низкородный молокос, слишком глупый, для того чтобы быть настоящим лидером! Мятежники отказались присылать людей для войны с динь-донами и велели поганому юнцу Рутусу, убираться прямиком к Т-Хиню в жопу.

Полуостров Одинокий.

Большой жирный урлок, наколол тело маленького несчастного дагонита на острое копье. Постанывая от удовольствия, урлок принялся с большим уловольствием поедать свою добычу, покуда маленькие суетливые амфи прыгали вокруг него со своими смешными копьями. Летели дротики, каменные топоры вонзались в крепкую шкуру. Урлок смеялся и топтал амфибий жирными ногами. Когда он, наконец, издох – оказалось что кровожадный урод помер от простого переедания, а вовсе не от маленькго смешного оружия зеленокожих лягушколюдов.

Впрочем, несмотря на встречу с замечательными гостями-урлоками, дагониты могли радоваться. У них объявился свой бог! Дагониты били в маленькие бубны и ожидали приятных свершений, попутно спасались от вездесущих урлоков и пытались вяленько исреблять гномов. Впрочем, истребление шло плохо. Дагониты любили море и теплые вонючие лужи обросшие тасимой, чтобы в них нежиться и плескаться.
Лягушколюды валялись в море десятками, лениво молились своей богине и просили о лучшей жизни. Желательно о такой легкой и беззаботной жизни, чтобы не нужно было трудиться и слишком сильно напрягать свое прекрасное тело.

Получатели: Левиагидра.

Дом-бом-боммм!
Тревожно били в джунглях большие барабаны – небольшая группа дагонитов снова напала на границу поселений катийцев! Барабан ревел и звал на помощь, катийцы, привычно вооружившись каменными топорами, отправились убивать своих врагов. В убийствах отважные карлики не свирепствовали – дагонитов убивали быстро и эффективно.

Поднимался пар от земли, шипящие струи дождя смешивались с кровью.

Во втором веке, катийцы освоили луки и создали первый большой город Балд. Иные говорили, будто для Балда могло бы найтись место и получше. Но зато город был защищен горой, располагаясь как можно дальше от пенного моря, издревле противного бородатым карликам! Город стал центром притяжения новых кланов, а главное, катийцы обрели вождя Балисана. Первым приказом вождь велел исследовать сырые, туманные сельвы, вторым приказом повелел создать Орден Оружейников. Третьего приказа пока что не было, ибо катийцам следовало обдумать свой новый шаг...

Бурые горы. Восток.

Гонцы пришли к молодому вождю в новое место, именуемое Многокаменском, чтобы поведать важные новости. Во-первых, коты северных племен согласны на некое подобие перемирия! Звери эти очень своенравны и не стоит рассчитывать на их честное слово слишком долго, однако, сейчас они подчиняются своему вождю, и тот, если благословит Динь, пока что способен обуздывать некоторых дикарей.
- Однако, эти животные, вождь, довольно отсталы и примитивны. Им чужд порядок Великого Диня, живут они хаотично. Грубо. И мало кто может сказать, сумеют ли они сдержать свое слово когда падет их сильный вожак.

Вторая новость оказалась менее приятной. Пусть, с северными племенами удалось заключить дружественное соглашение, южные племена котов-дикарей рассвирепели еще сильнее. Лютые и опасные враги нападали на диней ночью и днем. Убивали. Разрывали на куски. Окрашивали деревья кровью и нанизывали людей на острые колья.
- И еще, мой вождь... – Молодой гонец выступил чуть вперед, потирая усики на лбу от напряжения. Он хотел сослужить своему господину лучшую службу, и рассказать обо всем как можно более подробно. – И еще, мой вождь, нам показалось будто они напуганы! Какой-то новый и сильный враг гонит дикарей вперед. Коты свирепы и жестоки, но сейчас, вождь, от них разит смертным страхом. Мы видели мо-ре, равнодушные волны накатывали на голые камни; мы видели заброшенные стоянки и белеющие на ветру костяки мертвых дикарей. Живые оттуда ушли. Призраки остались. Некий враг спугнул их…

Третьей новостью стал рассказ о горах.

- Высокие и мучительные кости земли надежно заперли нас в этих долинах. Поколения диней умирали не увидев морской сини. Многие из них погибнут и сейчас, запертые среди вулканов и пепла. Запертые в ловушке! Но некоторые из диней живущих в горах, рассказали, будто есть запретный путь в иное место. Говорят. Там есть Новая земля и туда можно проникнуть, пробираясь заповедными горными ущельями. Вышний мир, спускающийся лениво к изумрудным, мягким и безопасным долинам. Горцы говорят, будто в скалах они встречали странные пещеры, сияющие колдовским огнем и темные лазы, ведущие вглубь земли. Эту дорогу, вождь, можно разведать! Но посланцам будет нужна вода и пища, нужны теплые шкуры и твое доверие, вождь! Если тебе угодно, выдели людей – и мы умрем, пытаясь найти выход из долины Динь…



О вожде усингов ходят легенды: Он высок, силен и крепок. Он способен выдрать из земли целую сосну, ходит по огню мягкими подушками лап и не чувствует жара, держит длинные копья в двух руках одновременно, и способен перегрызть горло в мгновение ока своему врагу. Предателей вождь достанет в любом месте, ослушников, вождь покарает сурово и страшно. Конечно, только самый яростный и самый умелый кот, сумеет обуздать враждебные племена усингов. Только Сидящий бык достоин власти!
Усингам улыбнулась удача. Северные племена продолжили заселять побережье, - в стане котов наступило даже некое подобие процветания. По слову Сидящего Быка был основан Раконрград – великое место паломничества и священных алтарей. Многие племена врагов были сокрушены и склонили гордые головы пред своим вождем Быком. Даже проклятые, лишенные шерсти чужаки с усиками на розовой голове, испугались отважного вождя усингов и приползли на коленях, чтобы умолять о мире. У костров говорят. Презренные трусы ползали пред вождем на брюхе и лизали подушки его лап, упрашивая пощадить их! Плакали и тряслись от страха, глотая соленые слезы. В конце-концов Сидящий Бык смиловался. Уродам был дарован мир, впрочем, таким уродским трусам, конечно, не грех соврать. Все равно они недостойны жить под солнцем…

Были впрочем, и неприятности. Единый народ распался на две враждебных друг другу ветви. Племена северян процветали, - южане же объявили северянам войну. Гонцам, посланным с предложением мира распороли брюхо и подвесили на дерево отдохнуть, набив предварительно потроха червями и мусором. Бойцы, посланные покарать ослушников, - вернулись назад сломленными и разбитыми. Южане отказались принять мир с лысыми чужаками и прокляли Сидящего Быка, вместе с его северными племенами жалких, дрожащих трусов.

…Толпа усингов танцевала в кругу огня, экстатически содрогаясь в энергичном танце.
Позднее, когда был заколот первый ргрутто и принесены великие боевые клятвы, когда состоялись ритуальные поединки и зубы больших кошек усладились вкусным, сочным мясом. Вперед выступили трое усингов, возложив роскошные рога ргрутто на голову Дышащего вождем.
- Мы живем по закону Дышащего Огнем. Да-да-да! Трусы из племени Сидящего Быка не достойны жить! Лысоголовые, розовокожие трусы с усами на лбу, не достойны жить! Да-да-да!!! Будем пытать их, будем убивать. Мы не пропустим к морю никого. Мы Свободные. Мы проклинаем этих слабаков, называющих себя усингами севера. Мы станем служить Раконру правильно. Да-да-да!!! Мы зальем этот мир кровью и покажем, как надо любить Раконра!

Север. Трехречье.

