| |
|
|
Ой.
Когда зрение подводит, остальные органы чувств начинают работать на всю катушку — но не в этот раз. Башка тяжелая и гулкая, как баскетбольный мяч. Больно, конечно, но его приложило сразу всем Кротом, так что и болит везде. Чертовски темно, а звуки доносятся еле-еле, как однажды в детстве, когда отец в наказание запер его в чулане на Четвертое июля. И от роскошного салюта Перри достались только отзвуки, бледные и ненастоящие, как пересказ с чужих слов. Больше всего тогда было обидно, что его все бросили, что во всем городе, а может, и во всем штате, он один не увидит праздник. Один. Один…
Кроту вдруг стало по-настоящему страшно. Все это время рядом кто-то был: парни из третьего, Кюрасао с Ушастиком, Смайли, огнеметчики — а теперь он сам по себе в этой его темноте, где возятся злобные хищные твари, дурея от запаха крови. Крот еле слышно отчаянно заскулил. В носу защипало — он стиснул зубы так, что прикусил щеку. Ты морпех, блять, соберись! По прежнему лежа навзничь на краю окопа, Крот зашарил рукой, пытаясь найти нож.
|
|
151 |
|
|
|
|
"Пошли, блять. Ну давай, сука, давай, ну иди. Бля, неудобно будет отсюда стрелять. Отсюда не достать... а пока выйдешь на позицию, в ногах запутаешься, и срубят. Придется справа. Ща, пусть до пальмы той дойдут... Ага!"
Мрачный прошел вдоль блокгауза направо, и, кое-как изготовившись, приготовился к атаке. Маякнул Ушастику, чтобы подождал. Второй, молодец, сразу догадался, чего делать. Рука на спуске. Огонек у дульного среза горит. Очки на глазах. Надо только сделать шаг, повернуть корпус, перенести центр тяжести. Первый взрыв... Второй!
– Ну давай, сука! – скороговоркой Диаманти встречает наступающих, дублируя приветствие огнеметным залпом. В этот раз уже нет того чувства азарта, чувства контроля над обстановкой. Это уже просто работа, выполнение боевой задачи. Эмоции уже приглушаются всякими заметками типа "с фланга был пулемет", "не дольше трех секунд". Хотя, конечно, интересно посмотреть результаты, и, несмотря на отскакивающую от стену крошку пуль и бетона, Мрачный все-таки успевает оглядеть поле боя.
"Бля, чего они, сакэ обожрались, что ли? Вообще фиолетово им этот огнемет.
Перевел дыхание. Утер пот, наскоро смахнул его с очков. Вдох, выдох. Еще раз.
Уже молча высовывается Серджио Мрачный, но японцы совсем готовы. Уже сосредоточено бьют, откуда-то издали, наверное, группа поддержки огнем. Даже струя вышла короче, так что пришлось злость выплеснуть в ударе кулаком об стенку после второго выхода.
"Дерьмо эти огнесмеси. Не держатся нихуя. Густые смеси нужны... Смеси, блять. Хоть бы два ротных миномета! Утопили, они, блять. В каждом амтраке надо было по полрасчета посадить. Адмиралы, блять."
Даже дыхание тяжелее восстановилось. Зато, когда Мрачный чуть задержался, неудобно оперевшись локтем, в этот раз он заметил, что за пальмой действительно ныкался хотя бы один. И этого одного Диаманти уверенно обдал огнем, надеясь, что пальма загорится и перестанет быть надежным укрытием, и вообще заставит отойди из-за невыносимого жара. Куда там, сам еле бошку свою глупую убрал, прям в уголочек япошка попал.
– Сука, прямо в кочан ему зарядил, а ему вообще похую! Дерьмоеды! – не то к японцам, не то к конструкторам обратился Мрачный. Не понял криков пехотинца, но, в отчаянии повернув голову, сам увидел, что Ушастик был немножко неживой. Может, и живой, конечно, просто раненный. Но в данном случае это было почти похоже. Потом увидел, как бойца, ползавшего с рюкзаками, вышвырнуло из окопа, как одеяло. Похоже, тоже все, раз так близко граната рванула.
Серджио не то чтобы накрыло, просто стало тяжело дышать. Он расстегнул подбородочный ремень, натянул шлем с глаз на каску. Неужели, ну неужели придется умереть здесь, на этом пятачке, оставшись с пустым баллоном и сраным пистолетом, не дождавшись ни кавалерии, ни авиации, ни артобстрела, ни хотя бы пары человек с БАРом? Просто так, задарма, захватив и потеряв кусок бетона, с тупой и беспощадной эпитафией - "безвозвратные потери - 1000"? Или две тысячи? Или пять? Захлебнутся, оставят плацдарм, и оставят трупы тут, и зароют в какую-нибудь самую большую воронку. Голову, наверное, отрежут, раз огнеметчик...
И, казалось бы, вот оно, решение, пришедшее вместе с невидимым отсюда посыльным. Как легко прикрыться приказом об отступлении, даже несмотря на то, что отступать будет тяжело, можно просто взять – и уйти. Но Диаманти себя достаточно накрутил, чтобы... чтобы что? Ну останется тут один этот пацан. Что ему, легче станет, японцы стрелять перестанут? Да и действительно, ползком только отходить. И то не знаешь, откуда в спину войдет. Нет, отступать было смешно и некуда.
– Слышь, посыльный! – заорал Диаманти, расстегивая ремни огнемета. – Пиздуй обратно и скажи взводному, пусть уже поддержит пулеметом или пришлет людей! Мы первый накат почти удержали, пусть чешутся, пока вторая волна не пошла! Гранаты почти вышли! Дасти! Ганни! У меня двое - KIA!
Огнемет был мало полезен – смеси там осталось хорошо если секунды на три, но надеяться на золотой выстрел тоже было глупо. Надо выцепить винтовку и срезать подсумок у Ушастика. Диаманти достал пистолет, щелкнул предохранителем, засунул его за пояс, достал нож. И только тут, уже прикинув, как он прикроется трупом, он вспомнил о Янге. Он тоже должен был уйти. Мог ли решать за него Диаманти? Наверное, нет. Он мог отойти, имел на это право, данное приказом. Приказ свят. Но у Малого был карабин, Малой был еще одним штыком здесь, на линии огня. Может, сейчас на нем одном держится этот фланг. Блин, и кричать уже неохота. И не удобно. Хоть бы сам догадался. Хоть бы у него же зашевелились мозги о чем-то другом, кроме его домашних штучек. Да и что сейчас скажешь? "Мы остаемся"? Даже самому страшно сказать, челюсть сжимается. Или вообще "Щас, подожди, еще чуть-чуть"? Тьфу!
Диаманти натурально сплюнул и приготовился к низкому старту. Пора было добывать оружие.
|
|
152 |
|
|
|
|
Есть приказы простые, а есть сложные. Простые отличает сиюминтность исполнения: сказали "бегом туда-то" или "огонь по тем-то", и ты бежишь или стреляешь. Даже донесение передать не так сложно, как может показаться — запомнил суть сведений, запомнил ключевые слова, побежал и, ни на что не отвлекаясь, передал. Сложные же приказы на то и сложные, что растянуты во времени и размешаны в неопределённости. Совершить обходной манёвр и по часам выйти на конкретную точку, чтобы обеспечить союзникам фланговый огонь. Конвоировать большую группу пленных малым числом охранников. Держать оборону любой ценой.
Или "ждать и не стрелять, пока не начнёт Дасти".
Приказ Манго бросил Слипуокера один на один с кричащим и клокочущим миром войны. Каждую секунду что-то происходит! Вспышки то тут, то там, фонтаны земли в воздух взлетают, силуэты мелькают, поди разбери, кто там берёт верх, а кто загибается! Но по ощущениям получается так, что нашим совсем туго.
А если Дасти уже убили?! Казалось бы, голову поверни да посмотри, но страшно! Вдруг взгляд на фронт вернёшь, а там уже атака японцев, и ты мог бы убить хотя бы парочку, но вместо этого ждал непонятно чего и смотрел не туда, куда надо было!
Слипуокер облизал пересохшие губы — как наждачную бумагу лизнул и всё равно внимания не обратил на раздражение, не до того. Слишком близко бой идёт! Что такое эти жалкие сорок-пятьдесят ярдов? Что парни впереди, что остальные здесь, одна каша, одна миска! И япошка за столом с палочками своими! Сейчас с того края подъедает, а покончит с ним, и досюда доберётся — вон у него как лихо всё продумано, каждый на своём месте, и ни у кого поди никаких сложных приказов нет. Почему наши пулемёты молчат? Почему Дасти молчит?! Почему целая воронка грёбаных бойцов молчит!?
Так больше нельзя.
Для безопасности лейтенантов один выстрел отсюда вряд ли что-то изменит.
Парням же может помочь. Слишком уж выгодная и опасная цель.
Коротко громыхнувшая винтовка Слипуокера озлобленно сплюнула вбок гильзой.
— Там гранаты метал один, — хмуро, как нашкодивший школьник перед учителем, начал оправдываться он перед Манго, — подряд, из руин. Парням не видать, а я попал, кажется. Виноват.
