Своё неведомое | ходы игроков | Первая встреча

Шхэлл обождал, пока все разошлись по своим пространствам грёз, полежал ещё немного, вздремнул, после чего последовал в своё пространство. Свой дом, не только в переносном, но и в прямом смысле этого слова. Он очутился на маленькой уютной закрытой вернаде, среди развешенных перцев, чеснока, лука да других растений и трав, что сушились здесь. Повернул направо, попадая непосредственно в дом. Здесь он уже не был котом в животном понимании этого слова: попав в свой дом, он начал обретать антропоморфные черты. Перед Шхэллом была дверь в залл - наибольшую из всех комнат, из которого был выход на оплетённый виноградом балкон, слева - кухня, со всякими лакомствами да сытностями, справа - лестница на второй этаж, где находились спальни. Сам же он стоял на своих двух, ростом около полутора метров, в прихожей, где под лестницей была удобная кушетка, а на стенах развешаны музыкальные инструменты. Шхэлл был одет в махровый тёмно-синий халат, держа в лапах вещь, которая воплощала его. Это был попрыгунчик. Знает, такой резиновый шарик, отскакивающий от стен, потолка и пола? И сейчас именно он находился в лапах у Шхэлла.

Химера клубами вытечет из-за стола к четвёртой двери.
— Шхэлл, — помашет она преобразившемуся коту, — в твоей жизссни нынче время перемен, время ссоединения двухх миров, взссглядов, подхходов, сосстояний, наук, мироощщущщщений, учений. Чшшего-то двухх. Или ты ссам подошшёл к порогу вффплотную, а за ним новое для тебя просстрансство, или тебе ххорошшо извесстны оба, оссвоены оба, и ты готов вессти в них другихх.

Она уплывёт-уползёт-отлетит к перилам, откуда ей видно вас всех одинаково хорошо и одинаково плохо.
Все вы успели послушать рассказы вещей, которые воплотили бы вас, случись волшебство и останься вы в лучшем доме из всех домов навсегда.
— А теперь, — негромко предложит химера, — назовите чесстно, что они отвечают, но сспрашшивать я буду про васс. Это можшет быть удивительно, — предупредит она. — Ддаа.
— Так... что слышшно?
— Для чего вы миру? Какова вашша задача ссейчасс?

Бенедикт не считал себя глупым (или совсем бездуховным), но он не понял. Не то чтобы совсем ничего, но применительно к себе - не понял. Его ответы на пять вопросов не могли быть заключены в одно слово, отличное от уже названных. Зачем вообще три определения одного и того же? Он вышел обратно на веранду и сел на подушку поближе к химере - пить чай.
- Я уже сказал, кто я. Я знаю, в чем моя задача, но не хочу делать ее. Не могу. Не сейчас. Может быть, радость?.. Но не знаю, насколько это подходит.
Он снова отпил из чашки. У химеры хороший чай - бодрит и успокаивает одновременно. Такой чай можно пить вечно.

  Кот послушал следующую игру-загадку химеры и махнув хвостиком, выскочил с балконной залы назад в гостиную, мурлыкнув всем почитателям на прощание. Уселся за стол на против барда. Слизнул с мордашки сметану. Дело было сделано. Народ порадовался, памятный профиль набили на камнях, а девушки покормили голодающего.

— Мурр... А ты Дурак, — обратился к парню, — К тоуму же еще и знатный, — отметил его происхождение.
— Не хочешь делать, не делай. А делай, то что хочешь, — подвел итог всем его переживаниям.
  У Кота всё было просто. Он почитал Жизнь. Саму Волю к Жизни. То что заключено в каждом миге существования. Ожерелье было красотой, что вела к любви, оно было частью ритуала, что полнился смыслом, составляя мудрость. Но эта пара: Любовь и Мудрость, были на службе у Жизни. Без нее в них не было нужды. Не для кого им было существовать.
— Урр... С другимми моужет поделиться только, тот ктоу самм что-то имеет. А от такой кислой роужи в гостях, радоусти мало.
— Звуук... Не лююбишь его, не чууствуешь. Глаувное богаство свое не видишь. Не благодарен тому что имеешь. Пороубой поутерять любовь, чтобы обрести ее.
  Прикрыл лапой черный нос, указывая что делать барду.

  Всякая жизнь, малая или большая, умная или глупая, стремиться лишь к одному, к тому, чтобы жить. Это то что малыша очевидно само собой без объяснений, и то о чем взрослые забывают под грудой своих придумок. Лишь тот, кто восторгается самим фактом чуда своего существования, может увидеть чудо бытия других жизней вокруг себя.