Полноводные реки севера, а люди зовут их красавицей Эстой и прекрасной Ортой, знают сотни легенд. Ленивые воды эти, текущие себе неторопливо и царственно сквозь дремучие леса и изобильные луга, видели много чудного. Чуднее же всего были племена иберов, прекратившие войны и решившие заняться земледелием! Теперь – иберы не просто собиратели и охотники, они создатели, они – земледельцы. У них есть упругая солома, а также зерно иберицы, которое можно вымолотить деревянной колотушкой и растереть на зернотерке. Самое же главное – у иберов появился кислый пьянящий напиток «ибериво», будоражащий кровь и сердце. Делали его из перекисших зерен иберицы, пили в неограниченных количествах и возбуждались словно тобосы по весне! Разумеется, не каждое племя иберов возжелало мира и не каждое племя обрадовалось новым открытиям. Кислое, бодрящее иберово лакали с удовольствием - но не забывали уточнять при этом - хорошо пиво, но никто из настоящих мужчин не станет уважать поганого слабака-земледельца!

Для возделывания иберицы прекрасно подошли плодородные луга, охраняемые двумя реками. Климат здесь теплый и мягкий, до трех урожаев в год можно собрать трудолюбивым людям! Увы, иберов трудолюбивыми не назовешь, а уж мирными и подавно. Лесные племена живущие по берегам Эсты не сумели постигнуть тонкую науку возделывания славной иберицы. Густые леса звонких деревьев не поддавались каменным топорам, не желали гореть в огне крепкие деревья. За каждый крошечный участок возделываемой земли, приходилось платить слишком тяжелыми усилиями. Племена лесных иберов позабыли земледелие и решили заняться тем, что у них получается лучше всего – грабежом и разбоем! Мирных земледельцев подвешивали на деревьях и сжигали в огне, поля же вытаптывали и грабили. Очень скоро оседлые земледельцы взмолились о помощи. Страдая от голода и вечного страха, «зеленые иберы» обратились к более сильным племенам, умоляя их защитить. Но. Ибер иберу, как это известно, лесной волк. Зубастый и жестокий.
Тяжелые вожди воцарились над мирными земледельцами. От восхода до восхода солнца, должен был гнуть спину несчастный пахарь, чтобы большую часть урожая отнимали у него более сильные воины. Покуда, гнет спину бедовый Эдвиг сын Эдвига, пьянствует и почесывает задницу Ларс-Охотник. С презрением глядит более сильный охотник на мирного земледельца, - случается и жену у него отнимет, случается, искалечит до полусмерти сыновей. Общины землепашцев стали опасаться своих могучих покровителей, все более жалким становилось положение «зеленых иберов».
«Лесные мураши должны знать свое место» - Так говорят воины. Они бьются с древними, тугодумными лесниками, отродищами Эсты, охотятся на люгеров и соревнуются в охоте на торосов. Они вроде бы и слушают своего вождя Андала, и вроде бы даже исправно посещают Андаалес для колдовских обрядов и традиционных жертвоприношений к деревянным тотемам. Но себя, сильнейшие из иберов, зелеными мурашами не считают, искренне презирая поганое искусство ковыряния в грязи.


…Он много путешествовал по зеленым землям люгеров, рассказывая правду. Большая часть лица у сказителя была изуродована, зубы выбиты, а нос съехал на бок. Дети с криком убегали завидев страшного старика. Ему было двадцать восемь, но разве это имело значение? Он помнил нашествие иберов, помнил как один из дикарей, опьянев от собственной ярости, сунул люгера лицом в костер. Безымянный Конь не помнил как он выжил. Синие крылья тряпками волочились по земле, - остался лишь старый вшивый бродяга и древнее отцовское имя, осталась слепая жажда мести и собственный язык, чтобы рассказать историю.

- Я помню, - рассказывал Конь, дрожащими пальцами пытаясь удержать сочный плод яблони. – Я помню как они пришли…опасные, грязные…Они связали детей веревками и уволокли в леса. Всех женщин собрали в одно место и принялись прямо там же…моя жена...тоже.

Люгер вздохнул. Издал горлом тяжелый, мучительный звук и продолжил далее:
- Потом, натешившись вдоволь, они принялись добивать раненых. Люди стонали и молили о пощаде…в тот день погибли все. Страшной смертью. Да…не так, как должны умирать люди. Я погиб тоже. А теперь Аликорн говорит нам, будто мы должны терпеть нападки этих варваров. Будто мы должны забыть наших несчастных мертвецов! Он говорит, будто это воля Селестии, будто наступил мир и иберы нас больше не тревожат. Но это неправда! Спросите жителей пограничья о призраках в ночи, спросите о страхе, спросите, почему они бегут без оглядки проклиная свою жизнь?
Люгер выпрямился, собираясь двигаться дальше.
- Спросите себя, кто вы? Мясо для презренных мясоедов или все-таки люди? Будут ли наши мертвецы отомщены…моя жена. Сын…Будут ли забыты словно конский навоз, или мы вспомним о своей чести? Люгеры могут сражаться! Подумайте об этом. Неужто Селестия хочет, чтобы мы напрасно умирали, просто, потому что лесные варвары хотят нас убивать!?

Во втором веке люгерские племена объеденились вокруг небесного посланца Аликорна, и первого постоянного стойбища Кантерлота. К несчастью, большинство людей очень скоро начали роптать. Воины надеялись, что вождь поведет их на кровавую сечу, грозный вождь позволит им отомстить и окрасить собственные великолепные крылья, кровью врага.
Аликорн же говорил о каком-то добре, о какой-то сказочной, недостижимой на этой земле жизни. Приграничным племенам живущим по соседству с иберами, было однако не до красивых историй - почти в каждой семье схоронили кого-нибудь из родных. Обесчещенные дочери и жены, угнанные в плен сыновья...Почти каждая семья страдала от нашествия лесных убийц. Лесные призраки убивали почти каждую ночь - алая кровь и белые перья, щедро украсили владения крылатых вегетарианцев.
Сердца люггеров понемногу наполнялись горькой жаждой мести. В народе нарастало озлобление против Аликорна и его странных приказов. Говорили даже, правда пока еще шепотом, будто проклятая лошадь летает слишком высоко и совсем не разбирается в делах людей…


На востоке Трехречья воцарилось странное затишье. Будто перед грозой, над заснеженными вершинами гор тяжелыми бурдюками застыли фиолетовые тучи. Затаились бхараты, отступили в тень великих гор извечные враги бхаратов, панийцы. Люди ожидали большой войны: Панийцы изготавливали оружие. Бхараты ждали большой мести. Пограничные стычки все чаще оборачивались злобными, но пока еще, короткими сражениями.
В одну из беззвездных ночей, панийцы организовали большой набег. Приказ Бармаглота казался лишь шуткой - разве можно не убивать бхаратов? Что же тогда делать вообще, спрашивается?
Удача улыбнулась панийцам – внезапно ужалив своего врага, па сумели отбить кусок своих древних территорий. Захваченных в плен бхаратов отпустили на свободу – сбросили с высокой скалы вблизь священного города Анна, если захотят – пусть летят себе на свободу.

Вожди бхараттов отправились на аудиенцию к Бхишме.
- Разве мы дети? Разве мы должны это терпеть годами? Разве наша богиня не является грозной царицей ночи? Поведи нас в бой, о великолепный вождь! Поведи нас, а иначе…! – Мудрый воин с трудом сумел удержать собственный язык.
Бхишма лишь человек. Кали посадила его на трон, Кали может и лишить его этого теплого, насиженного местечка…


Так складывались дела на востоке. На дальнем западе же, в оранжевом свете заходящего солнца, молились своему новому божеству племена фоу.
Был основан приморский город Безымянный, - фоу положили начало новой жизни и радовались каждому прожитому дню. Длинные, относительно спокойные ночи. Щедрые солнечные дни. Медиаторы наставляют народ на путь истинный! Благословен будь добрый Оверсир!
Иногда, правда, случались невзгоды. Всё чаще стали тревожить фоу незнакомые племена чернокожих тварей. Свирепые карлики нападали внезапно, убивали кучу людей, бесследно растворяясь в жирных сумерках.
На востоке народ начал шептаться о страшных племенах лесных демонов, изредка переправляющихся через Великую Реку. Высокие волосатые демоны захватывали людей в плен и уносили несчастных, вопящих пленников в неизвестность.

В неторопливые сердца фоу начал закрадываться страх. Легкий, кусачий, первый, настоящий. Страх…

Карта:


Дедлайн для объявления войны: до вечера четверга по Москве. Где-то до 23х часов.
Для постов - до вечера субботы. Надеюсь к воскресенью, большинство постов будет готово.

