Свинцовые снежки 2 "В осаде" | ходы игроков | the welcoming night you deserve

Проклятая бессонница...

Том знает, что идти сейчас спать бесполезно. Он будет ворочится, отключаться на мгновенье и снова просыпаться. Утомляет не меньше, чем неспание. Так может, хоть потратить это время с пользой?

Говорят, две девушки из местных активно помогают раненым. Может, и СНАФУ помогут. Найти бы... Время уже позднее, темно, кто может - спит... Но вдруг?

Начал с местного госпиталя. С санитарами поговорил, с кем-то из парней. Один из них подвозил девушку после смены домой - ну вот и задачка решена. Ещё пара уточнений - имя, описание и двигаться дальше.

Непривычно уже, что вокруг ничего не стреляет, не гремит, не осыпает землей и осколками... От этого как-то ещё тревожнее.

Нашей нужный дом. Любопытно, что совсем рядом с их расположением. С некоторым облегчением заметил, что свет в окне ещё горит. Коротко постучал в дверь. Не слишком громко. Ещё раз.

Дверь открывает седой старик. Что-то говорит на французском, кажется, доброй ночи? Чего изволите?

- Августа Чиви? Могу поговорить?

Старик понимающе кивает, приглашает, ведет за собой. Шоркает своей обувью. В маленькую комнатку заходят. Девушка здесь же, бинты стирает в красноватой воде.

- Августа, - старик кивает в сторону сержанта и таже шоркая ногами выходит.

- Августа Чиви? Меня зовут Том, Том Уайт, я из сводного отряда обороны СНАФУ, может быть, вы про нас слышали?

- Здравствуйте, Том. - Говорит с акцентом, но видно, понимает, но головой мотает. - Нет, не слышала. Что вам нужно от меня?

- Августа, у нас есть раненые, им нужна помощь. Наши санитары не справляются. Может быть, вы могли бы нам помочь? Мы постараемся обеспечить вас медикаментами, поможем, если потребуется. И будем благодарны за любую помощь. Вы нам поможете?

Вопрос повисает в воздухе ー усталой чернокожей девушке непросто подбирать слова на незнакомом языке, и в конце концов она растерянно кивает, чем-то слегка смущённая. У неё руки в красных потёках и половина комнаты в развешенных на сушку бинтах, у неё выразительные глаза и покрытая бусинками капель, сбившаяся, но ещё пышная причёска, видать, недавно из-под снега.

Странно, должно быть, слышать ей просьбу о помощи от освободителя. Помогать раненым бойцам американской армии Августа начала сама, по личной инициативе, держа в душе смутную надежду на ошибку, на снисходительную улыбку военврачей, на дежурную похвалу, что выдаст незначительный характер близких боёв. Ерунда, дескать, сами справимся, а ты домой ступай, ну или вот приберись чуть, и уже молодчина. Вместо этого ー целый день ковыряет, режет и штопает раненую плоть своих сограждан-соратников молчаливый чужак-американец без минуты свободного времени на разговоры; целый день Августе поддерживать и передавать, носить и убирать, кормить и стирать. И бинтовать, бинтовать, бинтовать ー порван весь день на белые и бурые полосы, так что рябит в глазах. А теперь вот конец надежде: официальная просьба о помощи. Значит, всё плохо.

Молча присаживается собеседница на скрипящий стул, кивает ещё раз, смотря в одну точку, а потом вздрагивает и моргает часто-часто при очередном недалёком взрыве бесконечно рваной канонады, что полуслепо месит периметр обороны в каких-то милях от города.

Прорывает Августу потоком англо-французских слов, сбивчиво объясняет она, помогая себе жестами, проблемы, требующие решения. Заваленные мебелью комнаты и слабые старики-родители. Мало кроватей, но есть доски в сарае. Совсем нет медикаментов, хотя простыни найдутся. Нужно будет поработать и достать припасы, и тогда помочь с ранеными Августа Чиви готова. Вытягивается и напрягается её лицо когда она признаёт это вслух, признавая и то, что битва за Бастонь только началась, что исход этой битвы отнюдь не предопределён.

***

Инес Леклерк дама статная, высокая, Сержант Валентайн ей макушкой по шею, что, впрочем, не так уж плохо, ведь глаза-то на уровне груди. Жаль только, под зимней одеждой не разобрать её размеров, да и волосы под шапкой спрятаны, но после точёных скул, изящного тонкого подбородка и больших голубых глаз её красивого лица не хочется думать о том, что это и есть все достоинства бодрой и весёлой несмотря на врага у ворот дома швеи.

Она задорно смеётся и успевает бойко переводить бесхитростные шутки солдат своим подругам, ей удаётся никак не реагировать на отголоски перестрелок с линии обороны, её взгляд каждый раз сверкает, останавливаясь на тебе, Сержант. Человек живёт моментом, а Инес ー счастливым моментом, так радостно ей видеть результаты своих трудов при деле. Шарфы, варежки и шапки греют, и ей это видно, и улыбка сама прыгает ей на уста. Завидуешь ли, Сержант? Ты разрушитель, а не созидатель, ты помнишь результаты своих трудов совсем иными, и ты вряд ли рад даже самой этой памяти.

Инес это не отпугивает. Она рассказывает и где можно укрыться от снарядов, и где кривые улочки сливаются в ложные тупики, что не пройди до самого конца и дальнейшего прохода не увидишь, она приглашает, наконец-то смущённо потупив глаза, и к себе на ночь. Места хватит, зови и друзей, конечно, троих где-нибудь уложу.

Есть люди, суеверно шарахающиеся от запятнанных негативом войны солдат, а есть люди, суеверно же предпочитающие держать у себя в доме своего личного защитника. Кому что ближе, но отношение всё одно странное, искусственное. Вряд ли леди Леклерк видит в тебе человека, Сержант ー в глубине её глаз ты всё-таки различаешь страх, что пусть и не контролирует женщину, но вынуждает её к себе прислушиваться. И пока что ты для Инес лишь мощная дверь, крепкий замок и запасной ключ, а не Вудроу Валентайн, но как знать, не прислушиваешься ли ты сам к чему-то безразлично циничному в голове собственной?

