| |
|
|
Давление тьмы стало столь плотным, что девушка кожей ощущала рядом с собой присутствие. Её окружали со всех сторон, и хотя она не видела ни зги, но всеми фибрами своей души определяла всю физику пространства с точностью до сантиметра. Они здесь, они хотят её смерти, они хотят её остановить, и Мария даже начинала разбирать в этой давящей тишине загробный шёпот.
— ...Ты должна остановиться...
— ...Или умрёшь...
— ...Не позволь ему...
— ...Именем Сола...
— ...Именем Ихлиса...
— ...Заклинаем тебя...
— ...Несущий смерть...
— ...Смертью умрёт...
Чьи-то холодные, мертвенные руки коснулись шеи леди Грейскалл. Но её глас прозвучал раньше, и как только ковчег был объявлен, это ощущение пропало. Волшебная сила вновь вернулась к девушке — словно подтолкнутая извне, словно разжали заторы, преградившие магический поток, кои сами же до этого и наложили. Мистический свет вновь вспыхнул и рассеял тьму с силой, с какой ещё никогда не светил с момента появления некромантки с этом подземелье. И тогда всё стало ясно, и видно, и отчасти понятно. Изголодавшись по зрительной картине, Мария инстинктивно заозиралась, и ужас застыл в её глазах. Кругом, насколько хватало света и глаз, её окружали люди. Вернее, то, что от них осталось. Воины в тяжёлых доспехах, старомодных, точь-в-точь как на картинах предков, но настоящих и всё ещё грозных как сами по себе, так и ввиду запечатлённых на них образов гербов и регалий. Знамена рыцарских орденов и именитых отряд, одну половину из которых Имреза узнавала с трудом, а другую даже никогда не видела. Рыцари, доблестные воины, отважный авангард великого Крестового похода. Вернее, то, что от них осталось. Под гнутыми забралами, под зияющими прорехами и ржавыми вмятинами, дышали неживой жизнью кости, обтянутые иссушенной кожей, мумии, в которые превратила тела не магия лича, но один только здешний воздух. Они окружали Марию, и девушка готова была покляться, что ощущала тогда на своей шее холод латной перчатки ближайшего из мёртвых рыцарей. Сейчас он смотрел на неё пустыми глазницами проломленного черепа, отстоя чуть в стороне и выпячивая грудь, чуть поблескивающую нагрудником с изображение огненного солнца. И хотя невозможно было прочесть физическую мимику, и выражение глаз, но дух, что ещё хранили эти останки, передавался достаточно явно. Сир Пендрагон, а, может быть, Тенно, пришёл сюда, чтобы остановить одно из величайших зол, и, кажется, его миссия ещё была не завершена. Но рыцарь, как и многие другие, пал жертвой лича, и отныне был всецело покорен ему. Опасаться было нечего - тот, кто хотел видеть некромантку живой, с ковчегом, подле себя, всё устроил как нужно, и осечки быть не может. Но этот древний гнев, след духовного рвения, яростной веры в своё дело — остатки холода на шее всё ещё обжигали, а пустые глазницы сверлили безжалостным взглядом, в котором, казалось, вот-вот зардеется испепеляющее пламя бога. Но здесь, в Ярхудерверлхилибраштадте, куда уже много веков не проникал ни свет, ни тепло внешнего огня, был только один бог, и когда его зазвучал, другие умолкли.
— Veni.
Мертвецы загремели доспехами, но все как один, словно памятуя муштру и военную выправку, сделали шаг в сторону, а кто и два, и три, разворачиваясь и перегруппировываясь, но сделали это в таком едином порыве, словно не утратили ни грамма организации со времён своей гибели. Некромантка помнила свой первый эксперимент обращения и контроля нежити. Один глупый крестьянин и полчища рыцарей, чей контрпокорный дух сохранялся даже в мощах — разница в силе и мастерстве.