'Дети Арка'

'Приручение тороса'

'Песни скальдов над Иберией'

'Основание Рейны'

'Паломничества торнитов'


Получатели:

Кутулуу
Еще на рассвете времен, когда Обитель была молода, на полуострове Мнар* называемом также Одиноким у берегов Вечного Океана поселился народ дагонитов. Это были на редкость уродливые существа, чей облик поражал грубостью форм и очертаний. Их отличал телесный покров зеленоватого цвета, похожий на воду Вечного Океана у берегов полуострова, похожий на поднимавшийся над ней туман. У них были толстые отвислые губы, острые когти и зубы, пригодные для того чтобы вспороть рыбье брюхо и затем с наслаждением сожрать её внутренности, прочная чешуя и очень выпуклые глаза. Несмотря на их мерзкий облик, у них были мелодичные и завораживающие голоса, звучавшие однако в тоже время странно и почти неестественно для других обитателей этого мира. Веками рыбоглазые дагониты обитали в береговых зарослях Мнара, питаясь сырой рыбой и водорослями, выбивая своими когтями рисунки на камнях и поклоняясь уродливому идолу своего странной подводной богини грубо вырезанному из дерева. В слабом свете бледной луны, эти странные существа танцевали, пели и совокуплялись перед своим отвратительным идолом, вознося к его подножию свои скромные подношения и обмазывая его губы холодной рыбьей кровью или теплой кровью карликов живших на юге. Однажды они научились разводить огонь и с тех пор постоянно зажигали его на своих многочисленных церемониях.

Но спустя несколько веков с северо-запада пришли монстры куда более ужасные - урлоки, огромные толстобрюхие прожорливые твари. Рыболюди были не худшими воинами, ведь жизнь у берегов Вечного Океана была не столь уж легкой. Но какими бы опасными ни были существа обитающие у берегов полуострова Мнар, охота на них научила дагонитов быть только охотниками.
Для урлоков же они были дичью.

И вот тогда, подле отвратительного деревянного идола вечно голодной богини дагонитов застучали бубны и загорелись огни. И вот тогда зеленокожие лупоглазые взмолились водам Вечного Океана и принесли в жертву не сладкую рыбу взятую из его же утробы и не жалких карликов, но собственных братьев и сестер, умоляя о заступничестве. И когда волны окрасились алым, богиня откликнулась и из морской пучины вышел Он.

Громадный, вызывающий всем своим видом отвращение и ужас даже в душах дагонитов, он поднялся из темных вод, вызвав лишь легкое почти беззвучное вспенивание и подобный чудовищу из кошмаров направился к берегу - точнее к стоящему на нем деревянному идолу. Обхватив его огромными чешуйчатыми руками, он склонил голову и исторг из своей глотки чудовищный инфробасовый вой, заставивший дагонитов рухнуть на колени зажимая перепончатыми лапами уши, чувствуя как вибрируют их кости и дрожат внутренности. Те немногие, что не потеряли сознание или рассудок услышав этот ужасный голос спустя несколько мгновений с удивлением поняли что различают в нем слова. Монстр говорил с ними! Вечно Голодная Богиня услышала их молитвы и бездонная пучина океана исторгла из себя её слугу и посланника - Кутулуу.

Атланты
В том месте где Кутуллу, Поднявшийся из Глубин впервые явил себя дагонитам родилось то, что в будущем должно стать Ибом - великим городом из серого камня. Но сейчас там нет ничего кроме скопищ рыбоподобных тварей плящущих у своего деревянного идола к которому они стекаются со всего побережья Мнара, привлеченные слухами о посланнике Вечно Голодной Богини, вышедшем из темной пучины. Вожди и шаманы дагонитских племен (а они жили племенами, поскольку жизнь близ берегов Вечного Океана нелегка для одиночки) склонялись перед чудовищем вышедшим из океанских волн признавая его власть. Но Кутулуу было мало тех кто пришел к нему. И тогда он направился к остальным племенам во главе величественной процессии рыболюдов.

Это было удивительное зрелище. В зеленом тумане поднимающемся над берегами Вечного Океана сотни отвратительных рыболюдов плясали вокруг фигуры чудовищного колосса, ударяя в бубны, потрясая копьями и щитами и вознося хвалу своему новому повелителю. Все новые племена признавали главенство Поднявшегося из Глубин, до тех пор пока перед Кутулуу не оказались земли отвратительных урлоков. Несколько недель по воле посланника Вечно Голодной Богини дагониты возводили землянные валы между собой и прожорливыми чудовищами. Из сильных были выбраны сильнейшие и стали Атлантами - защитниками вала. Два чудовищных древних племени готовились сойтись в схватке на берегах Вечного Океана, на земле полуострова Мнар в холодном свете бледной луны.

Ньярлампотеп Первая замолчала. Замолчала надолго, и все уверились в том, что она умерла где-то в глубине великой Пустыни.
Так и оказалось. Жила она еще тогда, когда появились первые из хешти, и уже тогда она была стара, ведь не выжили бы те под руководством молодой и неопытной Царицы. Пришел ее черед, и милосердный Нештек* забрал великий разум из дряхлого тела.
Десятки лет продлилась вызванная этим апатия. Десятки лет царицы были заперты в своих хивах, лишь изредка беседуя друг с другом и с леностью глядя, как плодятся их комши*; видящие все беды своих духовных детей, но безразличные к ним.
Говорили, что где-то на западе родилась Ньярлампотеп Вторая, как и было предсказано. Говорили мало и с неохотой - ведь кому нужны перемены в устоявшемся Порядке? А она, словно эти назойливые Люмнати, наверняка их захочет.
Но - не захотела. Услышавшие пусть узнаваемый, но необыкновенно по сравнению с Первой тихий и скромный Голос новой Царицы Цариц, все словно бы вздохнули с облегчением. Еще так молода - а уже понимает заветы Нештек! Уже знает, что к чему!
Не могли нарадоваться на Ньярлампотеп Вторую обленившиеся, зажравшиеся, самовлюбленные царицы. Ньярлампотеп Стабильная, вот как звали ее. И всячески окружали заботой, чтобы ни она, ни ее хив не знали беды, смерти и голода. И, конечно, не слушала этих глупых Люмнати.

Но однажды все изменилось.

Сидя в прохладе внутренностей своей пирамиды, Величайшей Среди Всех Хивов*, Ньярлампотеп Вторая наслаждалась сочной мякотью цветка кушт, и не знала забот ни сейчас, ни ранее. Но что-то внезапно уловил ее чуткий разум. Неспешно отложив цветок, Царица Цариц прислушалась.
Показалось?
Нет. Вот снова. Это был стон. Тихий стон комши, полный такого страдания, что Ньярлампотеп содрогнулась. Как? Откуда? Что это?
Полная любопытства пополам с ужасом, Стабильная указала нескольким своим защитникам место, где стоило поискать несчастного.
Полдня спустя он предстал пред царственными очами.
На плече у него багровел жуткий гноящийся шрам. Один глаз выколот. Деревянный ошейник стер шею до мяса. Тело покрыто синяками. Бывший защитник, бывший солдат - сразу видно. Но бывший им бесконечно давно.
Сейчас он умрет. Но перед этим первый раз за свою недолгую жизнь преисполнившаяся решительности Ньярлампотеп Вторая узнает все, что знал этот комши.

------

Крик этот был подобен хору тысячи громов, лишь один из которых заставляет содрогаться Пустыню в сезон Дождя. Настоящим вихрем пронесся он по единению разумов, калеча слабых цариц и оглушая сильных. Сложно было в нем узнать смиренный голосок Стабильной - скорее, так подобало нести свою волю всемогущему Нештеку-Защитнику. Даже простые хешти слышали отголоски его - и слушали очень внимательно.
Яростный импульс пылающими словами впечатал в разленившиеся умы волю Ньярлампотеп:
"Та, кто дает убивать своих комши и забывает о мести - не Духовная Мать и заслуживает мучительной смерти."
"Та, кто не слушает своих комши* и, запершись в пирамиде, думает лишь о себе - недостойна, чтобы кто-то слушал ее. Бессловесная Царица годна лишь в корм Великой Пустыне."
"Та, кто вызовет мой гнев - умрет."
Не "Стабильной" будут звать ее потомки, о нет!
Ньярлампотеп Яростная, Ньярлампотеп Защитница родилась в этот день.