***

Гражданские гражданскими, но к своим в момент передышки тянет не одного Лойда Диксона ー госпиталь в малой семинарии ломится от бойцов армии США, так что усталые санитары уже чуть ли не гонят прочь засидевшихся посетителей. В конце концов, к подранкам гражданские не ходят, да и зачем им? Чужие, измученные войной люди ー будь ты трижды благодарен им за первоначальное освобождение от нацизма, но сейчас картина складывается совсем иная, тут трижды задумаешься прежде чем идти, отмахиваясь от слухов об окружении, к незнакомым иностранцам с последними продуктами.

В кризисный час своих родных хочется укрыть в подвале, накормить и утешить. Чужие и языка-то не знают, хоть и пришли, и воюют, и кровью истекают, и умирают. Эта отрешённая и самим защитникам зачастую непонятная готовность к худшему пугает больше всего. Как можно верить в скорое избавление от нацистского ига, если даже американцы не знают, что происходит на фронте и прибудет ли вообще подмога... Зато вот умереть почему-то готовы! Только вот бастонцам-то что с той решимости?

Чак и правда тут. То ли повезло, то ли наоборот. Десантник стоит в коридоре темнее тучи и при виде Лойда даже бровью не поводит, погружённый в свои мысли.

ー Пойдём покурим, ー он с трудом разлепляет губы и смотрит сквозь собеседника, ー парням покой нужен, тем, кто...

Машет рукой неопределённо и отворачивается, но по крайней мере на Лойда не рычит. Хотел чужую вину загладить, Рядовой? Дерзай.

***

ー Экие вы деловые, 10-я Бронетанковая!

Охотники за танками явно расслабляются, услышав рассказ Нэша. Пока сержант усмехается и предвкушает глупую шутку, рядовой украдкой выдыхает облегчённо и через плечо оборачивается, ну чисто загулявшийся ребёнок. Время позднее, все хотят на боковую, но дело есть дело, да и далёкие выстрелы гонят сон прочь. Враг придёт, и навечно спать уложит, так что бегай пока бегается и шансы на победу множь, пока не настало поздно.

ー За инструментами это мы к вам обращаться должны, вы ж там танкисты все через одного! Хотя стой-ка, танки ж теперь у нас все, а значит и ремонтники, и инструменты тоже, я и забыл! Вы, короче, парни, тоже 101-й ВДД теперь подчинены, если не в курсе были.

Просмеявшись, сержант-десантник снисходительно повествует, где на самом деле должно быть расположение двух потерявшихся, но не растративших трудовой энтузиазм механиков из 10-й Бронетанковой, и где их коллеги устроили ремонтную мастерскую. Только вот посередине рассказа сомнения его брать начинают, не проще ли лично "новичка" в городе проводить.

Когда ты увиливаешь от подозрений и опёки охотников за танками, брось +Лидерство***

После недолгого молчания в память о павшем соратнике артиллеристы, переглянувшись, пожимают плечами: ни Роберта Кларка, ни Мамочки-Браво они не знают. Может, из другого артбатальона, а может всё-таки и из родной дивизии ー с кутерьмой последних дней не разобрать было, кто-где, частоты и позывные выдали, и вперёд. Ничего, бывает.

Наконец, можно и ближайшее будущее обсудить. По разговору понятно, какие настроения витают в десанте, и от такой информации становится слегка не по себе. Командование выбора не оставляет: дивизия всюду переходит к глухой обороне, потери уже так серьёзны, что людей едва хватает на удержание периметра, введён режим жёсткой экономии всего и вся, чуть ли не 10 снарядов в день на одну пушку, подумать только! Понятно, что неизвестно, сколько тут всего сидеть придётся, но такая тотальная пассивность веры в победу не прибавляет.

Именно поэтому инициативность Бейкера и то, что про ближайший к 321-му артбатальону фронт он заговаривает первым, встречается лейтенантами Моррисом и Брэкстоном на ура. А уж когда речь заходит о наличии у Бейкеровского отряда и своих собственных припасов, лица их светлеют так, словно не слышали они только что плохих известий о смерти друга.

ー Ну так это совсем другое дело! Есть снаряды ー присылайте, и за нами не заржавеет!
ー Да-да, от них наш майор не откажется точно, а уж если и правда завтра вмажете краутам под Манд-Сент-Этьеном, так и тем более, мы-то следующие после парней на фронте под ударом попадём.

Про разбитый неподалёку конвой снабженцев ни Моррис, ни Брэкстон толком ничего не знают. Вроде бы как слышали от майора, дескать, хорошо бы завтра послать кого-то проверить, так ему соседи из 327-го сказали, но затянувшийся мешок окружения сегодня так всю дивизию загрузил, что не факт, что и завтра всё расхлебают, тем паче, что крауты-то тоже свежие силы подтянут. Так что если Команда Снафу собирается и лесную дорогу к северу от Манд-Саент-Этьена проверить, то милости просим, но лучше уточните в 327-м пехотном полку планерного десанта, чтоб по два раза одно и то же не проверять. Правда штаб у них под Марви, не по пути вам из Бастони будет, но это сами разберётесь, наше дело карту пометками пополнить.

Одним словом, душевная компания, с такими парнями и до песен дело доходит. Моррис извиняется, что с угощением сразу не сообразили, а Брэкстон уже просто никого не спрашивая басом первые шутливые строчки затягивает, что не офицеру, а поддатому рядовому бы больше подошли:

One day I answered the popular call,
And I got in the Army to be on the ball,
An infantry outfit, foot-soldiers and all,
Is where they put me to train.
They gave me my basic at Camp Claiborne,
There I was happy and never forlorn,
Till they split us up and made us Airborne,
But the pay was exactly the same.

