Свинцовые снежки 2 "В осаде" | ходы игроков | the battered bastards

"Проиграна лишь битва, но не война."

Набившая оскомину фраза, столь часто повторяемая в мирное время учениками и их учителями, спортсменами и их тренерами, работниками и их начальниками. Здесь, в занесённом снегом и брошенном прежними жильцами трёхэтажном доме в центре Бастони, эту отвратительную аксиому не произносит никто. О ней, быть может, думают, но высказать вслух, при товарищах, прошедших вместе с тобой огненный и ледяной круги ада? Таких тут нет. Тут все понимают, все чувствуют задубевшей на холоде и ещё до конца не отогретой кожей ー нельзя выиграть войну, не выиграв ни одной битвы. А здесь пока что почти никто ничего не выигрывал.

Можно, конечно, собрать вокруг себя молодых парней из последнего, самого невезучего, пополнения, и до посинения травить победные байки про Африку, Францию и Голландию, но для слишком многих вокруг война началась отсюда, с Люксембурга и Бельгии. По глазам видно ー после всего пережитого не поймут. А ты сам-то себя услышишь при таком рассказе, ветеран?

Ты штурмовал пески Юта-бич, Лойд Диксон, ты взрывал серые танки в зелёном аду живых изгородей Нормандии, ты видел краутов на расстоянии вытянутой руки и пережил каждую встречу с ними чтобы стать достойным рассказчиком. Почему ты ещё не звезда казармы?

Ты оставил сотни засечек пулями на деревьях Хуртгенского леса и наверно не только на них, Честер Саммерс, ты стрелял по вспышкам встречных выстрелов и слышал полные боли крики не только вокруг себя. В чём ты точно можешь быть уверен, так это в своём умении выжить, ты бы легко стал директором грёбаного университета выживания, случись такой вдруг где-нибудь в Штатах. Только вот где твои ученики?

Ты повидал на своём военном веку не так много, Томас Уайт, но ты сохранил хладнокровие в самых тяжёлых ситуациях, и это сохранило твоих людей, многие из которых сейчас тут и в любой миг готовы по первому же твоему знаку подняться и кивнуть: "возглавляй, но не повтори того, через что мы прошли, мы верим ー ты не повторишь!". А ты сам в это веришь, Сержант?

Это была не битва, а настоящее избиение.
Все знали, каждый солдат во всей чёртовой дивизии знал о скоплении вражеских сил за рекой Оур.
Патрули находили следы подготовки к наведению понтонных мостов, видели чужих разведчиков, брали языков и вытряхивали из них такие сведения, от которых волосы вставали дыбом. За рекой целые дивизии! Сотни и сотни панцеров! Люксембуржцы, как простые так и члены сопротивления едва ли не хором подтверждали слова пленных, казалось, любой гражданский по ту сторону реки знает простой и ясный ответ на вопрос, готовится ли наступление. Чёрт подери, в те или иные ночи шум моторов перегоняемых на позиции чужих машин был слышен даже часовым на постах!
И всё равно командование оставалось глухим и слепым ко всем, даже самым детальным отчётам.

Ни одной попытки перегруппироваться или подтянуть больше сил, чтобы просто довести численность личного состава на оборонительных рубежах до уставных значений. В зону ответственности одного только 110-го полка 28-й Пехотной входило около 13-ти миль, расстояние, обычно обороняемое как минимум вдвое большими силами. Что и говорить, людей хватало лишь на отдельные блокпосты и важные узлы вроде городов и мостов.

Когда под внезапный артобстрел сами ночные облака превратились целой полосой германских прожекторов в один длинный светоотражатель, многие не поверили своим глазам, но что оглушило сильнее вражеского удара, так это беспомощность командования, чья цепь распалась почти сразу, ведь уже на второй день наступления в плену у краутов оказался даже полковник Фюллер, не говоря о многих других офицерах меньшего калибра. Узлы обороны сражались сами по себе, но даже нанося серьёзный урон врагу вынуждены были бессильно наблюдать, как обтекает германская пехота их позиции, усиливая натиск на тыловые части, а упрямцев оставляя на закуску идущим по следу танкам. Своя родная броня нелепо тратилась на встречные бои лоб в лоб, попадала в засады на марше и сгорала целыми колоннами или просто приезжала в одну часть очередного раздираемого боями Марнаша или Хозингена и, не найдя командира защитников, уезжала восвояси. Ситуация менялась так быстро, что самыми точными и эффективными приказами сверху неизменно были "держаться Х часов!" и "отходить на рубежи под Н!", всё остальное просто не выдерживало первого же столкновения с реальностью, в которой одна дивизия попала под каток из четырёх вражеских.

Самыми подготовленными в итоге оказались те, для кого наступление не было секретом, и они же испили чашу поражения до дна. Стычки в ночных лесах, бои за горящие амбары на ключевых дорогах, сражения на разбитых снарядами улицах бельгийских городков ー дошедшие до самой Бастони рядовые пехотинцы видели всё.

Видели перевёрнутые указатели и перерезанные провода, видели спрятанные в сугробах трупы военных полицейских. Видели стрельбу гаубицами прямой наводкой, видели останки накрытых вражеским огнём батарей. Видели расстрелянные на узких извилистых лесных дорогах германские танки, видели расстрелянные на тесных кривых улочках танки американские. Видели сдающиеся под пулемётным огнём роты краутов, через несколько часов освобождаемые целыми полками их товарищей, видели героическое упорство, кровью и потом, по щиколотку в гильзах выигрывавшее лишние часы невесть для кого, но награждаемое по исчерпанию возможностей к обороне расстрелами десятков упорствовавших.