------

Неспокойно стало в жукоголовом царстве. Неспокойно и - радостно. Быстро подчинились несгибаемой воле Царицы Цариц одна за другой повелительницы каждого хива.
"Она наведет Порядок." - говорили все.
"Она защитит нас."
"Она даст нам пищу."
Все пустынники говорили так. "Все" - значит все. И царицы в звонких разговорах умов, и самые последние рабочие своим стрекочущим языком. А лесовики - радовались за своих братьев и сестер.
"Она победит смерть."
Ведомые вдохновляющей, деятельной злостью Защитницы, разгневанной тем, как легко могут могучие царицы путать Порядок с Ленью и Косностью, с радостью хешти ринулись на новые земли, что лежали прямо под боком. И лучшие из Люмнати шли с ними и пели им торжествующую песнь, и сотни солдат словно единое целое двигались рядом, готовые ко всему. Воистину, это было время Больших Перемен.
Да здравствует благословенный народ! Да будет горе тем, кто попытается остановить его!




Получатели:

Фоу, II век.

Страх, пришедший от восточных племен, с путешественниками и гостями охватил все поселения и стоянки фоу, ведь они могли чувствовать то же, что и принесший эмоцию брат. Как дикий огонь страх распространился по всему сообществу и даже Медиаторы задрожали. И стали взывать они так сильно, что услышал их Оверсир. Он призадумался немного, а потом дал им лекарство против стреха. Знание о других расах и народах. Ибо боимся мы того, что не знаем.

Чтобы избавить нацию от страха медиаторы отправили десяток экспедиций на юго-восток. Кто-то сгинул без следа, кто-то вернулся ни с чем, а кому-то сопутствовал успех. Они поймали и притащили несколько черных карликов. Пинаемые копьями фоу, карликов провели по центральным улицам Города, чтобы все фоу могли почувствовать что пленные просто другие существа. Ловкие, но слабые. И что они тоже умеют бояться фоу. Фоу запугивали карликов (били и издевались, находили что боиться конкретный этот карлик - огонь, воду или насекомых), а после нескольких лет в плену отпускали на восток, чтобы они посеяли страх перед фоу среди своих.

Со временем тоже самое было сделано с иберами.

Вскоре фоу обратили свой взгляд на лошадей. Эти животные появились недавно, но были удивительно близки и понятны фоу. (что неудивительно, ибо их создал Оверсир для своих подопечных). Телепаты вскоре смогли легко приручить их, и разводить. Лошадь оказалась весьма ценным приобретением. Кобылы давали молоко, лишних телят можно было резать на мясо, конские шкуры и жилы использовались для одежд и оружия. На лошади можно взвалить поклажу, и не нести ее самому.

Расселение продолжилось. Роды фоу направлялись на юг, на запад и на восток, заселяя равнину и холмы. Шли вереницы людей, гнали табуны. Медиаторы основали еще однин город и теперь, чтобы различать их им дали названия. Инсейм - "место встреч" - был назван первый город, Таемо - "разделенный" - второй.

Для защиты переселенцев города фоу впервые стали собирать вооруженные отряды ополчения, которые помогали переселенцам, защищали их от карликов или отражали набеги иберийцей из-за реки. Сами за реку фоу не лезли, земли много и тут.

А уже ближе к концу века Оверир надоумил медиаторов, что можно не только на лошадях груз возить, но и самим ездить. Остальное смышленые фоу придумали сами, богу только оставалось смотреть, как идея буквально перекидывалась с ума в ум, обрастая дополнительными подробностями, порождая тупиковые ветки или внезапные озарения.

Ну, а всадники фоу стали расселятся вокруг по равнине.

Велик мир Обители и щедр! Насекомоглавцы его населяют, крылатые люди и равнодушные, лупоглазые жаболюды любящие понежиться в теньке. Много странных и удивительных рас сотворила Обитель, чуднее же всех Урлоки! Громадные, тупые, ящерообразные груды мяса и мышц. Веками несчастные творения Торна сражались друг с другом, пожирали усуулов и хамарийцев, веками жрали трупчину и валялись в кучах собственного дерьма. Словно в насмешку над народами Обители, урлоки первыми придумали плавать по воде, и сотворили для себя громадные, невероятно уродливые лодки.

Много раз тонули эти лодки, набитые громадными жирными тушами, но урлоки не сдавались. Они вообще сдаваться-то не умели! Может поэтому Большой Па и обратил на них свое внимание.

Чего в жизни боится урлок? Правильный урлок ничего не боится.
Разве что утонуть. Но никому об этом неизвестно, потому что урлок боится утонуть так сильно, что обычно выплывает. А вот смерти урлоки не боятся, чего там страшится, ведь когда Па проголодается он все равно съест всех и ничто его не остановит. Поэтому урлоки боятся и уважают Большого Па.
А еще урлоки боятся и любят Большую Ма. Она не настолько крута, как Па, зато гораздо ближе к народу. И каждый урлок считает своей Ма именно её, а не ту рыбоглазую, что их породила*
Большая Ма мало похожа на урлока, но кого это волнует если она самая возлюбленная дочь Большого Па? Да ростом и силой не обижена, могла бы и с Па побороться если бы последний не был таким Большим.
Большая Ма на самом деле не слепа. Но урлоки думают обратное, ведь так она может любить сразу всех своих детей, и красивых, и самых уродливых рыбоглазов.
Для урлоков Большая Ма самая добрая и любящая, но так же и желанная да. Ведь не зря говорят: "Сколько Большую Ма не ешь, меньше не станет". Правда не родился еще тот урлок, что посмел бы разинут пасть на Большую Ма.
А еще Ма знает, когда нехороший урлок её ругает и если обидится, наверняка придет закусить рыбоглазым тупозубом.

Все это урлокам рассказала сама Большая Ма, когда пришла к своему народу (пять племен дрались за право быть местом где первый раз прошла Ма, пока не пришло шестое и не съело тех, кто еще оставался на ногах.)

*Сожрать с голодухи мать - нет ничего зазорного. Главное чтоб тебя не сожрала.
**Большого Па уважают, Большую Ма любят. Это все-таки разные вещи.

***

...так исполнилась мечта многих поколений динь-динь. Город из красного камня был возведён на круче над Большим Синим, гордо глядя на волны рёбрами-лучами форта. Приземистый и основательный, добротно встал он на берегу, крепко, цепко, надёжно и близко к земле. Словно выползащая на берег из волнующегося ультрамарина рыже-красная, кирпично-футуристическая гигантская морская звезда. В его сдержанно-агрессивных формах - серьёзность намерений динь-динь. В его авангардной архитектуре - открытость современным идеям фортификации. В его системе туннелей - жизнь. Не бешеная и кипучая. Не бессмыслено сталкивающаяся лбами, мятущаяся и хаотичная. Но сильная и ровная. Ритмичная и гордая. Нескоркушимая. Неутомимая. Гигантская. Спокойная. Столица. Мечта тысяч диней - уже в этой жизни. Могуча и полна, как накатывающиеся волны Мо-Ря. Тёмные и глотающие мир по ночам. Сюрреалистически энергично-синие днём. Это фантастическое место. Это обетованная земля. Общество диней переживает экстаз единства, воплощённой мечты и национального самосознания. Историческая миссия их народа выполнена. Они вышли к морю. Сражались и победили. Рукотворная мечта на берегу - тому доказательство. А впереди - новые зажжённые звёзды. Новые города. Будущее. В этом мире так много ещё должно быть построено.