ー Ну куда ты спешишь, Бэйкер? Щас нам чего-нибудь сготовят, я уж распорядился, а пока вот споём нашу любимую, там припев что надо, хоть узнаешь, как планерный десант воюет, эт тебе не любимчики публики парашютисты, у нас, знаешь, тоже судьбина нелёгкая. А у вас в бронетанковых войсках чего поют?

Если ты пользуешься гостеприимством планерного десанта, заведи хорошее знакомство с артиллеристами, учти -1 холод и -1_следующий_на_отдых (потому что это займёт время и, соответственно, потратит 1 дело), и увези с собой 1 выпивку и 1 курево в виде подарка. Выпивка отогревает холод и может быть использована для бонусов в общении и т.д.

***

В домах всё же ночевать лучше чем в откопанных на скорую руку землянках посреди заснеженного леса. Кому-то из отряда Бейкера везёт меньше, и тогда пустое жилище не натоплено и встречает угрюмой темнотой, а кто-то везунчик, и принявшие таких на постой хозяева даже могут чем-то угостить помимо уже выданного на ужин варева из мясных консервов. В любом случае дурные предчувствия гложут примерно одинаково.

Первая ночь в Бастони, и уже хочется перебраться с вещами в какой-нибудь подвал, и чёрт с ними с кроватями! В любой ведь момент обстрел может начаться, как там, в Люксембурге у реки Оур, как там, в Новиле! Ворочаются бойцы, что пехотинцы, что мотострелки, то проваливаясь в сон от накопившейся усталости, то выныривая на поверхность чуткой дремоты из-за раздавшихся невовремя где-то на фронте взрывов.

Сержант Уайт не спит вовсе, изучая сквозь ресницы густую тьму углов своей спальни. Там словно бы подрагивает что-то, манит встать и проверить, иссушает своей предсказуемой пустотой и обманывая образами мёртвых. Они рядом. Им тесно в этой комнате, но они не уходят и не жалуются, бесконечно ютясь в тёмных углах в жутком ожидании конца чужих жизней. Зависть и жажда возмездия ー доля живых. У мёртвых ー смирение. Но, быть может, и толика надежды на свободу без самой острой и болезненной памяти? Умри однополчане, и главный якорь падёт на дно. Родные и близкие далеко и ничего про войну не знают, их мысли вряд ли терзают мёртвых так же сильно... как твои, Сержант?
Почему ты думаешь о мёртвых?
Лишь беду зовёшь.
И она приходит.

  Рассказывая про свои заслуги в утеплении и расквартировании личного состава боевой группы, которую Валентайн отказывался именовать матерным словом по идейным соображениям, сержант немножко поступил не хорошо. Ну, так он думал. Когда он на пару с лейтенантом из "девятки" елозил по карте, ища номера домов, которые ему назвала Леди Леклерк (теперь Валентайн называл ее только так на людях), то адрес самой Инес (а так Вуди называл ее про себя) он не назвал. Приберёг. Очень уж прелестен был ее смущенный вид, когда она его упоминала.
  Вуди бы и рад был на пару минут покинуть Бастонь и предаться убаюкиванию светлых и человеческих чувств. Но боевые товарищи, конечно, товарищи, но тоже те еще сволочи. Особенно Флорес. Пришел и стал нагло требовать сигареты. Еще и врать, что для лейтенанта. Ну, может и не врать. Но все равно не убедительно, рядовой. Ну я дам. Вот столько. Но скажи лейтенанту, что это в долг. А долг званий не имеет. А если что – спрашивать буду с тебя, рядовой. Ну, иди. Хана Бастони. Если уже офицеры курево просят...
  Потом уже и покушать принесли, и опять надо было дела делать. И, может, Вуди и дошел бы до Инес. Но, преисполненный долгом, Вуди взял у Миллса список уже описанного шмурдяка со складов и начал с ним знакомится. Знакомился-знакомился, знакомился-знакомился...
  Очнулся уже далеко за полночь, резко подняв голову и напугав дневального непонятным приказом расставить пулеметы на флангах и отправить трех бойцов помочь выкопать позиции для Шерманов, а то скоро к чернорубашечникам помощь подойдет. Раслепил глаза, осознал, где он есть, сонно спросил:
  – Как служба?
  И бухнулся тут же, сидя, спать обратно на заботливо положенную кем-то рядом подушечку, изредка постанывая и говоря то что-то про руку, то что-то еще чуть-чуть, то вздрагивая при близких хлопках.
  В общем-то, не самая плохая ночь.

- Ну а фигли нам. У нас все такие, вы еще Дженкинса не видели. Это вообще страх и ужас. Дай ему приказ, снимет колеса с краутского танка и обернуться не успеешь...
Нэш достал из-за пояса трофейные варежки и нацепил на руки. Ну, постоять и потрепаться это не проблема, у него тут и варежки, и шарфик есть. И все здорово, тепло и хорошо.

- Да, я понял о чем ты. Бывал там, ходил. Ладно, холодно парни, да и темнее уже. Давайте я побегу, заодно и согреюсь, а вы идите по своим делам.
Уиндер распрощался с десантурой и действительно пробежался по городку, сделав крюка и завернув обратно к стоящему танку. Кажется... теперь было чисто.
- Эй, Норман. Продолжай нормально работать, кажись пронесло.
Панда залез на броню и заглянул в люк танка.
- Долго там еще? А то я пока тут, но скоро это, ночь уже. И я пойду спать.