Нельзя было сказать, что крауты шли убивать всё живое и оставлять за собой выжженную землю. Слишком многие из них были слишком молоды и представить себе не могли таких больших потерь в первые же дни своего наступления. Они не знали, как реагировать на смерть друзей. У них было ещё неостывшее после боя оружие в руках, перед ними стояли, задрав руки в небо, убийцы их близких. Ругань и рукоприкладство их офицеров не искупали и не могли искупить ими содеянного.

Выжившие и дошедшие до Бастони бойцы 28-й Пехотной знают ー при схожих обстоятельствах это повторится вновь.
Пехота краутов не успеет ни повзрослеть по дороге до Бастони, ни научиться воевать малой кровью.
Никто не хочет смотреть в глаза 17-18-тилетнему мстителю при сдаче в плен.
Никто не верит, что сдаваться больше не придётся.

Ты невольно чувствуешь себя одиноким, Рядовой "Бам". У тебя в друзьях только мутный Саммерс, в товарищах с десяток неплохих парней, во врагах же несколько "старых знакомых" по Нормандии. Они распространяют о тебе скверные слухи, ты в этом уверен. Даже на Саммерса и его сомнительные делишки (вроде такой же оборванец, но зачастую при добре) смотрят не так криво как на тебя. Что толку в твоём богатом опыте, в твоих боевых заслугах, в засечках на стволе твоей базуки, если у тебя даже напарника-заряжающего нет? Не то что бы ты собирался сейчас же срываться с места в карьер и отправляться на передовую к десантникам. Впрочем, почему нет? Что ты забыл в этом наполненном озлобленными людьми, но таком пустом на уют доме?

Тебя начинает потряхивать, Рядовой "Чет", у тебя осталась последняя доза морфина. Твой дружок-Итан, такой же бродяга и хулиган, прибившийся к тебе, впрочем, только здесь, в Бастони, утверждает, что знает, как взломать ту запертую заботливым хозяином дверь на третьем этаже. Итана заботят припрятанные беженцем ценности, коих в доме не оказалось (он уже всё тут проверил), тебя же больше привлекает мысль об аптечке, отсутствовавшей в ванной (да и не только там, это проверил уже ты). Райан, другой твой подопечный-подручный, трусоват, тихие разговоры о взломах и мародёрстве слушает с опаской во взгляде, но не сдаст, это точно. Ты видел, как он бросил раненого радиста в горящем доме в Клерво, нарушив прямой приказ убитого позднее лейтенанта, ты знаешь, как он боится краутов, но ещё больше ー тех, кто их убивал вместо того, чтобы бояться. Сейчас, впрочем, не до подозрений, надо бы решить, уединиться ли в сарайчике на заднем дворе, или же сходить с подельниками на третий этаж, выгнать соратников-постояльцев под каким-нибудь благовидным предлогом, а потом вынести кладовку? Почему эта дилемма занимает тебя куда больше дум о Сражении за Выступ?

Твоя "Музыка" для солдат как глоток воды после боя, Сержант, но твои губы потресканы, в горле сухо, а в голове звенит самая младшая из сестёр контузии ー усталость. Ты не спал с самого начала наступления, ты не уверен, что вообще сможешь заснуть вновь, ты знаешь один самый верный способ это сделать, но тебе страшно от того спокойствия, с которым ты нём порой думаешь. Спешки нет, одна инерция. Бойцы вокруг всё ещё твоя ответственность, груз, который в какой-то момент стал нести тебя сам. Грубиян-Уайатт не один тут ходит без шапки и шинели, но у тебя есть и свитер и тёплые перчатки, и это нормально: "всё равно не мой размер, сарж, ну чё ты, правда, от твоих рассказов у печки и то тепла больше, чем от этих тряпок!". "Коротышки" Адам и Гленн докуривают сигареты до бычков, но твоя пачка полна, и никто не бросает завистливых взглядов: "да ладно вам, сержант, сэр, курите-курите, нам оно вредно, я ещё на гражданке бросать собирался, а Адаму жена написала, что если вернётся курящим, то всё, развод, хахах!". Смуглый техасец-Дюк вчера вручил тебе твою губную гармошку, которую ты уж отчаялся найти, а он вот подобрал не смотря на сумятицу отступления: "ну как я мог, Том, это ж почти что талисман роты!". Если бы не твои люди, Сержант, ты бы сейчас спал беспробудным сном, возможно, впрочем, вечным. Ты знаешь их слабости и страхи, а они знают, что рядом с тобой о них можно не думать. Им непросто отказать, когда они просят сыграть им какую-нибудь мелодию из мирной жизни. Почему приложиться к губной гармошке становится в последнее время проще, чем поддерживать дисциплину обычным способом?

Чувство несправедливости.

Это оно держит в доме и зовёт обиду, перебирает воспоминания и дышит в затылок праведным гневом, просит хотя бы музыки, зная, что объяснений от командования не дождаться. Это от него все разговоры о войне сводятся к сотому пересказу подвига сержанта Джей-Джей Кунна, передавшего полковнику Фюллеру конверт с настоящим дерьмом из краутского сортира из-за Оура. И даже после этого слепые мудаки из высоких кабинетов проворонили целое грёбаное наступление!

Несправедливость ー тот собеседник, от выяснения отношений с которым не уйти.
Без внутреннего разговора с ним легче на душе не станет и не будет по-настоящему отвеченным ни один из заданных самому себе вопросов.

Дверь в дом с грохотом открывают с ноги.

На пороге ー румяный и подтянутый, молодцевато выглядящий десантник. У него мускулистые руки в мозолях и здоровенные облака пара изо рта, пружинистый шаг и насмешливо-ироничный взгляд.

ー Ну что, рвань, три добровольца нужно, дрова порубить.

Бастонь стоит почти вся без электричества и воды в кранах, война разбила эту часть общественной инфраструктуры. Штабы и медпункты выцепили себе бензиновые генераторы, и то не всем досталось, говорят, а простые солдаты вынуждены добывать огонь и кипятить воду по старинке.

