| |
|
|
...А поутру настиг их холод. Не мороз колючий, руки в крючья непослушные выламывающий – не зимний. Весенний, утренний, а всё одно – холод. В кости въелся, в жилы пророс, в крови словно хмель бродил, и вытравить его было нечем. Едва только проснулись, а он как ждал их – сразу за плечи обоих схватил, а Пса за загривок укусил. Да делать нечего – Солдат, к таким побудкам, да ещё и когда под шинелью ночь коротать приходится, человек привычный, знай себе спокойно с делами хозяйскими управился, пока солнце ещё только-только на бликах водных играет да сквозь листья подмигивает, трос одним движением распустил, которым плот к иве-плакальщице привязал – земля под сапогами вязкая похлюпывает, густая, чёрная – да и поплыли они. Завтракали уже на воде кто чем придётся: Эйта, только глаза продравшая, всё ещё в одеяло своё завернувшись, вино из баклажки хлебом да сыром заедала; Солдат с Псом тушёнку делил, споро с нехитрым делом рулевого управившись – курс плота выровнял по течению, а остальное в руки матушкины, холодные, да нежные, коли слова нужные двойнику своему на воде зыбкой, рябистой скажешь.
Каждое утро так было – спокойно всё, тихо да мирно. Плот, хоть и не объёмов царских – бадью медную да кровать с периной в три слоя не поставишь – а всё равно у каждого свой угол был, вот в буквальном смысле угол. Редко у них разговор настоящий заводился с тех пор, как приглашение получили и как, будто по наитию какому-то, провидению, за один и тот же плот монеты уплатили в разные дни, а к вечеру у того же плота и узнали, что в одно место путь им держать, и оба они теперь хозяева на плоту.
То-то Водяжич-торгаш доволен был, зубы скалил, коронками всех на пристани слепил. Дескать, двух простофиль облапошил, девку-балаболку да рябого верзилу с дворнягой какой-то безродной, с обоих взял сумму так, будто каждый только на себя берёт. А могли ведь и сговориться, что девка, допустим, как пассажир пойдёт, дешевле бы вышло, а псину вообще не считать, всё одно, если без ошейника с литерой от Словарьческой гильдии и со спиной непокрашенной, значит либо дворовый, либо фронтовой – первые только анекдоты да стишки похабные со считалками детскими знают, кои от шпаны да алкашни уличной нахватались, а вторые… те попросту на череп свой собачий отбитые – не положены таким человеческие привилегии.
Это только потом Водяжич, как с глаз пелена сошла, понял, что облапошили-то его самого – малая с ним фальшивками расплатилась, на которых гордый и кривоносый (нос тот – достояние всего государства, да-да!) профиль государя чуть ли не свечкой выжжен был, всеблагого Йерока Седьмого в уродца-потешника при дворе превратив; а громила с рожей поистине уголовной и вовсе ему монеты оставил, которые лет семь как уже не в ходу – на них папенька Йерока нашего любимого, Йерок Шестой Хромоногий изображён (это его так одни недоброжелатели и заговорщики называли – все над Рекой в петлях болтаются на подходах к дворцу, чтоб другим неповадно было – а что прозвище-то в народ простой ушло, так то ж так, шутеечки одни, да и в самом деле тяжело он на правую ногу всегда наступал, ну правда ведь!..)
Ох и матерился тогда Водяжич на всю Коляжную заводь, крыл почём свет героев наших, деньгами бесполезными в закат швыряясь – а рыночные все, что вокруг были да тоже лодки с плотами продавали, знай себе посмеивались. Ну не его это, Водяжича, стезя, не его...
И вот плывёт троица наша, светило из-за древесных крон встречает – жмурятся все как один. Река изумрудами играет, ловит россыпи солнечных зайчиков, прыгучих искорок, а вместе с ними – юркают рыбки, в стороны от плота прыскают, боками серебрёнными играя.
Несёт Мать-Река плот, а по обе стороны – ни души. Так то пока только. Вот и поворот впереди. А на изгибах обязательно в историю попадёшь. Так старики говорят, что ещё только с Полей Дирайи пришли да реку Рекой не звали.
|
|
1 |
|
|
|
|
Блоха ледяная к шкуре подобралась, цапает - не больно, но неприятно. Пёс шерсть взъерошил, встряхивается - отгоняет блоху. Туман над Матушкой-Рекой ещё низко висит, ничего впереди не разглядеть. Да и некогда Псу сейчас по сторонам пялиться - дело важное у него, это вам не блох ловить, тут отдача полная требуется. Грызёт Пёс тушёнку обстоятельно, не спеша, да споро, с косточками, где попадаются, расправляется весело, со смаком. И Человек от Пса не отстаёт. Хорошая еда, добрая. Вот и блохи ледяные угомонились - не куражатся боле.