  Лейтенант и сам хотел бы еще посидеть в палатке. Тут хорошо. Долгий день наконец заканчивается, и так хочется провести его окончание в компании приветливо настроенных артиллеристов, а не с слишком много о себе понимающим Валентайном и слишком сонным Уайтом, и, похоже, ведущим какую-то свою игру Брауном. Но служба есть служба, а завтра снова идти с этими людьми в бой, и Бейкер своим офицерским чутьем ощущает, что он нужен в Бастони. Мало ли что там может случиться! Орлы могут попытаться отжать танки, солдаты могут наворотить дел, надо посмотреть, как сержанты их устроили, в порядке ли оружие и техника. Кстати, противотанковую пушку надо прочистить после стрельбы. А кто этим заниматься будет? Наверняка Валентайн указаний не отдал. Принадлежности для чистки — а они были вообще с орудием? Не факт. Можно бы взять у танкистов...
  В общем, Бейкер понимает, что несмотря на всю усталость, он слишком беспокоится о своих людях, чтобы спокойно тут сидеть. Так и с людьми не пообщаешься толком, и взвод свой проспать можно.
  Тем временем, ему задают вопрос насчет песен. Вообще-то в десятой бронетанковой поют то же, что и везде. Но нельзя дать понять планерным, что они чем-то круче. Надо, так сказать, отстаивать честь флага. И Бейкер говорит:
  — Так мы ж кавалерия! Мы поем We'll Have a Rodeo in Tokyo And a Round Up In Old Berlin! Эх, парни, хорошо тут у вас, но у меня там люди только из боя вышли. Надо проследить, как они устроились, как что. Сержанты, конечно, толковые ребята, но там сейчас все непросто в Бастони: трудно найти хорошее место для ночлега — уж больно парашютисты напористые ребята! Без обид, им такими и положено быть, но все же мне надо быть с отрядом. Так что давайте споем про родео в Токио, потом я запишу ваши ориентиры для стрельбы и поеду. Еще увидимся! А за наводочку спасибо, наведаюсь перед операцией в штаб планерного полка, авось подкинут сведений. Ну, давайте, я начну, а вы подтягивайте!

C'mon Bill, C'mon Joe
Grab your gun and off we go
To fight those dirty rats across the sea
Grab your saddle off the rack
Put it on your pony's back
And we'll brand those ratzes with a "V"
Remember we need each hand
To ride for his Uncle Sam

We'll have a rodeo down in Tokyo
and a round up in old Berlin
We'll rope'm, we'll run'em, we'll bomb'em, and gun'em
When the Yanks go marching in
We'll hog-tie old Hitler, and all of his crew
We'll bulldog old Tojo and then
We'll have a rodeo down in Tokyo
and a round up in old Berlin!

***

  Когда Виллис глушит мотор у магазина Электротоваров, Бейкер поручает Флоресу укрыть его брезентом рядом с остальной техникой, проверяет выставленные Валентайном караулы, спрашивает о происшествиях за время отсутствия и идет к капитану Брауну.
  — Лейтенант Бейкер прибыл! — докладывает он. — Разрешите доложить!

В штабе тепло и уютно, не то что на улице, где стоит несколько минут провести, и уже словно не пил тёплый кофе и не грелся в палатке у артиллеристов. Браун у себя в кабинете, на втором, в компании ещё двоих лейтенантов из пехоты. То ли хмур, то ли сердит, а скорее просто устал, да и подчинённые его не лучше, у одного половина куртки в засохшей крови (чужой, конечно, иначе бы он тут не сидел), другой даже не поворачивается на вошедшего.

ー Вольно, Бейкер, присаживайся, ー хотя бы в голосе капитана никакого негатива не слышится, ー в ногах-то правды нет.

На столе пятна и крошки, но ни тарелок, ни приборов, только три кружки с чем-то ароматным. Кофе или чай, не успеваешь определить, Лейтенант, отвлекаясь на новых знакомых, представляемых Брауном.

Престон суров и широкоплеч, но лёгкая небритость ему к лицу наравне с шрамом на щеке, хотя куртку всё же не мешало бы снять. Худощавый Хиллс неприветлив, но взгляд у него пытливый и внимательный. Бейкера Браун представляет как "нашего бравого кавалериста", возможно, чуть более иронично чем следовало бы, но впрочем никто даже не улыбается.

ー Где ж ты был-то? Пропустил всё! Крауты отстрелялись по городу, десятка два снарядов, хм, предупреждают, сукины дети. Ой сдаваться пора, ой всё.

Посмеивается Браун, боевой дух пытается восстановить, а у самого неприятный холодок во взгляде.

ー Ну да щас. Мы им сегодня задали жару. Ещё пару дней так, парни, и у них зубы сточатся, останется только наших дождаться.
ー Мечтать не вредно, кэп, ー Престон с Брауном, видать, на короткой ноге, ー да только сотрут они Бастонь с лица Земли и дальше покатят.

Хиллс молча отпивает из своей кружки. Какой-то пехотинец из штабных приносит напиток и для Бейкера ー всё-таки кофе, но хоть горячий, в отличии от того из термоса.

Браун ничего не отвечает Престону, терпеливо дожидаясь, пока Бейкер сделает глоток, а затем тихо спрашивает в лоб, не отводя взгляда в глаза:
ー Какого чёрта, Бейкер? План был вывезти склад, а не устраивать там войну до самого Берлина. Ничего, что из-за такого геройства другие без еды и патронов остаться могут? Не, я всё понимаю, Полковник благово...

Он замолкает, переводя дух и с огорчением поглядывая на не успевшего отчистить кровь с одежды Престона. В команде Снафу потери. Бои под Сеноншамом, да и на других участках, всюду сейчас тяжело, но только Бейкеру удаётся выйти из воды лишь с парой алых капель под глазами и кучей припасов за спиной. Однако, о насущном успокоившийся Браун упоминает подчёркнуто вскользь:

ー Полковник Робертс был на связи и сообщил, что ты блестяще справился с неким заданием, и что вы уже решили все вопросы по снабжению. Что ж, решили так решили, смею лишь надеяться, что Полковник выделит минутку пополнить и наши запасы. Он ещё сказал тебя после боя брифингами не нагружать, завтра ведь могут запросить усиление с самого утра. С десанта вот уже просили взвод на ловлю каких-то инфильтраторов в тумане, и вот ведь какое дело, распределение сил на такие запросы Полковник мне ещё утром доверил. Вот мы тут как раз и решаем, кому отсыпаться, а кому вставать спозаранку. Мои парни с утра под Сеноншамом воюют, про их злоключения я тут уже наслушался, а вот про твои не знаю. Хотя судя по эпитетам Полковника, вы там под Фуа даже не запыхались. Опять же, пушка, боеприпасы, техника, 15 человек пополнения, ммм. Ну и раз вопрос со снабжением уже тоже закрыт, то чего рассусоливать? Подвода с лошадью мелочь, это я сам местным верну, не беспокойся. Так что допиваем и спать. Тебе и твоим с шести быть в полной боеготовности...