Голубые глаза десантника бегло изучают щурящихся на свет солдат и останавливаются на Лойде.

ー Ты вроде здоровяк, чего сидеть, пошли? А это чего у тебя? Базука?

Удивлённый присвист пропарывает тишину в помещении как краутский штык-нож бочину спрятавшегося в стоге сена пехотинца.

ー Чё она здесь делает? Сдать забыл? Говорили же, всё тяжелее винтовки сдать оружейнику в бельгийских бараках. Тебя чё, не касается?

Несправедливость не выпускает раз попавших в её когти. Переломить такое отношение судьбы будет непросто, но когда-то начинать надо. Пускай до вас не снизошли офицеры, пускай не было брифингов и разборов полётов, но если не выразить своё отношение к очередной несправедливости, то недалеко и до пули в лоб.

ー Бам-бам-бам, - тихонько мурлычет в такт своим мыслям Лойд. Они такие же отвратительные, как и его музыкальный слух, да и окружающая ситуация в принципе. В исполнении сержанта Тома эта мелодия звучала куда как лучше. Мотивчик незатейлив, но манера исполнения успела осатанеть многим: такие мелочи почему-то запоминаются в быту куда лучше количества подбитых танков и пережитых штурмов, отравляя и без того нелегкую ежедневную рутину простых пехотинцев.

Впрочем, Лойд Диксон не унывал: он был свято уверен, что увидит конец этой войны, а при случае и совершить нечто более героическое, чем просто выжить. Хотя по здравым размышлениям и этого было достаточно за глаза. Но здравого на три мили отсюда не сыщешь ни по одну сторону окопов и нервы были натянуты под стать тросам моста после бомбежки: осталась всего пара, да и те в надрыв.

Появление и слова десантника Лойда развесили. Он не знал конкретно этого парня, но знал суть всей 101-ой. Бам встал с нагретого ящика и насмешливо исполнил полупоклон, ехидно глядя на бравого десанта:

ー Хэй, притормози-ка, блюющий канюк*! Эта девочка занята и не танцует, - Лойд похлопал стальной тубус, давно ставший родным, ー И у нас двоих есть на это благословение самого бригадного генерала Теодора Рузвельта младшего, который видел нас в деле в Нормандии. Так и сказал: "Можете оставить этому сукину сыну только базуку и он всё равно справится не хуже", хах. Так что пока старина Тео не скажет обратного, эту красотку заберут только с моего мертвого тела.

Он выразительно замолчал, давая крепышу переварить информацию. В истории была добрая толика правды, но учитывая всякие мерзкие слухи о персоне Лойда, не факт, что десантник был с ней знаком.

ー А что касается заготовки дровишек: я не против ... Если сарж тоже не против, конечно.

Он выразительно кивнул головой на Уайта, который как раз поднимался с хмурым видом, чтобы сказать что-то веское.

Сидит прислонившись к стенке. Вроде бы есть возможность отдохнуть, но никак... Стоит глаза закрыть на миг и на тебе - тут же в дверь краут вламывается, едва успеваешь спохватиться и... просыпаешься. Это ещё хорошо, когда так. Иногда - успеваешь прямо во сне пулю словить. Хотя какой это сон? Обрывками пытаешься уснуть, но сначала не получается, голова мыслями забита, скачут по прошлому, совсем недавнему. А если всё же удастся заснуть - такие ужасы сняться, что проснувшись в поту снова заснуть не то, что не можешь - страшно... От того отдых кажется чем-то, что много хуже реального действия.

И когда что-то происходит, наконец, можно вернуться к реальности происходящего. Потому Музыка был даже рад появлению десантника. Пока тот не начал изрыгать то, за что можно и получить.

Встал неспешно, подошел к розовощекому. Близко, может даже слишком. Из-за роста своего смотрит чуть снизу - вверх, но взгляд жесткий.

- Не вижу на тебе ни сержантский лычек, ни офицерских звезд. И думается мне одной из двух. Или ты спрятал их в своей заднице, чтобы крауты с тобой не слишком жестко обошлись и тогда можешь засунуть свой язык туда же, или ты, сынок, рядовой. А если ты рядовой, то не тебе здесь командовать. Так что хлебало завали и молча веди меня к своему сержанту, с ним мы вежливо и спокойно переговорим. Если вопросов нет - исполняй.

Историю про бригадного генерала Теодора Рузвельта десантник с ходу кроет историей своей, не менее офигительной:

ー Ого, какие связи! А у меня личное разрешение бригадного генерала Энтони Маколлифа, того, что тут с нами вообще-то: могу танцевать с любой девочкой, какую посчитаю достойной. И знаешь что, "ухажёр" оборванный, твоя с виду ничего. Так может выйдем и разберемся, а то я гляжу она у тебя пылится и по мужику с яйцами скучает. Ну, такому, что краута бьёт.

Ну как кроет, покрыл бы, возможно, не вмешайся Сержант.
Приходится десантнику расслабить руки, уже почти вцепившиеся в ворот куртки Лойда.

ー Полегче, Сержант, ты уверен, что хочешь этого? Ты забыл, чью хавку твоя свора хавает?

В его голосе уже нет былой наглости, но самоуверенности ему всё ещё не занимать. Да, десантура делится сухпаями, но с их диетой по одной Ц-шке* на брата на день можно и копыта откинуть. В первый день "гостей" пришлось доесть всё, что было с собой, во второй, то есть вчера, подчистить незапертые припасы хозяев дома, вроде супа в кастрюле да сухарей с сухофруктами в шкафу. Сегодняшние десантные щедроты уже поглощены, остаются в сухом остатке назойливые мысли о мародёрстве или установлении контакта с решившими остаться местными жителями.