Виноват? Пфф, лучше уж такая "вина" чем скорая смерть из-за бездействия!
|
|
153 |
|
|
|
|
Бывают такие ситуации, когда ты ожидаешь худшего, и, когда оно не происходит, чувствуешь себя одновременно и радостным, и как будто обманутым – неудобное чувство, признаться. Еле высовываясь из воронки, Манго нервно кусает сухие обветренные губы, барабанит кулаком по земле в ожидании того переломного момента, когда надо будет вмешаться в ход событий новым приказом. Будь неподалеку Скрипач, он бы с удивлением отметил, что ритмика ударов – как у «Bonnie Blue». Какого Дьявола лейтенанту, никогда не испытывавшему симпатий к южанам, вспомнилась именно эта мелодия – одному Богу ведомо, но вот прилипла так, что он неосознанно ее отбивает по горячему песку, умытому кровью американцев.
Когда посыльные на левый фланг залегают, офицер дергается, сбивает ритм одному ему слышимой мелодии. Пальцы в кулак сжимает, острые песчинки меж пальцев перетирая, ждет с замиранием сердца – поднимутся ли? И людей жалко, и, еще больше, того, что подкрепление так и не дойдет до второго пулемета: а значит, придется отправлять Дроздовского и вовсе остаться без посыльных. Наконец Уистлер начинает ползти, а вот прибившийся к роте парень с прозвищем Инджан так и остается уткнувшимся лицом в песок. «Рядовой Робинсон, кажется, - вспоминает Донахъю, - или все же Робинс? Ладно, потом, все потом. Покойся с миром, солдат».
Кланяется просвистевшей шальной пуле, носом утыкаясь в скат воронки, снова на локтях поднимается упорно, отгоняя навязчивую мысль, что хочется не просто курить, а вовсе не выпускать изо рта сигарету, дымя одну за одной в поисках хоть чего-то привычного и знакомого. Вглядывается в барак справа, вслушивается в грохот боя, пытаясь понять, откуда что несется. Кажется, там, у Хобо, дело дошло до рукопашной – факаные желтые макаки добрались-таки до парней! Но, по крайней мере, оттуда пули не летят и оскаленные узкоглазые хари не выпрыгивают, а это значит, что сержант Ковальски стоит накрепко. Следовательно, теперь и Парамаунту нет смысла там работать… по крайней мере, пока что.
А вот людям ганни и Дасти помощь точно не помешает: враг давит профессионально и четко, прикрываясь пулеметами и гранатами. Это минус. А вот понимание того, что японцы решили, не мудрствуя лукаво, пробиваться через центр – плюс. В актив можно отнести и то, что неприятели, наступая, не знают, что за спинами первой линии ждет своего часа уже американский пулемет. Это козырь, и пора бы его разыграть.
«А не рановато ли? – спрашивает сам себя Донахъю. И отвечает, - Да нет, они уже ввязались в атаку, и отступать будут вынуждены под шквальным огнем, не Эм-Гэ, так морпехов. Сейчас снова поднимутся – и пора. А не поздновато ли? Нет, нет-нет-нет. Прорыв с фланга опаснее был бы, да и выждать надо было. М-мать, да хер знает, если по честному! Но уже не попишешь ничего. Делаем дело, а сожалеть потом будем… если успеем».
Над ухом бахает одиночный винтовочный выстрел.
- Сли-ип? Я же… - лейтенант не успевает закончить фразу, как боец поясняет, почему нарушил приказ. Фрэнсис дослушивает, не сводя глаз с фронта, кивает отрывочно, отвечает скороговоркой, - Молодцом. Так держать. Увидишь подобных ему – бей, не думай.
За спинами короткая суета – приполз посыльный от Шупа, желающего узнать, что происходит. Понятное желание, правильное – но сколько раздражения вызывает! Так и хочется в полный рост выпрямиться, руками развести и ёрнически так сказать: «Вот что происходит!». Но нельзя, никак не можно.
Лейтенант бурчит раздраженно:
- «Гольф» занял частично вторую линию укреплений, перетянул на себя часть сил, атакующих левый фланг. Нас контратакуют. Держимся. Все.
Многое хочется сказать, подкрепление затребовать, артиллерийскую или минометную поддержку, танки… Но нельзя. Пока еще справляешься своими силами, не проси лишнего – произведешь положительное впечатление. Особенно если приказ до конца не выполнен. Тем более, если приказ до конца не выполнен.
Сочтя доклад завершенным, поворачивается к пулеметчикам и руководящему ими взводному:
- Анджело, надо прикрыть фронт. Поднимутся джапы – жарьте.
|
|
154 |
|
|
|
|
- Есть, - коротко ответил Клонис и перевел бинокль на пространство между блокгаузами.
- Вон туда давай, короткими. По руинам и вон туда. Только наших не задень, они там залегли.
Потом, уличив миг оборачивается к посыльному
- Еще скажи, что у нас много раненых, включая тяжелых и им нужна эвакуация на корабль и срочно. Амфибию я отослал с первой партией уже почти час назад, пора бы ей вернуться.
|
|
155 |
|
|
|
|
— Чего? — Сирена вопросительно поднял брови и посмотрел на Джеллифиша, очень странным взглядом. Прям вопрос на языке вертелся, не дал ли солдат ёбу с такими предложениями, — Сказано же было, все воюют, никто не отлынивает.
Сержант сплюнул и отер мокрые от крови Шэннона ладони. Жопа болит, солдаты тупят, раненый хотя бы н еорет, уже хорошо. Или плохо и это значит, что парнишка помрет через пару минут, часов, дней? Денни мог оценить рану на глазок, как прям совсем жопошную, но чудо-доктора могут и не с таким справится, так что даст всевышний, есть у парнишки шансы, если они тут нормально устоят.
— У нас задача удержать то, что мы потом и кровью уже отвоевали, и мы все будем её делать через не хочу или не могу, или японские пулеметы. А если я сяду жопой на гранату, то ты лично придумаешь шутку про задницу.
Было неприятно, но Денни вроде как справился не посмотреть на спасительное окно, хотя предательская мысль воспользоваться предложением нарезала в голове пару кругов, как бешеная мышь в лабиринте в поисках сыра. Но отец учил не давать слабину на людях, чтобы не подумали плохого, а худшей ситуации, чтобы сдать назад и вовсе сложно придумать. Хорошо, что можно кривиться, ухмыляться, улыбаться и быть как в броне от всего этого, от пули не спасет, но смириться с тем, что ты тут застрял поможет.
Сирена пару раз сжал левую руку в кулак и подтянул к себе томпсон, придвигаясь поближе к окну и прислушиваясь. Он тоже слышал стрельбу, а значит рядовой Коннер жив, ну, если пережил ещё и гранату.
|
|
156 |
|
|
|
|
Кругляшок гранаты. Хорошо голову успел вниз. Мордой в пол, прямо как есть. Взрыв. Это издали эти гранаты рвутся несерьёзно. А когда они тут, прямо вот в так, близко, это совсем иные впечатления. Поганые, надо сказать.
После взрыва Кеннет бросил взгляд назад. На зубах неприятно скрипит песок. Тёмная прохлада убежища манит кажущейся сиюминутной безопасностью. Но он только что брал это "укрепление", и точно понимал, что это тупиковый путь. Туда войдут, раз его приметили, обязательно зайдут, не один, так два или три япошки. К нему и дохлому крабу. А у него гранат нет. Краба разве что можно кинуть им, или флягу. Только она пустая, а значит не полетит далеко. Значит надо менять позицию. Надо возвращаться к своим, в два приёма. Сначала вынырнуть в дым, плюхнуться за вход в этот приют прохлады, прям на брюхо, иначе зацепят, а там глядишь уже и дым прикроет. Ну не ждут же его прямо после взрыва гранаты, верно?
И после этого к своим. Ну или как там уж выйдет. Не дожидаясь пока звон в ушах уляжется, Лобстер приподнялся. Тут совсем недалеко, дым вроде ещё держался. Не будет он дожидаться вторую, или ещё большего обстрела. Тарава быстро учила своих гостей ценить каждое убежище, даже такое неказистое как небольшой холмик и вход в бетонную обитель.
Ещё бы не забыть крикнуть, а то в этом спасительном дыму его за джапа примут.
|
|
157 |
|
|
|
|
Ферма сидел на жопе, сжимал винтовку и смотрел на оседающую пыль. Кажется, отбились. Хотя бы тех, кто в барак влез - точно поубивали. Правда, не он, не рядовой первого класса Джон Паркер, а товарищи его, более отважные (и, в некоторых случаях, теперь более мертвые) морпехи.
Как-то так обидно стало.
Он на жопе сидит, а вокруг парни геройствуют!
С этими мыслями Ферма вытащил гранату. Прицелился. И метнул в открытое окно. Куда-то в сторону япошек этих сраных.
А потом привстал на колено и из окна осторожно выглянул - а ну как заметит узкоглазого?
|
|
158 |
|
|
|
|
— Отступать? — Скрипач сглотнул вязкую слюну и закрутил головой, тщетно пытаясь хоть как-то разобраться в происходящем. — Куда тут... как тут... Эй! Скерцандо! Крот! Ты живой? — крикнул Янг, вглядываясь в фигуру Армстронга с надеждой.
С надеждой, что тот так и останется лежать, и Айзеку останется только его пожалеть, что, конечно, морально тяжело, но физически гораздо проще, чем тащить здорового парня на себе до "мертвой" (а правильнее сказать, "живой") зоны у барака. По факту, без прикрытия. Под обстрелом.