Браун явно хорошо проинформирован о всём произошедшем в лесах. Мама-Утка постарался? Или Браун кого-то из своих расспросил? Или это Робертс так расхвастался? Как бы там ни было, Капитан выдерживает паузу, демонстративно допивая свой кофе, а потом откидывается на спинку стула.

ー Или всё же расскажешь, как оно было? Добыча, потери? Что за история с инфильтраторами, с гражданскими? Как там танки?

Престон и Хиллс смотрят на тебя устало, Лейтенант, но в их взглядах читается просьба быть человеком, быть товарищем и просто быть с ними, здесь и сейчас, а не мечтать в свободном плавании о своём собственном осколке родной дивизии под командованием знакомого полковника.

ー Ась? Ты чего, ещё тут что ли?

Не ожидал, хм. Ответственный парень, однако, молоток.

ー Да ступай, ступай, я тут сам управлюсь. Скажи там Бейкеру или сразу болтуну-Гонзалесу, чтоб людей прислали за машиной. Ну, к утру как раз можно. Я, конечно, пораньше всё сделаю, но один хрен не скажу, когда точно.

Нельзя делать дело хорошо если не веришь в него. Нельзя строить дом, не вложив в него хоть маленькую частицу себя. И сейчас мир напомнил Чету, почему нельзя вкладывать себя в то что хрупко.
Ты вложил себя в ужин с товарищами, в байки о доме призванные привести тепло и покой, в истории из Хуртгенского леса, призванные сделать его сказкой, пугалом-страшилой не способным навредить.
Ты вложил себя в парней, которыми ты сегодня командовал и сейчас, когда над головой свистят снаряды, ты невидящими глазами смотришь в темноту над своей головой и думаешь о том, что хуже - что снаряд грохнется на тебя или на тех с кем ты только что делил еду и кров? Что хуже - увидеть с утра Райана живым, и узнать что кто-то поумнее, не такой мутный, - уже не проснется, - или не увидеть Райана и испытать облегчение пополам с отвращением?
Будь прокляты чертовы крауты. Будь проклят чертов усатый чертёнок, чиркнувший спичкой от которой разгорелось злое пламя.
Чет не знал кого ненавидеть - их, укравших его покой, или себя, позволившего себе этот покой почувствовать
Но он точно знал что ненавидит

У Лойда непроизвольно дергается щека, сжимаются пальцы: взгляд в 2 тысячи миль на лице Чака неприятно напоминает о столь далекой уже Нормандии, когда и сам Диксон ходил вдоль тел на песчанном пляже, вглядываясь в лица и боясь найти очередного знакомца.
— Как ... много раненых? - нарушает неуверно Диксон молчание, после того как закурил и дал прикурить Чаку.

ー А я считаю?! ー Чак делает паузу и медленно выдыхает, ー Прости, просто день-два как тут, и уже такая...

— Ебанная война, - ждёт Лойд, молчит. Фраза его - риторическая - констатация факта.

Молчит Чак, то прикрывая глаза, то прищуриваясь, словно моргая медленно и натужно. Сколько друзей он уже потерял? Сколько осталось?

ー У вас-то как всё прошло?

— Неплохо, вроде. Сапёров только прижали, да, парни расскахали, что до этого взвод "потеряшек" отбили у краутов... Твоих-то, всех разместили? Медикаментов хватило?

– Да вроде... То есть да, хватило.

Чак опять задумывается о чём-то своём, смотря в сторону.
В общем-то и эти вопросы Диксона прозвучали риторически: видно же, что места пока есть, хоть и занимаются они на глазах. А медикаменты... Не всем они в принципе могут помочь, даже при наличии. Многих и оперировать надо, да не на обеденных столах под тусклым светом запитанных от надрывающегося генератора ламп.

– Знаешь, им ведь по ходу и убивать нас не придётся, – в голосе Чака дрожит усталая злоба, – сами кровью истечём. Госпиталь наш полевой под Сент-Од хлопнули крауты утром, а большинство медиков и припасов их там осталось.

— Не унывай, Чак. Война на исходе, это сранная агония и главное не сгореть задарма, - Лойд хлопнул здоровяка, который сгорбившись стал мнеьше на две головы, по плечу, — Рано или поздно подойдут подкрепления и мы погоним фрицев до самого Берлина.

Диксон очень хотел верить в сказанное, но как назло на город надвигался артиллерийский обстрел. Пока, явно, пристрелочный, но становилось не по себе.

Чак тоже слышит теперь уже близкие взрывы и тоже заметно нервничает, перекатывая сигарету в пальцах и щурясь. В стенах духовной семинарии не верилось бы в смерть от снаряда разве что совсем уж зелёным новобранцам. И всё же артобстрел стихает так же быстро как и начинается, так что и до эвакуации раненых не доходит, хотя впрочем было бы куда их эвакуировать... Но может теперь хоть с верхних этажей в другие дома распределят кого-то.

ー Хороший ты парень, Лойд, ー спустя долгое молчание сложно вспомнить, о чём вообще шёл нарушенный краутами разговор, но после таких слов это уже и не важно, ー хоть и крутятся вокруг тебя недопонимания херовы.

Десантник наконец улыбается, глядя на того, с кем днём готов был драться за базуку, и кто к вечеру спас большую часть его отряда словом, а не ракетой.

Диксон с удовольствием жмёт руку здоровяка, желая ему доброй ночи: Лойду становится не по себе от артналёта, сказывается дневная усталость. Хочется поскорее перекусить и принять горизонтальное положение...