Расступившись, нежить образовала один единственный проход, коридор, разве что не устланный ковровой дорожкой, по которому леди Грейскалл предстояло пройти, держа перед собой пропуск в мир мёртвых, он же её амулет и защитник от всей этой братии, коей не видно конца, и он же причина её страданий в определённом смысле.
Идя вперёд с протянутыми руками, одна из которых содержала ковчег, а другая держала при себе источник света, девушка могла лишь поражаться тому, какая армия её обступает, ведь за выстроившимися воинами стояли ряды других, а за ними ещё, и ещё. Пространство места, где она оказалась, ощущалась огромным, и что-то подсказывало, что, даже заливая здесь всё вокруг свет десяти тысяч свечей, они бы не выхватили одного метра пола, не занятого мертвецом. Здесь были и люди, и дворфы - все, кто находился здесь, служили своему бессмертному королю. И Мария тоже состояла на этой службе. Но сейчас её единственным пока что заданием было пройти вдоль коридора и не запнуться о... ковёр? Да, под её ногами и впрямь расстилался ковёр, длинный и, возможно, даже красный когда-то, но сейчас его покрывал слой пыли и праха, делавший практически единым с гранитной твердью пола. Король ждёт. Нужно идти вперёд, ведь там, вдалеке, зарождается ещё какой-то свет, и его оттенок зелен, а, значит, конечная цель верна и достижима. Но тяжело дышать, и лёгкие расправляются с каждым вдохом всё тяжелее и тяжелее, будто женщина на ходу погружается в какой-то сон. Шаг за шагом, свет всё ближе, а мертвецы следят за каждым её шагом. Настоящее царство мёртвых, и царь его - вон он, там, нужно только идти. И дышать глубже. И не спать. Не здесь, не сейчас, иначе это будет сон длиною... в вечность...
|
|
691 |
|
|
|
|
Они так говорят, словно что-то можно ещё исправить, раздражённо думала Мария, рассматривая рожи мертвецов. Вот он, свет рыцарства, слева направо. Похоже слава досталась самым именитым орденам, вон сколько неизвестных регалий... Как обычно, элита возвышается, чернь канула в лету. Нет, конечно и эти померли, но свою страничку в истории заслужили. Мда.
А что с ней будет? Разум словно атрофировался, отказываясь уже подкидывать скверные сценарии. Наверное от страха, включилась защитная реакция.
В полном молчании, не решаясь заговорить, Имреза так и продолжила своё шествие. Наверное уже последнее.
|
|
692 |
|
|
|
|
Ничего не будет. Ничего страшного не случится. Потому что всё самое страшное, что могло произойти, уже произошло. Никто не говорит, что нужно просто плыть по течению всегда, но когда тебя вынесло со спокойных вод в крутую стремнину, тщетно барахтаться. Впереди обрыв водопада, и самое страшное, что сейчас есть — это незнание, насколько он высок. А что если нет? Тогда он безопасен, тогда опасения излишни, страх не нужен, его просто нет, как и нет смерти...
В своём изысканном чёрном платье Мария ступала по гранитным плитам вдоль красной ковровой дорожки. Залитая светом триумфальная зала встречала её двумя колоннами верных рыцарей по обе стороны от пути, ведущего к подножию лестницы. Сияющие доспехи, церемониально выглядящее оружие и гордые лики воинов, но смеющих провожать её взглядом и секунды, но готовые сложить голову за то, чтобы оградить её и своего короля от любой опасности. Все они в самом расцвете своих сил, не юные, не старые, но полни жизни и силы. Каждый стоит целой армии, и их таких сотни, сотни.
Позади последняя мраморная арка, и Имреза переступает первую ступень, устланную лепестками цветов, вторую, третью, и так поднимается выше. А на самом верху её ждёт Он. Тёплый ветер легонько треплет волнистые русые волосы на гладком, без единой морщины челе, и хмурые брови расслабляются, облегчая взор паре ясных голубых глаз, и уста, обрамленные королевской окладистой бородой, озаряются скромной, доброй улыбкой. Он рад видеть её - видеть её и то, что она принесла, но из скромности и уважения даже не смотрит на последнее.