ー Хрен с ней с вашей трубой, просто выдели мне трёх помощников, и разойдёмся. А то ж вы тут как паразиты сидите, так хоть бы с дровами помогли. Нам что, каждого "добровольца" за шкирку ловить да караулить с ружьём, чтоб не сбежал?

Вроде бы, ситуация почти разрулена, хотя десантник явно зацепился с Диксоном и не вмешайся он, весьма вероятна, кому-то бы разбили личико. А дальше разбирайся - что да почему, кто виноват и кто заменит временно выбывшего в траншее.

- Рядовой, я спросил, есть ли у тебя вопросы, а не хочешь ли бы, чтобы кто-то тебе задницу подтирал. Нет вопросов - молчи и делай, что тебе старшие говорят, - негромко и спокойно говорит, уверен в себе. - Веди к своему сержу и не мешай старшим разговаривать. Диксон, со мной, тоже молча. Здесь... О-Коннелл пока за старшего.

Розовощекий насупился, замолчал и вышел. Вышли за ним. Через двор прошли, поленья вот они, ещё пара бойцов с десантуры курят, молча наблюдают.

Вошли в дом. Неодобрительные взгляды - они здесь чужаки. Оборванцы, которых пришлось приютить, обогреть, накормить. Провожатый заводит в зал, где ещё несколько бойцов стопервой.

- Серж, тут приблуды работать не хотят, работать только языком готовы.

Все взоры в комнате на них. Злой взгляд, колючий. У каждого.

- Сержант Уайт, двадцатьвосьмая пехотная. Какого хрена твои бойцы решили, что могут моими людьми командовать?

После ответа десантника могла завязаться не хилая заварушка, но Том оказался первым. Хотя, учитывая его тон, может и лучше было бы решить всё по-свойски, бе привлечения "Большого начальства", но сарж уже дал полный ход и тормозить его было бессмысленно и вообще опасно для жизни.
Сунув базуку Саммерсу с наказом "не отдавать её вообще, нахрен, никому", Лойд поспешил присоединиться к скромной процессии.
Несмотря на приказ Уайта, варежку он всё-таки разинул:

ー Насчёт выйти и поразмяться - это лишнее, ковбой. Мы как-никак по одну сторону баррикад и если пороху перебор, то крауты совсем рядом - можешь налупцевать им. Ты когда впаяешься целой ротой в этих сраных морозных лесах, да так что за несколько дней останется только пару неполных отделений - поймешь, почему я так берегу трубу: она мне жизнь уже спасала, а я с ней - своим парням.

Лойд нежно похлопал оружие.

ー А захочешь дамочку под стать тебе - приезжай, как закончится, приезжай ко мне в Лузиану, в Новый Орлеан, и потанцуй мою сестренку, хах, - Лойд хмыкнул и передал десантнику набор крайне симпатичных фотокарточек с веьма аппетитными девушками, подмигнув, ー Надеюсь не в обиде, орёл?

Диксон достаточно искренне улыбнулся.

Он не боялся драки, хотя на его кулачном счету и не было таких здоровых десантников. Конечно, после проклятых зеленых изгородей Франции, где частенько приходилось переходить в поножовщину, на счету Лойда было пару фрицев, но то дело другое: на смерть и без последующей мороки.
Холодная простота смертельного исхода - либо ты, либо тебя.

Диксон устало потёр лицо. Война изматывала и убивала тебя изнутри, даже когда с неба не сыпались бомбы и никто не стрелял. Загрубевшие чувства и постоянное напряжение заставляли забывать нормы человеческого общения, превращая и тело, и дух в единую систему по выживанию и достижению целей.

Лойд закурил последнюю и сунул смятую пачку в карман.
ー Как звать-то тебя, здоровяк? - обратился он к десантнику.

Тяжелое, свинцовыми тучами оббитое небо давило на Чета. Точно сундук дома у отца, оббитый какими-то медяшками, типа фамильный. Папаша к сундуку лезть не давал, говорил что там фамильные ценности. Понятно, что Чет однажды не утерпел и залез, отмычку из скрепки сделанную в школе выменяв на жвачку. Внутри лежал какой-то хлам, письма ветхие, шмотки пыльные, в общем нихрена не ценности по мнению двенадцатилетнего Чета. Вот так и Бостонь вся была наполнена гнилыми, ветхими, дерни - по швам разойдётся остатками рот, полков, и прочих дивизий. Это было четко ясно по бардаку царившему вокруг, и факт что дЕсанты решили наехать на их маленькую группку вот так просто был вполне очевидным доказательством. Лезть в спор Чет определенно не хотел - себе дороже, плюс Сардж уже включился, а поперёк Сарджа в срач лезть незачем. То ли дело поживиться чем-то под шумок, а там сколько мы чего нашли и скольким поделились вопрос такой. Махнув Итану и взяв за шкирятник Райана - трусоватых пиздюков полезно прикармливать, а потом вязать круговой порукой, - Чет потопал на третий. В сарайчике тоже могло бы всякого заваляться, да и спокойней, но разъедающая его изнутри холодная дрянь подталкивала искать аптечку, которую кроме как в кладовке ждать неоткуда.
Выбравшись на верхотуру, Чет окинул взглядом соратничков там. Чем бы вас выгнать. Можно спиздануть что нас там дЕсанты грабить хотят, чтобы ребята сбегали вниз да отпиздили новоприбывшего, можно сказать что сардж их на рубку дров послать решил, но может быть рановато, не договорились пока ещё...

Вот так вот проспишь ночку и протупишь утречко, а потом поднимаешься на третий этаж, а там у активных и бодрых людей уже настоящий клуб радиолюбителей организован. Хотя нет, Адам с Гленном всего-то в патефоне каком-то копаются, ну да впрочем они и радио развинтят на раз-два.

