[Завершено] Сигнал бедствия | ходы игроков | 2. Охота на лис

Пробуждение было вялым, подобно подступающему похмелью. Жутко болела голова. Первое, что почувствовал Змей - это ,как не удивительно, был не экстаз "от танца зубной феи", а жуткая простреливающая боль в затылке. Сквозь прорезь чуть приоткрытых глаз пилот мог видеть, как перед ним медленно проплывают изуродованные смертью трупы и тела боле удачливых членов экипажа. Где то сбоку закряхтел по видимому Гор, а хрупкая Браун по киношному трагично обнимает скорее всего уже труп Альберта. "Альберт? Черт - прикольный был чувак." Лицо Змея скривилось в еле заметную гримасу грусти, на большее у пилота не хватало ни сил ни желания, но свою скупую мужскую слезу Дортон все таки пустил. Белый прозрачный алмазик с трудом отделился от уголка глаз и устремился куда то в высь по скафандру, по верх взгляда Клэйда.


-О Божешь ты мо-о-о-о-о-о-о-эйрррх....


Резкий , неожиданный спазм в желудке властной рукой вырвал пилота из забытия, попутно изгадив смотровое стекло скафандра обильными рвотными массами. Резко запахло кислятиной и "субботним утром".

-Вот же черт! - Змей быстро попытался отчистить обзор, но рука предательски ширкала по ту сторону стекла. -Ну блин только не это.

Хотелось сказать что то еще, только.... Новый позыв опорожниться заставил выкинуть из головы все лишние мысли и сосредоточится только на одном - "Не дать злу внутри себя победить и вырваться на свободу!"

Кажется, это было уже слишком для нее на сегодня. Казавшийся обычным день заканчивался гибелью корабля, тяжелым ранением, да еще и контузией в придачу. Единственным плюсом было отсутствие гравитации - можно было просто расслабиться и ничего не делать. Один хрен помощник из нее сейчас как из говна гвоздь.
О том, что кто-то еще пришел в себя, говорил только динамик в шлеме. Она бы его, конечно, отключила, но, во-первых, для этого надо было двигаться. А во-вторых - можно было пропустить свое спасение. А пока она висела, борясь с тошнотой и головокружением - благо закрытые глаза немного помогали с последним. Она ничего не могла сделать, все планы пошли коту под хвост с этими взрывами и дыркой в теле - оставалось лишь надеяться, что каким-то чудом она сможет выжить.

Она ушла.

Она всегда уходила и приходила, когда сама этого хотела. Рико не ограничивал её в свободе выбора и возможностях перемещения. Не мог. Понимал, что как бы близки они ни были, никто из них не потерпит посягательств на свободу другого. Знал и всё равно не мог с этим смириться.
Он любил её, больше собственной жизни, кредитов и грёбанного куска металла, именуемого кораблём. Все свои действия он пропускал через призму её желаний и возможностей. Оберегал, устанавливал оборудование, чинил и латал, но ему всегда казалось что этого недостаточно. Что он может сделать больше, подарить ей толику той любви и счастья, нежности и радости, которого они были лишены с рождения.

Горнило приюта, чистилище учебки и все круги ада наёмной жизни. Всё это ломало и калечило тела и души, причём последние в большей степени. Превращало в бездушных животных, мерзких и гадких тварей, полыхающих адским пламенем, когда оставались на едине с собой.
Рико боялся. Боялся что не сможет, не успеет сказать ей о самом главном, о том, что чувствует. Не успел, обратился пеплом. А сейчас? Сейчас нужны ли ей эти слова, как она их воспримет? Нет, слишком страшно. Страшно быть отторгнутым, страшно остаться одному, страшно сойти с ума.

Она ушла. А Рико остался. Цепкие объятия хирургеона не выпустят его до завершения интеграции, а потом станет поздно.
Энергии, поданной на щиты, не хватит самую малость. Призрачная защита, словно мыльный пузырь, ломается, осыпая пространство вокруг корабля радужными искрами электрических разрядов. Догорающие плазмоиды лупят по броне и на излёте находят себе цель в одном из маневровых двигателей.
Мир вокруг превращается в карусель. Руку едва не выворачивает и не вырывает из медицинского агрегата. Рико стоит не малых усилий, чтобы прижаться, почти повиснуть на застёжках фиксаторов и прекратить болтаться по помещению словно тряпка на ветру.

Долгие секунды длится процедура интеграции, а потом захват ослабевает, высвобождает руку. Тело словно выпущено из катапульты, бьётся от стену, ударяется о столы, о медблок, вновь о стену. Бровь расечена, капли крови разлетаются, росчерками неумелого художника покрывают стены. Руки техника тянуться к унитулу, отключают искусственную гравитацию. Теперь вращение не столь опасно. Корпус звездолёта своей массой и вращением создаёт центробежную силу, которая припечатывает вещи и тела к потолку и стенам.

Оказавшись на стене посреди груды хлама, Рико приподнимается и пытается сориентироваться в пространстве, понять где пол, где потолок и куда ему нужно идти. Голова несчастно болит, кровь стекает куда-то на затылок где начинает расти огромных размеров шишка.
Насилие над собой, над своим телом, над окружающим миром. Он поднимается и начинает карабкаться к входной двери, что расположена на нынешнем потолке. Подтягивается, проникает в коридор, добирается до арсенала. Вытаскивает из креплений скафандр и залезает внутрь.

- Кэп, это борт механик. Направляюсь к шлюзовому отсеку. Придётся нырнуть в пустоту, чтобы подлатать эту посудину. Не снижай вектор тяги, а то меня оторвёт от обшивки и перерубит ближайшей антенной или надстройкой...

Чавканье магнитных подошв и рукавиц, шипение шлюзовых створов. Да, в скафандре перемещаться проще, удобнее и быстрее.
Одни шлюзы закрываются, вторые открывают. Перед глазами появляется круговерть звёзд, накатывает тошнота, но Катран продолжает задуманное. Он переползает через край шлюза, цепляется всем телом, всеми захватами за обшивку звездолёта. Сверяясь с унитулом, ползёт к повреждённому двигателю.
"Работать, чинить. Ради неё, ради нас, ради нашего будущего..."
Техник останавливается на краткий миг, чтобы улыбнуться, отдышаться и вновь связаться с капитаном.
- Капитан, по моей команде начинай медленно давать тягу на повреждённый агрегат. И прошу, без резких движений. Нам же ещё нужно вернуться и сьесть свой кусок пирога, а возможно и забрать вишенку на торте...

Через пару минут, Катран добрался до двигателя и принялся за ремонт.

***

Ричардс проснулся уже в полёте, когда до пола оставалось уже нисколько. Скинутый с тёплых и удобных коленок, он приземлился на грязный и холодный пол, приложился о него подбородком и почти стразу, действуя на инстинктах, откатился под койку чтобы не мешаться под ногами.
Началась настоящая бойня, травля ненавидимых ненавидящими, но хуже было то, что тщательно проработанному плану Рико было не суждено сбыться. Глупая девчонка ввязалась в драку, не послушалась, сделала по своему. А ведь её предупредили, что можно спать по очереди, нет, всё пошло псу под хвост и теперь...

Рико вынырнул с другой стороны из под койки и сразу врезал в челюсть ближайшему нападвашему. Схватил второго за грудки и уронил на пол, отвесив хорошенького в живот ногой. Опрокинул нары в противоположную сторону и перескочил к девчонке, прижавшись к ней спиной. Тылы, главное чтобы тылы были прикрыты, тогда никакой враг не страшен.

Девочка орудовала чем-то острым, резала и кромсала без разбору, Рико оставалось только уворачиваться от града ударов и отводить их второну, изредка контратакуя.
Они уже оба изрядно измазались в своей и чужой крови, когда до персонала дошло, что происходит в спальном блоке. На звуки потасовки устремились надзиратели с дубинками и шокерами.
Дверь с грохотом распахнулась, но в гомоне и среди перемещающихся тел сложно было разобрать что происходит. Орудуя дубинками и шокерами, надзиратели стали пробираться к центру потасовки, Рико уже знал, что всё пропало, что плану не суждено сбыться, что достанется и ему и этой новенькой. Всё, что он мог сделать, это спасти свое отражение, что глядело на него голубыми глазами.
Отведя руку вперёд, Рико локтем стукнул её в затылок, отправляя на пол, смотреть сны с продолжением. Пусть так, но она пробудет пару недель в лазарете, а значит в относительной безопасности.
Подхватив выпавший из её рук предмет, парень удивился, что это не заточка, а нож.
Надзиратели пробрались к центру потасовки и обнаружили его, стоящего с ножом в руках посреди окровавленных тел. С ним не церемонились, шокеры и дубинки прошлись по его телу так, как никогда прежде. Даже видавший виды доктор, при виде тела с множественными кровоподтёками, ушибами и переломами, с пятнами опалин, оставленных электричеством, развёл руками и предположил что этот пациент не доживёт и до утра. К счастью, мнение пациента не совпало с мнением официальной медицины.