Худой мир на Севере. Добрая ссора на Юге. Но никто не устремляется дальше. Войдя в свои границы народ разместился в них комфортно после кровавых боёв - словно честный рабочий в мягкой постели после праведно прожитого хорошего трудового дня. Дини, расселившись у берегов, открывают для себя радости рыболовства. Лесные жители собирают кисло-сладкие ягоды, бьют дичь и учатся добывать мёд диких пчёл не злостью, а добром - ведь пчёлы, это наши сестрички. Так учит старый беззубый Ешу-динь. Когда-то великий посол, положивший начало столетию мира с Северными Кланами, а ныне пожилой и уважаемый первый жрец храма Великого Динь в столице. Он родился простым охотником и путешественником, но отложив посох странника, он принял скипетр верховного жреца, запомнил со слов Бу-диня I божественные откровения, затвердил их самим своим сердцем и ныне несёт их народу. Весь столичный человейник и многие жители сёл стекаются по вечерам на его воскресную проповедь о честном труде, единстве, мужестве и царствие Диневом, что будет построено прямо здесь - на земле! И возведено оно будет нашими руками, ибо нет у Диня других рук, кроме твоих, динь-динь. Хоть и мал ты, а способен изменить этот мир к лучшему.

На востоке, у Крайних Отрогов, звякают каменные долбила и тукают по дереву каменные же топоры. Здесь во гордость и на радость будущим поколениям возводится славный шахтёрский город Любошахтинск-на-Руде. Груды руды здесь будут добыты. Реки металла здесь будут выплавлены. Обозы инструментов и сундуки ювелирных украшений будут произведены. Будет здесь молодой блеск чистого серебра, и ясная тяжесть чистой стали, и богатая тусклость золота, и медь, и олово, и самоцветы, и уран, и бокситы, и платиноиды, и вообще Динь знает что! Великое будущее у этого городка. Ещё услышит и восхитится им мир через века.

Кровью начертна граница на юге. Говорить о войне, что тихо бурлит в том котле, будто ведьмино варево или нутро бурлящего вулкана, не хочется ни одному диню. Она не полыхнула ещё, как усингский праздничный костёр, но и ровного кровью булькающего кипения её достаточно, чтобы наполнить горечью сердца жён и матерей, чьи мужья и сыновья не вернулись из боя. Иногда на улицах столицы или даже в далёком селе в тупике мира, далёком от всех дорог можно встретить динь-динья: без одного уса, или с последней рукой. Его взгляд смотрит сквозь. Его лоб и щёки покрывают странные татуировки - невиданное дело среди мирных динь-динь. И если он иногда кричит во сне. Или молча сидит целый день и смотрит в омут лесного пруда, позабыв о своих удочках. Или если он говорит с голосами, слышными только ему - никто не скажет и слова такому динь-динью. Все знают: он побывал на Обороне. Такого динь-диня любят и заботятся о нём всем миром. Где надо избу покосившуюся поправят, или присмотрят за детьми, а уж помочь в голодный год едой - так это и вообще все делают молча и не сговариваясь. Ведь каждый знает: он ходил за нас умирать и вернулся живым. Честь и вечная слава таким. Они гордость народа диней. Для них в столице по ночам зажигают огонь в храме - за живых и за мёртвых - чтобы Великий Динь в облачном муравейнике видел: есть у его сынов и память и совесть. Никто не бывает забыт в обществе, где все за каждого и за всякого - всякий.

Но не только защитник и строитель динь-динь - в его нраве ещё и дух открытий. Далёкого пути. Стремления. Желания видеть рассвет над новым горизонтом. Инициативные молодые разведчики с юга обратились с прошением к старому Бу-динь I. Они задумали дерзкий поход. Рывок к новым землям через самые Чёртовы Горы. Старый Бу-динь вспомнил, как сам однажды прошёл долгий путь от глухой лесной деревушки и до самого синего Мо-Ря, прослезился и благословил их. В Многокаменске закатили пир в их честь, на юге, в родных деревнях смельчаков, тоже устроили пышные проводы - гордится такими наша земля! И конечно же всем им поможем. И крепкими луками из тиса, и тёплыми одеялами шерсти ценных горных козлов, и отварами бодрости, и корзинами пищи, что один умный динь придумал привешивать на плечи за лямки, да и просто добрым словом напутствия! Динь с вами, ребята! Всё будет хорошо!

Бом бом бом.. жрецы Кутока закончили отбивать ритм, катийцы расходились по своим делам и заботам, коих у них прибавилось. Мудрый вождь Балисан 1 прозванный среди народа "Основатель Мира", требовал от своего народа много трудиться, ради блага племени. Лидер сам показывал пример и возводил огромные шатры для своих подопечных, рубил лес, охотился на диких зверей, решал конфликты кои все же случались.
За век своего правления Балисан 1 успел многое сделать, столица окрепла, границы расширились на запад и на восток, армия стояла на страже границ, но мудрецы по прежнему говорили что катийцам чего-то не хватает, "ищи наш мудрый вождь, не смеем мы тебя поучать, но на дорогу истинную указать хотим". И прислушался Балисан, на Запад он посмотрел и на Восток, да только вокруг Джунгли непроглядные увидел. Развернувшись же на горных хребет взор свой кинул: "Да будет град наш под землями Мудрейшего Кутока, построю города я из камня взором кои не окинуть, и будут они наполнены жизнью". В тот же час указ был брошен, и десятки.. сотни катийцев начали рыть шахты, неумело, совершая ошибки, попадая под обвали.. но Шахты, углубляясь все дальше в горные массивы, в глубины земель Кутока. В одной из таких шахт, даже не шахт, а туннеля.. обнаружили они прекраснейшие сорта липкой земли, названной глинцой, лепилось из неё все что угодно, да только форму в сыром виде не держала, а в сушеном виде уж больно быстро размокала. Да больно хитроумны были Катийцы и попробовали ставить глиняные поделки в костры, поделки получались очень хрупкие и сыпались.. но те не отчаивались в попытках.
---------------------------------------------------------------------
Секретный Приказ Ордену оружейников: для защиты земель, изобрести ловушки хитроумные, стреляющие или же нет, иль же яму с шипами, али гнуса натравляющего на вражину.
---------------------------------------------------------------------
Дипломатия: Квакуши, прозвище Дагонитов среди Катийцев.
Народ сей простить за ошибку кою совершили, начав нападать на деревни прибрежные, да направить послов для началу переговоров о мире и дружбе..
ВО благо народа укрепить сельские поселения граничащие с квакушами.
----------------------------------------------------------------------
Долго совещались созванные старосты западных деревень и селений, важное дело их собрало вместе: Решали они селиться ли дальше в глубь джунглей иль обустраиваться близ гор. Много было решений и предложений, и все же решения было принято за отдаление западных границ, и постройки города-крепости Куто, "много не мало", говорили катийцы, пригодятся земли к западу, ох пригодятся.

— На жукоголовых! — кричали усуулы, выдвигаясь на запад, — Великий Усуу желает смотреть как они умирают! Великий Усуу желает чтобы мы жили в прекрасном городе на краю пустыни! Великий Уссууууу-ууууу!

— Уууууу!!! — высокое, протяжное, — Уууууууууу!
таков боевой клич усуулов и враги в страхе бегут готовые пойти на всё, лишь бы не слышать его.

Усуулы Нгалассуллы под командованием Почти Самых Посвящённых споро дошли до Омманау и вобрав там в себя всех, кому не безразличны слова Усуу, всех кому хочется поубивать да пограбить, вместе выступили на Ножж. Они захватят этот город, захватят и будут жить там сами, назовут его, конечно, по-своему, Мбанау, "подарок", подарок судьбы народу Усуу.

А вот в Баяссулле всё по прежнему. Тамошние жители, конечно, тоже с удовольствием бы пожгли да пограбили бы, да постоянная угроза урлоков заставляет защищать свой дом, чем они и будут заниматься ближайшие годы.
А также, конечно, осваивать горы. Такие высокие, манящие. Похожие на чешую Усуу.


Тем временем в Нганассуле младшие Посвящённые, вынужденные запоминать всё нарастающий груз слов Усуу, передаваемых через Самого Посвящённого народу усуулов, и историю самого народа, начинают вязать на кожаных ремешках узелки. Маленький — просто день. Большой — хороший день. Узелок в другую сторону — плохой день. Двойной узел — день выступлений войск на Ножж.

Каким узлом они отметят день битвы за этот город?