Иглы, оказывается, нет. Да и пластинок. Да и вообще что-то барахлит. Ну как "зачем тогда", делать-то нечего. Чего там за шумиха была внизу? А вы вообще чего тут забыли? Инструментов лишних не видали нигде, кстати?

Адам и Гленн ребята неконфликтные, и с тобой, Рядовой Саммерс, у них всё ровно, чего нельзя сказать об Итане. Этот обоим уже хвосты-то накручивал по мелочам, с тех пор посматривают с опаской, хрен ведь пойми чего от этого ирландского ублюдка ожидать. И вообще, по его словам выходит, что он теперь в отсутствие Сержанта главный.

По такому раскладу избавиться от лишних свидетелей проблемы не составляет, вопрос весь лишь в том, жёстко и прямолинейно или всё же с тактической лапшеушной подстраховкой, чтобы на всякий случай не заподозрили.

А потом можно и к сладкому переходить...

Когда ты взламываешь кладовку приютившего тебя дома, бросай +Удача с +1_сейчас если прогнал свидетелей жёстко (и, соответственно, быстро, чтобы было больше времени на взлом).
На 10+ выбери 3, на 7-9 ー 2, на 0-6 только 1 из:
* "Искомое!" Аптечка, а в ней и морфин! +1 доза, +1 медикамент.
* "Надежда на мир". Пластинки с мелодиями и запчасти для патефона.
* "Забота чьей-то матери". Пара тёплых вязаных свитеров и подштанников (+2 одежды).
* "Трофеи войны". Ценности для Итана. Иначе он будет разочарован.
* "Имущество коллаборациониста". +люгер, +1 припас, +фотокарточки с Восточного Фронта, привет из бригады СС "Валлония", оправдание мародёрства на случай обнаружения.

***

Борзый десантник отзывается на Чака и, хоть сперва на контакт не идёт, но постепенно оттаивает.

"Да уж, бывает же дерьмо. Одно отделение? А я думал, ваши ещё и в соседних домах ночуют. Или это с других рот?"
"Хм, а твоя сестрёнка какая? Ну там шатенка, брюнетка, светленькая? Хотя чё уж там, я бы щас с любой ух-х-х! Без обид, Лойд."
"Ого, какие у тебя девчонки в рукаве, хм, хм-м-м-м! Сестрёнка подождёт!"

До квартирующихся десантников дошли (и правда недалеко оказалось) чуть ли не друзьями, даже странно, ведь только что морды друг другу бить готовы были.

Сержант Чака, кряжистый малый с налысо бритой башкой, правда, иронии ситуации не понимает:
ー В смысле "решили"? Чак, ты чего, охренел? Я тебя за добровольцами послал.

Чак кривится, юлит, вьётся ужом на сковородке:
ー Да там ерунда, сардж, чуток с базутчиком этим цепанулись, уже всё путём! Добровольцы будут.
ー В смысле "с базутчиком"? О чём цепанулись?

Поняв, что проболтался, Чак решает спустить дело на тормозах и бьёт об пол копилку своего кредита доверия:
ー Да там они по мелочам не сдали чего-то, мне показалось, а их Сержант вот уточнить решил, сколько людей для чего нужно. Я толком объяснить не сумел, виноват.

Только вот на неудачу всех собравшихся, в комнату заглядывает офицер. Лейтенантские лычки на предплечье, лоснящаяся от пота шея, цепкий, но суетливый взгляд.
ー Фрай, поднимай людей, выдвигаемся под Фуа на боевую, замечено скопление пехоты краутов в белых маскхалатах, может быть попытка инфильтрации.
ー Сэр, а как же дрова?
ー Дрова были нужны ещё вчера! А сейчас усиление, как понял?
ー Сэр, есть всех в ружьё на усиление позиций под Фуа!
ー Хорошо, а это кто такие?
ー Сэр, это из 28-й Пехотной, Чак вот говорит, не сдали чего-то из оружия.
ー Никакой 28-й Пехотной в Бастони нет, ー Лейтенант морщится, словно вспомнив что-то неважное, но обязательное к проверке, ー есть только 101-я Воздушнодесантная и приданные ей в поддержку наиболее боеспособные из других разбитых частей.

Он перелистывает свой блокнот, выискивая нужную страницу и игнорируя попытки обращения. Бросает лишь коротко, не поднимая взгляда:
ー Какой дом? Номер, улица.
Услышав ответ, сверяет со своими записями:
ー Не в SNAFU.
Хлопнув блокнотом, пронзительно щёлкает пальцами и выносит приговор:
ー Фрай, возьми троих и к ним. Вынести всё, что стреляет и больше винтовки, и все боеприпасы до последней обоймы, потом на пункт сбора у северной церкви, дорога на Люзери и Фуа, выполнять.

Дорога до убежища отделения Уайта проходит в подавленном молчании, разве что другие десантники злятся вполголоса, что из-за этой ерунды теперь таскаться туда-сюда лишний раз, а патронов вроде и так хватает, на что сержант Фрай резонно замечает, что патронов много не бывает. Возражений не следует.

Чак виновато пожимает плечами, избегает смотреть в глаза. Новость о столь внезапном выдвижении на периметр обороны занимает его больше неоправданного, быть может, доверия его нового знакомого.

Стремясь покончить со всем побыстрее, Чак первым входит в уже знакомую ему дверь, на этот раз, правда, без пинка.

Базука Лойда покоится сбоку от кресла-качалки, облюбованного Честером. Присел вот дух перевести после обтяпанного дельца на третьем, на первом-то у камина потеплее будет. А тут опять десант на голову, лапает доверенную Лойдом базуку посредь бела дня как у себя в казарме.

Итан О’Коннел пружиной вскакивает навстречу Чаку, толкает его в грудь, подхватывает нежно выроненную десантником базуку.
ー Слышь, борзый, тебе там уже должны были пистон вставить! Сардж, чё за дерьмо?!