ссылка


Если его оторвет, она оторвет-откусит голову. Сама себе. Она не переживет.
Ранья сдавленно угукает согласие, волшебничает с элементами управления, курит и поет. В этот момент петь тоже выходит по громкой - он слышит, он, должно быть, ошарашен, ведь Анья поет, только когда пьяна. Она сейчас пьяна! Джулия бесконечно пьяна от него. Всегда. С первого взгляда, когда маленькая девочка признала в другом сильного, равного, признала своего, когда с первого взгляда ей стало дело лишь до того, чтобы убить его, когда впервые убийство не задумалось по факту, внутри этой звериной жажды крушить, а как будто планировалось ею. Она смотрела в глаза и хотела убить. Никогда больше, нигде, ни в ком.
Что бы ни случалось до, что бы ни ждало их впереди, сегодня - Божественный день, день, в который вернулся Катран!
- Снижаю, ты там давай крепче держись, буквально слепляйся с обшивкой, инженер, иначе пропустишь праздничный ужин в твою честь. Хочешь, прыгнем на Хелену или Зейс-187?
Все можно. Весь космос держит она в своих ладонях, когда жив муж.

Она могла уйти утром, но Джулия говорит паучихам лазарета, что голова еще болит - ей не хочется обратно, не хочется вернуться в барак и снова крушить чужие, чужеродные тела. Ей нравится сидеть на подоконнике лазаретной палаты и оглядывать отсюда улицу, раздумывая, легко ли выйдет достать в этом гадюшнике сигарет и где она будет творить нычки. Ножа нет. Мысль о том, что ее нож сейчас носит с собой кто-то другой - вертит в пальцах, гладит металл лезвия, точит, ломая режущую кромку, ведь только Ранья знает этот нож, только Ранья любит его - мысль разламывает ее ровно по хребту до алой желчи из глаз.
И ведь даже ненависть не тащит ее выяснить, кто прибрал нож к рукам. Ищейка - так она зовет свой нож - найдется сам. Ищейка ведь тоже признал ее, первый нож, вертя который, Ранья получила порез. Наглец тяпнул ее, и вот уже год наглец тяпает других за нее.

Продержаться в лазарете выходит только два дня.

А когда она идет по коридору, покинув палату, везут из хирургии на каталке мальчишку. Того самого.
Джулия встает и смотрит. Паучиха тычет ее в бок, поторапливая идти, но Джулию не сломить, Ранью не заставить делать то, что она сама не считает нужным.
Джул запоминает палату и все дни после обнаруживается в ней. Теряется отовсюду, просачивается настырно в лазарет и находится в этой палате, около этого мальчишки.
Равного.
Ей противопоказаны люди, она не терпит прикосновений и не умеет доверять, но она чует его. Зверь внутри маленькой Джул хочет быть здесь, около. Это пугает ее саму, но Анья всегда ходит навстречу своим страхам.
Чаще всего она на сидит на подоконнике или просто стоит около его койки и смотрит-рассматривает-впитывает сверху. Она знает, как будет заживать каждый кусочек его тела, потому что она множество раз так кровила, болела и заживала сама.
А иногда, как в тот момент, когда он очнулся, она садится на пол и кладет голову у его ступней.
Прикосновение.
ссылка

Получатели: Инесса Браун.

Несмотря на почти полную безнадежность своего предприятия, Инесса смогла дотащить Альберта до медблока. Там она подключила находившегося в состоянии то ли клинической, то ли уже полной смерти техника к реанимационному комплексу. Вскоре доктор поняла, что её усилия не были напрасными, датчики показали, что молодой человек находится в глубочайшей коме. Сможет ли он из неё выйти и в каком стоянии - пока определить было невозможно, но было очевидно, что восстановление его займет далеко не один день. И все же Альберт был жив.

============
Катран быстро понял, что двигатель был поврежден достаточно сильно, восстановить его подручными средствами было трудновато и требовало, как минимум, пары часов работы. С другой стороны, восстановить до приемлемого уровня маневренность звездолета в ущерб скорости можно было путем перераспределения нагрузки на другие двигатели.

ссылка

Тяжелое дыхание в герметичном коконе скафандра, пальцы скользят по металлической оболочке. Впереди искрит разбитый прямым попаданием маневровый двигатель. Не он сам, а то, что от него осталось. Катран смотрит на поломку, сверяется со схемами, активирует унитул и принимается за работу.

- Принято, Капитан, приварю себя к обшивке на время ремонта. Хотя лучше пропустить праздничный ужин, чем успеть на собственные похороны...

*Клик, клац, клик, клик, клац, кшшшш*
Инструмент обрезает лишние части обшивки, повреждённых модулей и перекрывает подачу энергии и топлива из шлангов. Затем прихватывает сваркой броню, к корпусу корабля.
- Джул, я не хочу провести ближайшие несколько часов на карусели, приступаю к частичному восстановлению систем для возможности стабилизации... А куда прыгать? Это ты уж реши самостоятельно, у меян навигационной панели под боком нет. Хотя могу пальцем ткнуть наугад, глядишь куда-то и попаду. Видела бы ты какая у меня тут карусель перед глазами, хоть тазики подставляй...

Рико улыбнулся, сжал плотно губы и вновь вернулся к работе над повреждённым двигателем, так хотя бы голова не кружилась.

Чтобы компенсировать потерю двигателя, предстояло наварить на один ближайший, патрубок, отвести его чуть в сторону и изобразить некую камеру сгорания, чтобы подсоединённые топливные шланги наполняли ёмкость, а провода детонировали её, тем самым давая импульс ускорения, обратный оси вращения и замедляя вращение. В последствии, эта заплатка позволит маневрировать, а полноценный ремонт позже. Сейчас главное не нагадить в скафандр.

***

Сколько прошло времени, Рико не знал. Он на краткий миг приходил в сознание, а потом снова проваливался в беспамятство. Так повторялось раз за разом часы, дни, а возможно и недели. Когда же он пришел в себя окончательно, по субъективному мнению прошло не более часа, от силы два.
Он с трудом пошевелил ресницами и открыл глаза, глядя на слепящий яркий свет перед собой. Было ощущение, что он ослеп, за белёсой пеленой не было видно ни единого предмета, ни одного очертания. Пересохшее горло саднило, а следом за жаждой, пришла и боль от синяков, ссадин и электрических ожогов.

Попытался склонить голову на бок, но шея, словно ватная, не хотела подчиняться. Задуманное как плавное, движение вышло резким и голова упала на бок. Белая пелена медленно спадала, наполняя мир очертаниями. Дверь, серые стены, пустая тумбочка, другие, пустующие койки и странные конструкции из серого пластика.

Рико закрыл глаза, давая им отдых, но вновь провалился в сон.
Второе пробуждение было таким же болезненным как и все предыдущие.
В этот раз парень опрокинул голову в другую сторону, к окну, чтобы узнать день или ночь? Расплывчатый силуэт на фоне яркого прямоугольника, вот пожалуй всё что он увидел прежде, чем вновь потерять сознание. Очень хотелось пить, хотелось чего-то ещё, но слабость, проклятая слабость и боль не давала возможности даже пикнуть.

- Ждёшь когда я сдохну? Не дождёшься! Едва слышно просипел подросток с трудом ворочая губами, когда голова мотнулась в сторону и скатилась с подушки, позволяя осмотреть комнату с другой стороны.
А там кто-то был, непонятно кто, невидно, но кто-то.
Попытки сфокусировать взгляд настолько утомили, что Рико закрыл глаза и тяжело вздохнул. Рёбра тут же сообщили о своём присутствии, аукнула печень, а голодный желудок требовательно заурчал.

/ссылка/

- Вот же станция Пи*дец!
Такой комментарий и привычные движения - пытается стабилизировать корабль.

Ей нравится его "Джул", ей в общем-то думается лишь о том, как после ужина оба они станут заново исследовать тела друг друга. Она голодна, она очень голодна - слишком долго муж пребывал в состоянии уголечков.
Джулия любит Рико, в этом все дело, и сейчас, пожалуй, еще отчаяннее, чем прежде. Не оценить тому, кто не терял, и кто не находил заново. Ей в общем-то думается только о том, с каким упоением и наслаждением станет она отворяться ему сегодня, как попросит его быть сначала медленным-медленным, до темноты в глазах, до того, чтобы задохнуться в предвкушении, чтобы изнывающе томиться и плавиться. После они, конечно, не удержатся.
Джулия заставляет себя думать о мертвых кроликах, чтобы унять нахлынувшее желание и возбуждение.

Если Катран решил порешить всех, добить недобитков, если Катран сказал вернуться, значит так и будет.
После, она займется им самым плотным образом после.