Жрецы кричат, что Знание о малых червях Минхочау передал хамари сам Многоуважаемый, Его Толстейшество Хаф-Хулуд. Все карлики в это безусловно и непоколебимо верят. Однако неистребима и еще одна история. История про молодого юношу, захотевшего себе дочь одного их уважаемых баев. Юноша был мал и худ. Когда он пришел к каравану бая, его высмеяли и выгнали взашей. Охранники сказали, что если он вернется, то его обратят в раба, отрежут язык и мужское естество. От печали и безысходности юноша побрел в пустыню куда глядели его глаза, желая, чтобы его поглотил Самум, раз уж не может он добиться дочери бая, так всего остального ему и не надо было больше. А что это за хамари который не хочет всего? Не нужен пустыне такой хамари, поэтому его взял и проглотил песчаный червяк. Скорее всего так бы история эта и закончилась, однако юноша был ловким парнем и трудностей не боялся. Во рту червя он умудрился попасть не в желудок, а в зоб, где черви обычно переносят своих детенышей или же в отсутствии онных запасы пищи и влаги. Червь ушел на глубину, а парень жил у него в зобе питаясь его молоком и запасами еды. И сколько его минхочау отрыгнуть не пытался, не выходило у него. Поскольку становиться костью в горле для хамари очень характерное поведение, парень червя одолел. Когда кончились запасы червя, он поднялся на поверхность, чтобы пополнить запасы. Тогда хамари схватил его усы и просунул сквозь его же зубы внутрь рта. Так он управлял червем дергая за усы как за вожжи. Разыскал он караван того бая. Некем незамеченный подождал удобного момента, а потом выпрыгнул на Черве из песка и похитил дочь бая. И жил он долго и счастливо, ездил в черве по всей пустыне, а дочка бая попала не в зоб а в желудок, потому что в зобе только один хамари помещается.
Быль это или вымысел никто судить не берется. Однако, факт в том, что хамари приручили червей минхочау, получив хорошее зубастое средство передвижения, источник молока и мяса. Конечно, много химари было съедено, многие захлебнулись в черве, пока не поняли как не давать ему набирать в зоб воду и еду, но все же открытие было впечатляющем.
***
Жрецы рассудили что Червь дает хамари очень много, а Червя дал для хамари Самум. И решили построить прекрасный храм, в его честь. Прекрасного не получилось, но аналогов такому в близлежащих землях все равно не было. Посреди капища располагалось большое кольцо с песком, из которого появлялся Червь. Много чего еще проводилось на этой песчаной площадке, ибо душа хамари пустоты не терпит, а голова оптимизаторской мысли полна. Руки баи поднимали там, судили, договоры особо важные заключали, ибо считалось, что если кто-то нечестив и задумал предать, то Червь его пожрет. И Червь жрал периодически, когда не был занят другими важными вещами.
А как раз тогда и разведчики донесли, что не спокойно в пустыне незаселенной хамари стало. Тогда и стену великую решили построить. Решили стену - построили вал, ибо камни черви таскать устают, да и накладно это.
***
Глядя на успех соседей баи заложили еще один город, рядом с источниками камня, ну и земли чтоб от морских чудищ охранять. Удивлялись они, что те в пустыню начали заходить, но удивленный бай, на в кус такой же как обычный, так что нет смысла удивляться. И тут баи нашли выгоду. Собрали всех пострадавших и заявили, что для их защиты будут строить город. А они мол пусть помогают, а то не по химарийски получается. А когда достроили, то сказали, что нужно за их нахождение в городе еду им носить, червей кормить. Получается, что защита тоже дело выгодное. А вот на вал соседский засматривались и на храм. Но позволить пока его себе не могли.
***
Жрецы же отправили послов к Вечным трудящимся. Чтоб послы объяснили, что дело зуба минхочау не стоит. Это может раньше рабы жукоголовых выгодным бизнесом были. А сейчас у химари правоверных и черви, чтоб ездить есть и молоко, мясо тоже есть. Поклоняются они Самум'хафу правильно с храмом и церемониями и Червя уважают. А Трудящиеся все равно не правы, ибо хоть и не убивают жукоголовых, но Червь еще запрещал на запад расселяться. Теперь их режут после завтрака и вместо обеда и они это заслужили. Но в семью их все равно примут и судить будут не строго. Если те изволят в храм прийти и с Червем побеседовать.
Червь же на одном месте не сидел. Раз в десять лет он путешествовал по пустыне и встречался с верующими. Вершил суд и решал споры. Отвечал на вопросы, давал советы. Мудрым был Червь и многим помог, являя собой не только образчик устрашения и военной мощи, но и справедливое и заботливое существо, которое проглотит тебя вместе со всем твоим имуществом, если ты не соблюдаешь Волю Его.

Круг из костров, хаотично мечущиеся тени, отблеск луны на ритуальном ноже, а затем безумные, полные невыносимой боли и ужаса крики жертвы. Кровь её обильно орошает тяжелый мрачный камень-алтарь, к которому она привязана, стекает по земле и Тот Амон осторожно извлекает ещё бьющееся сердце, чтобы затем кинуть его в самый большой и жаркий из костров. Вспышка! Клубы огня и дыма мгновенно поглотили окровавленный кусок мяса и, пока жертва испускает свой последний вздох, жрец торжествующе улыбается стоящей на коленях толпе: жертва принята, Мортис доволен и теперь покрытый кровью камень станет основой нового города.

Мнуа Амон осторожно скользил среди теней. Ловко обходил юноша острые камни, змеёй скользил среди редких трав и кустов - сегодня вновь испытал юноша в деле новое оружие, что придумал некий Аку Муун с востока. Уже сейчас поют возле костров песни о достойном - даже сама Дза отметила его своим вниманием! Деревянная палка с жилой - "лук" - позволяла стрелять далеко, намного дальше чем можно метнуть дротик: идеально, чтобы быстро атаковать из засады и тут же уйти. Легко целить из тьмы, по освещённым кострами или факелами, да и днём не сложно устроить засаду. Смазаны стрелы гниющим мясом и соком ядовитых трав - даже малая царапина смерть несёт: пусть даже не сразу умрёт враг, но очень скоро сляжет, гнить заживо начнёт, ухода потребует - ослабнут чужаки, как если не одного, а двух-трёх ранили...

Ночь посреди пустыни, лунный свет освещает мир. Недалеко от границ столкнулись два отряда, два лютых врага! Кричали живые, махали оружием - нагнетали в себе боевую ярость, отгоняли страх. Те кто стояли напротив, стояли без единого звука: ни слова, ни дыхания - ни единого движения. Мёртвая тишина. Гнетущая. Под гнётом этой тишины постепенно стихали кличи, тяжелели руки и хладным потом покрывались спины живых: до селе неведомый ужас встретили здесь хельги - мёртвые восстали...


Получатели: Мортис.

Сломанные, но не сломленные воины люгеров жаждут мести. Темная волна ненависти к иберам и недовольства к распоряжениям аватара медленно и уверенно заполняет сердца крылатых людей Запада. И, разумеется, Селестия чувствует это, и ей это не нравится. Что же, кажется, попытка познакомить вселить в души люгеров каменного века высокие моральные ценности не увенчалась успехом. Настало время исправлять свои ошибки. В конце концов - красота требует жертв.