- Окей. Не околей тут.
Уиндер хлопнул по броне и кое-как слез обратно, оставляя механа возиться тут в одиночестве. Чем смог помог, это да. Говоря по чести, можно было бы и еще помочь, все же, но надо и меру в работе знать. Днем воюем, ночью спим, все по распорядку армейскому. Так что Панда отправился на боковую. Правда пришлось поплутать, прежде чем рядовой отыскал своих. Как оказалось сарж зарулил тут к какой-то швее, уже успел раздать кучу теплой одежды желающим. Нэш даже расстроился, что ему ничего не досталось, так как тоже был желающим, даром что у него уже и так было целых два шарфа, теплое белье и варежки. Хоть одеяло бы оставили!
- Сержант Валлентанй, сарж, Джас говорит, танк Гонзалеса к утру починит, все путем. Надо будет танкистам передать, чтобы прислали кого и отогнали. А то там десантура крутилась, я их спровадил, но кто знает, когда вернутся и проверят.
Доложился и свалил в сторонку, дальше не его дело, если только сам Гонзалеса не найдет или лейтенанта.

- Ну что братки, у кого что-нить горчее найдется?
Сухпаек Уиндер потрошить не торопился, мало ли когда пригодится, а тут сейчас чем-нибудь разжиться самое милое дело, пока время есть. Перед сном.

  Не то чтобы Бейкер ждал распростертых объятий. Он, скорее, вообще ничего не ждал. Робертс для него был человеком, действительно решавшим важные вопросы, а капитан — а что капитан? Просто завхоз. С ним не нужны были хорошие отношения. Или плохие отношения. С ним вообще никакие отношения были не нужны, если уж говорить про идеальную ситуацию. Но идеальные ситуации остались в вест-пойнтовских учебниках, поэтому Бейкер сюда и пришел, вместо того, чтобы заниматься взводом.
  Ну а раз так, придется поговорить.
  Да ясное дело, что они тут все ему завидуют: привыкли к тому, что крауты их колошматят и гоняют, а орлы смотрят с высока. И главное, к тому, что это не по их вине. Обстановка так сложилась. А тут приперся какой-то лейтенант из другой дивизии, привел танки, тут же их забрал, куда-то поехал, что-то там захватил, развел, понимаешь, шум.
  Так и есть начали с претензий. Бейкер хотел бы ответить по-военному, "никак-нет" и "разрешите идти", а тут вот как: сначала налили, а потом сразу наехали. Не попьешь с ними кофе спокойно. Вот "семейка"! Придется так, в порядке беседы, еще раз все перессказывать.
  — Некое задание, сэр, это то, про которое я вам с утра докладывал. Рассказать несложно. Сначала в лесу отыскали потерявшихся солдат. Там же с краутами поцапались. У них были маскхалаты и они обошли нас с фланга, попали из гранатомета в истребитель Баркера. Машина цела, а Лейтенант погиб. Еще БТР повредили. Дальше крауты напоролись на наши пулеметы и все легли. Мы взяли найденных солдат на броню и двинули к складу. Я заранее выслал туда отряд, посмотреть, как дела обстоят. Они часть припасов загрузили, но тут туда подтащились другие немцы, наших отогнали и начали расхищать имущество. Пришось дать им пинка под зад. Передовые мои успели со склада пушку вывезти, пятидесятисемимиллиметровку. Мы подтащили ее, замаскировали, отвлекли их с фланга, а потом один из ваших, из пехоты, Саммер, я его за пушку поставил, перещелкал их бронетехнику в борт, как орешки. Две самоходки и БТР. А танки наши добили их пехоту. Крауты, конечно, для виду в нас еще постреляли, но в общем им хватило. Склад — в щепки, там топливо взорвалось, но кое-что мы оттуда вытащили. Вот и вся история. Как видите, сэр, никаких сабельных атак — просто немцы заглотили больше, чем смогли откусить. Инвентаризацию припасов проводит сержант Валентайн, там, конечно, полковник часть заберет, но и на вашу долю достанется. Кстати, и технику тоже я вам вернуть должен, как договаривались — как и договаривались, с меня танк, бронетранспортер и грузовик. Танк ваш в полном порядке. И еще один грузовик, который мы там нашли. Он тоже ваш*.
  Бейкер пьет кофе, пока не остыл. Эх, скудновато на столе, сахар бы из сухпаев армейских не помешал. Бейкер понимает, как же он устал. Глаза вдруг начинают слипаться. Но он пересиливает себя.
  — Теперь про инфильтраторов. У меня есть сержант, он по-немецки неплохо понимает. Мы нашли в карманах убитых документы, согласно которым крауты завтра по туману, пользуясь маскхалатами, попробуют проникнуть в полосу нашей обороны и закрепиться на северной окраине города. Силами около роты. Видимо, полковник с генералом МакОлифом готовят комитет по встрече, вот и хотят, чтобы все поучаствовали, чтобы крауты не чувствовали себя обделенными вниманием. Что-то вроде засады на хорька, сэр. Ну, когда хорек залезает в курятник, и тут дверь закрывают, а внутри вместо кур оказываются питбули.
  Это Ник пытается дать понять, что заданьице плевое, и пехота должна сама справиться. Ну и, осталось главный козырь разыграть.
  — А у меня, джентльмены, вот что на уме. Пока что нас с вами за настоящую боевую силу не считают. И потому всю артиллерию мы запрашиваем через FDC. Вы уже пробовали запрашивать? Держу пари, будет диалог вроде: "День добрый, тут команде SNAFU нужна поддержка. — Какой команде? SNAFU? Поддержка чего, штанов? Ну, это не к нам!" Или как-то так. Меня это не устаривает, да и вас, джентльмены, я полагаю, тоже. Поэтому я сгонял в планерный арт батальон. Отличные ребята, кстати. Они согласились в случае чего подбросить нам огоньку. Но попросили взамен немного прессануть краутов на западе, под Манд-Сент-Этьеном. Я думаю, в общих интересах нашего замечательного соединения будет не откладывать с этим и двинуться туда завтра утром, пока краут тепленький. Что скажете, капитан? С артиллерией нам потом всем воевать попроще будет.** А то вон я фрицевский концерт сегодня пропустил, но чувствую, закатить им ответный все в этой комнате были бы непрочь.