Ёжи вышел к остальным на веранду. Вышел прихватив с собой нюхательный табак. Те кто попробовали его понюхать и поделились бы друг с другом могли бы понять что для каждого запах был разный, для кошек сначала с примесью мяты, потом с примесью молока, а потом с запахом кота. Для Бенедикта он был с цветочным ароматом с примесью афродизиака, потом с запахом меда, а потом с запахом человека. Вот так запахи сменяли друг друга. Химеру тоже ожидал неожиданный запах, сначала машинное масло, потом чай и наконец запах самой химеры.

- Не знаю, это сложно, очень сложно. Но наверное так, не быть для всех, а быть хорошим, но только для одного, или для одной.

Даже сквозь колючки проступил румянец, или это уже колючки не так плотно покрывали кожу?

— Звук вссё же не вещщь, Бенедикт, — заметит химера тепло. Ей самой было любопытно, что получится со звуком. — Главффное, впрочем, что ты знаешшь ссвоё предназначение, а значит ты уже очень счассстливый человек-сущщесство. В твоей жизни вссегда будет путеводная звезда. Ддаа.

— А у тебя уже целое сссолнце, — обернётся она к облизывающемуся Коту. — Ты уже на своём пути.
Она так думает, хотя всякая порядочная и непорядочная химера время от времени ошибается.
— Ссолнце прекрассно, оно оссвещщает и греет, но оно же сспособно губить, иссушать и выжигать.

Машинное масло... Химера расхохочется радостно, расслышав первую ноту табака, ах, Ёжи что-то точное угадал. Она раскроет хоботки и клубы, приглашая ещё колючего обняться.
— Ссспасибо! — поблагодарит она от души, если у химер есть душа.
— Ты, Ёжи, видишшь "жжёное", — прибавит к его догадкам она то, что ей послышалось, — ты знаешшь как отссеять, куда перессыпать. Ты делай, а получатьсся будут надежда и усспокоение. Так я чую, ддаа.

Надо же, недавно знакомились, а глядишь, уже перевалили за середину встречи. Последняя игра начинается.
— У вашшей задачи ессть зов, — в заключение минувшей второй подытожит химера. — Насстоящщее предназначение вссегда звучит жизнью, там большше жизни, чем без него. Там она всся, ссколько её может быть у васс. Только не вссе, кто сслышшат зов, идут на него. А кто-то идёт, но вечно ссражается сс демонами. Они будут вссё портить, потому что у каждого ессть причины не идти, не быть и не воплощщать.

— Всспомните посследнее, что вы сслышшали, — обратится она ко всем. — Это для васс говорили сстрахи.
— Они, на сссамом деле, ххотят вам хорошшего, как могут. Они убеждены, что ессли вы пойдёте на зов, сс вами будет беда. Поссмотрите ссейчасс внимательно на вашшего демона. Он васс не пусстит, он будет боротьсся – вашшими ссилами пользуяссь, за вашш же ссчёт вссячесски будет мешшать вам. Всспомните, что он говорил. Ссмотрите на него, ощщущщщайте его, примерьте на ссебя его роль, станьте его воплощщением. Из ссамой ссути его поймайте движшшение, которое выражает его. Одно движение.

Бенедикт задумался. Запах табака Ёжи напомнил ему прошлое, в котором он был старше и он, наконец, вспомнил даму, а с ней и то, чего он боится. На губах заиграла хищная, очень вежливая улыбка, которая словно резала своими гранями. Вовсе не из-за бесполезности он не хочет делать то, что должен. Бард привык уклоняться от гнилых помидоров - это естественно. Сколько людей, фей, химер - столько мнений. Не совпали - не страшно. Всегда можно не понравиться другому, общение - всегда риск. Это известно. Плохо, когда своими действиями причиняешь другому вред - намеренно, с вежливой улыбкой, мол, ты не при чем или, хуже того, в своем праве. Это ещё и лицемерие, но больше всего обман себя. Он не хотел убивать обидчика, но именно этого требовала сейчас Грёза. Честь дороже жизни, а без следования своим идеалам феи не живут.

Он вздохнул и стёр хищную улыбку с лица. Он почувствовал ее. И больше так делать не будет. Он найдет свое место в жизни - другое. Не то, какое надо, а то, какое само отзовётся - а для этого надо улыбаться, но, конечно, совсем по-другому. Мечтательность и безмятежность посетили его. Он прикрыл глаза и забылся - снова улыбкой, но теперь расслабленной, почти счастливой. Его обременял долг, но долг можно исполнять и не думая о нем слишком много. В конце концов, кто проверит, что получилось?