Уайатт и Дюк уже тоже на ногах, теснят, насупившись, дружков деснтуры к стенкам, но сторонятся их сержанта, который беспрепятственно проходит вместе со своим коллегой в центр гостиной.
ー Сержант Уайт, ну ты может скажешь своим людям, что мы по-быстрому? Времени правда нет, не усугубляйте.

.

- Инструментов? Да вроде там снаружи в сарайчике ящик какой-то стоял, стоит перетряхнуть. Вот как пит дать там всякую снарягу хранили подальше от семьи, чтобы не мешали мужику руками работать. Ты ж знаешь, Адам, сам рассказывал как вы с батяней в гараже...
Чет балаболил практически на автомате, он нюхом чуял что что-нибудь-то найдётся в кладовке, тут-то будут ништяки, и не дурацкая херь для патефона - наверняка к сарджу подлизываться надумали, тоже мне концерт для гармошки с оркестром. Старые, замызганные сапоги мацали чистый ковёр третьего этажа, папаня бы за такое отпиздил нещадно, да и Гленн брезгливо поглядывает, да не замечает уже Чет, не о том думает. Сапоги у него всё равно не свои, снятые с кого-то, свои утопил в болоте, и повезло что только сапоги а не себя, куртка по шву лопнула и залатана наспех, а пальцы красные словно червяки мнут друг друга, ни на мгновение шевелиться не перестают, и Адам заглядывается было, да потом Гленн его выдергивает и уходят оба. А Итан уже примеривается к двери в каморку, дверке скорее.
- Так, Райан, ищи ключ или что-то похожее, а мы тут посмотрим ломик, так, а если вон ту канделябрину? Ага, в щель её щас, и ковёр, ковёр выдрать из-под-неё, чтобы поудобнее, бля, пыли-то
Пыли из-под ковра ебануло на всю комнату, ключ, разумеется, не нашли, а вот скрепка в письменном столе оказалась не хуже той что в своё время в школе, ну, первые две поломал, третью упустил, и не дрожат у меня пальцы ваще, просто холодно, задубели. Ага, попался, сукин сын - Итан, куда прёшь зараза, застрянем тут оба!
В кладовке было на удивление много порядка и мало левой ветоши, это сразу настроило на нужный лад. А вот и аптеченька, всё, жизнь налаживается. Итан вон что-то там тоже нарыл, небось опять золотишко ищет. Не съешь ты золото, не укутаешься им, не вылечишься и от холода не спасёшься - но Итан любитель приключений, пусть приключается. Авось если выберемся поделится, а нет - подберём что-нибудь. Райан крутится у входа, сконфуженный что проштрафился, - да, таким надо постоянно давать нереальные поручения чтобы думали что проштрафились и виноваты, хотя хер бы кто тут нашёл ключ который хозяин скорее всего с собой утащил. А Чет уже ловко снычил за пазуху самое ценное, а на вид показывает какие-то старые письма да фотки, - мол вон, тут наверняка есть доказуха что он с краутами дела мутил, и те его вывезли, надо только поискать...
...
Ну вот, только человеком себя почувствовал, только уже предвкушаешь как чайку, отогреть лапы чтобы вену не искать как черную кошку в тёмной комнате, - как опять эти обмудки всё портят. Не усугубляйте, ебта-бля, ну вот щас мы так ему всё кровное и отдали. Может ещё дерьмо из задницы? Это мы мигом.
Перемигнулся с Итаном да кивнул на окно, там рама ветхая, щель между ней и стеной в самый раз чтобы заныкать всякое. Новое и старое, а то что, без патронов посреди войны оставаться? Тогда уж сразу верёвку на шею да мыло.

- Сержант Фрай, на пару слов, - Томас уверенно перегораживает дорогу десанту, но не грубо и даже вежливо показывает в закуток, мол, здесь можем спокойно переговорить.

Отошли.

- Давай на чистоту. Мы это оружие вынесли на себе с передовой, не бросили, не забыли. Мы за него кровью своей заплатили, кое что из рук своих же убитых забрали. Даже попав в плен ушли со своим оружием. Так что мы его вам просто так не сдадим. И я прекрасно понимаю - вам каждый ствол нужен, каждый патрон может пригодиться. С другой стороны, мои бойцы разбиты, но не сломлены. А у меня многие отомстить хотят, многим нужно должок краутам вернуть. В общем расклад такой: если мы не с вами, то у меня нет основания выполнить приказ твоего лейтенанта и сдать вам наше оружие. А если с вами - мы с вами идем, друг-друга прикрываем. Согласить, десяток стволов да десяток бойцов, в которых крауты выпустят пули вместо того, чтобы сносить головы твоим парням - это лучше, чем ничего. Что скажешь, Фрай?

Фрай напяливает на свой бритоголовый череп снятую было по входу в помещение шапку. Не так-то уж тут и тепло.

ー Уайт, да понимаю я всё, если бы этот идиот-Чак не проболтался про твоего базутчика... мне ж тоже надо было перед лейтенантом как-то из положения выйти, вот и ляпнул следом за Чаком на автомате. Лейтенант у нас суровый, вернёмся с пустыми руками ー ничего хорошего не будет.

Предложение союза не повисло в воздухе ー Фрай лишь задумался, подбирая слова.

ー Да куда ж мы вас запишем на ходу-то? Сам слышал, у нас вон сборы у церкви, а потом марш-бросок под Фуа! Раньше надо было думать... вообще, сегодня какую-то команду SNAFU организовали, не слышал? Вам бы туда, чесслово. А пока что давай может так: мы базуку всё ж заберём, а патроны трогать не будем, скажем, не нашли дескать. Но хоть не с пустыми руками вернёмся, и вам тоже чего-то останется.

***

За углом в гостиной же тем временем страсти лишь продолжают накаляться.