Король встречает её под навесом балкона и жестом предлагает присоединиться к нему. Имреза подходит, встаёт рядом, и ей открывается вид на огромную площадь, залитую ясным солнечным светом. На площади видимо-невидимо людей, все они обращены к своему королю и рукоплещут ему, скандируя имя, монотонным гулом разносящееся по всему пространству, и подбрасывая в воздух цветы и головные уборы. Они так же молоды и полны жизни, и исполнены любви к своему покровителю. И Мария, стоя рядом с ним, может испытывать те же чувства, как если бы они были обращены и к ней тоже, приносили благодарность и почтение её труду, её вкладу. Это истинное, неподдельное счастье. Бессмертное.
— Весь мир может быть нашим. — говорил король, с улыбкой глядя на свой народ, и его голос был величав, как подобает королю, но приятен, — Мир без боли, без бед, без тирании. Однажды он будет таким, ибо ничто не вечно под солнцем, и смерть уравняет всякую тварь. Всё тленно, всё конечно, и только смерть вечна. Но она же - начало новой жизни, и такой же вечной. Желаешь ли ты разделить со мной эту вечную жизнь?
Мария чувствовала себя как никогда более хорошо, она была полна сил, и энергии, как в лучший день своей жизни. И король, настоящий король, даже более настоящий, чем тот, кого она знала ныне правящим, смотрел на неё глазами, которые не могли ни врать, ни быть безумными. Он верил в то, что говорил, и леди Грейскалл в свою очередь тоже трудно было не поверить, когда она видела всё своими глазами. Это не сон, не могло быть сном, но как будто в кои-то веки ей открыли глаза, сняли мутные очки и позволили увидеть свет правды и настоящей жизни. Жизни после смерти, но такой, какой её не описывал и не представлял ещё никто, а ведь она действительно была таковой.
|
|
693 |
|
|
|
|
Чувство депрессии и апатии нахлынуло на женщину - странное влияние на разум, подлое убаюкивание страха... Всё это раздражало Марию. Она ненавидела когда кто-то лез к ней в голову. Она ясно понимала, это всё морок, плохой и лживый сон, не имеющий ничего общего с реальностью. А реальность была всё та же, наверняка. Толпы нежити, прах и лич, обтянутый высохшей, пергамент, кожей.
Она попросту не верила в то что показывает ей Зигмар, слишком мощный и самобытный рассудок был у неё, чтобы попасться на иллюзию. Да, иллюзия была сладка, манящая, но...
– Это отличается от того, что ты мне показывал тогда, в медитациях. Где то ослепительно зелёное царство? Где мрачное поле пшеницы и свинцовое небо над головой? Как я могу быть готовой, видя совсем другое, теряясь среди морока? Как ты хочешь это осуществить, повелитель? - старалась держать ровным голос Мария-Имреза.
Она стояла в нерешительности, не понимая как поступить. Отдаться личу, или воспротивиться? Никаких более вариантов у неё не было, но призрачная надежда выйти из воды сухой, оставалась.
– Я должна знать, повелитель Зигмар.
|
|
694 |
|
|
|
|
Король лишь мягко улыбнулся в ответ, нисколько не смутившись, и было бы интересно, наверное, посмотреть, какова бы была его улыбка в реальности, и была бы вообще, учитывая некоторые физиологические обстоятельства. Но ответ был готов заранее.
— Насколько далека ты была в тот момент от моего временного пристанища, настолько и далеко было твоё понимание, настолько далеки были образы от реальности. Настоящее же перед тобой, но даже сейчас оно не в полном свете, ибо Конец Времён ещё не приблизился.