- Мне интересно, где мой нож. Менее - кто меня вырубил.
Так говорит ему девочка, чья голова касается ступни. Встает, идет ближе, берет мазь с тумбы и обрабатывает ранки одну за одной.
- Ты что-то говорил по части сбежать. Это третье, что меня интересует, а до твоей смерти мне дела нет.
"Сбежать с тобой" - так она думает, потому что выбрала его, выбрала его так же, как он накануне ее. Джулия не знает, отчего поступает так, просто чувствует, зверь внутри ее чует, что так нужно, что этот человек - ее, для нее, что она для него. Может, только на время, может... Джул остерегается думать о таком, Джул не умеет доверять и каждое прикосновение ей сейчас трудно дается, вот только мальчишке надо поскорее зажить.
Ей действительно в целом нет дел до его смерти, а до его выбора выжить дело есть, потому что это давно и ее выбор тоже.

Катрану понадобились меньше десяти минут, чтобы перенастроить систему двигателей. Кораблик наемников заскользил к остову грузовика. Джулия чувствовала, что кораблю нужен ремонт, он не слишком хорошо отзывался на команды пилота, а уж как он поведет себя в экстремальной ситуации... Уверенности в том, что он справится, не было. Но с поставленной задачей - добраться до обломков - истребитель справился без происшествий.

Получатели: Рико Ричардс `Катран`, Джулия Ричардс `Пиранья`.

Получатели: Инесса Браун, Клэйд Дортон (Змей), Альберт, Ванда Каховски, Хельга Блэквидоу, Стивен Гор.

- Станция Пи*дец. Осторожно, двери открываются! Кат, что станем делать, мне тут как-то, как-то не так мне?
Спрашивает, облачаясь в броню. Спрашивает, потому что она всегда делится с ним всем: даже предчувствиями и ощущениями, даже самым глубоким в себе. И надевает скаф, потому что знает, насколько он упрям, знает, что не отступится он от своего слова, не передумает, а она пойдет за ним куда угодно, всегда ходит за ним и с ним.

Призрак Инессы, тащащий тело Альберта, исчез за дверью. По -прежнему голова почти не держалась и болела, если ее держать прямо. Как у поломанной куклы ее легче было держать либо на груди, либо запрокинув назад. В обоих случаях сознание ускользало в пропасть. Однако и держать голову прямо было выбором так себе - откровенно мучительно, не смотря на преимущество ясного сознания. Наверное трещина или неполное повреждение, так как подвижность сохранилась, и не наблюдалось даже частичной пароплегии*. Возможно всего лишь повреждены были сухожилия или мышцы. Так или иначе, Гор облокотился на стену, чтобы уменьшить страдания и чуть развернулся. Практически его корабль был мертв. Он не знал, что было в задней части судна, но капитанский мостик пострадал сильно. Приборы были слепы, а несколько сиротливых лампочек горели скорее по недоразумению, чем следуя какой-то машинной логике. Личный нашлемный инвизор давал скудную информацию. Несколько человек были в зоне связи, в том числе оставался активным и канал «Пираньи». Сигнал стал усиливаться, а значит их корабль приближался. Видимо, что - бы добить раненного кита-транспортника, пузо которого и так было вспорото.
- Стоило бы назвать транспорт «Моби Дик», и покрасить его в белый цвет… нет свет… - «цвет» или «свет», это вызвало секундное замешательство Стивена, и старший помощник хрипло засмеялся. Позже, почти через минуту понял, что фраза и смех транслировался всем в открытую.
Он отключил общую связь и продолжил смеяться. Капитанский мостик упрямо не рассыпался и даже частично сохранял пузырь кислорода. Стенки кабины обнажали интерьер медленно, в нескольких местах через трещины выблевывали остатки воздуха наружу.
Гор почти восстановил способность думать и даже действовать, на это ушло еще две минуты. Сигнал «пиратов» становился все сильнее. Он откровенно удивился упорству этих людей, граничащему с глупостью. Он им прямо указал убираться быстро, спастись, и скорее всего, они даже не задумались об опасности, просто, повинуясь «правилам» жизни «без правил», подвергая себя опасности, ринулись добивать транспорт. Что есть суть таких людей, что есть движение их разума? В последние пятнадцать минут своей жизни об этом можно и подумать. Но мысль вернула его к родному экипажу.

Человеческая вселенная, глобально делилась на три части:
«Ядро» - самая благополучная часть, люди там жили в достатке вне зависимости от статуса и даже самые неудачливые из них сохраняли возможность достойного существования. Законы корпоративного союза поддерживали условно равные возможности для людей. Центр управления корпораций помогал неимущим, ургентная медицина была в целом бесплатна, образование доступным для всех. Полиция и армия были сильны, дисциплинированы, лояльны к гражданам, уровень коррупции низкий.
«Центр» - это обширные территории жизнь в которых соответствовала таковым в Европе «Нового Средневековья» или XXII века - достаточно развитая коррупция, умеренная, но все же очевидная социальная разница между слоями населения. Разный доступ к медицине и образованию. Полиция сохранившая лояльность к людям, все же коррумпирована, и в конфликте граждан и корпораций чаще принимала позицию в защиту последней. Корпоративный союз слабо контролировал «Центр», хотя и имел значительную власть. В целом, управляли всем корпорации, которым было выгодно, чтобы рядовые граждане были в меру сыты, в меру больны, загипнотизированы инфонетом и телегаловидинием. Особой «жести» там не наблюдалось, но в отдельных случаях человек стоял на грани возможности существовать.
Регионом меньшим, чем «Центр», но значительно большим чем «Ядро», был регион так называемый «Территории». Абсолютно эксплуатационная, практически рабовладельческая власть корпораций, почти бандитские формирования полиции и армии, которых от бандитов отличало лишь наличие формы и условная связь с армией и полицией «Центра» и «Ядра». Связь с корпоративным союзом была минимальна, сложна и полна постоянных уловок, торговли и подлости. Люди, живущие на территории, были поставлены в положение, когда требовалось постоянно вкалывать или становиться преступником. «Территории» контролировались разными корпорациями, в том числе имеющими «центральную» или «ядерную» прописку, но управлялись жестко и бесчеловечно. Постоянные конфликты между зонами и регионами иногда превращались в войны, и усмирять их приходилось со значительными трудностями, и войсками «Ядра». При этом, формально и армия «Территорий», воюющих между собой и армия «Центра», и «Ядра» имели одно командование, что тоже делало такие разборки «особенными» и полными предательств и сложной торговли.

Гор был уроженцем «Центра», наивно мечтающим о том, что «Территории» скоро станут лучше относиться к людям. И хотя ему пришлось даже поучаствовать в войне, в регионе «Территорий» и стать свидетелем многих отвратительных и ужасных вещей - вера в это оставалась.
Хорошим примером стал «Змей», уроженец «Территорий», который, по мнению Гора, решил, что не хочет быть частью стада, но и шакалом-преступником быть не может. Он с большим трудом, но и волчьей решительностью покинул регион, смог пробиться в армейскую элиту «Центра», и при всей своей расхлябанности, любви к дурману, дракам, девчонкам, стать человеком, но не овцой, не шакалом, не змеей, не «Пираньей», этой мысли Гор горько усмехнулся про себя.
Инесса стала примером того, как человек рвется к науке, и готов жертвовать своим благополучием. Жизни в «Ядре», Инесса предпочла попытку стать выдающимся человеком, ученым, спасителем человеческих жизней. Она столкнулось с чем-то сводящим с ума, со злобой и жестокостью, которой в ее жизни быть не должно.
Альберт, еще один внешне «простой» парень, который был гениален по сути, но как считал Гор был персонажем поговорки «как дураку умная голова досталась». С талантами Альберта, можно было быть техником любого лайнера, линкора или даже корабля «глубокой разведки», но нет, его устраивало пиво, орешки и барышни. Только бы парнишка оставался живым, подумалось Гору
Ванда закрытый, для Гора персонаж, была волевой, сильной, но «человеком вне доступа». Как казалось Гору, она родилась в «Центре», но долго воевала на окраинах, и даже участвовала в каких-то закрытых операциях на «Территориях». Она была там столь долго, что частично успела впитать в себя сладковатый привкус смерти «территорий».
Хельга, как и «Змей», родилась на «Территориях», и как и он, с бунтом к фактическому рабовладельческому строю, смогла победить себя, и вырваться, стать талантливым оружейником. Гор восхищался силой Хельги и «Змея» - он не был уверен, что смог бы так как они пройти огонь и воду, чтобы вырваться из-под диктата корпораций «Территорий» и при этом сохранить достоинство и человеческое лицо.
Джон, странный парень - капитан. Уроженец зажиточной системы в «Центре» отлично учился, отлично служил, и тихо и безапелляционно растворился во вселенской пыли. Был человек и нет человека, и все его отличия, как деление на ноль – не существуют. Жаль.
Вспомнился и Кейсак, который был отличным парнем, хорошим, да и все. Из семьи корпоративных топ-менеджеров, решил позаботиться о своей жизни самостоятельно. Позаботился – умер.
Ясото – маленький гений «Территорий», выкупленный почти как раб корпорацией для своих нужд.
Остальных Гор знал плохо и судить о них не мог. Он задумался о Джулии. Маленькая, гениальная девочка, укушенная «змеей» в утробе матери. Потерянная, лишившаяся любой опоры, прожившая детство в аду, и так и не получившая достаточно любви в детстве. Лишенная реперов морали, границ она, то ли от страха, то ли от обиды, рушила все вокруг. Ее друг, его имени Стивен не знал, очевидно был из таких же. Вечно запуганный ребенок, который превратился в дракона, все так же боящегося, но уже с огромными клыками. Мстящий Гору за своих родителей, за «Территории», за «рабство», за «армию», за «полицию», за «корпорации». С последними все было вполне в порядке, а убили они маленького гения Ясото, трудоголика Родригеса, странноватого, но добродушного Зайцева. Убьют и его, Гора. В качестве мести корпорации.