ー Пистон таким как ты вставлять надо, псих дёрганный! ー Чак с показным видом брезгливо отряхивает ворот куртки в том месте, куда его толкнул Итан, ー Чтоб спрашивал сперва, а потом в драку лез.
ー Ты кого психом назвал, психом надо быть, чтоб в десант записаться! Вы ж там все на голову ушибленные, не с первого же раза поди на ноги-то приземляетесь, хехех.

Уайатт и Дюк ухмыляются в ответ на шутку, поигрывают мускулами, показывая, что засиделись и не прочь поразмяться. Молчаливые товарищи Чака оглядываются на кухню, куда отошли посовещаться сержанты, потом смотрят друг на друга:
ー Бля, чё мы с этими клоунами цацкаемся-то? У нас приказ, а у них юморок с гнильцой.
ー Да и сами они такие же... Лойд, это я не про тебя. ー Вторит им хмурый Чак.

Осталась лишь одна искра, и вечер перестанет быть томным. Хотя до вечера, в общем-то, ещё есть пара часов.

Вот же, неладная... Угораздило же его сходить в такой неподходящий момент. Зла на десант он не испытывал - они такие же, как Уайт и его бойцы, только десантуру ещё и кидают в пекло погорячее, да отдохнуть дают почаще. Иногда.

- Я тя услышал, Фрай, ни к тебе, ни к Чаку претензий нет, вы всё правильно делаете. Базуку, ты, прости, не отдадим, но и с пустыми руками вас не отправим. - Обернулся к своим, свистнул. - Пехота! Десантура сейчас на марш идет, а затем в бой. И пока мы тут с вами штаны просиживаем, будут на брюхе под пулями ползать. Так что собрались, да скинулись каждый по половине боеприпасов.

К бритоголовому сержанту обратно обернулся.

- Сдаем как сказано и прямо сейчас уходим искать SNAFU. А летехе своему скажите, что владелец базуки, кажись, крышей поехал - схватил трубу и через забор сиганул, ну а искать его вам, конечно же, некогда. Окей?

На базутчика глянул:

- Лойд! Какого хрена ты ещё не за забором со своей трубой!?

Самое забавное, что последний вопрос Саржа был отнюдь не риторическим для Лойда: глядя, как двое обладателей лычек шушукаются на изуродованной войной кухне, базутчик продумывал близкий по духу план - дать деру так, что ни свои, ни десантники, ни сам Гитлер с Паттоном в обнимку не нашли бы его. Обладание базукой стало для Лойда идеей-фикс ещё с учебки, но за прошедшие полгода с лишним - боев, сражений и вечно скалящейся смерти в серой краутской форме - он уже позабыл, что значит защищать собственный статус внутри армейской системы.

Еще до того, как Уайт бросил своё веское слово, Диксон был первым, кто встал между пехотой и десантниками: эти засранцы снова завели свою шарманку.

— Да чтоб вас! Вам действительно необходимо доказывать наличие яиц друг другу каждые пять минут или вы наконец включите те штуки, которые крепятся под касками?! Мы in the middle of the fucking nowhere: мы, - Лойд бросает взгляд на своих парней, — Побитые как дворовые псы в этих сранных лесах, а Вам, — перевёл взгляд уже на десантиков, — Максиммум через час бросаться под пули, чтобы перебить нацистких ублюдков ...

Задышал часто.
Кровь стучала в висках дурниной. В другой бы ситуации с таким диагнозом первым бы в драку полез, но сейчас Лойд ранил словом.

— А вы, блять, все не наиграетесь! Хули вы смотрите-то?! Жмите руки, меняйтесь адресами, пишите письма родным, что повстречали таких отличных парней, потому что спустя сранные сутки никого из нас может не быть на этой земле! И даже, блять, не потому что Гитлер нагонит ребятню с винтовками в соотношении десять в одному, и не потому что слепая армейская машина не выдала патронов и базук, а потому что ебучие ковбои с мочой в башке вместо мозгов и адреналином вместо крови - не смогли, блять, договориться и разойтись стороной. Ахуеный план, аплодисменты.

Лойд похлопал.
Руки дрожали и овации подучились совсем уж жидкими. Билась нервной жилкой артерия, в словах чувствовался страх: в такие моменты Диксон боялся даже не самой правды, а того, что никогда не сможет жить с ней.

Неуютную паузу прервал сержант с наконец-то конструктивным планом.
Лойд кивнул и сунул Чаку в руки две обоймы от Гаранда:
— Надеюсь, не пригодятся и вы там надерете всем задницы.

Улыбаться сил уже не было.
Хлопнул десантника по плечу, подхватил базуку, да двинулся прочь из дома, приютившего их, но начисто лишенного всякого уюта.

Чужая земля не греет солдатского тела.

После небольшой, но сильной речи Лойда в гостиной на какое-то время воцаряется звенящая тишина, нарушаемая лишь задумчивым треском поленьев в камине.

ー Кхм, да мы... в общем-то... ー Даже сержант Фрай запинается, не знает, что сказать.

У Чака пунцовые щёки, и дело не в морозе. Рука с обоймами Диксоновскими оттянута вниз плетью, словно весят они с десяток фунтов каждая.

Рядовые пехотинцы один за другим всучивают десантникам боеприпасы, не резкими и злыми движениями, без чёткого "подавитесь!" в глазах, а так, по-простому, почти по-братски.

ー Возьмите тогда и аптечку! Мы там нашли... ー Если кто-то и дёргает за язык тронутого словами "Музыки" и "Бама" Райана, то в этот раз это явно не парень с рогами, скорее наоборот. ー Случайно.

Как раз в тот самый момент, когда Саммерс ловко спустил свои обоймы в удобную щель между оконной рамой и стеной. А аптечка-то вон она, на кресле осталась, выглядывает краешек коробки из-под пледа.