Айзек некстати вспомнил, как в детстве нашел в канаве изувеченного полумертвого котенка, еще более жалкое существо, чем он сам, и просидел с ним, наверное, полдня, не в силах ни бросить пищащий комочек, ни набраться храбрости, чтоб отнести его домой, где Айзека, конечно, ждала Тарава для восьмилетних. Странно, Скрипач не мог сейчас вспомнить, чем кончилось дело. Его точно отругали — но может быть, только за испачканную рубашку и пропущенное занятие по сольфеджио. И котенок определенно сдох (Айзек похоронил его в коробке из-под печенья). Но где и когда — до или после?
Крот шевельнулся, неловко заскреб руками по песку, и Скрипач чуть не расплакался от жалости к себе. Просто... он так устал, куда ему еще это? Отступил, называется. Тут же накрыло стыдом — что ж он за человек-то такой! — и Айзек уцепился за этот стыд, за эту злость на себя, стараясь не думать больше ни о чем. Глупо было вспоминать, глупо было сравнивать, но что ж поделаешь: за всю свою жизнь Айзек не видел, не испытывал ничего, что сгодилось бы, как линейка для Таравы.
Не важно.
Высунуться, выстрелить, спрятаться. Снять хотя бы этого, ближнего. А потом... потом может уже будет это... не актуально.
|
|
159 |
|
|
|
|
Схватка - это всегда быстро. Война, она долгая, а когда вот так, лицом к лицу, все решается секундами. Есть враг, есть ты: один из вас должен исчезнуть, чтобы второй мог уйти.
- Сука...
Думал ли "Хобо" о том, что у того японца тоже были родные? Что его ждали? Что он, может быть, так и не успел написать того самого - главного в жизни - прощального письма? Что он тоже боялся? Что тоже хотел его убить? Нет. Конечно же, нет. Удар, еще удар. Затем рывок, за ним - другой. Опять. И вновь, и снова, раз за разом. Убить или умереть? Умереть, но убить!
А потом, когда Роберт напрочь потерял и счет времени, и, как ему казалось, сам контроль над собственным телом, ставшим просто тряпичной - с той лишь разницей, что вместо тряпья набилось мяса, костей и кровавой злобы - куклой, один единственный выстрел враз, мгновенно, вернул его в "здесь" и в "сейчас".
- Что?..
Унтер упал первым, сержант - за ним. Вдох, потом выдох. Живой?
- Блять...
Одну ладонь на пол, вторую - на распоротый бок. Это первое. Утереть лицо рукавом: пыльно-соленым, пропитанным кровью и потом. Второе. Третье - винтовка. Любая, лишь бы целая. Что поближе, та и лучше. Нашарить, ползая по бараку не хуже луговой собачки, подтянуть к себе, проверить на "раз-два". Все.
- Кто живой?..
Скрипит голос, царапают горло слова.
- Гранаты в окна!
И действительно, кто - живой? Хоббса убили, ебаные твари. Остальные? Ньюмэн? Живой - с гранатой, вон, возится. Уоррен? Тоже живой, хорошо. Шен? Ранен?
- Шен, сука. Терренс! Подъем!
А сам, сам-то лежит.
- Держать оборону!
Так, кто там дальше? Паркер? Тоже живой, тоже с гранатой. Еще лучше. Тренчард? Ранен?
- Блять, Тренчард...
Подползти поближе, повернуть, осмотреть, под затылок ладонью подхватить.
- Энтони? Ты чего, брат? Ты...
Кровь. Ее столько, что не нужно заканчивать Университет Небраски в Линкольне для того, чтобы понять - "Красотка Джейн" умирает.
- Тони. Ты это...
Перевязать, а не разговоры разговаривать!
- Ты не дури...
Первая помощь? Что-то же должен помнить!
- Сам напишешь. Слышишь, Тони?
Разодрать форму - собственную ли, японскую: не суть - на жгуты-лоскуты.
- Слышишь?
Перетянуть морпеха, зажать раны. Чтоб хоть как-то остановить эту долбанную красноту. Хоть чем-то, хоть ненадолго, хоть чуть-чуть.
- Ты только не умирай.
|
|
160 |
|
|
|
|
Хреново все. Это ощущение нарастало, как короста на растираемой от непрерывного зуда ране, и достигло практически пика, когда в яму свалился Уистлер. Точнее, прыгнул, проорав "Свои" то ли в полете, то ли в приземлении. Сердце Вилли пропустило удар, когда он понял, что в принципе, с похожим воплем мог запрыгнуть сзади японец. Или подобраться по-тихому и продырявить им головы. Предполагалось, что сзади их прикрывали свои, и пляж был зачищен… но многое что в этот день предполагалось, но совершенно этим предположениям не соответствовало. Они даже обернуться не успели…
- Уистлер, черт возьми, не надо так пугать.
Домино ладно, ему говорить можно, а вот Винку пришлось возвращаться взглядом туда, где бегали до этого японцы. Дырявить глазами этот чертов просвет между домами. Бесполезный. Винка учили, как располагать пулемет. Да, конечно, он не проходил всяких офицерских школ или курсов или училищ или чего еще, но какую-то теорию ему разъяснили. И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, насколько занятая сейчас ими позиция этой теории не соответствовала. Лейтенанту, конечно, виднее общая картина, но на местах куда лучше представление о локальных обстоятельствах.
А еще свербело, то ли в заднице, то ли в сердце, что он сейчас здесь штаны просиживает, пролеживает даже, в то время как рядом парней убивают, которым он помочь бы мог своим огнем. Прикрыть.
Срезать косоглазых до того, как они убьют еще кого-то. Подавить позицию противника. Вилли понимал, что от такого свербежа люди как раз на тот свет отправляются, но что-то сделать был с ним не в состоянии.
- Ну поставил, значит надо было зачем-то…
Винк бросил взгляд в сторону, пытаясь понять, какая тактическая идея была в том, чтобы Уистлер на углу стоял. Но надолго отвлекаться от прицела не стал, поэтому остановился на мысли, что это было чтобы с фланга не зашли.
- Хрен с ним. Мы тут пытемся стырить базу, а питчер замахивается уже. И мы этого не видим. Так что да, слева прикрой.
Задним умом все сильны, и Винк осознал, что по сути демаскировал свою позицию, срезав японцев в кустах, но это того не стоило. Да, больше они по этому маршруту не побегут, но что им мешает те же подкрепления на правый фланг перебрасывать чуть глубже в зарослях? Ничего. А вот отряд прибить пулемет неприятеля они могут отправить.
Стало еще более неуютно.
|
|
161 |
|
|
|
|
Сирена, Лобстер
Сирена
Никто тебе ничего не ответил.
По глазам ты понял, что речуга вышла слегка напыщенной для этих простых ребят, но по сути... по сути круто сказал.
Долговязый посмотрел на Брукса и пожал плечами. Мол, ну, его жопа – ему и решать.
Брукс кивнул.
Да, вот так просто. Когда в ближайшую минуту в окошко может залететь граната, а в ухо – пуля, некоторые люди почему-то теряют интерес к "ЕСТЬ СЕРЖАНТ!" и "ДА СЕРЖАНТ!" Как говорится, "главное, что все всё поняли."
В окно ни хрена не было видно – ещё бы, ты же сам дым кидал. Дым маленько начал уже рассеиваться, но все равно разобрать что-то кроме холмика впереди и барака за ним было сложно. Ну и в мареве в этом мелькали вспышки от развалин вроде бы. А может, казалось. От японских винтовок вспышки были какие-то невыразительные.
Ну, тогда ты перебрался полевее, поближе к Газолину и выглянул в окно. Там дыма уже не было, ты вгляделся в то, что происходит впереди. Основной бой, кажется, шел поправее – где развалины. А у вас тут... хер знает. Не видно было япошек. Ни перебегающих, ни крадущихся, ни подбирающихся к бараку – никаких.
Потом кто-то крикнул из-за окна, из-за дыма:
– Парни, прикройте!
И раздался стук пуль по бревнам – и ты еле успел пригнуть голову – это снова пулемет по вам отработал. Откуда он стрелял? Черт разберет – закопался где-то по самую скуластую морду и чешет вот. Но, похоже, подальше развалин, полевее, и поправее барака, что напротив.
Хорошо хоть голову пригнуть успел. Хотя... может, и не попал бы.
– Так долго лучше не маячить, – посоветовал Газолин между делом – он стоял левее и смотрел не прямо в окно, а наискось – видно ему было не все пространство перед бараком, но солидный кусок. Но плохо, что влево никакого обзора у него не имелось.
Лобстер
Собрался с силами и бросился наружу – туда, в эту жару, из прохладного тенька смертельной ловушки, которой легко мог стать бункер.
В первую секунду ты понял, что тебя не убили.
Чуть-чуть, всего чуть-чуть замешкавшись, повернулся и метнулся в белое, уже жиденькое марево дымовой завесы, приземлился на склон земляного "горба", который образовывала надземная часть бомбоубежища. Японцы все по уму сделали – бетонная коробка наполовину утоплена в песок и сверху насыпана от-такенная подушка по бокам. Убежище вроде компактное, а вповалку там легко бы десять-пятнадцать человек уместилось. А уж сколько крабов...
Но не до фортификации тебе было.
Барак был за этой пеленой, его даже было видно уже, и ты крикнул:
– Парни, прикройте!
И тут пули засвистели прямо над головой. Ты спиной ощутил, что если бы не холм этот, тебя бы прямо в дыме там и срезало бы в спину. Очередь прошлась вдоль барака – какие-то пули залетели в окна, какие-то попали в стены.
