– Зеггер никогда не будет бароном! – заявил отец, кажется, неприятно удивившись. Его не порадовал твой отказ, но и спорить он не стал. – Потому что самому ему это не нужно. И именно такой человек мне и нужен. Ну ладно, на нем Высь клином не сошлась, найдется другой. В конце концов, при тебе тоже должен быть тот, кого не купишь титулом.
Впрочем, продолжение твоего ответа ему явно понравилось, и он кивал, молча соглашаясь, дескать, "все ты правильно, дочь, поняла." Второй раз он нахмурился, когда ты сказала про подвиг.
– Подвиг, дочь, совершил молодой Штомгер. Я понимаю, что ты имеешь в виду, дескать, если бы тебе не удалось сбежать из засады, всех бы нас перебили... Но твой "подвиг" основан на том, чего не случилось. Могло? Могло. А могло и не случиться – стражу-то удвоили, да и бойцы наши позже показали, чего против этих гостей стоят. Со мной едва ли не лучшие бойцы королевства едут, что рыцари, что сержанты. А знаешь, что еще могло быть? Тебя, Эда, могли взять в плен, об этом ты подумала? Могло случиться? Тоже могло. Спаситель уберег, а где бы я тогда был сейчас и что делал? А могло-то быть и хуже... Вот ты убежала – молодец, что в руки им не далась, а если бы тебя убили? Случайно. Лошадь под тобой убили. Или просто сучок в лоб – и всё! По лесной дороге галопом скакать, это, знаешь, не для принцесс занятие. Ну, и что тогда? А ты, видно, хочешь, чтобы я тебя похвалил. Ну, знаешь ли, как-то не поворачивается у меня язык в эту сторону. Жива – и слава Спасителю!
И ты вдруг поняла, что он скрывал всё это время, как сильно испугался за тебя. Как екнуло у Конвара сердце, когда ему сказали, что ты ранена (у тебя ведь было оцарапано лицо), пешком добрела до лагеря – и что там с тобой случилось в этом треклятом лесу? И что другой на его месте изругал бы тебя за этот страх последними словами.
Но не сделал он и кое-чего другого – не отослал тебя тут же домой, не приставил охрану, не запретил отлучаться куда-либо без десяти человек свиты. Да, он не похвалил тебя, но, возможно, за этим скрывалось что-то иное. Уважение? То самое, из-за которого он поссорился со своим лучшим воином. И про него вы тоже в тот раз поговорили.
Но сначала он сказал несколько слов и про Солобмар.
– Не скажи, – ответил король задумчиво на твои слова. – Люди здесь башковитые. Знаешь, какие товары самые дорогие? Те, которых у нас никто не делает – те, что идут к нам из-за гор. Шелк, парча, благовония, специи – всё то, что для лордов. И пошлины с них со всех дерут именно здесь – а дальше уже купцы разъезжаются, кто в Амкельмар, кто к нам, кто к швисам. Это всё хорошие доходы. А беда в том, что сколько б солобмарцы с Эльфами не воевали, они с ними соседи и по торговым делам у них много общего. В Кинстмаре – иначе, Кинстмарские, может, сами не подарок, но они всегда в сторону Ольсвера смотрят. А здесь – не так, и я думаю, кто-то из лордов и правда мог с эльфами снюхаться. Но зачем? Чего им не хватает? На короля засаду сделать – это не баронское дело в любом случае, понимаешь? Чего они хотят-то? Отделиться? Этого не будет. Привилегий выбить из нового короля? Может быть, но вряд ли: просто из-за денег такие дела не делаются. Может быть, это так партии друг друга выставляют... а может... ладно, мой человек во всем разберется.
После он слушал тебя, снова не перебивая, и лишь когда ты закончила укоризненно покачал головой.
– Рыцарей ругаешь, что недостаточно красиво ведут себя, а сама сьельскими словечками говоришь! Да при отце! Не стыдно?
Конвар вздохнул, и было видно, что в кои-то веки он почувствовал себя на короткое время в первую очередь отцом, а не во вторую, после венценосца. Но он быстро вспомнил и о королевских делах.
– Может, и не как в романах рыцари, да, дочка, только романы для того и пишут, чтобы там все не как в жизни было. Так интереснее. Ты знаешь, что сильнее всего людей подхлестывает? Вера. Я сейчас не про веру в Спасителя, хотя и в неё тоже. Но вот я король – потому что все верят, что я должен быть королем. А перестанут верить – и всё. А Коргир... ну что ж, может, он и некрасиво себя вел, была у него такая привычка. Но в него верили, понимаешь? Он был – легенда. Легенда – это то, про что никто не знает, было или не было, но всем хочется, чтобы так и было! Даже если умом понимаешь, что так не бывает. Коргир – это была легенда. Столько битв, сколько он, да в первом ряду, никто не прошел! Столько побед не одержал. Столько турниров не выиграл. А на деле это значило, что у меня есть человек, которого я могу во главе армии послать куда угодно – и люди бросятся за ним в полной уверенности, что будет победа! А это частенько важнее числа бойцов – ведь победа, это когда и ты, и враг поверили, что ты победил. И вот Коргир умел так победу достать – свои верят, враги боятся и тоже верят. А легендой, дочка, быть нелегко, потому что в жизни все не как в легендах. В легендах много чего не говорят. Я знаю, потому что...