На секунду свет вокруг померк, всё пропало из виду, и осталось только то, что было освещено магическим светом Имрезы, концентрация на которым до сих пор не спала каким-то загадочным образом. Она увидела тьму, а в этой тьме нечто, стоящее перед нею с протянутой рукой, похожее на мертвеца, чуть другого, возможно, но всё же мертвеца, и голову его венчал какой-то обруч. Корона. А затем всё вдруг стало зелено, как в одно из прошлых видений. И снова светлый и ясный образ утвердился пред глазами. Король протягивал ей руку в приглашающем жесте.
— Если хочешь знать, иди за мной.
Они подошли к самому краю балкона, как вдруг мраморные перила исчезли, обвалились, и вместе с ними в небытие провалилась вся площадь и стоящие на ней люди. Посреди площади образовалась огромная дыра на много километров, настоящая бездна, внутри которой была лишь тьма, и эту тьму не мог рассеять даже продолжавший литься отовсюду свет. Король вёл её к этому провалу, и чем ближе они подходили, тем яснее становилось, что, каким бы сильным ни был морок, эта беспросветная чернь не является ни его часть, ни частью сущего, и вообще не отмира сего. Мария сходила под руку с личом по платформам, возникавшим из воздуха гранитными плитами в зелёном сиянии и выстраивавшимся в линию, но чем ближе они подходили к этой дыре, тем сильнее становилось заметно дрожание твердынь, и шире становились трещины. Страшная нестабильность ощущалась в пространстве, и она коробила даже силу лича.
— У Конца Времён есть много лиц, но известно точно — одно из них он явит на погибель миру. Спасутся лишь обретшие бессмертие. Я знаю и верю, что могу дароваться его всем, кто захочет. Кто не захочет, станет частью той силы, что будет питать наше бессмертие. Но ты и многие тебе подобные - вы плод в утробе матери, живущий её соками, глух и слеп, и неразумен. И не ведает тот плод о мире за пределом колыбели плоти, но будет день, и тот отринет всё, и мать, и связь, питавшую и связывающую их, и родится в жизнь новую, в сравнении бесконечно долгую и куда более совершенную. Ты, как родившаяся и познавшая эту жизнь, знаешь, чем она ценна, но как ты объяснишь её зародышу в утробе? Вы все - суть есть этот зародыш, для которого девять месяцев и есть весь срок его жизни, по истечению которого всё. Но я - как ты сейчас, родился в жизни новой через смерть мнимую, я видел её, познал её, и хочу сообщить вам, чтобы к моменту своего перерождения вы были готовы. А он наступит, рано или поздно, для всех и каждого. Вот только не познавшие его и не принявшие перерождение погибнут, как гибнут мертворождённые. И как в былые времена тела их предавали сбросу в яму, так этих всех пожрёт нескончаемая мгла.
Зигмар остановился обратил взор к краю плиты, за которой чернел омут, и стал печален. Мария же, отправив взгляд свой следом, вдруг ощутила, что оттуда ей в ответ воззрилось нечто, в глазах чего запечатлен лишь хаос, столь всеобъемлющий и колоссальный, что никакой разум вместить его не мог. Сознание некромантки на секунду помутилось, и в тот момент пропал весь свет, и плиты, и стало вновь темно, лич предстал пред нею в своём ветхом виде. Но в тот же миг, утратив опору, ноги провалились сквозь брешь в плите. Имреза в ужасе взглянула вниз, а бездна та... о, бездна не исчезла! Огромная, огромная дыра, в которой не то что смерть, но небытие, и невесть что, хтоническая мгла и ужас. Как будто ощутив добычу, что-то в этой мгле перевернулось, как колоссальный угорь или червь, и отголосок его воя заставил дух оцепенеть. Но вспыхнул огнь силы некромантской, и твёрдая рука схватила некромантку за запястье. Король удержал её, не дал упасть, и медленно потянул на себя. Девушка получила возможность вновь ощутить твёрдую поверхность под ногами.