– Это Лобстер, – сказал кто-то кому-то в бараке.
– Лобстер! Погоди! – крикнул другой из дальнего конца. Кажется, Газолин, помощник сержанта.
Тап! Тап! Трррр! – полетели щепки. – Хруп! – опять пулемет резанул по бревнам. Эти бараки потом надо будет разобрать – и в печь. Живого места на них не останется.
Пулемёт стрелял не то чтобы издалека, но и не вблизи – пули долетали чуть-чуть быстрее, чем звук выстрелов.
– Я скажу когда! Приготовься! В окно сразу рыбкой. Ребята, помогите! Приготовься! Я скажу!
И начал садить из барака, из дальнего окна, что от тебя было сейчас справа, потому что ты сидел лицом к берегу – тебе не видно было даже куда, даже и вспышек толком не видно – он в глубине барака встал.
Ша-дах! Дах! Дах! Дах! Дах! – один за другим, не целясь видно особо.
Дак-дак-дак-дак-дак! – застучал пулемет опять. И опять: Тук! Тап! Тюк! – глухо и хряско стали тыкаться пули в кокосовую древесину. Поправее, не там, куда тебе бежать. Может, убили Газолина-то нахрен?
– ПОШЕЛ!
И ты кинулся в дымное марево. Шашка дымовая была уже на последнем издыхании. И пулемётчику и надо-то всего ничего – довести стволом и чиркнуть поперек барака. Дюйм, наверное, или два там.
И он тебя...
Не заметил видимо. А может заряжался?
Ты влетел в окно, ударившись коленкой и плечом, перевалился через какие-то стоящие на боку нары, пнул случайно труп в желтоватой форме – уже побледневший, так что кровь и копоть контрастом выделились на коже, как узор на мраморе.
А он даже очередь еще одну тебе вдогонку не послал.
Вокруг были бойцы из твоего отделения и сержант Сирена тоже.
Шэннон лежал с замотанной мордой – на бинте проступило красное. В щеку его задело что ли? Кроме него были Канифоль, сержант Брукс, Долговязый со своим Браунингом и ещё Газолин вдалеке. Газолин, прижавшись там к стеночке показал тебе большой палец, мол, маладца.
– Не ранен? – спросил Брукс. – Как ты? Что там внутри было? И куда ты палил?
Ты понял, что все они – напряженные, и твоё появление их порадовало, но все равно все они чего-то ждут. И похоже, не Санта-Клауса.
А чуть погодя...
|
|
162 |
|
|
|
|
Хобо, Ферма
"Гранаты в окна!... Держать оборону!" – командует Хобо.
– Есть, – твердо откликается Заусенец, переползая на карачках ближе к подоконнику.
– Еееесть, – тянет Лаки-Страйк, наконец вырывая кольцо. Недовольно говорит, обреченно. Но главное ведь, что говорит.
Не нужно рвать форму, чтобы перевязать Красотку – его ИПП не тронут. Но и перевязывать, в общем-то, не нужно: когда штыком протыкают печень, почки и прочий ливер, бинтиком тут дело не поправишь. Кровь будет течь, и течь, и течь внутри, и человек умрет в муках. Но Красотка умирает быстро – слишком много дырок в нем понаделал японец.
Полминуты спустя ты смотришь в его лицо – оно уже белое, восковое, неживое.
Он мертв. Не самая худшая смерть, пожалуй.
Берешь его винтовку. Она в порядке – боец хорошо за ней следил.
За эти полминуты морпехи кидают гранаты в окна – так получается, что по очереди, через почти равные промежутки, словно это такой странный гранатный салют. Да-дааах! Да-дааах! Да-дааах! Да-дааах!
Пылью тянет в окна.
Потом Ферма выглядывает в окно.
Он видит полоску песка между двумя бараками – пустую. Японцев нет. Лежит труп в японской форме – под головой лужица засыхающей, черной крови, в одной руке зажат Т-образный автомат с дырчатым кожухом ствола. Подпалины от гранат на песке – их много.
Потом видит ещё другое лицо – в бараке, в глубине. Как с плаката – каска, под ней глаз, а второго не видно за прицелом винтовки.
Успевает спрятаться – ЧПАНЬ! Повезло, спрятался, пуля мимо пролетела.
Чик-чик! – щелкает затвор на той стороне. Они там, там сидят. Но отошли с ничейной, пока вас не штурмуют.
Что сейчас будет? Опять вас гранатами замесят? И снова в штыки? И так, пока никого не останется?
Хобо
Чувствуешь тяжесть во всем теле. Тяжело дышишь. Наливаются руки усталостью. Голова вдруг начинает болеть – должно быть, последствия контузии, когда тебя утром миной оглушило в воронке. Ухо тоже побаливает. Не хочется ничего.
В дополнение к остальной стрельбе вокруг начинает стучать пулемёт – явно ваш, наверное, в воронке, где командиры сидят. Да-да, в той же, где тебя глушануло.
Пту-ту-ту-тум! Ту-ту-тум! Пу-бу-бух! Пу-бу-бу-бух!
Хорошо стреляет – часто, но короткими. По кому, куда? Бьет, не замолкая. У тридцатки двести пятьдесят патронов в ленте – он так может долго строчить.
Заусенец тоже осторожно выглядывает в окно, прячется.
И какое-то время ничего не происходит. Вы поглядываете на япошек. Они поглядывают на вас, постреливают, если долго поглядываете или просто им хочется вам напомнить, чей это всё ещё остров.
А потом...
|
|
163 |
|
|
|
|
Мрачный, Скрипач, Крот
Мрачный
– Ладно! – откликнулся Смайли и пополз куда-то в сторону третьего отделения, видимо, им он тоже что-то должен был передать.
Винтовка у Ушастика была пыльная, но не так чтобы вусмерть. Вот перевязочный пакет у него был истрачен – его же в ногу уже ранили. Гранату ты нашел всего одну. И ещё фляжка. Кажется, плескалось там совсем на донышке. Ты подул на затвор. Наверное, будет стрелять. Полупустой бандольер у него тоже имелся – можно было переложить в него оставшиеся пачки и закинуть на плечо. Правда, огнемет в этом случае действительно пришлось бы оставить.
А ещё где-то на берегу есть запасные баллоны.
А сам Ушастик был мертв: пуля попала ему в лицо, в лоб, чуть пониже каски. И еще одна, похоже, когда он уже был мертв, порвала форму на плече – под длинной, продольной дырой лениво растекалось неопрятное кровяное пятно.
Скрипач
Стреляешь, как заведенный. Если стрелять быстро, можно пальнуть несколько раз, прежде чем прятаться. Карабин для этого особенно удобен – отдача слабенькая, держишь и нажимаешь.
Птах! Птах! Птах! Птах! – прячься. Не стреляют по тебе. – Птах! Птах! – пули рвут форму на трупе. Пули у карабина слабее винтовочных, труп они не пробивают насквозь. Просто на нем появляются точечки, как на бумажной мишени. Чик-чик-чик-чик. Как в мультфильме.
А где-то за ним – враг.
Ну и как ты его достанешь-то?
Но до Кюрасао доходит, чего ты хочешь.
– Я прикрою! – говорит он. Расстояние тут детское – либо он кого-то из вас, либо вы его. У японца в принципе нет шансов. Ну не до ночи же ему там лежать?
Вылезаешь из своего жалкого окопчика, перекатываешься поближе к Кроту. Тащишь его, схватив за форму, в углубление.
Крот
По-прежнему страшно открыть глаза. По-прежнему ничего не видишь. Кто-то берет тебя и куда-то волочет. То ли поворачивает, то ли что. Дергает. Чего он хочет? Наверное, помочь.
Так сразу и не поймешь, свой это или японец. Хотя японец бы тебя уже убил, наверное.
Рука зарывается в песок. Тыкаешься в песок лицом. Пыль. Пыль теперь не так ощущается – чувствуешь каждую пылинку, каждую песчинку на лице. Хочется ещё сильнее зажмуриться.
Слышится выстрел, близко, справа.
– Готов! – доносится голос Кюрасао.
Это хорошо, наверное.
Потом доносится стук пулемёта сзади. Па-ба-ба-ба-бам! Па-ба-бам! Пу-бу-бу-бу! Частые, короткие, рассыпчатые очереди. Это ваш пулемёт, не японский – уже легко отличаешь.
Грохает граната где-то впереди. Чья? Вот этого на слух не скажешь. Ветер от взрыва проносится над головой, и даже сдувает пылинки с лица.
Всем
Лежите все втроем.
Японец за трупом мертв – теперь это просто два трупа.
Крот – в своем окопчике, Скрипач – в своем. Диаманти – у стены.
Гранаты на исходе. Огнесмеси нет. Сзади стреляет пулемёт – в основном по развалинам.
Вас особо не трогают, если вы не высовываетесь, так, пару гранат бросили, чтоб не скучали.
Какое-то время приходите в себя.
А потом...
|
|
164 |
|
|
|
|
Манго, Клонис, Слипуокер
– Естьсэр! – бросил посыльный без особого трепета и исчез за стенкой.
Парамаунт и Гловеры переставили пулемёт. Вести бой из воронки было неудобно – приходилось лежать на краю, тело все время норовило скатиться вниз по песочку. Лежать, не шевелясь, с биноклем, было ещё ничего, а вот заниматься пулемётом и лентами – не особо приятно.