***

Выходящие на улицу десантники избегают смотреть на прогуливающегося (или просто мёрзнущего) поодаль Лойда. Только Чак догоняет и легонько хлопает по плечу.

ー Ты это... не бери в голову, я не знаю, что на парней нашло... Что на ваших, что на наших. Война, матьиё, все на нервах. Не подставляйся там, если доведётся снова краутов бить. Но лучше вообще больше в это пекло не лезь, ты своё отвоевал с лихвой, дальше мы доделаем. Бывай, Лойд!

Эх, не вышло рыло этим важнюкам важнюцким начистить! Так-то Лойд прав, конечно, но они сами виноваты, первые начали героев из себя строить. Какой бы ты боевитый ни был, а фигня всё это, шелуха, после первой серьезной взбучки слетит как листва осенью. Лучше бы она от наших кулаков слетела, чем от пуль краутов! Тогда-то уже поздно будет.

ー Да уж, не было печали... И что мы теперь? Кто как, а я вот жрать хочу, сухпай ещё утром прикончил, а новый только завтра выдадут, и то, если повезёт.

ー Да-а, и без патронов-то и не поохотишься, чёрт.

Хотя какая уж тут охота, зверьё всё поди по норам шкерится или на запад в освобождённую Францию свалило, вот уж тамошним охотникам лафа!

ー Может по соседям пройдёмся? Должны же в этой грёбаной Бастони были ещё добродушные старушки остаться. Ну или симпатичные дамочки накрайняк.

ー Старушек объедать да у дамочек милостыню клянчить? Не-е, парни, я пока не настолько оголодал.

Чёрт бы побрал этого сердобольного Райана с его милосердием, нашёл момент добычей делиться. Эдак нас бы ещё на мародёрстве спалили!

ー Может лучше в госпиталь сходим, там всяко еда есть, и всяко какой-нибудь особо тяжёлый несчастный ублюдок от неё отказывается по причине наличия дыр в желудке. Сквозных, хах.

Засмущались-то все как, поди ж ты! Стоило хоть одной человеческой душе по-человечески о насущном высказаться, сразу все такие важные о делах заговорили. На десантников так вообще смотреть страшно было: только что морды бить собирались, а тут вроде бы как плакать и обниматься впору.

ー Эх, да лучше бы уже прописаться в какой-нибудь части нормальной, а не за сухпаями очереди выстаивать по утрам.

От напряжения аж нервы колом встали, хоть бери и кантри бряцай. Вроде не заметили, вроде не заметили....Ссуука! Гадство, Райан, вот тебе и польза от пиздюка. А дЕсанты-то уже обрадовались, лыба такая на всю рожу - аптечка, ништяки, как же! И хуй теперь уже отобьёшь, когда идёт к тебе этот лоб, с друзьями чуть поотдаль, да и свои такие радостные, благотворители!
И улыбаешься и говоришь мол да, давайте, выживайте, улыбку давишь - скажи кто-нибудь тебе, Чет Саммерс, что ровно также ощущалось это Билли Грину у которого ты каждый четверг отбирал вкусный мамин пирожок, так, с улыбочкой, без давления, - не подумал бы даже. Да и ты не Билли, и если у него все мысли в тот момент ограничивались "ну отольются тебе мои слезы", то ты, Чет, явно прикидываешь как намотаешь ему кишки на уши темной ночью. А Райана в речке утопишь, тут недалеко. В общем, планов громадьё было у Чета в голове, пока он "радостно" отдавал десантуре аптечку, а потом за углом, там где отливали весь вчерашний день, среди вони и мороза, матерясь, втыкал в руку шприц. Последний. Блять

Расставаться со своим было тяжко. Но поставить себя на место этих парней напротив... Как бы он оценил такой поступок? Пехота здесь остается, в тепле, а ему с парнями - бросок, возможно перестрелка, возможно пулю схватить.

Из подсумков гранаты вытащил, бритоголовому сержу передал. Одобрительно по плечу слегка хлопнул.

- Давайте там парни, берегите себя, но и краутам спуска не давайте. Быть может, ещё свидимся.

Обернулся к своим.

- Так, парни, пять минут на сборы, собираемся во двое, в колонну по два и за мной. Будем искать этих SNAFU.

Как знать, послушались бы так безропотно солдаты своего (и то не для всех) Сержанта, если бы не вся эта история с десантом и его "налогом", оказавшимся на самом деле братской помощью.

Но Уайт верно подметил: эти люди, может, и разбиты, но они не сломлены. Просто у них накопились вопросы к командованию. Просто они устали блуждать в потёмках. Просто они обозлены.

Стоит, однако, задуматься, чего стоят невысказанные вопросы, неосвещённый путь и безобъектная злоба. Можно долго пачкать солдатскими сапогами чужие ковры, но рано или поздно выйти наружу заставит голод или германский приказ. Лучше не ждать, лучше выйти первыми, лучше потребовать ответов хотя бы даже у самой войны, раз уж командование потеряло своих бойцов. Главное, чтобы они не потеряли себя сами.

Строятся пехотинцы на улице, Райан подаёт не знавшему про сборы Честеру его вещи (и даже заботливо выковыренный из-за рамы боеприпас). Лойда окликают, поглядывают на правдоруба кто со смущенным одобрением, кто со смешанными чувствами, дескать в Нормандии-то ты себя иначе вел, мы не забыли.

Доведётся ли ещё вернуться в этот брошенный дом? Кто знает, но не хотелось бы, на самом деле. Слишком сильна тут память о том, как потерянные и неприкаянные бродили в окрестностях, то ли ещё просто слухи собирая, то ли уже подаяния выпрашивая. Нет, лучше уж выйти отсюда добровольцами, которым сама война улыбнётся и пошлёт немного удачи в лице боевой части и такого расположения, где мысли о потерях, лишениях и несправедливости отойдут на второй план.