— Твоё время ещё не пришло. Ты можешь жить тем, что называешь жизнью, пока оно не настанет, либо познать настоящее раньше прочих, и я обещаю тебе, что ни секунды ты не пожалеешь об этом. Так что спроси не меня, но спроси себя: когда придёт твой час, хочешь ли ты, чтобы он был в самом деле последним, или выберешь перерождение, путь бессмертия?
|
|
695 |
|
|
|
|
Не верила она ни единому слову лича, разве что вид чернильно-чёрного червя, копошащегося в глубинах тьмы приводил в ужас, и намекал тонко о том что над её миром нависла угроза. Но план Зигмара всё ещё выглядел полным дерьмом. И в каком смысле он имел ввиду что не желающие принять его бессмертие, станут источником энергии для предлагаемого им бессмертия? Эта скользкая оговорка не давала Марии покоя.
– Что? Конец Времён? Никогда не слышала о таком. Но картина, которую вы мне показали... Она ужасает. Это та самая червоточина, которая погубила обитателей крепости, и которой мне поведала демон Мераксис? - задала уточняющие вопросы, - и... Не сочтите за грубость, или за маловерие... Но что значит "кто не захочет, станет частью той силы, что будет питать наше бессмертие"? А что если все захотят... Принять бессмертие. Что станет источником энергии?
Некромантка надеялась что её особый статус перед личём позволит выпытать у него достаточно сведений и не быть уничтоженной за дерзость тот час же - в противном случае её счёт её жизни шёл на секунды.
– Боюсь я ещё не готова принять дар такого масштаба, повелитель Зигмар. - ответила Мария. - Меня многое держит здесь. Мне нужно обдумать и пересмотреть свои взгляды, прежде чем я смогу дать вам окончательный ответ. Но вы так уверенно говорите... Когда наступит мой час? Что тогда случится?
|
|
696 |
|
|
|
|
— Конец Времён. Конец всего сущего во плоти и ходящего по земле. Разные пророки в разные времена предсказывали его наступление по-разному. Неведение — не оправдание невежеству. Слышала ты об этом или нет, оно грядет, и иные встретят его неготовыми, а другие — наоборот. Примкнуть к последним — выбор разума, выбор лучшего из возможных зол, ибо других не дано. Те, кто станут рядом со мною, унаследуют жизнь вечную, а кто не станет — падут. Откажутся все? Такое возможно, но скорбь моя будет невелика, ибо тем самым более насытят меня.
Константин улыбнулся, и в этой улыбке было что-то такое, что не позволило бы задать вопрос дважды, даже если бы не устроил или оказался неполным ответ. Но он был полон в своей краткости.
— Согласятся ли все? А согласна ли ты?
И ведь действительно, леди Грейскалл только что сама себе ответила. Она была не готова. Не хотела. Слишком много вещей держало её в мирской среде, чтобы сердце могло вот так просто всё отпустить. Кажется, лич понимал это, и потому не настаивал. Но если не так, то каковы будут его дальнейшие действия после того, как девушка передала ему ковчег по первому требованию?
— Ты через многое прошла, чтобы принести мне филактерию. Иные преодолевали и большее, но итог есть итог. Я вознагражу тебя, даже если ты отвергаешь мой подлинный дар. Придёт время, и тебе придётся сделать выбор. Но до того дня живи, и коль скоро твоей гордой женской душе угодно, живи так, чтобы каждый день видеть себя молодой и здоровой, полной сил и жизни, дабы служить образцом как маяк, указующим путь в жизнь вечную, где всякому возможно быть таким. И, быть может, твоё решение в последний день переменится, и ты вернёшься ко мне, и прочие пойдут за тобой. Luvenis esto ab anno in annum, et faciem tuam in senectute non defigas rugae! Sanus esto et ab aliquo morbo munitus! Potestas mea in te manebit usque ad finem dierum tuorum!