– Есть, сэр, – сказал Парамаунт, крутанул пару раз маховик наводки левой рукой и открыл огонь.
Пулемёт небрежно грохотал у всех над ухом. Парамаунт брал высоковато, но упрекнуть его в этом было нельзя – он стрелял от уровня земли, над головами бойцов из второго отделения, и хорошо, что их не причесывал. Им, должно быть, было страшно неуютно оказаться под летящими друг навстречу другу веерами пуль.
Дистанция была небольшая, Клонис видел, как облачка пыли частыми кляксами усеивают развалины.
Та-та-там! Та-та-та-там! Та-та-там! Та-та-та-там! – в конце каждой очереди было хорошо слышно, как лязгает затвор, прожевав патроны, словно намекая, что не прочь бы получить добавки.
Гильзы ручейком катились вниз, к сотням других, уже втоптанным в дно воронки. Настреляли порядочно.
Пулемёт поднимал пыль – хлеставший из дула белесый дым (вспышек сзади было не видно) смешивался с нею и улетал вбок.
Та-та-там! Та-та-там!
Японцы прятались какое-то время. Потом они начали по вам стрелять.
Это не был какой-то непрерывный град пуль, но свистеть стало ниже. Раньше свистело на "черт, постреливают!" – теперь свистело на "ух бля!!!"
Пули шлепались о заднюю стенку воронки, шныряли мимо ушей, и все, кроме Парамаунта, приникали к самой земле или вообще прятались в воронку. Не на что было теперь смотреть и нечего ловить, кроме пули. И без толку комментировать – цели появлялись и исчезали так быстро, что пока Клонис сказал бы "возьми правее" – япошка уже спрятался бы.
Слипуокер, не знавший точно, попал он вообще в японца или нет, больше его не видел. Там были и другие, но они хорошо знали теперь, где он, а он не знал, где высунется очередная гладенькая "кочка" японской каски с темным лицом, а потом сверкнут из-под этого лица винтовочной вспышкой – легкой, слабенькой, за которой ШПАХ! – поднимется перед воронкой фонтанчик пыли. А воронка – это не окоп, у неё нет бруствера, и передний край окопа без бруствера пуля может и пробить.
Даже Парамаунт время от времени прятался, вжимая голову в песок. Считал одними губами "раз... два... три!" – и поднимался опять. Он правильно всё делал – пулемёту на такой жаре все равно надо было дать остыть.
Но ему было неудобно – он всё время сползал немного вниз, и приходилось доталкиваться правой ногой.
– Слышь, Ветчина! – попросил он. – Сунь под ногу что!
Ветчина взял коробку с лентами, но её не хватало, и тогда он, порывшись в песке, вытащил оттуда ногу. Это была нога Счетовода – его труп, сползший на самое дно, уже давно был занесен больше чем наполовину пылью и засыпан гильзами. Ветчина упер в его лодыжку коробку, и Парамаунт поставил на неё ногу.
Потом пули зачастили – они летали уже стайками, тюкали в землю спереди и сзади, едва не чиркали по каскам. Че-че-че-че-че-че! – доносилось с той стороны.
– А вон он, гад! – сказал Парамаунт, пару раз выглянув. – Вижу!
Он слегка довернул пулемёт и начал бить короткими, но очень частыми очередями. Слышно было, как пули вдалеке щелкают о какие-то доски – видимо, противник был в чем-то типа сарая.
– Срезал? – спросил Ветчина.
– Хер знает. Вроде замолк, – и опять застрочил по развалинам – молча, сосредоточенно, не матерясь. Пулемёт, словно телеграфный аппарат, выдавливал из себя дырчатую брезентовую ленту, похожую на бумажную. Ветчина подпихивал её в приемник с левой стороны.
Парамаунт расстрелял, наверное, около двухсот патронов,
Потом его очереди стали реже – да и по вам стрелять почти перестали.
А потом...
|
|
165 |
|
|
|
|
А что же было потом?
Тяжело назвать звуки перестрелки музыкой. Да не, какое там... это какофония из громких щелчков, грохота и раскатистого бабаханья, прилязгивания и свиста, разные источники которого никак не связаны друг с другом. Но... кое-какой ритм в них есть – ритм перезарядки, ритм подразделения, прижимающего противника, ритм пулемётов, из которых стреляют так, чтобы они не перегрелись. Мелодии в этом нету никакой, но некие приливы и отливы различить можно: посильнее долбят – пореже. Посильнее – пореже.
Если ты сам не участвуешь в этом "концерте", то поневоле прислушиваешься к нему – потому что это звуки смертельной опасности, а для человека, уж так сложилось, мало в мире вещей более интересных, чем смертельная опасность.
И вот вы услышали очередной "прилив" в этой стрельбе. Потом "отлив". А потом... нового прилива не случилось.
Пальба стала затихать.
На острове стреляли много где, но у вас, в центре РЕД-2 период слабой интенсивности что-то затянулся. Предчувствие говорило каждому из вас: "Неее, ща жахнет! Ща где-то воздух прорвется новой порцией грохота и щелканья. Ща. Ща-ща!"
Но вы ждали, а этого не случалось и не случалось. Справа, из "кармана", с берега заливчика, колотили какие-то пулемёты, японские, кажется. Слева сзади, в отдалении что-то взрывалось и мерзко та-та-тахало, раздавались одиночные хлопки винтовок – в основном со стороны ВВП. Совсем далеко, на РЕД-3, за пирсом, кто-то кого-то увлеченно расстреливал, не подпуская на бросок гранаты.
А у вас вдруг сошло на нет.
И тогда вы стали свидетелями того, как выглядит на первый взгляд невзрачная, странная штука, оставляющая чувство тревоги и недосказанности. И в то же время для всех, кто был жив, это было важное событие. Можно сказать, веха в жизни.
Вы узнали, как выглядит ваша первая НАСТОЯЩАЯ отбитая атака.
Вот так. Никак. Как будто утюг вынули из розетки. "Без оргазма", как говорится. Только что тебя убивали, а теперь оказалось, что не убили – вот и всё. В музыке – там все красиво, там в финале должна быть тоника, к которой хорошо бы подойти через суб-доминанту, и закончить логичным и плавным аккордом, расставив им все эмоциональные точки.
Но в жизни бывает, что просто закончилось – так же, как и началось, на первый взгляд без всякой логики.
Постреляли ещё немного да и свернулись. Попрятались. Ушли. Залегли.
Бессмыслица какая-то, да?
Вы поняли, что этот бой закончился: кто с облегчением, кто с подозрением, а кто с равнодушием.
Чепуха, подумаешь... И кто-то в изнеможении провел ладонью по лицу. А кто-то, возможно, продолжил прислушиваться, мол, не может быть, что всё! А для некоторых это событие осталось незамеченным и вообще не вызвало никаких эмоций.
Но тут уж кому-как: и тех, кто поумнее, оно, я полагаю, вштырило посильнее таблетки "дяди Бенни". Тех самых, кто вкурил, что вас, первый взвод роты "Гольф" и примкнувших пулеметчиков, сейчас всех, до единого, могли прижать к берегу и даже не разбить, а уничтожить – с гарантией, с ручательством и с деловитым добиванием ножевидными японскими штыками. Разве что без снятия скальпов.
А вы живы.
На часах Винка, охватывавших ремешком запястье лейтенанта Манго, было 11:08.
|
|
166 |
|
|
|
|
"Затихло, кажется," — подумал Айзек и сам удивился тому, что у него возникло какое-то мнение о происходящем. И не просто мнение, а попытка предсказать, что произойдет в следующий момент. Как будто все вокруг не было чистой воды безумием, как будто этот хаос можно было постигнуть, как будто в нем можно было освоиться. Существовать. Жить.
Да ну, ерунда какая.
— Крот, эй, Крот! — снова позвал Айзек, все еще чувствуя угрызения совести. Пожалуй, теперь они даже усилились: как только по нему перестали стрелять, Скрипач немедленно деградировал из морпехов обратно в интеллигенты. — Давай к бараку. Ты ползти можешь?
|
|
167 |
|
|
|
|
Смерть — это довольно обидно, особенно когда тебе 18. Столько всего в мире замечательного, что ты уже не успеешь: завести собаку, прокатиться за рулем новенькой машины, посмотреть на Большой каньон, попасть в Высшую лигу, поцеловать девчонку… Только для этого всего нужно воображение, а Крот был уверен, что с воображением у него туго. Поэтому о смерти никогда особо не задумывался. Конечно, умереть можно, что тут удивительного. Это немного как в детстве: вот сейчас зажмурюсь — и вы все исчезнете, совсем-совсем, будете тогда знать!
Только вот Перри зажмурился, а мир не исчез, он остался тут, большой, подвижный и шумный. Исчезал сам Крот, понемногу растворяясь в темноте. Да, на войне умирают. Он вспомнил сгорбившуюся фигурку над пулеметом. Острые позвонки, распустившуюся грязную обмотку. Или вот Мыло. Крот даже не сразу сообразил, что его друг теперь тоже годится в качестве примера. Такое с каждым может случиться, они с Чероки знали, куда шли. Крот вдруг представил себе, как Скрипач заботливо склоняется над ним, чтобы навсегда закрыть глаза. Его затошнило.
“Ты ползти можешь?”
Крот вздрогнул.
— Да! Могу! — отчаянно крикнул он.
Постой, я еще не умер, не трогай меня! И тут же сообразил, что никто его вообще-то не трогает, а очень даже наоборот. Вот сейчас Скрипач двинет — куда там? к бараку, он сказал? — а Крот останется здесь.