Сумерки сгущались над равнинами Севера. Только что окончилась битва с варварским племенем иберов. Столкновения иберов с люгерами происходили часто, но похвастаться победами в них крылатый народ мог далеко не всегда. Однако в данном случае набег варваров был остановлен, с большими потерями, но все же остановлен. Неподалеку от боевого лагеря пылал огромный костер, свет которого был виден за много километров вокруг. Однако не было слышно ни веселых победных песен, ни громкого радостного смеха, поскольку это был погребальный костер. Несколько сотен тел храбрых люгеров воинов были отданы огню. Рядом стояло всего лишь несколько десятков тех, кому посчастливилось сохранить свою жизнь в ходе суровой стычки.
- Пускай примет Селестия благородные души своих детей, достойных представителей рода люгеров, - медленно произнес бородатый серокрылый воин, стоявший ближе всех к огню. - Вечная вам слава!
- Что же, - довольно проговорил зеленокрылый парень со свежим шрамом на щеке. - Теперь эти уроды не побеспокоят нас в ближайшее время. А даже, если рискнут сунуться - мы устроим им "теплый" прием.
- Я бы на твоем месте не был в этом уверен, - отозвался другой люгер, стоявший неподалеку. - Во-первых: нас осталось очень мало и большинство тяжело ранено - мы не сумеем отразить очередной набег, а во-вторых: иберы слишком глупы, они не станут дожидаться, пока не наберут достойный отряд, и могут нагрянуть даже завтра. Единственное, на что нам стоит надеяться - это на их междоусобицы. Полагаю только это и спасает весь наш народ от истребления.
- Слава Селестии, что мы все еще живы, - прозвучало несколько негромких голосов рядом.
- Я не понимаю, ибер вас побери, за что вы ее благодарите? - раздался сердитый голос.
Свет пламени костра как-то неожиданно выхватил из мрака крепкую фигуру бородатого и, судя по шрамам, опытного воина. Он подошел к самому костру, какое-то время молча глядел в огонь, а затем резко обернулся ко всем присутствующим и быстро заговорил:
- Разве вам не ясно, что Селестии нет до нас никакого дела? Она считает, что наши жизни ничего не стоят. То, что считают, будто она любит каждого из нас - чушь. Она думает лишь о себе!
Люгеры вокруг костра негромко зашептались, слов не было слышно, однако ощущалось недоброе отношение с их стороны к этому человеку, хотя, прямо никто не решался высказывать свое возмущение. Должно быть, где-то в глубине души с этими словами был согласен каждый.
- Погоди-ка, а зачем тогда ты за нее сражаешься? - удивился молодой.
- Я сражаюсь не за нее, а за себя, за свой народ...
Костер внезапно вспыхнул с новой силой, словно в него кто-то подбросил целую кучу сухого хвороста. Жар заставил люгеров отойти подальше. Через секунду прямо из пламени к людям вышел аликорн и заговорил мягким женским голосом, в котором слышались грустные нотки:
- Приветствую вас славные воины и благодарю за ту помощь, которую вы оказали своему народу, а значит и самой Селестии. Ей прекрасно известно обо всех страданиях своих людей и, поверьте мне она очень переживает за вас. Именно поэтому я здесь. Знаю, многие из вас жаждут мести, и это правильно, но не стоит уступать звериным инстинктам, поскольку вы, прежде всего, люди. Вам нельзя поддаваться, ведь если вы попытаетесь ответить, то окажетесь в результате ничем не лучше этих варваров иберов. Не стоит преступать границ здравого смысла. Да, иберы сильнее нас, но только физически. Они глупы и неповоротливы и в этом их основной недостаток. Не бойтесь применять хитрость и маневр в борьбе с ними. Да, Селестия не одобряет ковопролития, но иногда этого требуют обстоятельства, ведь это НАША земля! Перед вами широкие удобные для маневра равнины, здесь вы легко сможете заманить тупую иберийскую толпу в засаду. Я научу вас использовать преимущества местности, и это позволит вам легко побеждать врагов. Соберите же всех готовых драться воинов и мы заставим иберов соблюдать святость наших границ!
- Но как же наши семьи? - послышался растерянный голос.
- Им придется временно отступить на Север, к горам, туда, где нет иберов. Там спокойно и можно жить обычной мирной жизнью. Когда же наконец на приграничных территориях станет тихо, люди смогут сюда вернуться.

Вообще, Гаудиум был доволен всегда и всем. Но вот своим народом и его действиями сейчас бог был доволен в меньшей степени, чем всем остальным. Нет, некоторые их шутки были вполне смешные - чего стоило выражение лица бхаратов, отпускаемых на волю в свободный полет. Однако их было неммного и они были уж очень однотипные - кровь, кишки и все такое. Гаудиум же предпочитал разнообразие. Задумчиво встав на голову, бог покрутился и принял решение. Да, да, такой дар должен весьма помочь панийцам и разнообразить их арсенал шуток. Наверное.

***

Из глотки Бармаглота вырвался яростный рык. Стоящие рядом с его гнездом Арлекины почтительно бросились в стороны, зная, что последует за этим. Гаудиум будет вещать устами своего аватара. Бармаглот же расправил крылья и взлетел высоко в небо, немного покружил над священным городом Анн, после чего сел на одну из самых высоких скал, окружавших столицу. Магически усиленный, голос аватара раздавался в каждом уголке города.

- Шутки, радость и потеха! Это есть то, что вы должны нести в мир! И именно поэтому у вашего бога в запаснике сил нашелся для вас великий подарок, который позволит вам устраивать такие шутки и розыгрыши, что полет бхаратов с этой скалы покажется вам весьма скучным зрелищем! Примите же его!

Бармаглот взмахнул крылом и огромный мистический шторм внезапно обрушился на Анн. И не только на Анн - такое сейчас было на всей территории па. Кто-то пугался, плакал, заламывал руки и горячо молился небесам, те же, кто поумнее, понимали, что это процесс передачи дара. Будучи богом веселья, Гаудиум очень любил спецэффекты.

Шторм закончился так же неожиданно, как и начался. Но кое-что изменилось в па, правда не во всех. Гаудиум пробудил внутри них спящие древние силы, которые позволяли им теперь с гордостью называться магами иллюзий. Довольно усмехнувшись, Бармаглот, которого уже покинул дух Гаудиума, пробормотал себе под нос:

- Так, пока не забыл... Даровать заповеди...

И монстр снова взмыл в воздух, после чего начал летать вокруг той же скалы, периодически плюясь в нее сгустками энергии. С каждым заходом на поверхности камня появлялась одна буква. И вот что получилось в итоге, когда довольный Бармаглот полетел в свое гнездо:

"1. Шутки, радость и потеха - хорошо.
2. Грусть, печаль, тоска - плохо.
3. Чем чаще повторяется шутка, тем менее она смешная.
4. Чем больше существ смеются над шуткой, тем она смешнее."

В своем довольстве Бармаглот забыл, что он до сих пор не обучил па искусству письма и чтения, так что заповеди оставались пока просто красивой картинкой на камне...

Бхараты же продолжали строить свою империю...


Получатели: Кали.

Кейн был авантюристом и вообще крайне странным хельгом, по крайней мере именно такую память он оставил о себе. Далеко не все его проекты завершились успешно, далеко не все у него получилось, но свой след в истории он все же оставил.

Его наследник - второй сын Улеф(первый, бывший таким же неуравновешенным, как отец погиб в боях с ахеронцами) был куда более спокойным и осмотрительным. Именно он смог создать настоящие лодки и наконец организовать нормальное сообщение между островами. Он построил второй город, названный Хай Граэлем на ближайшем крупном острове. Ему же принадлежит ряд менее известных идей, в частности о втором встреченном хельгами народе - аязах.

Смеркалось. Жаркое южное солнце уже не заставляло искать укрытия в тени деревьев и немногочисленные старики из рода Цинниев неспешно собирались на окраине стоянки погреть старые косточки да посудачить о былых временах. Женщины племени уже занимались вечерней готовкой, когда на дороге, ведущей к селению, появился усталый путник. Вообще, путники в тех краях были делом обычным - в конце концов, все сигларийцы были легки на подъем, а уж теперь, когда великий вождь всех племен и всего народа Рутус, их вроде как объединил в одну большую народность, так странникам вообще раздолье стало.
Конечно, скажи кто-нибудь про это великолепное объединение людям знающим - и был бы этот болтун крепко осмеян, а то и поколочен. Для профилактики.
Да, далеко не все вожди одобрили инициативу молодого выскочки: кто-то просто посмеивался в усы, кто-то откровенно ворчал, а несколько племен с востока и вовсе усадили посланцев объединителя голой задницей на муравейник. И послали обратно, с разными оскорбительными предложениями.