Обнялся с химерой, поймал понимающий взгляд от Бенедикта. Пора, пора идти.

Идти пришлось недалеко. Ему нужен был лес, а он был совсем рядом. Набрать тонких прутиков, набрать листвы. Разве это сложно? Нет, совсем нет. А потом сесть на ступеньки и плести новый кисет. Соединяя прутики, оборачивая их листьями. Тонкая работа. Хочется быстрее и вот он пережимает и прутики ломаются, словно от огня трескаются. Улыбается Ёжи. Снова идет в лес, набирает новых прутиков и снова возвращается к своему занятию. Уже больше половины готово, но уже сил нет, пальцы ноют, глаза слезятся, монотонная работа не для настоящего рыцаря. Не выдержав он откладывает сделанное. Дуновение ветра и его работа попадает вниз, между ступеньками, падает, словно бы тонет в непроглядных морских пучинах. Снова улыбается Ёжи и снова идет в лес. Еще прутики и листики. Теперь улыбка почти не сходит с его лица и дело спорится быстрее, и пальцы приноровились. Вот и готов кисет. Но это еще не вся работа. Маленький платочек, может быть даже кусок ткани. Аккуратно пересыпается в него табак. Крепко накрепко завязывается. А потом Ёжи начинает его крутить, словно пращник раскручивает камень. Только грубые пальцы не смогли удержать нежную ткань. Платок вылетает и падает на землю. Но крепкий узел не дает табаку разлететься. Ёжи уже не просто улыбается, он даже тихонько посмеивается. Снова берет и начинает крутить. Только теперь уже осторожнее, нежнее. Развязывает платочек, убирает с краев грубое и жженое. Снова завязывает и так несколько раз. Наконец табак готов и платочек отправляется внутрь самодельного кисета.

А куда делся Ёжи. Хотя нет вот вроде он. Только вырос сантиметров на двадцать, причем вместе с латами. Да за иголками уже видно лицо. Усталое, но счастливое.
- Угощайтесь. Теперь это настоящий табак.

— Отличшшно, Ёжи, — весело отзовётся химера, угощаясь и отсыпая ещё на будущее.
Глядишь, и трубочка однажды найдётся, кто-нибудь принесёт.

Она полюбуется на счастливое лицо рыцаря, поглядит на забывшегося расслабленной улыбкой Бенедикта.
— Вот и поигрррали, — уютно промурлычет она, подражая котам.
Игры её задуманы были длиннее, но сложилось вот так. Случайности не случайны. Химера пошла туда, куда повели её гости.

— Чшшто вы будете делать теперь? — спросит она, помолчав.

Пчёлы жужжат в саду над бархатцами, люпинами, ромашками, мальвами, пушистыми астрочками и морем всего без названия. Одна химера там выкапывает земляную грушу. Другая химера поднимается на веранду, в клубах её пучок, из него торчат листья малины, свеклы, мяты, базилика, петрушки, лука и веточка сосны. Дотащив добычу до дома, она переложит её в таз, полный воды, и скажет сама себе совершенно удовлетворённо:
... никогда не замечала, что у нас так красиво.

Шхэлл хотел было ответить Химере, но вдруг.... Начал растворяться в воздухе. Его засасывал поток, который был темнее и краснее, чем то пространство, в котором он сейчас находился. А находился он сейчас среди тонких и высоких материй, в высокочастотном светлом пространстве, где играют в игры разума и эмоций, и где лёгкость сопровождает процессы самокопания, копания друг в друге, возможно - психоанализа и исправления (читай - осознания) тех или иных кармических и дхармических процессов. Это было посмертие Шхэлла, пространство, где его энергетическая структура выравнивалась, дабы быть готовой к новому воплощению. И сейчас, судя по всему, это воплощение должно было настигнуть светлосерого длинношерстного кота.

Незря Шхэлл приобрёл антропоморфные черты: обычные, дикие животные, никогда не перевоплощаются, теряясь и расстворяясь в коллективном сверхсознании их вида. Они не осознают себя, у них отсутствует ментал, в результате чего происходит процесс постоянной генерации представителей к примеру рода кошачьих эгрегором кошек, и лишь последний имеет сознание, но никак при этом его представители. По крайней мере, большинство из них. Те животные, которые длительное время соприкасались с одним или несколькими людьми, получают отпечаток ментала этого человека на своей энергоструктуре. Это позволяет им осознать себя, свой путь, место в жизни. Это пробуждает животное, позволяя ему пребывать в таком месте, как беседка с химерами например. Такие не растворяются, не лишаются самоосознания, а проходят тот же процесс, что и люди: процесс выравнивания ментальных деформаций, полученных во время жизни, и последующего воплощения.