— Ой, подожди! Я не…
Крот вспомнил еще кое что. Обжору, стонавшего на солнцепеке, лежащих вповалку раненых и одинокого санитара, которого на всех явно не хватит. Пикник клуба аутсайдеров. Если сейчас выяснится, что от Крота теперь никакого толку, если его выкинут на скамейку запасных, то это навсегда. Скэмп ему этого уже не забудет. Может потом, когда все кончится, они встретятся на улицах Сан-Франциско. Скэмп, весь загорелый и в медалях, и Крот — убогий слепой калека, который сидит у остановки, протягивая в пустоту консервную банку. И Скэмп посмеется и бросит туда окурок. Вот сука! Нет, на такое Крот не подписывался! Надо просто немного подождать, это песок в глаза попал, сейчас проморгаться только. Вроде и стрелять пока перестали. Он отлежится немного в своем окопчике, и все с ним будет нормально. Пусть себе ползет Скрипач. Но ведь барак совсем недалеко, проморгаться можно и там. Нет смысла торчать тут, у всех на виду. Это был мерзкий, трусливый голосок, но Крот позволил себя уговорить.
— Скрипач, у меня глаза что-то… Не вижу, где барак. Вообще не вижу.
|
|
168 |
|
|
|
|
Пулемет, наконец, с веселым, уверенным колочением начинает работать по наступающим с фронта джапам. Вернее, как убеждается чуть приподнявшийся над краем воронки лейтенант, в направлении джапов, которые, наплевав на все, что рассказывали о них, ни в какие банзай-атаки не кидались. В итоге очереди рыхлят песок, выбивают крошку из руин, причесывают растительность, но вряд ли попадают хоть в кого-то. Досадно? Не без этого: но даже такая стрельба – а лучшей ждать и невозможно, Парамаунт и так выкладывается по полной – более, чем полезна – интенсивность стрельбы по переднему краю стихает, а пехота микадо перестает действовать столь же решительно, как и прежде.
Над головой свистит теперь уже постоянно – всем пулям не успеешь поклониться, а следить за ситуацией надо. Приходится рисковать, высовываться, стараться за короткое время увидеть как можно больше: в первую очередь, новую угрозу или возможную слабину своих. Больше всего Манго переживает за барак Хобо: да, оттуда не начали стрелять по морпехам, но что там происходит? Могут ли они еще держаться? Да и с Сиреной и его людьми неизвестно что творится… Тяжело, тяжело быть без информации – а получить ее сейчас никак не возможно. Остается только надеяться, что сержанты справятся.
А японский пулемет все строчит, заставляя нырнуть ниже и уткнуться лицом в песок. Ротный морщится, кулаком раздраженно ударяет по земле – куда только делись хваленое спокойствие и выдержка? Он видит, как наяву: сейчас контр-стрельбой неприятель заставит замолчать Парамаунта, а там снова нанесет удар.
«Лучше бы это были латиносы, - зло думает лейтенант, - они более предсказуемые и более понятные, чем эти, узкоглазые. Сейчас если прорвутся хоть где-то, то черта мне лысого, а не утверждение в должности – если вообще будет, кого утверждать или нет. Да уж, сестренка, знала бы, как я вляпался… М-морпехи… Нет, надо было идти во флот. Ага, и узнать о Перл-Харборе первым. Что же за невезуха-то…».
Стрельба смолкает. Офицер поднимается над краем аккуратно на ладонях, готовый в любой момент плюхнутся на грудь и ящерицей сползти назад. Раз вражеского пулеметчика прижали, самое время осмотреться, пока тот не очухался. Справа тихо, слева тоже, да и в центре, вроде бы, все спокойно – паршивым таким спокойствием, которое вот-вот снова взорвется пальбой.
Манго вжимает голову в плечи, инстинктивно ожидая очереди, но ее все нет. Удар сердца, еще один, и еще, еще… Японцы молчат, словно издеваясь. Донахъю кусает сухие губы, бормочет: «Ну давайте, не томите, м-мать, продолжайте, макаки…». А никто не продолжает. И вместе с этим затишьем приходит понимание, что враг не справился, а они устояли. Устояли, черт побери! Своей стойкостью и его грамотными приказами выдержали злую, страшную атаку по всему фронту!
Ротный вытирает взопревший грязный лоб, на часы смотрит, кивая сам себе. Вытаскивает из кармана сигарету, закуривает и глубоко затягивается, блаженно прикрыв глаза. Хочется вот так вот курить и не делать ровным счетом ничего, отдыхая, переводя дух и восстанавливая уверенность в собственных силах. Да вот только отдыхать нельзя – Ами очень не кстати напомнил о себе и о приказе. Тьфу ты, не Ами – Джордан: комбата-то подстрелили, д-демоны! В общем, не столь важно, кто распорядился – указание есть, и его надо выполнить, или хотя бы попробовать выполнить. Если бездельничать, если окапываться, не пытаясь даже взять вторую линию бараков, то повышения можно не видать, как чувства юмора у этого мрачного огнеметчика – а оно ой как полезно будет на гражданке!
Офицер поднимает глаза к чистому, восхитительно прозрачному южному небу, такому красивому и безразличному, и выдыхает в него густой клуб дыма, чувствуя неимоверное, острое никотинное блаженство. Губой дергает в нервном подобии улыбки – и все-таки они живы! Подбирается к Клонису и пулеметчикам, раскрытую пачку протягивая:
- Мы молодцы, налетайте! Анджело, - бросает он короткий взгляд на комвзвода-один, - приказ еще не исполнен, мы обязаны контратаковать.
Паузу делает, давая Клонису возможность высказаться и скупо обсудить подробности. Медлить нельзя, и надо воспользоваться передышкой сполна. Хотя бы просто пощупать, попробовать японцев на зуб, а там или разгрызть их, как орех, или доложиться, что имеющихся сил для наступления не достаточно.
«Прорыва, - поправляет он сам себя, - Как там говорит старая военная максима? Прорыв не терпит перерыва? Именно так!».
...Обсудив с Анджело приблизительный план действий, Фрэнсис подозвал Дроздовски:
- Слип, ползи или перебежками к Блондину, узнай ситуацию у него и передай, чтобы по возможности поддержали нас фланговым огнем, хоть по тому же бараку напротив Хобо. Потом ко мне.
Следующей жертвой лейтенантского внимания стал тихий, как мышь под веником, Москит, у которого до сих пор в глазах плескалась бесконечность. Ротный помял пальцами папиросу, прикинул, что делать с живым, но бесполезным телом, и съехал на дно воронки к бойцу:
- Морпех! Морпех! Ты меня слышишь, Москит? Ползи к Милкшейку, помогать ему будешь, - он потряс парня за плечо, повторил раздельно и максимально уверено, - Ползком. К санитару. Присматривать за раненными.
Подняв голову, он окликнул ангела-хранителя пострадавших:
- Милкшейк, принимай Москита! У него рассудка помрачнение, пускай помогает тебе, пока в себя не придет!
Пошел-пошел! Раз-два, раз-два! - дернул он подчиненного за плечо, направляя его к цели.
|
|
169 |
|
|
|
|
 Огонь потихоньку стих и Клонис понял, что атака японцев, кажется, отбита, причем Хобо выстоял, не побежал. Был конечно риск, что они там все мертвы, но японцы из него также не показались, так что скорее всего выстояли. Клонис чувствовал, что надо атаковать, пока враг растерян и не перегруппировался. Того же мнения придерживался и Донахью, который подполз к Анджело и стал уверенным голосом командовать.
- Ты возглавляй наступление по центру. Я бы одновременно ударил Дасти и Сиреной, но посмотри по ситуации - на передке виднее. Винк пускай продолжает прикрывать фланг, Парамаунт, - он дернул головой на второй пулеметный расчет, - двинется к правому углу левого блокгауза и будет работать оттуда. Я остаюсь здесь, контролировать ход боя. Слипа пошлю к Блондину, узнать, что у него, так что мне нужен один из твоих посыльных. Твои советы?
Приказ был ясен, и Клонис кивнул головой
- Я бы атаковал только по центру, но ты прав, гляну поближе, - он хлопнул пулеметчику по плечу - Парамаунт, собирайте пулемет и давай ползком за мной. Меняем позицию.
- Добро, - выпустил клуб дыма Донахъю, - тогда ты им и передай, как доберешься до блокгаузов. Надо только фланговых уведомить.
- Сделаю. Вон вижу, там Смайли ползает.
- Тогда удачи, Анджело, - лейтенант протянул руку коллеге, - Я в тебе и наших парнях не сомневаюсь.
Клонис крепко пожал лейтенанту руку и, убедившись, что парамаунт и его люди готовы к передвижению, махнул рукой.
- Давай ползком за мной.
***
Песок был жаркий и норовил залезть во все прорехи в форме. Вылезать из воронки было очень страшно, особенно первому. Ведь еще стреляли, хоть и не очень активно. И вроде бы впереди наши, и справа никого, но все равно жутко. Ползешь и думаешь, а может вот сейчас? Нет, вроде не сейчас? О, выстрел, твой? Нет, вроде не твой.
Дополз до блокгауза, и сел, привалившись спиной к нагретому камню, огляделся. Дасти и второе отделение лежало в песке за блокгаузом и в импровизированных ямках. Тут же нашелся Смайли. Ухвати последнего за локоть, лейтенант крикнул командиру отделения.