Да и сам великий объединитель скончался очень рано и очень вовремя - как раз тогда, когда восточные вожди решили, что не очень-то им хочется с четырехрукими драться. Наследовал Рутусу его сын Таурада, и был он, в отличии от своего отца-мечтателя холоден и циничен. Именно при нем всем известную сказку про злого Т-Хиня стали рассказывать чуть иначе.
"Нашим благородным предкам не была известна вся трусость этого демона" - рассказывают теперь у племенных костров - "в прямоте своей они полагали, что злокозненный Т-Хинь проложил большое слоеное одеяло между землями Сигларе и манящими Неизведанными Горами. Это так. Но трусливый демон знал, что вечный ветер странствий и жажда новых приключений обязательно укажет детям Алькувира путь через эту преграду. И тогда подлый Т-Хинь отравил соленое одеяло, сделав его чем-то вроде болота в жаркий день. Те, кто дышал отравленным воздухом, скоро забывали про честь и доблесть, про верность своему слову, про старую дружбу и начинали ползать на брюхе перед Т-Хинем." Дойдя до этих слов рассказчики обычно умолкали, а затем переводили разговор на великую войну с динь-донами и о вождях востока, решивших, что их это не касается. "Не первый ли это знак того, что скоро на востоке преклонят колени перед четырехруким шайтаном? Найдут ли вожди востока в себе силы противостоять демону?"- спрашивали порой после этих рассказов слушатели друг у друга.

Но не только новым легендами было отмечено правление Таурады. Говорят, что в тот час, когда новый вождь занял место своего отца, Алькувир пришел в величайшую радость и отправился плясать на остров своего народа. Три дня и три ночи бушевала над островом буря, а на четвертый стихла, оставив после себя перепаханное поле, на котором колосился ячмень. Сигларийцы мигом смекнули, что после обычных бурь такого не бывает и объявили этот злак даром Алькувира новому вождю.

Рассказывают, наконец, что узнав про коварство Т-Хиня, Таурада пришел в страшное волнение и поклялся на костях отца, что не будет знать покоя до тех пор, пока не посрамит подлого демона. Закипела работа: на великом озере у города мудрейшие мужи придумывали средство преодолеть соленое одеяло, самые отчаянные сигларийцы уходили в горы, чтоб понять, как выжить в землях за водой, а четырехруких прислужников Т-Хиня резали везде, где бы они не появились.

Утро. Клекочущий Рык стоял на опушке леса и смотрел вперед. На равнине была стоянка из не более чем восьмидесяти типи. Из каждое струились потоки дыма - это был хороший знак. Вокруг лагеря усинг из свиты Сидящего Быка, пускай Раконр даст ему здоровья, насчитал порядка пяти постов наблюдения. Не много, как мог бы посчитать представитель других народов, но Рык хорошо знал что один сигнал от постовых и количество вооруженных мужчин возрастет вдесятеро. И там, где сейчас стояло двое - будут стоять двадцать вооруженных и опасных усингов. Поправив кинжал за поясом и спустив копье так, чтобы не компрометировать хозяев здешних земель, Клекочущий Рык пошел вперед, прямо к поселению.
***
В небольшом типи, на утрамбованной земле сидело двое усингов. Здесь было жарко даже несмотря на достаточно холодную осеннюю погоду. По правую сторону от огневища сидел хозяин этого жилища - Черная Стопа. Это был высокий, статный и очень молодой усинг с огненного цвета шерстью. Он отпивал кипятка с листьями мяты, которые приготовила его жена. Не смотря на молодость (прошло всего два года с того времени, как Черная Стопа прошел свою Большую Охоту и вступил в полнолетие получив истинное имя) этот усинг уже был вождем клана. Кровавые черепа никогда не отличались великой мудростью, так как руководствовались силой и лидерством. Они не терпели насмешек и промедлений, а вождей избирали боем. Любой кто считал себя достаточно сильным мог вызвать вождя на поединок. Но победа над вождем была еще не все. Чтобы стать вождем Черепов нужно было обладать харизмой и умением завоевывать души. Вольный народ не преклоняет колени. Он идет за лидером. За тем, в кого верит. И это чувство свободы особо ценно среди Кровавых Черепов. Потому Клекочущий Рык не обманывал себя, смотря на сидящего напротив молодого усинга. Он знал, что перед ним сидит сильный лидер, недооценка которого будет стоить тебе жизни. В жилище вошла жена Черной Стопы. Такая же молодая как и он кошка, с разноцветной шерстью. Уши у нее были белыми, по рукам и ногам тянулись переплетенные линии из рыжего и белого, а хвост был рыжим с вкраплениями белых пятен. Она кивнула мужу и прошла за спиной у Клекочущего Рыка, чтобы сесть на свое место, которое было подле него. По левую сторону от очага. Потому что в жилище усинга хозяин и его сыновья сидят по правую сторону очага. А женщины и гости - по левую. Клекочущий Рык почесал нос и вкусил кусок свежеприготовленной красной рыбы(она здесь была достаточной редкостью, потому что море было далеко на западе), которую запил тем же узваром что был и у хозяина этого дома. Законы гостеприимства обязывали разделить с гостем еды и питья у домашнего очага. Только после этого можно было приступить к делам потому что тот, кто вкусил еды под твоим кровом - находиться у тебя под защитой.
- Значит, Сидящий Бык желает чтобы я насадил на других ярмо каких-то правил? - наконец задал вопрос Черная Стопа.
- Сидящий Бык желает чтобы ваш клан подал пример в том, что следует объединиться. В это неспокойное время земли уходят под воду, горы извергают пламя, а вода уходит от берегов. Мы сейчас должны быть едины как никогда, иначе вольный народ исчезнет, - ответил Клекочущий Рык. Он давно готовился к этому разговору, но когда настало время говорить все слова которые он прокручивал у себя в голове улетучились.
- Ободранные говорят что это Раконр уничтожает мир и не стоит перечить воле бога, - тон у рыжего усинга был ровный и спокойный. Он отпил еще глоток узвара и мельком посмотрел на свою жену. Клекочущий Рык заметил это.
- Ободранные ошибаются. Раконр испытывает нас. Если мы посрамим его он уронит небо на землю. Но мы должны возвестись над собой и доказать, что мы в состоянии взять судьбу в свои руки, - говорил Рык теперь полуразвернувшись, чтобы не только к Черной Стопе но и как бы обращаясь к его жене, - Я знаю что ваш клан одобрил и следует заветам, которые огласил Сидящий Бык и это есть добро. Но теперь нужно, чтобы вы повели за собой в будущее и других.
Черная Стопа молча пил свой узвар. Закончив с ним, да доев рыбу он поднял свои медные глаза на гостя. Он принял решение, понял Клекочущий Рык и надеялся что это не отказ. Он не сможет вернуться к королю с поражением. Очередным. Это уже пятый поход, к пятому клану в попытке найти тех, кто возьмет на себя тяжкую ношу предводителя. Черная Стопа наверняка знал это. Знал что его ждет, если он согласится. Тяжкие годы завоевывания доверия и подчинения окружающих кланов, возведение вокруг себя друзей и союзников и усмирение неугодных. Но трудности несут с собой славу. Если он согласится то на хорошем основании взойдет великий город. Второй в землях усингов и первый под крылом клана, а не короля.
- Передай Сидящему Быку эту трубку, - Черная Стопа встал и подошел к гостю, вручив ему трубку начиненную слункой, - и скажи что Кровавые Черепа встанут на его сторону. Пускай боятся враги и недоброжелатели. Усинги воспрянут и мир будет у наших ног.
Клекочущий Рык встал и принял дар из рук молодого вождя. После этого оба обнялись и Черная Стопа провел гостя по лагерю. Рык внимательно слушал все что ему говорил вождь, но мыслями он витал далеко на юге. Он уже мечтал о том, как преподнесет королю эту трубку и возвестит о великой удаче и исполнении его замыслов.
***
Пока у гор проводились переговоры, далеко на севере вокруг одного из поселений возводились валы и укрепления. К берегам стекались как поодиночнее усинги, так и малые кланы. Количество типи и вигвамов росло, плодились заботы и нужды. В центре поселения была большая роща, в которой усинги молились и отдавали почести своему богу. На месте, где когда-то было пусто, усинги строили большой город. Цивилизация пришла в эти края.