Старший помощник сделал попытку, скромную, мизерную, если не помочь, то хотя-бы спасти жизни этим людям, на которых натянула шкуры драконов несправедливость общества. Но те не оторвались от своих демонов, и решили не слушать, как он им сказал «убираться» быстро, они решили пойти по следу крови, и уже почти неотвратимо погибнуть. Со времени, как сигнал «пиратов» стал усиливаться, прошло шесть минут. Уже три минуты как Гор мог самостоятельно двигаться и говорить.
Стивен оторвался от мыслей, и прохрипел в общий, только для команды канал.
- Кто жив, отзовитесь.
Получатели: Инесса Браун, Клэйд Дортон (Змей), Альберт, Ванда Каховски, Хельга Блэквидоу, Стивен Гор.

ссылка

Тихий, глухой космос обволакивал со всех сторон. Ни единого звука не пробивалось через пустоту. Только звёзды, холодные и безликие, продолжали светить, надменно взирая на упрямые попытки человека вернуть в строй поломанный агрегат.

Минута за минутой, словно песчинки в часах, уходили в эту немую пустоту, формируя причудливые узоры из металла на обшивке звездолёта.
- Начинаем стабилизацию... Мощность пятьдесят процентов... продолжат расти... Семьдесят... Семьдесят два... Понижаю, велика вероятность разрушения... Шестьдесят... Шестьдесят два... Джул, это наш максимум. Шестьдесят два процента мощности... Извини, большего не выжать... Возвращаюсь...

Рико срезал сварку с брони, которой удерживал себя во время работы и стабилизации истребителя. Оттолкнулся от борта, отлетел на несколько метров, активировал антиграв и вернулся в шлюз.

- Джул... я... давно хотел сказать... я... ты... ты говорила, что Джокера больше нет... Мы и есть Джокер, любимая... Мы никогда не уподобимся тем, кого ненавидим. Мы никогда не уничтожали просто так. Били и убивали в ответ, но первыми никогда. Даже потроша корабли, мы оставляли людям шанс. Я не буду тебе врать про мародёрство и работорговлю, я хочу дать людям шанс, если ещё остались выжившие. Если нет, свалим. Жопочуй бьёт тревогу и мне тоже не по себе... Но уйти сейчас, значит стать такими же как они... Я хочу рискнуть, ведь мы - Джокер, единственная карта на всю колоду...

Рико поспешно направился в арсенал, попутно подгружая данные телеметрии и сопоставляя её с планом корабля и текущими разрушениями, чтобы не соваться в те отсеки, которых уже нет.
- Активировать транспортный бокс... направить к погрузочному шлюзу.. Стыковка через...

Катран вставил обойму в плазменный разрядник, сменил ракеты в подсвекольнике и блок унитула. Прежний поиздержался.

Встретив Джулию возле шлюза, Рико обнял её за талию и потёрся с ней шлемами, что вполне могло бы означать поцелуй.
- Мы всё делаем правильно, мы всегда всё делаем правильно. Спасибо, звёздам, что они свели нас...

***

Обездвиженному парню на кровати тяжело говорить, ещё тяжелее шевелиться, всё на что его хватает, это разлепить губы и сложить в насмешливой улыбке.
- На ближайшее время я отбегался... План... придётся... сотавить... но... новый.
Он прикрывает глаза, он по прежнему не может сфокусировать зрение, видит лишь размытые очертания, но он узнал голос.
Её рука продолжает движения по телу. Ранки щипет и хочется их почесать, но сил нет. Когда же её рука достигает шеи, Рико не то обессилев, не то потеряв сознание падает щекой ей в ладонь. Молчит, улыбается, тихо-тихо шепчет.
- Кажется я знаю где твой нож... Он застрял у меня в душе...
Губы бледнеют, вытягиваются в линию и на этот раз он отключается по настоящему, оставляя беззащитного себя в руках своего отражения, сестры близнеца.

Уже с минуту через прозрачный щиток Ванда наблюдала, как сгибаются и разгибаются пальцы на левой кисти. Зрелище это, неожиданно, оказалось очень занимательным и увлекательным. Ты только представляешь себе - а мозг преобразует это в сигнал и мышцы предплечья уже сокращаются, двигая пальцы. По отдельности или слаженно - не важно. Ты не можешь заметить задержку, даже не можешь ее осознать. Кажется, что иной раз они двигаются будто сами по себе, тебе даже думать об этом не надо. Воистину, природа чудесна.

Начавшаяся активность старпома вывела Ванду из подобия транса. Медленно начало приходить понимание - вероятно, что обезболивающее в паре с контузией ввели ее в подобие опьянения, в результате чего механика движения пальцев вдруг показалась такой занимательной. Но осознание не означает окончательно избавления - ее движения были заторможенными, сознание затуманено, да и дырка где-то в животе никуда не делась, хоть и не болела пока.

- Ну что я могу тебе сказать, Стивен - я жива. Змей, кажется, тоже. И было бы очень замечательно, если бы ты мог взять меня на буксир - я сомневаюсь, что смогу взяться нормально хоть за что-то - и в невесомости могу отправить себя не туда.

- Твоя душа уже единожды погубила тебя, но я люблю твою душу.
Он умер, спасая ее, он умер, творя душой, умер вместо нее.

И дарована была ему и ей смерть, чтобы потерять, чтобы держать сейчас крепче, чем когда-либо, и чтобы не держать совсем. Любое испытание - дар. Горнило раскаленного металла, в котором выковывается самый крепкий доспех человеку, самый неуязвимый скафандр. Имя всему - любовь, благо всему - любовь, и никогда не узнать тем, кто не видел тьмы, света. Эти двое - тьма, они же - свет, и не раз они наказывали, кого следует наказать, оставляли шанс, раз за разом поднимаясь после падений, стряхивая с себя пыль и чужую злобу.

Эта женщина прямая, что линия, эта женщина рубит правду, тащит перед собой, противную, неприятную, бесконечно обижаясь тому, что откидывают ее люди, отшвыривают от себя, не решаясь смотреть в лицо. Этот мужчина смотрит, отважный, он спасает ее тем, что существует, тем, что он, такой, настоящий.

Джулия неправильна, Джулия переломает хребет и не подавится, Джулия абсолютно о*уевшая, но раз за разом Катран удерживал ее от исхода в пропасть, ведь это оттого, что он с нею, не резала девчонка себе вен, не режет вен женщина, прощает сейчас Пиранья.
- Один из них ранил тебя, если кто-то попытается снова, я убью, не задумываясь.
Она убьет за него, который правильный, которому бесконечно она предана, которого считает своим небом.

- Управление на внешний экран.
Джул проверяет доступ к каналу связи, записывает сообщение, которое отправляет транспортнику. Видео.
- Стивен, Гор, кэп, внимание, экипаж AF-1856, говорит капитан Джокера Джулия Ричардс, позывной "Пиранья", мой муж решил вас спасти. Один из вас ранил его, достаточно серьезно, и я обещаю не убивать, если не узнаю, кто этот отвратительный человек. У нас есть медбей, проседает один двигатель, но в целом комфортнее. Есть выжившие? Отзовитесь! Сомневающимся сообщаю, мой корабль готов к обстрелу, но, как видите, тих. Мы стыкуемся и идем, сообщите, нужны ли какие-нибудь медикаменты прямо сейчас. Кэндис победила, Стивен, мой муж абсолютно того же сплава человек, а я на его волне.

Она не считает себя в праве казнить или миловать, она просто делает, всегда, выживает. И сейчас выживает она своей душой, которая любит душу другого.

- Рико, постой.
Говорит, когда уходит он уже вперед, тормозит, заставляет обернуться.
Открывает щиток скафандра, и его. И целует, жадно и нежно, закрывая глаза, будто пытается запомнить его на всю жизнь, познать заново и впитать себе, отдавая столько же. Она в этом поцелуе бесконечно любит его и бесконечно восхищается им.
- Пошли. Давно хотела сказать тебе, что мне нравится, когда ты говоришь "Джул", и не слишком, когда говоришь "капитан". Сразу как-то хочется уйти в отставку.

Она не хочет больше этой границы между ним и собой. Граница всегда была. Всегда "капитан" важнее, она заставляла себя, чтобы "капитан" было важнее, подставляя его, предавая его, отправляя одного на самые опасные маневры, она ковала его, сильного, могучего, всю жизнь заставляла побеждать, не жалея. И она больше не хочет. Он самый. Всегда был. Она хочет только близости, только вместе, только друг в друге, только в этот упоительный унисон, что сейчас, когда настроилась она абсолютно на его волну, истинно приняла собой.
Это глубже, чем секс, когда западает в душу душа другого, когда его нож достигает ее сердца, нож его внутреннего белого огонечка, который она всегда давила в самой себе, оставаясь беспощадной даже по отношению к нему. Нож достигает и не ранит, а греет.