- Дасти, доложи что тут у нас! Правый угол блокгауза освободите, сейчас пулемет поставим. И будем атаковать развалины впереди. Сейчас сколько время? Так, 11:11. Фух, я думал полчаса полз. Короче, через пять минут начнем атаку, готовьтесь.
- Смайли, бегом к Хобо, скажи, что мы атакуем развалины, пусть поддержит огнем. И узнай у него какие потери в отделении. Потом ко мне ползком, ясно?
Проводил взглядом посыльного и увидел торчащие баллоны огнеметчиков. Заорал злобно.
- Диаманти, Янг, какого лешего вы еще там?! Я вам отдал приказ отступить на КП, вы что там оглохли? Давайте немедленно, отходите и огнемет заберите свой. Выполнять!!!
Убедившись, что огнеметчики его услышали, развернулся к барраку слева, где должен был быть Сирена. Баррак был недалеко, но все равно крикнул.
- Сирена, ты как? Как там парни? Сколько у тебя народу? Противника видишь? Сейчас пойдем в атаку, прикрой огнем, понял?
Собрав руки рупором крикнул куда-то в сторону, где должна быть позиция Винка.
- Уистлер! Давай ко мне!
Хотел глянуть на позиции противника, но передумал. Учитывая, что он развел тут довольно большую суету, из-за блокгауза Клонис решил не показываться. Явно командные крики могли привлечь внимание вражеских стрелков и они еще чего доброго застрелят лейтенанта, который решит высунуться для рекогносцировки. Но все же прислушался. Где-то там на позициях японцев его коллега сейчас занимается тем же самым - пытается организовать разбежавшихся при неудачной атаке бойцов. Прислушался, прикидывая где они могут собираться.
|
|
170 |
|
|
|
|
Это было очень странно. Стрелять перестали. Хотелось думать, что это "наши победили" (хотя какая тут победа, одна иллюзия), но Винк почему-то уверен не был. А вдруг все? Вдруг он один с Домино и Уистлером остался в этой воронке сидеть? И справа затихло все потому что там уже японцы?
Учитывая, что позиция была у них уже обнаруженной, хорошего было в этом мало. Не отрывая глаз от прицела, он отдал "приказ" – хотя по-настоящему тут он особо командиром не был, но спиной видеть, что в настоящим момент сидящие с ним в воронке испытывают Вилли не мог, а гадать или рассчитывать на лучшее не стоило. Не в этот день. Моги и сглупить.
- Не высовываемся. Уистлер, как там вообще была обстановка, до того, как сюда прибежал?
Промедлив мгновение, и немного нахмурившись, Винк пояснил.
- Нам тут, как видишь, ничего не видно, что происходит.
Только слышно. А сейчас совсем не. Пугать парней пришедшей в голову мыслью он не стал. Однако почти сразу же после затишья (или не сразу же, время чувствовалось как-то неправильно слишком большую часть боя, чтобы спокойно задумываться об этом) откуда-то сзади раздался голос Клониса. Клонис был жив, и, похоже, звал Уистлера, и, кажется, даже не пребывал в том состоянии, которое можно было бы понять как объективно или субъективно пораженческое.
- Эх. Ну хоть живы. В общем, Уистлер, давай к Клонису, осторожно, по прямой назад в окопы и до стенки, если косоглазые не стреляют, не значит, что не выцеливают.
Молодец, Винк, приободрил! Мысленно отвесив себе не первый за этот день подзатыльник, пулеметчик продолжил.
- Спереди прикроем.
Чего-то большего обещать, к сожалению, он не мог.
- Скажи Манго, если он там, что у нас тут с флангов дует. Особо слева. Хотя те, кого мы подстрелили, шли как раз налево. Мы тут, конечно, перекрыли сектор, но они глубже в зарослях могут перебираться. С них станется и там окопаться. И про нашу позицию они знают, будут планировать вокруг.
Мысленно пожелав удачи, Винк яростно вперил взгляд сквозь прицел в чертовы пальмы, будто желая там мысленным усилием создать японца, чтобы срезать его и не дать ему застрелить превращенного в "посыльного" Вистлера.
|
|
171 |
|
|
|
|
Вот так вот, морпех. И даже спасибо тебе за винтовку не скажут. И даже не потому, что за ней приполз не очень приятный тип типа Мрачного. А потому что нефиг тут. Был бы живой, стрелял бы сам из нее. А так – отдай товарищу. А уж почему ты умер – уже никто разбираться не будет. Даже эти мысли не было смысла думать – свежепреставившийся рядовой морской пехоты уже был обыскан, и надо было ползти назад.
– О-о-о, вот это уже веселее. – прокомментировал работу пулемета Мрачный, наскоро обтирая винтовку рукавом. Да и вообще жизнь стала налаживаться. Капрал заменил пачку полной, разложил свой нехитрый скарб возле себе, собираясь взять высокую цену за бюджетную недвижимость на побережье.
А япошки чет не шли. Не шли, и не шли. Не шли, и не шли. У Серджио чуть ладони не свело, так он вцепился в Гаранд. А они, суки, не идут. Ну надо же. Че, все, что ли? Пробзделся дух сыновей Аматерасу? Или как их там, ёп.
Странно все это. Мрачный уже откинул голову на стенку блокгауза, начал отворачивать крышку фляги Ушастика, а чего-то адреналин не отпускал. Вот вроде пить пытается человек, а видно, что ему, чтобы сменить флягу на винтовку, меньше секунды надо.
Пока пил, увидел, что Крота, по ходу, убило несильно. Ну в смысле вообще не убило. Ну понятно. Пришлось думать, как его выносить. Если тащить, так ползком, а тут и так всего три человека. И вообще, донесем ли, надо понять, чего у него тут.
Окрик невесть откуда взявшегося Клониса также неожиданно, как и его явление, привело капрала в чувство. Какое тащить-то.
– Малой! Тащи Крота сюда, под стенку! Кюрасао, прикрой их. Давай живее.
Да и вообще, надо огнемет разбирать. Пока откручивал шланг, да пока закрывал вентили, Диаманти, повернув голову, заорал в ответ:
– Командир! (хер вам, япошки, а не звание) Здесь один – убит, один – ранен! Кроет только Кюрасао! Я ухожу!
Но перед тем, как уйти, он достал из противогазки гуталин и, замарав палец, вымазал на оставляемом баллоне: "ПУСТОЙ". Подумал, и прибавил на втором: "ПОЧТИ".
– Малой, давай вспоминай, где баллоны оставил. Забирать надо на ходу, пока время есть.
|
|
172 |
|
|
|
|
Коленку немного расшиб, неприятно, но не смертельно. Смертельно тут много чего в воздухе летало. Сдержал раздражённый шип. В конце-концов чего уж тут. И пулемётчик что высокомерно его проигнорировал. Лобстеру был рад его рассеянности. Может патронов пожалел, догадываясь что юркая фигурка морпеха уже за укрытием, а может и вправду перезаряжался. А может и ещё чего.
- Не, Джелли, я цел. Джапы барак штурмовали. Вон тот. Я их немного пострелял. Попал вроде как в кого-то. А потом меня кто-то заметил. - Морпех махнул куда-то в сторону рукой. Приблизительно в сторону барака. Припав на другое, ещё не ушибленное колено, Кеннет потёр чашечку. Так быстрее проходит. - А в бомбоубежище живых не осталось. Там только шебуршился кто-то. Ну я и ткнул штыком. А там, ребят, не поверите! Краб. Он меня за руку укусил, пока я пытался понять, что же я там ткнул. - Коннер немного повертел в воздухе ладонью, показывая место за которое его ущипнули. - Здоровенный и волосатый! Не иначе как какой-то джап держал его в клетке, себе на обед, а гранатой клетку распахнуло. - выдвинул теорию морпех. В конце-концов, почему бы и нет? Он не сильно в это верил, но это теория была лучше, чем исследования желтолицых, на крабах. Тот бетонный склеп меньше всего походил на лабораторию, поэтому бесчеловечные опыты на крабах-мутантах отменялись.
- Парни, не найдётся у кого гранаты? Мои кончились, а без них..чуток неуютно. И что с Хоуторном? - Шэннон за время короткого рассказа особо не дёргался. Вроде как живой, но он что-то не особо дёргался. Лобстер не сразу понял, что стрельба стихла. Отойдя подальше от окна морпех попытался оглядеться..но ничего не увидел толком. - Может его к берегу? - И тут зазвучал голос лейтенанта, и рядовой затих. Когда командиры говорят - солдаты молчат.
|
|
173 |
|
|
|
|
— Молодцом боец, спас рядового краба.
И сам головы не потерял, что важнее, когда Лобстер запрыгнул в окно, у Сирены изрядно отлегло от сердца. Живой.
Стихло. Но порадоваться этому факту сержант не успел, потому что появился лейтенант, охуительной идеей. Это ему по каске чем-то прилетело? Денни едва не выругался. Но что ещё делать? Сержан поправил томпсон на коленях и крикнул в ответ.
— Лейтенант! Шесть человек, есть раненые, один тяжело, его надо назад уже. И меня в ногу задело. Противника не видно, но тут напротив барака уже пристреляный пулемёт. И патронов джапы не жалели.
Так что скорее это их тут быстро подавят, чем его отделение кого-то с той стороны.