А от балаболки разным пахнет. Запахи суматошные, яркие, как и сама она. Какие и вовсе Псу не знакомы. Голова кругом пойдёт от таких. Хорошо хоть жуёт она, а пока жуёт - молчит, рот-то делом занят, для которого создан, а не пустой трепотнёй. Как прибилась девица к ним на пристани, Пёс Человеку в глаза недоуменно поглядел: мол, зачем она нам такая, Человек, неужто вдвоём не справно? Поглядел, да промолчал по обыкновению. А Человек будто и не было того взгляда - знай плот торгует. Пёс и отстал, отвернулся от девицы, больно быстро она языком ворочает, аж в глазах рябит, да плот обнюхивать принялся. Хорош плот - и сбит крепко, и проконопачен на совесть. Пёс ногу задрал, да доску окропил - пойдёт мол, бери, Человек, не прогадаем. Человек его совета и послушал.
Управились они с завтраком, выплыли на стремнину. Пёс поближе к Человеку пододвинулся, от девицы, значит, подальше. Кто её там разберёт, что у такой на уме - ещё гладить, да теребить в голову придёт. Повернулся Пёс к Реке-Матушке, да и принялся на воду глядеть. Как раз и туман убёг, солнышка испужался. Солнышко веселится, играет, всё норовит в глаза брызнуть, Река искорками блестящими сверкает, рыбки проснулись, тоже новому дню радуются, аж из воды выпрыгивают - любопытно им, кто же плывет тут, да зачем. Пёс лапу свесил, хотел ухватить такую игрунью, да куда там - юркнула вниз, только рябь по воде пошла.
|
|
2 |
|
|
|
|
Кто не любит поспать? Порой бы и не размыкал глаз до самого полудня. А вишь ты, не можется! Еще небо темное, а вздрогнешь всем телом, хватанешь беззвучно ртом холодного воздуха поутру, будто из-под воды вынырнул - и проснулся. Привычно рука найдет загривок Пса и ласково, осторожно потрепет, не разбудить чтобы. А там уже и день начался.
Спят его, Солдата, вольные и невольные попутчики. А сам он кутается поплотнее в шинель, даром, что не поможет. Однако ж заведено так: холодно - кутайся! Укутался, значит, да и принялся за работу.
Как же красиво солнце встает! Небо сперва розовеет, и все, что пару мгновений назад было лишь мрачной тенью на фоне темных облаков, обретает цвета. И птички поют. Хорошо! Но вот заворочалась, просыпаясь, Фиглярка, и Солдат поспешил отвернутся. Нечего стращать таким лицом людей попусту. Да и Пёс вон уже глаза открыл.
Тушенка - сколь много в этом слове было для Солдата! Бережно хранимая, всегда вкусная, неизменно выручавшая! Знайте, люди, в ней спасение тех, кто грудью Родину защищает! Как всегда, она кончилась быстро, но на половину Пса Служивый даже не посмотрел. Не по-товарищески это. Удочку бы смастерить какую, да останавливаться недосуг. Тем более, что вот он, поворот. Куда-то приведет их течение?
|
|
3 |
|
|
|
|
Холодно было всю ночь. Как ни сжималась Эйта, как ни куталась, все одно мерзла. Часто с завистью смотрела на людей потолще, да помясистее. Думала, вот, мол, у них защита от холода помимо одежды и одеял своя имеется. А ее ледащее тельце разве согреется само? Вот и мерзла с осени до самой весны, если не посчастливилось в корчме какой заночевать. Но не грустила она особо, с малолетства тяготы переносить приученная.
Холодно было всю ночь, но Эйта спала, даже сны видела - пятнышки какие-то цветные рассыпались перед ней, то в фантики, то в цветы собирались и веселили, радовали. А под утро совсем продрогла девчонка, холод коварно вползал под одеяло, забирался под рубаху, протекал в башмаки. Когда лежать стало уже невмоготу, Эйта поднялась, как всегда порывисто и резко. Размялась, пока не почувствовала, как побежало по телу тепло.