Он помолчал, припоминая что-то.
– Потому что я был таким человеком для своего отца. Когда ты только стал легендой – это весело. Но ты стареешь, а легенда – нет. И соответствовать всё сложнее. Мне-то что? Я стал королем, и уже неважно, кого я там побеждал в молодости. А Коргиру – непросто. Непросто, когда чувствуешь, что силён еще, да уже не как прежде. Не как на Громосе, не как при Варкхале, не как на тех турнирах, где ты призы брал, а не судил. В былые годы если бы сержант не вернулся из дозора, Коргир бы вскочил на коня, взял бы с собой пяток рыцарей, поехал бы вперед и с ними всю эту шайку разогнал, понимаешь? Он поэтому на тебя бочку покатил. Легенды, дочь, вину не признают.
Король вздохнул.
– Надерзил бы он мне – я б ему простил. А теперь не знаю даже, как его вернуть. А если не возвращать, то кого на его место-то? Желающих много, но такого второго нет. Но ничего. Придумаем!
И он подмигнул тебе морщинистым, немолодым глазом.
***
Когда ваш отряд соединился с королевским поездом, Цезни и Ловорда засыпали тебя вопросами. Цезни все ужасалась, что на вас напали, всплескивала руками и очень хвалила тебя за то, как ты мастерски ускакала от эльфов. Но сама весть о гибели Штомгера не сильно её тронула – в её глазах это было бы как будто так и надо: рыцарь жертвует собой ради принцессы. Красиво и правильно!
Ловорда смотрела на это иначе.
– Не надо было на них нападать, – сказала она. – Надо было датб им уйти. Ну кто на такое мог пойти? Какие-нибудь мелкие дворяшки, у которых конь, да кольчуга, да копье – вот и всё богатство. Они бы наверняка его дали выкупить. Да и... даже если бы был хоть один шанс из шестидесяти четырех, что его бы отпустили – надо было попытаться. Я бы ни за что им так не рискнула.
– А как же было узнать, кто это всё подстроил? – возражала Цезни.
– Может быть, это не самое важное, – угрюмо ответила Ловорда. – Может быть, это не стоило его жизни. Он был такой славный! – и она сделал усилие, чтобы не заплакать. – Он умер за вас, – сказала она тебе. – Без колебаний. Без страха. Не забывайте его. Еще, может быть, многие умрут за вас, но он был первым. Такая красивая жизнь и такая короткая.
– Как в балладе какой-нибудь! – согласилась Цезни. Ловорда посмотрела на неё презрительно, но ничего не сказала.
***
Прежде чем вы отправились домой, папа назначил расследовать всю эту нехорошую историю с засадой сира Ловара, дал ему отряд в десять человек, коней, телегу и денег. Сир Ловар сказал, глядя на него глазами преданного пса:
– Я приложу все усилия, ваше величество! Я буду рыть носом землю, и я найду, кто же виновен в этом!
Вы пустились в обратный путь, и он был, конечно, не такой веселый и интересный, как путь на юг. Солобмар как будто бы не рассказал вам о себе чего-то важного. Но так показалось только поначалу.
Вы добрались до Месса, пересели на корабли и пошли на север – против течения корабль шел медленно, ветер чаше дул с севера, и гребцам пришлось выгребать изо всех сил. Зато стояла жарень, и прохлада, которой веяло от реки, была как раз кстати. Когда ваш корабль бросал якорь, чтобы дать гребцам передохнуть, вы высаживались на берег в лодках, разбивали лагерь. В этот раз лошадей на корабли не брали – их всех собрали в один табун и погнали берегом: все же вам предстояло идти против течения две, а то и три восьмидневницы, и ни лошадям, ни конюхам такая поездка бы не понравилась.
Сойдя на берег, рыцари охотились на речную птицу, которых в заводях Хорка было много, искали утиные яйца. Оруженосцы ловили рыбу и варили похлебку, а вы с фрейлинами купались до посиневших губ под присмотром сира Зеггера, а потом лежали в шатре, отдыхая, раскидав на покрывале мокрые волосы.
На ночь вы посылали какого-нибудь оруженосца притащить вам в шатер сена, чтобы спать было мягче. Ты никогда раньше не спала на сене, и аромат его был таким убаюкивающим, уютным, как будто старая Нелл воскресла и гладит тебя по голове.