Шхэлл улыбнулся улыбкой чеширского кота. Поклонился химере в благодарность за оказанную помощь в развитии и интересные визуальные эффекты посмертия. Его ждала новая жизнь, жизнь чьего-то фамильяра, скорее всего. Ведь осознанные коты приходят в жизнь лишь к особым человекам. Красно-оранжевый тёмный вихрь засосал Шхэлла внутрь, в материальный мир, полностью растворив его образ пред глазами Химеры. Теперь кот скорее всего забудет своё имя, и его единственной целью на ближайшее время будет умение находить цицьку кошки-матери с молоком. Но отпечаток ментала хозяина будет формировать характер, который будет готов развиваться дальше, предоставляя окружающим новорожденного котёнка множество интересных сюрпризов и неожиданностей...

  Солнца бояться только скованные льдом. Другим же звездам, что горят собственным жаром, чужой не страшен. Кот отвернулся от барда, что не заметил его слов. Понюхал сунутую под нос штучку. Сначала завлекательно, потом слюнявительно, а затем хм... фыркнул чихнув, прочищая нос. Штукам, которые так часто меняли запах, Кот не доверял. Ведь запах, это самое родное, что держится более всего.

  Разговоры про страхи и демонов... Коты тоже бояться, но стоит страху отвернуться, как они прошмыгнут у него за спиной. Зевнул, свернулся в клубок засыпая. Не то что он утомился, просто Кот был котом, и любил вздремнуть при любом случае.
  В сказке, порой и сны по-другому снятся, чем в жизни. Легкая дымка стала подыматься над котом, становясь гуще и гуще превращаясь в монстра из черного пепла со сверкающими алыми глазами бусинками внутри, что проникали внутрь через все защиты. Но если луч света грел, проникая к самому дорогому, то демон разрушал, защищая то, что оберегал. Будто запихивая цель своей опеки, как котенка в мешок, оставляя его в душном, но безопасном одиночестве.
  Кот махнул ушком, разгоняя кошмар, будто его и не было. Зевнул, вытянулся. Всегда так с этими кошмарами, глядишь размером с дом, а присмотришься, не больше блохи на кончике ушка.

  Свернулся в комок, прикрыв глаза. Чуткие движения ушей показывали, что сейчас не сон, а лишь его бодрая имитация. Пока его не гнали, он не уходил. Пока Коту было и здесь тепло.

Ёжи уселся на ступеньки, огляделся. Один кот исчез, другой заснул. Паренек выглядит счастливым. Как не странно химера тоже. Похоже у всех все хорошо. Нет, пока еще не у всех. Увидел как другая химера ягоды собирает, попросил немножко себе.

Казалось Каур в 2 метрах от крыльца стоит, а по ощущениям как в километре. Нет его дело не кончилось. И пока Каур поглощал угощение сформировалось четкое понимание, его дело не кончено. Продвинулось, сильно продвинулось, сформировалось понимание куда идти дальше, но конца пути он пока не достиг. Потрепав Каура по холке Ёжи отправился обратно.

- Спасибо. Ты помогла и сильно.
Сказал рыцарь химере.
- Но неужели это все?

- Благодарю, - Бенедикт улыбнулся Ежи и взял щепотку из предложенного. Ему это преображение было удивительно, но приятно. Детям, конечно, табак не положен, но Бенедикт только в этом воплощении юн, за плечами его много иных мест и иных приключений, в том числе и любовных. Он знает толк в хорошем табаке и в хорошем месте для чая. Здесь его вполне устраивает, но если надо идти дальше - он готов. Почти.

- Поиграли, - кивнул он химере. - Можем и еще сыграть, если время есть и желание.
Он всегда готов подыграть красивой мелодии.

Огляделся с улыбкой на химер - они разные и делают дело, которого ему не понять, но в Грезе много созданий, чьи ежедневные пути таинственны и непостижимы. Бенедикт привык очаровываться красотой мира, пропускать ее через себя и отдавать обратно, и когда внутри появилось препятствие, жизнь стала не так хороша, как прежде. Но все преодолимо, когда рядом друзья.