- Когда ты прошлый раз так говорила.., чуть позже, вы убили несколько человек за то, что одна из них сопротивлялась. Я знаю, что сердце, хоть и отравленное, у тебя есть, поэтому не буду называть имен людей, которые больше не увидят близких, и которые не отрывали контрабандистам рук - уже про себя Гор вспомнил, что у Ясото родных не было, у Зайцева только брат, который будет счастлив от того, что тот умер, а вот у Родригеса были те, кто будет плакать. Но Гор и в самом деле не хотел "добивать" Джулию. Он конечно же считал ее ужасным человеком, но не видел смысла пользоваться тем, что она все-таки живая и не окончательно прогнившая. У него не было сил, он был слаб достаточно для того, чтобы больше не хотеть спасения ее души. Ей же это видимо было не нужно - чего уж лезть.
Он промолчал секунду... и добавил, мысленно проклиная себя за то, что говорит это
- У нас есть те, кто придут к нам на помощь. Думаю, что поздно, но бегите, считай это последнее предупреждение признанием существования твоей чертовой души и последним добрым словом от меня. Щадить вас никто не будет. И ваша снисходительность заметно превышает ваши силы. Надеюсь и верю, что мои слова не побудят вас убить кого-то еще из остатков моего экипажа... а это почти гарантированная смерть и вам... почти... но гарантированная... Беги Джулия, любите друг-друга в ином мире, не в моем. Мне душно от таких людей, хотя вашей вины в этом не больше чем моей.
С момента как он очнулся прошло наверное уже десять минут, а он уже проклял момент, когда ему не оторвало голову, вместо минутного забытья.

...греет теплее тысячи звезд. И безобидны ей любые слова. Сегодня, прямо сейчас броня ее свята, имя ей - любовь.

- Я взрываюсь, Гор, взрываюсь, когда прикасаются к моему мужу! Я не стану оправдываться перед тобой, слышишь, я ничего тебе не должна, ни за сегодня, ни за тот гребаный ястребок, с угоном которого ты меня прикрыл. Я ничего никому не должна. Никто никому ничего не должен, но каждому кто-то нужен, слышишь? Скажи, что не истекает опасно кровью ни один из вас, скажи мне это, и я остановлюсь. Уверь меня, что все в этом гребаном мире прямо сейчас хорошо, а?

Она не собирается оправдываться, она только смотрит мгновение на Рико, она знает, что никто не верит им, знает как опускаются ангелы, встают на колени и становятся демонами, она видела такое сотни раз в девочках, готовых отсосать в подворотне у любого за десятку кредитов, видела и другое, видела, как дарующие сначала жизнь забирают ее в итоге, видела людскую благодарность, которая оборачивается ядом и кровью, она слишком многое видела, эта девочка, она знает, что для всех они - бездушные твари и что, скорее всего, стоит только ступить на борт транспортника, и этого станет достаточно, чтобы стать убитыми.

И
несмотря на это
она
пойдет без оружия.

Она только смотрит еще раз на Рико, как будто спрашивая, действительно ли нужно ему все это, действительно ли хочет он спасать тех, которые пол часа назад пытались их убить, следуя приказу капитана, обманываясь сказками рыжей Твари или руководствуясь зовом собственного черного сердца. Она смотрит и осознает, что нужно это и ей самой, что бояться прямо сейчас нельзя, обоим нельзя испугаться.

Она может сейчас по-настоящему простить за ранение мужа, за ту атаку, Рико дал сил, прощая за свое увечье тех, кто увечье это нанес.
- Гор, можете убивать нас, я впервые иду без оружия. Только трижды подумай, не уест ли тебя за такое потом совесть. Ты можешь носить в себе злость, а можешь поступить как высшее существо - человек. Мне всего лишь очень хочется верить, что Бог явит мне сегодня новый лик в виде ваших лиц. Но может вы и убьете его, этого Бога. Люди любят душить Богов, увы. В мире нет ни плохих, ни хороших, Гор, есть счастливые и несчастные. Я счастлива прямо сейчас, счастлива, что могу выбирать то, что выбрала, что каждое мое движение в жизни оправдано и заслужено. Что по-твоему правда, Гор, что меня обидел один из вас сегодня и я ответила, что ударила я, когда ударили самое любимое и дорогое, что не нашлось в раненой мне сил прощать за такое? Да, это правда, правда, которая не сияет и не блестит. Правда, что я убивала людей? Правда. Правда еще в том, что никогда не выбирала я это. Никогда, и ты не выбирай, прямо сейчас очнись и заставь очнуться вашего капитана, я не набиваюсь в друзья, мне
просто
хочется
верить,
что
жизнь победит,
что люди еще не такое дерьмо, как я всегда думала,
что люди, которые пережили что-то, пережили это не зря,
мне хочется верить, что мой муж искренне желающий вам помочь
хочет этого не зря,
что это оправдано,
мне блядь неожиданно вот прямо сегодня хочется верить в добро!
Прошлое не изменишь, не воротишь и не сотрешь, да и нечего мне менять в своем прошлом, я принимаю в нем все, беру на себя смелость. Мне действительно хочется верить сегодня, что жизнь победит! А если нет - значит время пришло, оно, мое время, пришло пол года назад, когда муж умер, а должны мы были умереть вместе, как нечто не существующее порознь. Да и я была мертва, вот до сегодня, а может до сейчас. Давай Гор, сделай, что ты делал всегда, выбери белую жизнь, помоги жизни. Спасай. Хороший мужик Гор, давай, будь собой, воскресни. Живи, сволочь.
Я ни хорошая, ни плохая, Гор, я просто прямо сейчас хочу помочь!

Она переходит на крик и замолкает.
К черту все! Схватить их неверие и отправить в задницу, к Дьяволу.
Джулия откидывает от себя винтовку и берет медикаменты. Она сейчас - пророк, и пусть к такому слову рифма одна - порок, пусть, это ее порок. И еще Джулия оставляет видеосвязь, чтобы все видели ее, безоружную, нагруженную под завязку медикаментами около медицинского дрона. Если ее убьют, пусть, если убьют Рико, пусть, следом она убьет себя.
Они никогда не умрут, тысячей частиц золотой пыли разлетятся они по космосу, не может иначе там, где властвует истинная любовь.
Она ведь ничего не боится теперь, когда жива по-настоящему, когда наконец открывается ей то, что не открылось бы без этого дня. Пусть это утопия, но двое прямо сейчас верят в нее. Пусть искреннее, светлое желание помочь будет наказано, а не поощрено, пусть победит людское неверие и зло, плевать, схватить за шкирку и отправить в ад!

В мире нет ни плохих, ни хороших, есть счастливые и несчастные. Она счастлива. И только короткий взгляд на Рико: "счастлив ли ты также как и я?". Ей кажется, она знает ответ.

- Хорошо. Что дальше? - спросила Инесса себя, но ответа не последовало. Девушка тяжело выдохнула и посмотрела на Альберта. Тот лежал без сознания не живой не мертвый. Нет, так она не хотела! Так не честно! Но сделать ничего было нельзя.

Голос Гора вернул Браун в реальность. По закрытому каналу (почему он все еще работал?) доктор решила ответить ему:

- Стивен, Альберт в коме. Его состояние сейчас весьма нестабильно. Я...я не могу от него отойти. Я вышлю к тебе и остальным спасательного Дрона, который транспортирует вас всех в медицинский отсек. У меня тут есть гравитация и оборудование.

Пока девушка все это проговаривала, она уже программировала дронов на эвакуацию Стивена, Ванды и Клэйда... Кого-то не хватало...

- Черт, Стивен! - внезапно осенило Браун, - Где Хельга!? Сканеры все вышли из строя, я не могу за вами следить!


Получатели: Инесса Браун.

Гор взялся рукой за Ванду, заметил, что Змей машет руками и видимо относительно цел.
-Змей, пожалуйста, помоги с Вандой – Стивен оттолкнулся от стены, и как сам и предполагал, не смог справиться, рука выпустила навигатора, которая пролетев меньше метров замерла, а сам Гор влетел в стену. Удар был не сильный, но он его откинул на несколько метров в бок, и старпом, а сейчас видимо уже капитан обломков, цепляясь за стену опять пополз к Ванде.
-Инессса, спасибо тебе, ждем дронов. Ты нас спасаешь, спасибо.
-Хельга, отвечай... ответь, где ты?