— Отсюда мы никого не штурманем, лейтенант, домик плотно на прицеле был.
|
|
174 |
|
|
|
|
С прибытием лейтенанта взвод явно приободрился и принялся за осмысленную военную деятельность. Мрачный зашевелился, доложил, раздал указания на своей позиции и стал собираться. Вообще из него выйдет дельный сержант, надо это отметить в раппорте. Если доживем.
Сирена быстро отозвался и у Клониса отлегло от сердца. С левого фланга тоже все под контролем. Осталось только узнать как там у Хобо дела и вроде как снова готовы к бою. Ответил сразу же:
- Понял тебя. Молодцы, что закрепились. Легких перевязать, тяжелого отправь на КП к Милкшейку, а сами готовьтесь поддержать атаку огнем. Как только Дасти пойдет в атаку - стреляй по всему, что стреляет по нему. И поставь кого одного смотреть налево, чтобы нас с флага не обошли.
|
|
175 |
|
|
|
|
Не вижу, где барак. Вообще не вижу.
— Понял, — упавшим голосом отозвался Скрипач. Машинально протер глаза тыльной стороной ладони, и тут же пожалел об этом: защипало от пота и песка. Вот же, верно говорят, работает — не трогай. — Я... помогу сейчас, — продолжил он, щедро пересыпая слова вопросительными интонациями. Получилось что-то вроде "Я? Помогу? Сейчас?"
Может, все-таки не понадобится?
Или капрал что-нибудь срочно прикажет?
Малой! Тащи Крота сюда, под стенку! Кюрасао, прикрой их. Давай живее.
Живее. Ха-ха, иронично. Стреляли, конечно, меньше, но что-то подсказывало Айзеку, что ему хватит и одной пули. И все же, один раз он уже мысленно чуть не бросил Крота, нельзя ж вот так сразу опять! Скрипач еще помедлил, подышал глубоко, про запас. Воздух был противный: не то кислый, не то горький, а еще шершавый. Дрянь, а не воздух. Но все равно — так здорово было дышать. У-у-у...
— Прикрывайте, отходим.
Айзек снова бросился к соседнему окопу. Это далось ему как-то проще, чем в первый раз, во всяком случае, было не так страшно. Может, Скрипач попривык, то есть, в его случае — адаптировался, а может слишком сильно устал, чтобы бояться всего дважды.
— Это я, Янг, вот, держись за ремень, да брось ты ее, готов, вперед, — еще на подступах к Кроту затрещал Айзек почище пулемета. Не хватало еще случайно по лицу словить. И вообще, Армстронгу же проще будет ориентироваться, слыша голос? Или как? А чего говорить-то? Сознание заметалось в поисках подходящей темы. В голову лезли то лекции о новаторстве Иоганна Себастьяна Баха (целыми кусками, начитанными старческим надтреснутым голосом), то десять заповедей (но они тут были вообще ни к чему), то проклятая песня про паром, от которой опять начало подташнивать. — Если что, двигай в этом же направлении, тебя перехватят, — в итоге забубнил Айзек. — Там капрал, и Кюрасао, и баллоны. О, давай я тебе расскажу, как огнемет устро... а, все.
Или почти все. Скрипач тоскливым взглядом смерил расстояние от барака до стены. Ему казалось, он различает в песке свой собственный след — вон как он корячился там, упираясь локтями, с неудобной сумкой. А теперь надо корячиться обратно, а то и с еще менее удобным Кротом.
— Баллоны там, если что, — Айзек ткнул в свой любимый участок стены и поморщился. Опять это проклятое "если что". Будто вариантов развития событий так много, что перечислить их — великий труд. Хотя... возможны нюансы, конечно.
Скрипач помог Армстронгу привалиться к стенке, присел рядом и заглянул морпеху в лицо.
— Крот, ты как? Глаза можешь открыть? Нет? Болит? Нет? Э-э-э... — Айзек беспомощно оглянулся на Мрачного. В людях он не очень разбирался, не то что в музыкальных инструментах или взрывчатке. Армстронг выглядел как ребенок, который только учится играть в прятки: "Я тебя не вижу, значит и ты, Тарава, меня не видишь, и кашу, которую командование заварило, я доедать не буду." Это было бы даже смешно, если б на этом острове вообще существовала такая концепция. — М-м-м... Ну-у-у... На, попей воды пока, — Скрипач сунул Кроту в руки его же фляжку.
Результат броска 1D100: 12 - "Новогодний куб".
|
|
176 |
|
|
|
|
"Красотка" умер. Неожиданностью это не стало - исколол его "бамбук" наглухо, но Роберт - чего греха таить - где-то в глубине души до сих пор отчасти оставался собой-пятилетним, верящим в чудеса. Что, вот, получится замотать, выйдет кровь остановить. Что откроет глаза Энтони, тяжело и со стоном заворочается. Что прихватит его за плечо сержант, что скажет, мол, все будет хорошо. Не будет.
- "Красотка" умер.
Сказал, обращаясь скорей к никому, чем к кому-либо.
- И "Сутулый".
Потом похлопал мертвого товарища по плечу, мол, еще свидимся. Винтовку его проверил, последний подарок от Тони. Спасибо, брат.
- Так...
Ползком добравшись до ближайшего окна, подсел поближе, боком стенку подпер.
- Морпехи, лишний раз никуда не суемся!
Сам тут же, между тем, наружу глянул: осторожно, без фанатизма. Вроде б тихо. И? В который раз уже? Надолго ли?
- И оставшиеся гранаты готовим - если снова в атаку пойдут, сразу туда!
Кто пойдет и что - туда, пояснять не стал. И без того все всем понятно, да.
Нашел взглядом Шена.
- Терренс, что там у тебя?
Опять же, без уточнений. Понятно, что не про его отношения с отцом вопрос.
- Нормально все?
Раз до сих пор не истек кровью, может, еще поживет.
- А я перевяжусь пока...
Снова - без персонализаций, просто разговор-с-бараком.
- Штыком задело.
|
|
177 |
|
|
|
|
И так Слипуокер дождался своего приказа. Вроде как были они и раньше, но не его, не совсем, не то, крохи жалкие, а не цельная картина своей роли. Во всей этой кровавой кутерьме с десантом через кораллы и борты, с расстрелом будто бы безобидного сортира, с роковой гибелью казавшегося неуязвимым подполковника Ами и чудесным спасением казавшегося обречённым рядового Макконахи, с кошмарным артналётом, с выцеливанием очередного самоотверженного стрелка-самоубийцы, с атаками и контратаками, слившимися для не попавшего под прямой удар Пола в один-единственный выстрел собственной винтовки... со всеми этими событиями сложно уже было вспомнить, когда конкретно по отношению к нему, Полу Дроздовски, звучал какой-нибудь внятный, оправдывающий всё происходящее безумие приказ.
Быть может, ещё на корабле, когда готовились сметать и добивать — что может быть пропорциональнее ночной канонаде? Или в Веллингтоне, когда выдыхали и расслаблялись, а потом снова напрягались и тренировались — что может быть естественнее и логичнее? Или когда-то в другой жизни, там, в проклятых джунглях Гуадалканала, в десятках простых-сложных ситуаций, когда "смотри и слушай!", или будешь обманут, когда "огонь, огонь, огонь по готовности!", или будешь подстрелен, когда "отступаем!", или окажешься на земляном полу в чужом лагере посреди жестоких врагов? Уже не вспомнить.
Каждая секунда жизни продлевает войну, полную смятения. Не знаешь, услышишь ли свою последнюю пулю. Не знаешь, что кончится в тебе раньше, пот или кровь. Не знаешь даже, сколько сейчас времени. Но ведь совсем ничего не знают только мертвецы! Чего не спросишь — молчат. Живых тоже нечасто спрашивают, особенно рядовых, молчат и они, но отличаться же надо! Жить надо! Знать надо! Сколько патронов в оружии, а сколько при себе, сколько бойцов в строю, а сколько ранено, где что находится из ориентиров, но самое главное — что сейчас надо сделать, чтобы всё это оправдать и приблизить к завершению. Приказ.
Поэтому когда лейтенант Донахъю повернулся к Полу и приказал передать весточку на фланг, жизнь в Поле восторжествовала и наполнилась смыслом. Всё было не зря! Не зря высаживались под огнём противника, не зря рисковали, не зря шли вперёд и держались за каждую воронку и каждую постройку! Быть может даже умирали не зря.
— Так точно! — просиял он и, яростно орудуя локтями, коленями и ступнями, выполз из осыпающегося укрытия.
Слипуокер найдёт Блондина и быстро-скоро передаст всё в точности, как было сказано. Скоординирует действия подразделений и узнает обстановку на том фланге. Вернётся с важными сведениями. И это будет хоть что-то осмысленное по сравнению с тем почти животным остервенением, с которым обе воюющие стороны вгрызались друг в друга и в свои куски изуродованного войной острова.
|
|
178 |
|
|
|
|
— Понял. А когда начнется, лейтенант? Мы успеем до Милкшейка и обратно?
Сирена скривил губы. В атаку, ага. Самое время чтоль? Но командованию уж явно виднее, топать вперед или нет. Посмотрел на раннеого Шэннона, прикинул, сколько он ещё такой пролежит и не собирается ли откинуться прямо сейчас. Вроде бы его нормально перевязал, да и рана хоть и тяжелая, но продержаться должен, но кто его знает, как жизнь повернется.
— Брукс, кто самый глазастый, давай его налево, будет пиратом без вороньего гнезда.
|
|
179 |
|