Ринг. Перезагрузка | ходы игроков | [ИСХОД]

Кожица



Мякоть

      Желающие пишите по посту. Мол желаю и все такое. И 1d100 кидаете. Потом, я редактирую данный пост (который вы читаете).

Пишу сцену, кто из героев где находится. Какое у них состояние здоровья и душевное самочувствие. Путь кубик решит, как вам хорошо)



Эпилог - В котором герои обнаруживают себя в незнакомом для них месте!

      Вспышка белого света. Какие-то голоса на фоне. Тени свет закрывают. Руки видите. Слова слышите. Но понять о чем говорят, не можете. Словно на слух кто-то вам незримый барьер установил. Сквозь который, только тени звуков, слова отдаленно напоминающие, едва проползают. Пахнет медикаментами. Сильно. Тело не чувствуете. Словно есть вы, а ваше тело ушло, куда-то погулять. И даже вам ручкой помахать на прощание забыло. Вязко. Муторно. Несвободно вам. Уходит свет. Темноты слишком много вокруг. Тьмой вы окутаны. Тьма снаружи. Тьма внутри.

      Рандеву короткое, а может очень длинное, с госпожой тьмой кончается. Тело подает признаки жизни. Трудно дышать. Спазм легкие сжимает. Слышите кряхтение, вздохи людей вокруг вас. Глаза закрыты. Трудно их открыть. А может и боязно. Ведь вы уходите от сна к бодрствованию, на весьма жестком ложе.

      А еще слышны мухи. Много их, где то наверху жужжат. Надоедливые, кому то на лицо садятся. Бегают мелкие лапки. Щеки людей застывших в разных позах в комнате щекочут бесстыдно. Глаза, наконец, открываются. И видите комнату. Сравнительно небольшую. Потолок с трещинами полными паутины. Люстры ржавой битые плафоны ощетинились осколками. Ламп в патронах давно уже нет. А есть паутина. Окутана люстра убитая временем паутины саваном. Есть паутина и на потолке. А если внимательно приглядеться то в дальнем углу комнаты можно увидеть жирного паука, который к мухе, в сети крепкие паучьи попавшейся, ползет.

      На стенах обои, когда то в цветочек, а сейчас коричневые от старости. Кое - где отклеились, висят лохматами то тут то там.
В центре комнаты, стоит твердыней большой обеденный стол. Не пустой. На нем девушка с черными волосами, да розовом верхнем одеянии лежит. Не одна. В окружении пустых запыленных бутылок из под различных видов алкогольных напитков. Калачиком свернулась она. Запах сильный перегара стоит. Этой девушке, судя по ее позе и вздохам сейчас не очень хорошо. Ее состояние можно назвать просто – Два ящика водки, четыре бутылки пива, две бутылки сухого и все сверху шампусиком сдобрить, а еще весь вечер танцевать на том же столе, потом под ним спать, обнимашки с белокаменным другом, тоже в картину ее состояния хорошо вписывается.

      В углу, недалеко от стола лежат доспехи. Похоже на броню средневекового рыцаря. Шевелится доспех. Кто-то в нем точно есть. За голову броненосец руками, одетыми в латные рукавицы хватается. Упираются ладони в метал шлема. Звон слышен. Чертыхания. Извинения перед господом за чертыхания глухие из под шлема слышны. Рядом с ним лежит щит с гербом красивым. А с другой стороны хороший меч обнаженный в пыли от боев отдыхает.

      Рядом с ним шкаф стоит. Покосившийся. Дверцы одной на нем не хватает. Внутри него только паутину можно найти. А еще листок бумаги, на котором что то написано. Кроме того внизу в шкафу, два ящика есть. Сейчас закрыты. Справа от шкафа лежат две половины телевизора плазменного.

      К соседней от шкафа стене привалились останки небольшого кожаного дивана. Кожа которого истерлась вся. Сквозь нее пружин ржавых племя торчит. Набивка вся сгнила. Рядом с диванчиком небольшой журнальный столик деревянный, на пыли столещницы которого кто-то сердечко игривое пальцем вывел. Стрелой пронзил его. Ну-ну.

      Рядом с диваном лежит мужчина среднего роста в рубахе и штанах поношенных, чье лицо платком шейным замотано. Если под диван он посмотрит, то увидит рукоять длинного мачете. Деревянную, гладкую от руки, часто его использовавшей.
Другую стену занимают, два подоконника. С иссохщимся деревом подоконников. На одном подоконников банка пол-литровая, с засохшими цветами одуванчиков внутри стоит. Окна тоже деревянные. Стекла разбиты. Осколков стекла в комнате не видно. Только часть их в рамах подобно клыкам в пасти могучего зверя, торчит. Из окон какой-то шум гам на улице происходящий слышен.