В наушниках опять раздался голос Джулии. «Оставит ли она тебя в покое! Что, так сложно улететь?» - Стивен беспокойно завертел головой. Проблема была в том, что он мысленно обратился к себе и это было плохим признаком. Он не позволял себе говорить с собой, хотя временами, особенно ранним утром такое с ним происходило.
- Да что же она со мной делает, что за карма такая, что же я такое сделал, что приходится ей помогать, когда не хочется - прошептал Гор, чье хриплое бурчание опять отправилось в общий канал.
Он несколько раз вздохнул, беззвучно зашевелил губами. Попытался прикоснуться к лицу, но вместо этого просто пощупал кислородную трубку.
- Джулия, лично я не знаю, почему я с тобой разговариваю, и почему… ну в общем… реальность такова, что вы и вправду убили моих товарищей просто так. Они мертвы и черт… ну это не вопрос веры понимаешь. Черт, надо коротко! – скомандовал себе Гор и продолжил, - я даже готов поверить, что сейчас ты меняешься. Но ты же понимаешь, что это не каприз, да? Это не «сегодня хочу добра на завтрак»… Это огромный труд, а для тебя, девочка, почти бесплодный – Стивен разозлился, что его голос стал даже родительским. Он промычал что-то нечленораздельное в эфир. После секундной потери контроля над собой, он торопливо продолжил.

-Если ты и вправду хочешь поверить в мир, то он злой и совсем не добрый, если и вправду хочешь поверить в любовь между людьми, то тебе придется пройти через ад суда. Ты должна обвинить себя, оправдать или простить – это почти не реально… Я не смог…

- Второе, и самое важное для тебя и твоего друга. Слушай внимательно, это не поэзия, это проза. У нас есть как минимум один тяжело раненный, но в большей степени и вероятнее всего он уже получил немедленную помощь. Буквально через минуту, максимум три, у нас будет медицинская помощь. Она же смертельная угроза для тебя. Если тебе нужно что-то сделать, если тебе хочется что-то сделать хорошее – вот мои слова тебе. Уходи, и помоги такой же девочке, как ты была 15 лет назад. Помоги ей не стать такой, как ты сейчас. Лети на «Территории» вытащи из борделя или из банды наемников такую как ты, спаси… ну или парня, или трансгендера… просто помоги, не ожидай благодарности, не ожидай, что получится. И будем считать, что для меня ты сделала важное дело. Ради этого я и отпускаю тебя. Через три минуты будет поздно - прыгайте

Припав губами к той, что составляла всю его жизнь, была ее источником, Рико пил жадно. Он не мог остановиться, не желал терять вкус влаги на губах. Лицом к лицу, глаза в глаза, соприкасаясь губами, щеками, жизнями, связанные вместе, что витая пара силового кабеля, обмениваясь электрическими импульсами, передавали они друг другу то, что не выразить словами.

- Моя душа спасла самое дорогое, единственную, которая способна вернуть меня к жизни. Я в тебе не ошибся, Джул, я вытащил своего Джокера.

Он поцеловал вновь, закрыв глаза, чтобы абсолютно чувствовать ее, ныряя в бесконечный гипер эмоций. Это вечность в объятьях бога, его рай на земле.

Но даже вечности не хватит, чтобы им успеть насладиться друг другом. Грохот стыковочного механизма нарушает идиллию. Нужно прерваться, невозможно, сложно, но необходимо.

Долгая и кропотливая работа, страх, что не выйдет, страх того, что в итоге он будет отвергнут или не понят... Годы, которые Рико посвятил самому сложному механизму в своей жизни, огранке хоть и прекраснейшего из цветов, но каменного, неживого - не зря, весь путь его не зря. День за днём, деталь за деталью он бережно ремонтировал и восстанавливал душу маленькой девочки, восстанавливаясь и живя сам. Сломать легко, убийце ли не знать насколько легко разрушить. Отогреть, восстановить... Рико знает цену такому критическому ремонту, он заплатил бы и более дорогую, за нее, за эту женщину. Он четко осознал сейчас наступление момента истины, первого, пробного запуска нового сознания, новой, абсолютно новой и прекрасной Джулии... Ожидание беды и осознание долгожданного, наступившего сейчас, настигнувшего их здесь, ее, чуда, идеала.

Он стоит рядом, молчит и ждёт, когда Джул закончит переговоры, и не вмешивается. Она сама делает свой выбор, и прямо сейчас она делает правильный выбор своей, их, новой жизни.

Дожидается паузы, когда Джул готова вновь разлететься на куски, обнимает сзади, склоняется над ней, не давая рассыпаться.
- ... А ваши люди оторвали руку, которая была протянута, чтобы помочь...
Катран бесцеремонно вклинивается в канал связи, который общий у них с Джул. У них всё общее, воздух, еда, одно сердце на двоих...
- Мою руку, к слову... Не мы открыли стрельбу и не мы это начали. Вы получили ответ на свои действия. Разве вам не сообщалось, что помогите или не мешайте и всё будет хорошо? Мы бы сделали свою работу и ушли... Так что, не нужно перекладывать с больной головы на здоровую. Я тебе так скажу, если ты ещё не в курсе, счёт идёт не на минуты, а на секунды. Думаешь напугать нас смертью? Видимо ты сам никогда не умирал и никогда не рисковал. У нас есть целая минута, или три, а дальше будем решать проблемы по мере их поступления.

Гор никогда не сможет представить, что ей не нужно покаяние, что убитые ею девочки в далеком детстве не остановились бы гнуть других, что мальчик, чье тело она спасла, натворил дел, а после она уже знала: никто никогда никого не спасет, кроме себя, была непреклонна в этом, не выходило помочь даже Рико. Доктор ее тела работал над душой и проигрывал битву за излечение.
И дадена была ей смерть его.
И спасла вера.
И то, как ценно ей сейчас, поистине бесценно смотреть в его глаза и видеть в них Бога, испытывать не зависимость и похоть, а любовь, светлую, солнечную.
Она ведь только сегодня пришла к нему наконец, смогла познать, почувствовала, увидела душу. Она может теперь быть матерью его детей или не быть, умереть. Она сбылась. Джулия, которая не Пиранья, не зверь, сбылась.

В Джулии прямо сейчас слишком много тепла, в этом все дело, ей нужно отдавать то, что открыл в ней ее человек. Человек, которому достает сил прощать, нести таким свою голову, пусть бы даже и на заклание.

Поэтому Стивен Гор - только Стивен Гор, сколько бы тел не спас, а Катран - Бог, он спас одну, всего одну, но душу, и Джулия думает так точно не потому, что это ее собственная душа. Если бы Джул спасала душу мальчика когда-то, она бы сумела, если бы отважилась сказать Рико, если бы попробовали они делать это вместе. Она искала спасения, только не умея открыться, искала она его сама, в одиночестве, в бесконечном тупике самой себя, в ненависти к себе и миру.
Эта женщина все также убьет, но она уже чувствует в себе, знает: не получит удовольствия от такого, ни толики, ни грамма, как нет в ней сейчас мести к тому, кто ранил Рико, есть только надежда, что жизнь победит.
Все рано или поздно найдут свою смерть, но все ли найдут жизнь? Она нашла.
И она знает, что все умеет оборачиваться в одно мгновение другой стороной.

Поэтому, слушая Гора Джул содрогается, ей хочется плеваться его словам. "Иди в ад, ад суда над собой, давай я сожгу тебя на костре, это все, чего ты достойна, Пиранья, и я не верю, что даже так возможно тебе возродиться. Не жди моего спасибо."
Он не знает, что всю ее жизнь была она в аду суда над самой собой, ненависть оборачивалась в мир, но оставалась ненавистью. И поистине ад суда случился, когда осознала она, четко поняла, что сама виновата в смерти того, кто самое дорогое. Она, Пиранья, которой нравилось лишь убивать, она не отказалась от адского контракта, именно она запустила машину смерти.

- Гор, Рико Ричардс мой муж.
Не друг, не дружок, не любовничек, Рико Ричардс ее Бог, перед которым она только сегодня может не преклоняться, не нести ему подношений и даров, не пытаться владеть им, она может теперь любить его собой-богиней.

- Если вы будете стрелять, то наша смерть тоже будет просто так. Я мстила за мужа, вы все тоже вправе мстить за экипаж. Я же сегодня вольна как никогда, и верю, что ты не поступишь так. Если ты о ВКС, то не озадачивайся, мы справимся со своими проблемами сами, всегда справлялись.
Ей не нужно спасибо, ни его, ни кого бы то ни было из них. Ей нужно отдавать тепло, которого слишком много в душе, которое подарил ей один-единственный человек, искусный убийца. Только вот он щадил порой даже уродов, видя в них свет, ощущая шестым чувством, левой пяткой. Были контракты, которым говорил он "нет", и Джулия не могла оспорить выбора, а в тот раз он просто устал спорить. И даже сегодня. Прежняя Джулия выбрала бы добить их еще там, еще когда перестало ломать ее на полу от его боли и добила бы, но открыв в себе сегодня любовь, расхотела, они перестали быть нужны ей. Теперь же, когда текло в этой душе даже то, что называется милосердием...
Ей нет дела до его прозы. Не имеет права она сейчас отступиться, она должна попробовать. Это ее свобода. Ее абсолют, ее небо.