Солдат уже проснулся, а пес, не понятно, спал ли вообще. Солдат ей нравился. Кажется, он не хотел поворачиваться к ней лицом, напугать боялся. Только не знал он, что она таких страховидл навидалась, он по сравнении с ними просто миляга. А шрамы...Что шрамы? У нее самой их было несколько, не на лице правда.
И пес ей нравился, хороший такой, надежный. "Мне бы такого друга, - думала Эйта, глядя на собаку, - я бы вообще ничего не боялась. Зажили бы, мясо бы ели каждый день, хлеб свежий. Да мне друзья как бы и не попадаются вовсе. Хороших другие разобрали, а плохих мне и даром не надо".
Раздумывая о дружбе, девушка завтракала. Привычно - хлеб, сыр, вино с водой. Запах тушенки дразнил, но она все же держалась стороной. Пока. "А почему бы и нет? - вдруг впрыгнула в ее голову мысль - ну ка..."
Эйта отломила кусочек хлеба, встала, сделала пару шагов по направлению к псу и протянула ему еду.
- Хочешь? - спросила она ласково, насколько могла - Это не мясо, конечно, но он еще свежий. Я, смотри, корочку тебе даю. Мне всегда говорили, кто корочки есть, у того брови черные и плавает хорошо. Вот гляди, видишь брови у меня? А плаваю я знаешь как? Вот как эта рыба...
|
|
4 |
|
|
|
|
Человек тоже на рыбку поглядывает, вестимо те же мысли его посещают. Известно же - добрые мысли - они в стайке ходят. Да только лапы у Человека совсем неловкие, где уж ему за рыбками угнаться, раз и Пёс не сдюжил. Да Человек и сам то уразумел, смекалистый Человек у Пса - даже пытаться не стал. Смотрит вдаль, да лоб хмурит. Знамо дело, думы одолевают. Посмотрел Пёс в ту сторону, ничего не углядел - Река течет певуча, туда сюда поворотами виляет в такт. Век бы Пёс ту песню слушал, уши развесив, да не срослось. А всё девица давешняя. Насытилась и давай себе трещать. Мелодично так трещит, как ручеёк молодой, что к Матери-Реки на грудь спешит, да по порогам вприпрыжку скачет. Пёс к ней уже и привыкать стал, что с такой взять, одно слово - балаболка.
А девчонка взяла и удивила. Добрую горбушку поднесла, службу сечёт, получается. Вот уж чего Пёс не ожидал, не думал, не гадал. Присмотрелся он к девице внимательно, совсем другими глазами взглянул. Недаром же Человек её с собой взял, может разглядел чего, что Псу неведомо, Человек у него дальновидный, что надо Человек. Хлеб сдобой пахнет и немного виноградным соком кислым. Любят люди добрый виноград портить, да ждать, пока закиснет. Потом пьют это всё. Потом песни орут. Да не так, как Река поёт - плавно и глубоко, даже не так, как девица ручейком звенит, а навроде камней - бах, бух, бум-бум. Ни складу, ни ладу. И не удивительно, что с испорченного продукта доброго-то выйти может. Смешные они существа. Но в целом хорошо хлеб пах, правильно. Пёс хвостом вильнул - поблагодарил, корочку обстоятельно обнюхал, мордой тыкнулся вежливо, да к Человеку подошел, рядом сел. Мол, не обессудь девица, за угощение спасибо, а только не гоже мне из чужих рук горбушки лопать. Служба, сама понимать должна.
|
|
5 |
|
|
|
|
Лишь только протянула руку, бросил Солдат через плечо:
- Не надо хлеба. Кишки заворотит.
И неясно было, кому предназначалось то предупреждение, Фиглярке ли или же Псу.
|
|
6 |
|
|
|
|
Не взял пёс хлебушек. Почти обиделась Эйта, но передумала, тем более, что Солдат предостерёг. Подобрала горбушку, обдула со всех сторон, да в котомку положила.
- У меня не заворотит. После съем, - сказала она как будто себе под нос, но с таким расчётом, чтобы Солдат услышал, - я хлеб люблю, мясо тоже люблю, а вот оно меня не очень, мы почти и не встречаемся, я...
Эйта увидала, что её спутник словно в свои мысли ушёл да и тоже замолчала. Села в своём уголке и стала на воду смотреть.
|
|
7 |
|