      На противоположной от окон стене дверь есть. Трещин узор на краске облупившейся. Межкомнатная. На ней ручка медная со следами окиси. Сейчас она прикрыта.

      Линолеума коричневые потертые временем шагами многочисленных жильцов ромбики пол почти весь закрывают. Кое-где утомился трудяга на полу лежать, из углов вылез и закрутился. Обнажил подкладку серебряную, бетонную плиту пола скрывающую.

      Пыль на диване, пыль на шкафу, пыль на полу, пыль на подоконниках. Да в месте этом, похоже, никто давно не убирался. Тряпочку бы сюда, да пару добровольцев чистоту навести.
В комнате пыль стоит. Ветер, прорывающийся в окно, пыль в ноздри ваши загоняет. Чихать заставляет. Пахнет затхлостью. Пахнет тленом внутри комнаты, где вы посмели очнуться. Пылью же ваша одежда покрыта. Будто кто специально до этого вас в пыли искупал. Или вы пролежали в этой комнате, с того самого момента, как она была брошена людьми. Как декорации, которые в театре давно уже не использовали.

окей, кубик

Совсем недавно, вот только вчера, мужчина в поношенной одежде и странным платком на лице, был очень доволен своими делами. Все проходило идеально. Получил хорошую награду за выполненную работу и решил это пропить в трактире. Кружка, вторая, третья. Щелчок. Громкий, сухой и естественный. Словно это был щелчок пальцами ловкой руки какого-то злого гения. Вслед ща щелчком ударил свет. И теперь лишь гадать стоило, не игра ли воображения это все? Вчера ли это все было... и было ли вовсе. Если это игра воображения, то у нее неплохое соло...

Краткий миг непонятных, мутных воспоминаний, с белым светом, глухими голосами и вот... Тьма. Тьма всегда закрадывается в самые дальние углы и радостно щекочет нервы даже самого крепкого бойца. И лишь алкоголь может это остановить, ибо он глушит рассудок, словно фатонная бомба.

Мужчина резко открыл глаза. Это было его ошибкой, ведь теперь, словно Девятый вал, на его голову нахлынула боль, что импульсами била в виски, занимая главенствющее положение. Мужчина все еще лежал, а его тело донимала дрожь. Сжав свои зубы чуть ли не до скрипа, он пытался угомонить свое тело, но ответом на приказы тонких сплетений нервов, тело отреагировало мерзким, сухим и режущим горло кашлем. Приступ кашля стал донимать куда страшнее треклятой боли в голове. Двадцатый не выдержал этого стенния и поднял корпус теля, приводя себя в чувство.

Спустя минуту... или две, кашель отступил и мужчина жадно хватанул дозу спертого и затхлого воздуха ртом. Не будь на его лице маски, Двадцатый вновь бы закашлял, но уже от гадкой пыли в легких. Голова все также болела, отчего он лег. "Нужно приходить в себя... и поскорее" - такими были его мысли. И неспроста. Он стал вертеть головой, осматриваясь. Ничего годного не увидеть в таком положении. Но и этот осмотр принес плоды. Он заметил тусклый блеск металла, протянул руку и нащупал предмет. Кожа перчаток не дала нужной информации о том, что он нашел. Поэтому Двадцатый решил вытащить предмет и утолить свое любопытство. В руках его оказалось мачете. Плохой работы, изношенный и с рукоятью, которая давала знать, что мачете повидала не одного хозяина. Но это лучше, чем голые руки.

Спустя некоторое время в лежачем состоянии, мужчина нашел в себе силы и поднялся на ноги. Сперва, он сел, затем попытался плавно встать, но его тело не послушалось. Он упал и лишь после резкого толчка, Двадцатый нашел опору за столик и выпрямился. Ох, тяжелое утро... или день. Пока не известно.

Глаза мужчины слепило от дурмана боли. Он рассмотрел комнату - она не предвещала опасности, нежели еще двое неизвестных. Что же, он сжал покрепче мачете и посмотрел на неизвестных. Сухой рот и горло не хотели, но преодолев это нежеланье, Двадцатый все же выдавил короткую фразу, дающую достаточно информации тем, кого он видел,
- Не знаю, черт побери, кто вы двое. Но без боя я не сдамся выродкам вроде вас... Так что советую трижлы обдумать, хотите ли вы уйти отсюда без рук. Если уйдете вовсе.

Голос мужчины не дрожал, а низкий и хриплый голос выдавал внушающую интонацию, что могло ему помочь с блефом о руках и ногах. Ведь он был настолько слаб и подавлен, что с ним и ребенок цыгана с палкой справится.