- И да, выкуси, Гор, я не из тех, кого можно забрать или же отпустить, я из тех, кто приходит, уходит, выбирает сама.
Свободная теперь, сильная, живая Джулия добавляет своей ноши пару бутылок рома и шагает впереди целого выводка медицинских дронов. Шагает крайне быстро, ей нужно привести им дронов, может, забрать кого-то в медбей на Джокере, и успеть еще жахнуть по глоточку рома с Гором, который когда-то прикрыл ее с ястребком. И все за три минуты, чтобы потом сбегать от ВКС? Джулия улыбается мысли.

Она идет.
В смерть или нет - какая разница. Пусть никто не верит, главное - она верит себе. Главное - любовь в сердце.
Она идет в свою жизнь.

Ступает на палубу транспортника:
- Гор, я уже здесь, рядом, куда направить медицинских дронов? Шагаю в рубку.

Что-то подобное она видела в фильмах. Возможно, конечно, в памяти уже что-то стерлось, но она помнила эти бессмысленные, порой пафосные, диалоги о морали, спасении и прочей фигне, которая, непонятно почему, вдруг всплывала на поверхность. Сама она всегда считала, что в подобной ситуации героям должно быть не до того.

И вот она оказалась героем подобной ситуации. И, о чудо - ее мнение ничуть не поменялось. От начавшегося диалога у нее возникло ощущение, будто кто-то вскрывает ей череп долотом - и это не смотря на обезболивающее и контузию. Хотелось встать и выйти из зала, потребовав назад деньги за билет.

- Эй вы - язык Ванды слегка заплетался, голос был "слегка навеселе" - кончайте размазывать сопли по переборке! Развели исповедь посередь звиздеца. Делайте, а не болтайте. - голос постепенно успокаивался и последняя фраза звучала уже ровно - Про координаты не забудьте.

Лирическое отступление. Без смысла. Без чувств. Без надежды. ссылка
Нил Шварцтодд, точка, смешная частность перед лецом вселенной. Человек без прошлого, вынужденный вырывать каждый миг будущего из цепких лап судьбы, меняя корабли, идя по трупам врагов и временных союзников, носимый фотонными ветрами по просторам галактики...

Кевин совершил с молодым капитаном целых два прыжка. Т.е. на один прыжок больше, чем того бы хотелось Нилу. Просто пиратская база, у которой Шельма всплыла сразу после разрушения Третьего Вавилона оказалась в том же плачевном состоянии, что и родная станция Нила. Когда же крохотное суденышко вынырнуло вблизи обитаемой станции, раб-Навигатор был без малейшей жалости продан.

Нет, Кевин был отличным навигатором и хорошим, выученным, выдрессированным рабом, но он был слишком однобок и ограничен, ему не хватало души, какой-то внутренней искры. Так вышло, что первой самостоятельной покупкой Нила стала Альва, рабыня, купленная Нилом на вакантную должность Навигатора и продержавшаяся на этой роли дольше кого бы то ни было. Дикая, и стервозная, несносная, не способная к дисциплине рабыня досталась Нилу за такую смешную цену, что у того сложилось впечатление, будто торговец был согласен доплатить, лишь бы избавиться от залежавшегося товара.

Невысокая, тощая, угловатая рабыня вписалась в экипаж шельмы как деталь шедеврального механизма: строго на свое место, четко, точно. В кротчайшие сроки, почти моментально освоив управление кораблем в ординарном пространстве Альва стала играть роль навигатора, пилота, старшего помощника, секретаря и наложницы и стала фактически продолжением воли Нила, прослойкой, между ним и кораблем. Через почти пять лет совместных перелетов Нил лично вскрыл ей глотку. Продать такого специалиста у контрабандиста не поднялось, а держать при себе становилось слишком опасно: никогда и ни кем не сломленная девушка обрела слишком много свободы.

Больше на месте навигатора Шельмы никто никогда не задерживался больше нескольких месяцев: рабы, меняемые как перчатки, были слишком плоскими, слишком тупыми для этой должности. А ещё через полтора года мучений Шельма отхватиа торпеду, и едва дотянула до базы, после чего Нилу самому пришлось пойти техником на чужой корабль.

Так год сменялся годом, жизнь шла своим чередом, дни, корабли и коллеги сменяли друг друга. Бывший крысеныш заматерел, попробовал пороху, примерил к плечу и скаф пирата, и плеть работорговца, разок даже руководил сопровождением какого-то беглого корпората, но, в конце концов, нашел себя в... оказании специфических торговых и логистических услуг: таскал оружие из сектора в сектор, растаскивал его из центра по территориям, находил редкие образцы в величественные коллекции корпоративных топ-менеджеров, и "особые штучки" для всевозможных наёмников. Как говорится лучшие работают с лучшими, так что знакомство с экипажем Джокера, хоть и чисто деловое, можно сказать шапошное, просто не могло не состояться.

А в конце концов Нил попал. Серьезно попал. Много раз проверенный и перепроверенный поставщик, начальник занюханной военной базы одной из "частных армий" слил сделку собственной СБ. Корабль Нила попал под массированный обстрел рельсотронными орудиями, а под конец, у самого входа в гипер, и хорошим залпом гаусок.

Навигатор, свободный человек и совладелец бизнесса, совершенно невероятным образом провел корабль через прыжок и вывел рядом с небольшой станцией специализирующейся на... скажем так, особых медицинских услугах. Но воспользоваться им уже не успел, а вот Нила добрые доктора вытащили, полуживого, из развалин корабля. Ненадолго приведя в сознание озвучили условия сделки, показали её, небольшую угловатую девушку с заплаканными глазами, затем Нил подписал единственной уцелевшей рукой контракт и снова погрузился в небытие. "Так на Альву похожа" промелькнуло угасающем сознании.

Весь комплекс медицинского вмешательства отнял у Нила больше двух месяцев времени и почти всё, что за десятилетия не совсем праведной жизни успело осесть на щитах пирата. Сложность проведенных хирургических операций просто зашкаливала, и их результаты могли бы дать материал на несколько неплохих диссертаций, если бы были когда либо опубликованы. И уже через Две недели Нил проснулся в своем новом, тощем, израненном теле, так похожем на Альву. Или, возможно, Ольга Бловидова проснувшись обнаружила вместо своего сознания, сознание тертого жизнью пирата. Остатки со щетов Нила ушли, что бы после реабилитации пообщаться с руководством родной для Ольги колонии и немного поправить документы, после чего Хельга Блэквидоу, устроилась на работу на корпоративный транспортник. Нилу нужны были деньги, что бы вернуть себе свой бизнес. Коротко наведенные справки о судьбе прежнего себя так же были не безоблачны: та частная армия изо всех сил разыскивала "этого чертового контрабандиста, разнесшего нашу базу". Еще одно правило крыс: Если можешь - беги. Не можешь бежать - убивай.
Получатели: DungeonMaster, Хельга Блэквидоу.

Приступы рвоты прошли , оставив после себя легкий намек на возвращение и целый аквариум смрадящей блювотни, в котором теперь вынуждено было плавать лицо пилота. Оклемавшись , Змей попытался пошевелиться - было жутко дискомфортно. Хотя наверно это не то слово, которым бы Дортон хоте описать свои ощущения - было жутко хреново: все тело пилота представляло собой один большой синяк. Наверное так чувствует себя туша мороженной свиньи , после того как на ней отработают удары.

-Гор, черт бы тебя побрал! Какого хрена ты развел всю эту лирику? - хрипло пробубнил Змей в динамик.

Рука пилота тщетно искала опору, в надежде помочь искалеченному телу повернуться по направлению к старпому, дабы встретиться с ним взглядом.

-Эти твари завалили наших ребят чувак. Их надо валить. Надо конч... - уставший голос пилота запнулся в приступе подкатившего кашля. - Кончать надо с ними. Слышишь Стив? Кончать! Не верь ...

Правая рука Дортона лихорадочно забегала по поврежденному скафандру в поисках "Шмули", но толи ту оторвало взрывом, толи она была прилеплена в таком месте, куда у Змея попросту не хватало сил дотянуться. Не найдя свою игрушку, пилот в очередной раз чертыхнулся и, о чудо - наконец то смог изменить свое положение в пространстве. "Ну хоть что то." Теперь можно было и помочь страждущим. Оттолкнувшись от пролетающего мимо трупа кого то из членов команды Клэйд Дортон поспешил на помощь к навигатору и копошившемуся возле нее Гору .

ссылка

Что есть жизнь, если не путь в смерть?
Что есть смерть, если не конечная точка всему?
Что ждет каждого преданней смерти? Кто?

Напряженная встреча. Люди, которые не верят друг другу, опасаются друг друга, но не ненавидят. Не осталось ни сил, ни времени. Первыми в рубке обнаружились медицинские дроиды, сразу стало можно вздохнуть с облегчением. Двое пиратов в тяжелых боевых скафандрах появились спустя несколько мгновений, и, может быть, показалось, но вошедшие тоже как будто вздохнули. Короткий взгляд глаза в глаза, когда каждая из сторон понимает, что другая не опасна, не желает зла, не сегодня, не сейчас.