На удивление, никто Бейкера не перебивает и никак иначе не выражает никакого раздражения. Может, и нет его? Может только и хотели бы битые ублюдки-пехотинцы, что определённости после череды хаотичных поражений? Тогда неудивительно, почему с таким вниманием слушают.

ー С артиллерией хорошо подметил, ー ухмыляется Хиллс, кажется, впервые что-то сказав за всю встречу, ー чья артиллерия, того и поддержка.
ー Чьи снаряды, того и артиллерия, ー косится на молчуна Браун, но почти сразу переводит взгляд обратно на Бейкера, ー И теперь, парни, похоже, и нам огонька перепадёт. Славно... Славная работа, Бейкер.

Он откидывается на спинку стула и задумывается о чём-то. Странный у него всё-таки вид, бледный, нездоровый. Его лейтенанты с тревогой переглядываются между собой, наконец, Престон прокашливается, нарушая тишину:
ー Ну что, я тогда со своими утром выдвинусь, раз уж у нашей кавалерии свободные кони есть. Думаю, с ротой "туристов" в тумане десант и без нас управится, но раз ты с ними на ножах, кэп, лучше будет им поводов для жалоб не давать. Так что я на боковую. Хиллс. Бейкер.

Широкоплечий крепыш уходит, унося с собой и запах засохшей крови, что как раз начал было пробиваться через иссякающий аромат кофе. Хиллс встаёт следом, вместо прощания кивнув Капитану и Лейтенанту, но в дверях всё же оборачивается:
ー Чарльз, вроде ж всё решили. Ты бы тоже отдыхать шёл, сон лечит.

Браун лишь кивает ему в ответ и, дождавшись ухода подчинённого, обращается к Бейкеру:
ー Что ж, значит Манд-Сент-Этьен. В крайнем случае скажем, что был запрос из этого артбатальона, какой он там, триста-двадцать-первый же?

Он записывает, чтобы не забыть.

ー Под Сеноншамом сегодня было жарко, у десанта опасения, что и завтра будет также, но конкретных запросов пока не было. Ты в тех краях будешь, имей в виду, что если что, то тебе ближе будет успеть, а я лучше резерв приберегу на случай других запросов. Ты-то в любом случае обращайся, если сил будет не хватать, у нас несколько отделений есть, ну и бронетехника кой-какая, твоими стараниями. К полудню, чего доброго, и Престон освободится. В общем, помни, что не один воюешь, и всё хорошо будет. И да, Бейкер, не суди строго, но нужно было тебя парням показать. Как держишься, как отвечаешь. Ну и что ж, хм, недурно держишься, неплохо отвечаешь. Думаю, проблем не будет, сработаетесь.

На вопрос-уточнение Бейкера об удовлетворительности работы его заместителя Браун отвечает уклончиво:
ー Да был доклад, был, не беспокойся. Имени докладчика не запомнил. Я-то что надо всё равно узнаю, Бейкер, ты не волнуйся. Как про договоры твои с тем лейтенантом на блокпосте. Припасы в обмен на поддержку, хм, славно придумал, ругать не буду. Только на будущее попрошу: будь осторожней с щедростью своей. Орлы ведь могут и не оценить, а с косяком-другим так и вовсе всё отобрать, танки, мины и снаряды для гаубиц, а нас всех расформировать и в окопы под чёртов Сеноншам отправить, и что-то мне подсказывает, что сами орлы ни танками распорядиться с умом не смогут, ни припасы справедливо на всех разделить. И пока ты да я да наши с тобой люди голодать, мёрзнуть и подкрепления впустую вызывать будут, про щедрость твою тот лейтенантик с блокпоста далёкого помнить разве что будет. Подумай об этом. И осторожнее будь.

Капитан говорит спокойно и ровно, без многозначительных акцентов, без драматических пауз. Ему и правда не помешало бы прилечь ー он бледен и неосознанно держится рукой за бок, словно обнимая самого себя спереди, но взгляд у него живой, взгляд его полон уверенности. У каждого, конечно, своя правда, Лейтенант, но ты бы наверно поправился: "только не в армии". Твоя правда, но и та ー не для армии ли? А ты где? Можешь жилы рвать и из кожи вон лезть, перетасовывая танки между сараями и гаражами, пересаживаясь с бронетранспортёра на джип и обратно, и ведя взаимовыгодные переговоры с десантниками и артиллеристами, но от этого Робертс не вернёт себе свою дивизию. Бывают мечтатели и манипуляторы и среди Полковников, бывают скептики и пессимисты и в Капитанах.

Вспоминаешь вдруг полный благодарности голос Коглера, Лейтенант, чувствуешь будто вновь его крепкое рукопожатие.

Все они могут ошибаться.