Если корабль приставал вблизи какой-либо деревни, то вы шли в неё, посещали церковь, если она там была, а если был постоялый двор – обедали в нем. Как раз кончился покос, и между покосом и страдой у деревенских было время отдохнуть. Они, конечно, пугались вас поначалу, и Ловорда, надо признать, смотрела на них свысока. Но Цезни так весело улыбалась им, что потихоньку девушки и парни переставали стоять столбами раскрыв рты. Иногда вы даже играли с ними в их деревенские игры, а однажды застали Солобмарскую свадьбу – ту самую, где жених с невестой прыгают по лодкам. Папа тоже пришел на свадьбу, пожаловал молодым кошель с серебром и собственноручно отведал пирог с лягушками. В другой же деревне вы мылись в маленькой, пропахшей копотью бане, в которой в одном большой корыте мылись по очереди все – сперва король, затем ты с фрейлинами, потом – лорды, потом – простые рыцари, оруженосцы и, наконец, даже слуги. Воду носили весь день, дров на эту баню ушло, наверное, столько, сколько было запасено во всей деревне, и король приказал щедро заплатить за неё. А хозяин бани радовался – эко, самого короля парил!
Но пока вы добирались до столицы, прошло три восьмидневницы, и началась страда – и деревни опустели: все крестьяне вместе с женами и детьми трудились на полях, дома стояли пустыми. Было в этом что-то грустное – цветорад в разгаре, жара стоит такая, что аж трава звенит, а уже чувствуется, что недолго осталось, что придут опять осенние дожди и зимние холода.
Тебе запомнилась одна ночь, уже в Хоркмаре, недалеко от Данварта – днем было оглушающе жарко, и ночь была тоже до того душной, что вы решили лечь спать не в шатре, а прямо на большой скирде сена, постелив одеяла, чтобы оно поменьше кололось. Сир Зеггер и сир Ульке улеглись внизу, у подножия, чтобы охранять ваш сон. Но вы долго не могли заснуть, лежали втроем, взявшись за руки, и глядели в бесконечное зевздное небо, парям где-то между сном и явью, лениво болтая ни о чем и обо всем.
– И все-таки, здорово, что мы поехали, – сказала Ловорда.
– А по мне было скучно, – сморщилась Цезни. – Только один бал и был за всё время.
– Ты в Вершварде натанцуешься, – полушепотом ответила Ловорда. – Зато мы были в Тарманде.
– Ну и что? Разбойничья берлога этот Тарманд.
– А мы там были и ушли оттуда живыми. Ты много знаешь лордов и их дочек, которые таким могут похвастаться?
Цезни призналась, что ни одного.
– Все про этот Тарманд знают понаслышке, а мы своими глазами видели – и чащу, и замок, и хозяев.
– А русалки ни одной не видели.
– Русалок не бывает, Цезни.
– Да неужели.
– Да их лет триста никто не видел.
– Ну и что, это не значит, что их не бывает.
– Зато Месс видели. Хоть что-то видели. А то выйдешь замуж и будешь в замке сидеть, да один раз в год в Вершвард на совет ездить...
Потом вы молчали, тяжело дыша. Воздух был густой, сено пахло убийственно – тяжело и одновременно вкусно.
– А в Вершварде-то, наверное, ничего и не поменялось пока нас не было...
– Спаситель! Как же хочется целоваться! – сказала вдруг Цезни еле слышно и Ловорда прыснула.
Но Ловорда ошибалась – кое-что все же поменялось.
Вы прибыли в замок – было решено дать по этому случаю пир с балом, а чтобы туда успела съехаться Хоркмарская знать, немного повременить.
Непривычно было после такого долгого отсутствия войти в свою комнату, увидеть её снова, потрогать станок с недоделанной вышивкой, перелестнуть пергамент книги, полежать на своей кровати...
– Ваше высочество, – сказала вошедшая Зольтра, поклонившись. – Я должна вам кое-что сказать.
Ты повернулась к ней. Вид у неё был немного виноватый.
– Ваше высочество, я прошу вас освободить меня от службы.
Это, конечно, была фомальность – фрейлины клятвы не приносили, вассалами не являлись: любая из них могла в любой момент собраться и поехать к себе домой. Только куда могла поехать Золь? И зачем?
Ты спросила, что это значит? Что случилось?
– Дело в том, – добавила она поспешно, – что я выхожу замуж.
Фрейлины переглянулись.
– О-о-о-о! – закричали они в один голос и кинулись к подруге. – За кого!? За кого!?
– За Мальверта Кирброфа, – ответила Зольтра еле слышно.
И Цезни с Ловордой враз замолчали, замерли.
– Это из Швсимара, – первой нашлась Ловорда. – Здорово. В Швисмаре люди добрые.
– Ну, зови нас всех на свадьбу! – поддакнула Цезни, но как-то без огонька. – Позовешь?
– Конечно, – кивнула Золь. – Простите, если что не так, ваше высочество. Я была рада вам служить.
Ты спросила, когда она уезжает, она ответила, что завтра – за ней уже прислали провожатых родственники жениха. Она сказала, что зайдет еще раз попрощаться завтра.
– Делааааа! – сказала Цезни.
– Да, странно как-то, – согласилась Ловорда.
– Или не странно?
– Или не странно.
Ты спросила, о чем они? Ну, познакомилась, видимо, с этим Мальвертом. Кто он там? Графский сын, но не наследник, верно?
– Кирброфы это же... – начала Цезни.
– Это швисская родня королевы, – закончила Ловорда.