Дроны наемников и транспортника работали сноровисто и шустро. Штопали, латали, лечили. Затягивались раны и уходила боль. Качественное, скорое лечение. Достаточное. Достаточное даже для Альберта, который уже почти... Не сегодня, не сейчас.

Что-то задержало ВКС. Может быть, поэтому спасти вышло всех. Судьба, счастливый случай, разворот колеса фортуны к человеку. Короткая передышка в пути, время, чтобы сказать собеседнику "Здравствуй!", успеть глубоко вдохнуть, сесть, прогоняя усталость.

Десять минут, пятнадцать - никто не следил - и в радужных всполохах гиперперехода на орбите Глизе 876, в нескольких сотнях километров от останков грузовика возникла огромная туша крейсера ВКС.
Спустя секунду в наушниках скафандров раздался спокойный, уверенный в себе голос: «Говорит капитан Арнольд ван-Хаален, крейсер NC-23 Маниту. Всем кораблям, находящимся на орбите немедленно заглушить маршевые двигатели и перевести реакторы в спящий режим. Вы будете захвачены гравилучом для дальнейшего досмотра. Любая активация двигателя гиперперехода будет расценена, как попытка скрыться. Нарушитель будет немедленно уничтожен. Повторяю…»

Гравилуч сработал мгновенно, не оставляя шансов наемникам, не давая возможности сбежать. Не сегодня, не сейчас.

Только день не закончился. Фигура лисы возникла из ниоткуда. Та, о которой забыли, явилась. Ее вид вызывал жалость и сострадание. Ужасен, вот верное слово. Множественные раны покалечили тело и убого изуродовали даже морду.

Она впервые никому ничего не сказала, но каждый здесь понимал прямо сейчас: лисица зла. И злость эта хуже ада. И злость эта сейчас отправится в мир, обрушится на всех.
Миг, когда падают в пятки сердца даже самых отчаянных храбрецов.
Миг ее триумфа.

Раздался жуткий, холодный хохот, а пять хвостов кицуне резко удлинились, рассыпались в стороны, за пределы рубки управления, во вне, минуя стены. Сочный шлепок - хвосты-конечности вернулись, плотно удерживая собой пятерых.
Альберт
Ванда
Инесса
Нил
Джулия

Кого-то сущность выхватила из космоса, кого-то подняла с медицинской койки, протащила сквозь стены и...
Забрала.

Забрала себе, растворившись в воздухе, будто никогда не было ее здесь, будто и не существовало ее ни в этом мире, ни в каком другом. Всмотрись внимательнее, ведь кажется это - небылица, выдумка, морок!
Не поможет - правда. Это действительно случилось. Сегодня, сейчас.
Миг, ярчайшее красное свечение, и все стихло. Сполохи гиперперехода окончились, на мостике остались лишь Гор, Змей и Рико.

И еще просочился газ, и по замерзающим враз стенам транспортника стало понятно - троих сейчас вырубят, вырубят абсолютно до состояния анабиоза. Сегодня, сейчас.

ссылка

Джулия заявляется на мостик вслед за дронами.
- Привет, кэп!
Звонко здоровается и хочет козырнуть жестом приветствия из учебки, но ноша в руках мешает, и Джулии выходит только прикоснуться ко лбу запястьем.
- Всем не хворать!
Присаживается к женщине. Волевое лицо будущего их навигатора, Джулии нравится эта женщина, она не кричит, стоически перенося ранение, и ни Джулии, ни кому другому не требуется говорить ей "тихо... тихо... потерпи". Ванда? Ванда теперь в их команде, Джулия поняла это звериным чутьем, по глазам, по тишине, в которую не выплескивает эта женщина свою боль. Сильная. Джулия уважает сильных.
Дроны рассредотачиваются, приступив к "ремонту" и "починке" тел, Джулия утекает ото всех к Рико.
Ей нужно сказать ему. Показать. Джул стучит пальцами по броне человека, грудная пластина открывается. Один листок, который Джулия достает из-за пластины и вкладывает в руки Рико.


Он умер, а она, очнувшись, писала дневник, чтобы не сойти с ума, чтобы продолжать говорить с ним, ведь его катастрофически не существовало теперь. Он не приходил к ней, совсем. Некому стало греть ее, некому укутать собой, некому нежить, некому расслабить и успокоить, некому прикоснуться к ней. Она умерла с ним. Жизнь ее замерла.
И капля по капле открывался ей ее ад, собственная глубокая бездна.
Вырванная страница дневника, место между 17 июня и 23 августа, целая ее жизнь в скупом сообщении, Джул вырвала страницу и зашила в броню Рико, замуровала за грудной пластиной. Джулия сожгла дневник, когда он вернулся, когда воскрес, но лист навсегда остался ему, чтобы когда-нибудь, обнаружив, он узнал, что победил в ней зверя.

18 июня

Пишу криво, руки трясутся. Не снись больше. Катран, мечтала, чтобы ты приснился, но больше не снись. Мне страшно, оттого, что ты говоришь мне во сне правду, которой я боюсь. Оттого, как холодны твои пальцы и ты не ты. Это же не ты. Это ад смотрит на меня твоими глазами и говорит: "Джул, ты сама убила меня". Не я. Это ты спасал меня.
"Джул, тебе же всегда нравилось убивать! Как ты хохотала, Джул, как разливалось всегда по твоим венам удовольствие. Сколько бы ни трахал тебя, Джул, не доставлю такого, не увижу, как ты закатываешь глаза, абсолютно кайфуя. Что бы мне дать тебе то же, мне нужно было бить тебя, нужно было медленно убивать, а так я - всего лишь блеклое подобие твоей истинной страсти. Ты же не любишь меня, Джул, ты же только и делала, что бесконечно убивала меня. Да, я твой, но, Джул, ты бездушная машина смерти. Я не люблю тебя, мне больно, я напуган, оставлен, я устал."
Не снись. Это не я. Я не хотела. Нет.
Снись молчаливым, угрюмым, грустным, но не говори, не говори
того,
что
я
знаю
сама.
Если бы ты приснился хоть днем ранее, я бы уже не могла написать, я бы уже повесилась, потому что ты сказал правду во сне, правду от которой мне не сбежать - только исход: в смерть или в искупление. Сейчас, когда есть у меня надежда, что я смогу спасти тебя...
Нет, я не перестану убивать.
Но я хочу спасти тебя!
И себя.
Это правда. Настоящая. Рико, помоги мне.
Не прощай меня никогда, но помоги. Объявись, я прошу, вернись вопреки, ведь знаю теперь я в себе все, даже самое страшное. И люблю тебя. Я тебя люблю, стану, научусь. О как стану дорожить я тобой, как дорожу сейчас, когда тебя нет, но живы воспоминания. Я теперь вся живу в воспоминаниях. Вернись, дай мне еще один шанс, самый последний, обещаю, что не упущу я его ни в чем.
Вернись, чтобы поддержать меня, когда захочется мне оступиться.
И снись. Все равно каким, хоть бы и монстром из моей головы, что обвиняет меня в твоей смерти. Он прав. Он страшен, он не ты, но у него твое лицо, Рико, и, Боже, я все отдам за то, чтобы видеть это лицо.
Я не переквалифицируюсь, ты тоже, мы - пираты, любимый, но без тебя никогда мне не будет тепло.
Вернись, чтоб теперь держать друг друга, бесконечно любя.

Он читает, Джулия просит его прочесть. В ее глазах свет. Самый яркий и безудержный свет любви, любовь течет от нее к нему потоком. Такой не крушит города, не разбивает вдребезги все преграды, этот свет тихий, спокойный и глубокий. Настоящий. Успокаивает, нежит. И это самое великое из удовольствий, это лучшее, что с ней могло случиться - теперь Джулия знает.

И крошится, что мраморная статуэтка, разбивается на тысячу осколков, когда ее выдергивает, когда уносит от него. Жадно, нагло и быстро. Слишком... Слишком невовремя, слишком неожиданно и жестоко. Жестоко превратить ее жизнь в пустую вновь, жестоко убивать ее вот так, жестоко давить вот так. Тварь забирает не ее, Тварь забирает у нее Рико. И в коротком-коротком миге можно увидеть на лице Джулии слезы. Грустные и счастливые разом. Она благословляет его, глядя будто в последний раз, бесконечно любит. Это течение любви от нее к нему не остановить, не выжечь, не сломать и не ранить. Она же тоскует. Ей недостает времени сделать его счастливым. Любить его собой так нежно и тепло, как она теперь сможет, ей всегда, несмотря ни на что, будет катастрофически мало его. Он же - теперь навсегда с ней. Слишком сложно и вместе с тем до очевидного просто и легко.
- Ах ты ж сссука! - кричит женщина, которая
умеет убивать
станет убивать за свое
абсолютно точно знает, чего хочет.
Эту не остановит ни одна Тварь.
И свистит вынимаемый из ботинка Ищейка. Джулия не совсем безоружна. Джулия никогда не бывает безоружна совсем.