  — Триста-двадцать-первый, триста-двадцать-первый, — подтверждает Бейкер.
  Начинается завершающая часть беседы — соблюдение "армейского этикета". Ник уже решает, что это будет скучная часть пустопорожней болтовни, но тут оказывается, что кто-то разболтал про припасы на блок-посте. Зачем, спрашивается? На кой вот хер? Кому язык шомполом проткнуть? Кто у нас такой недотепа? Или наоборот слишком башковитый? Этот шпак писклявый? Или интеллигент-сержантик Миллс? Или какой-то рядовой из пехоты? Или не рядовой?
  А Браун-то вот сука! Еще и понять дал! Типа мне про тебя все докладывают. Ты ему это отдай, то привези, а он вот как. И еще такой "сработаемся"! Да хуй там мы сработаемся, твое величество капитан говнодавов и глава тайной блядь полиции!
  — Так точно, — говорит Бейкер, вставая. — Разрешите идти?
  На душе как будто крауты нассали.
  — Ругать он блядь не будет, — сквозь зубы бормочет себе под нос Бейкер. — Ахуеть просто можно!
  Нет, в жопу эту дурацкую пехоту. Надо тоже будет за ним как-нибудь последить. И если что Робертсу сразу. Хотя как за ним последишь? Это он тут в штабе сидит на жопе, как король Сардинии, блядь, а ты носись по каким-то лесам, вытаскивай каких-то голодранцев замерзших, лежи под минами, а потом отдавай трофеи хуй пойми кому, дармоедам каким-то!
  Сука просто, а не война.
  "Но кто же доложил?"
  Терзаемый этим вопросом, Бейкер идет проверять, как устроился на ночь его отряд (для начала хорошо бы выяснить, где), в каком состоянии и где находится техника. Также он собирается проверить, чем питаются бойцы (путем поглощения своей порции, а то от голода уже ноги подкашиваются), а в качестве заключительной части плана — заснуть и спать до утра, приказав Флоресу разбудить его за час до рассвета.
  Несмотря на обиду сейчас ни сил, ни настроения на новые конфликты внутри подразделения нет.

Браун, должно быть, замечает тень негодования на лице Бейкера, но даже если и так, то ничего он на это не говорит, да и что тут скажешь? Ясно, что каждый видит лишь свою часть картины, но кто-то издалека, а кто-то стоит так близко, что изрядная примесь крови в красках бросается в глаза. Мешает ли она мыслить здраво или наоборот, протрезвляет — вопрос открытый.

С обустройством бойцов всё в порядке, чётко и по делу докладывает на первом этаже лейтенант Смит, подранок из 9-й Бронетанковой, сумевший и с одной рукой навести в штабе чистоту и порядок. Не в одиночку, впрочем, но вот схематичную карту городка, он, видимо, рисовал сам, причём в нескольких экземплярах, вот и ваш, Лейтенант Бейкер. Главные ориентиры ー центральная площадь, вот она, и церковь Святого Петра, вот тут, на северной окраине, между ними композиционная, так сказать, ось города. Вот дома, где квартируют ваши бойцы, вот госпиталь в малой духовной семинарии, а вот штаб генерала Маколиффа.

Квартиры солдат, правда, разбросаны по нескольким районам, но в общем-то всё в шаговой доступности, пять-семь минут, и все в сборе, если не заплутают, конечно. Не должны, такие же карты-схемы Смит раздал повзводно. Зато все дома ближе к окраинам, меньше риск потерять под артобстрелом сразу всех, вот судя по крайней перекличке, например, потерь не было, а и были бы, всё бы ограничилось парой бедолаг, а не целым отделением.

Для самого Бейкера готова комната здесь же, в штабе, на втором этаже, ужин Смит распорядится подать как только Лейтенант Бейкер будет готов к приёму пищи. Рагу из фасоли с мясом, в ход пошли добытые консервы. Солдаты? Уже поели. То же самое. Да, уже отдыхают. Время подъёма ー как назначите, вестовые передадут немедленно. Бронетехнику приткнули вот здесь, на окраине, в этот амбар. Танкисты решили там же по соседству заночевать, маскировку, впрочем, соблюдают, следы траков в грязи затёрли.

Он исполнителен и учтив, этот Смит с отталкивающим безразличием во взгляде и нотками искренности в голосе. В иной раз ты бы порадовался, быть может, тому, что хоть кто-то что-то делает нормально в этой сборной-подзаборной, Лейтенант, но сейчас бесстрастное отношение и отсутствие (или маскировка?) амбиций в собеседнике тебя раздражают.

Сказывается усталость. Становится немного всё равно. Где эта чёртова комната?

Ты ешь, ты пьёшь, ты падаешь на постель едва стянув с плеча куртку и не успеваешь запомнить, разделся ли до нижнего белья или нет, скинул ли сапоги, сделал ли все нужные записи во всех необходимых армейской машине бумагах.
Скорее всего, да.
Вон сколько бланков на столе. Бурые чернила въелись в кожу. Вместо подушки ー мятая снаружи под форму головы каска, словно придавленная в падении, на удивление мягкая, удобная, и совсем не нагревается от раскалённой головы. Продолжаешь о чём-то лихорадочно думать. Ты не мог что-то забыть, всё в порядке, всё в порядке.
Скрипит чья-то ручка, словно бы даже знаком размашистый почерк. Шуршит сминаемая бумага. Ты что-то забыл, ты встал дописать какой-то доклад? Не ты, но человек на тебя похожий. Старше. Чуть ниже, чуть шире. Слишком далеко, чтобы обойти письменный стол и заглянуть в лицо, но достаточно близко, чтобы посмотреть в очередное письмо через его плечо.

"...а как твои дела, сынок? Мы с матерью гордимся тобой и ждём, неважно, к Рождеству, на Новый Год, да хоть на День Благодарения. День твоего возвращения сам по себе будет особенным, будет нашим семейным праздником..."
Этот лист ждёт участь предыдущего. Человек с грязными от бурых чернил пальцами тяжело вздыхает и медленно и натужно смахивает со стола опостылевшую бумагу вместе с письменными принадлежностями. Под бумагой ー шахматная доска со странными клетками самых разных цветов и оттенков, но больше белых, зелёных и коричневых. Строятся фигуры, с одной стороны пешки с голубыми воротниками и офицеры с белыми, с другой ー рядовые в хаки, кони-танки и ладья-пушка.
Ход, другой ー знакомый человек играет сам с собой, не трогая фигуры военных, не обращая внимания на грозящего ему серией шахов офицера с лейтенантскими лычками, не слыша знакомого женского голоса откуда-то снизу.
Он погружён в запутанную деловую стратегию на своей половине доски.
Что там творится на другой, в доме, за океаном ー ему всё равно.
Тебе ー нет.