И король начал произносить какое-то заклинание, колдовать, накладывая некромантские чары на леди Грейскалл. Зелёный дым окутал её, стал въедаться в кожу, всасываться вместе с вдыхаемым воздухом. Её переполнило ощущение энергии, что, укалывая мириадами мельчайших иголочек, проникала в тело и закреплялась там. Если бы это была попытка обратить в нежить, Мария бы поняла, но это было не так. Она подвергалась очень сильному заклятью, но каков будет итог?
Окружение стало мерцать, свет то пропадал, то возвращался, но с каждым разом всё реже и реже, пока не иссяк, и помещение вновь не погрузилось в тьму, освещаемую лишь всполохами некротического огня. Их было достаточно, чтобы видеть помост из растрескавшихся гранитных плит, под которых извивалась, булькала, хрипела и скрежетала хтоническая бездна. Мария упала на этот помост и по инерции свесилась головой вниз. В тот момент из ока хаоса на неё взглянуло другое, моргнуло зубастым веком, сузило треугольный зрачок, концентрируя его на девушке... и увидело в ней пищу. Исполненная самого бодрого и энергичного состояния, в котором девушка была когда-либо за всю свою жизнь, она тотчас вскочила, и тогда увидела лича. В ветхом одеянии, в котором благодаря роскошным элементам угадывался старинный королевский наряд, он смотрел на неё иссушенными глазницами, в которых полыхало изумрудное пламя, и его смех зловещим эхом раскатывался в пространстве. Она выполнила свою миссию. Она получила свою награду. Получила её вдвойне, ибо ей давали уйти, но теперь её судьба была целиком и полностью в её руках. Никакого ковчега, никакой магии — только мёртвый король и его бесчётная армия, стоящая над пропастью в портал, где плещется истинное зло, всепожирающий ужас, справиться с которым под силу, наверное, лишь только богам, но и то вызывало сомнения, ибо их влияния здесь не было ровным счётом никакого. Абсолютный ужас. Беги от него, Мария, беги и не оглядывайся!
В конце коридора из выстроившихся мёртвых рыцарей, в самой дальней его части, где некогда Имреза начала своё шествие по финишной прямой, забрезжил свет, словно кто-то открыл дверь. И тот свет был единственный живой, спасительный, душа сама тянулась к нему. Возможно, Мераксис решила помочь бедной дворянке, либо просто удовлетворяла своё любопытство, либо что угодно, не важно уже что, но это был последний шанс спасти свою шкуру. Да что там шкуру — душу свою спасти от того, что уже приготовило столовые приборы по её честь! Уходи! Немедленно!
|
|
697 |
|
|
|
|
Мария не ожидала такой благодарности от Зигмара, да и будем честны, вообще не ожидала от него никакой благодарности, особенно после отказа от принятия его версии бессмертия. Полученное заклятие струилось в её жилах, придавая небывалые ощущения - ощущения лёгкости, обновлённости, свежести.. Может она помолодела и колени больше не будут предательски скрипеть по утрам, хах?.. Проверит она это после того, как убежит отсюда и окажется в безопасности. Тем более что хтоническое существо внизу давало стимул не хуже чем заклятие лича...
Вскочив с фрагментированного каменного пола, через который видно чернильную бездну с плотоядным червём, Имреза стремглав бросилась к спасительному лучику света в конце тоннеля.
|
|
698 |
|
|
|
|
Это был узкий коридор и единственный путь, ведущий к выходу. Мария понимала, что, даже если добежит, всё ещё останется в чертогах Ярхудерверлихлибраштадта, и если демон не поможет ей выбраться, то шансы сбежать окончательно, мягко говоря, невелики. Но это всё равно был выход из ситуации куда более худшей, а о том, насколько всё плохо на самом деле, она даже и не подозревала.
Первый звоночек прозвенел в голове, когда дорога, образованная выстроившимися в линию мёртвыми рыцарями, стала нестройной. Нет, в глазах не плыло, то действительно пришла в движение нежить. Что-то колебало их, нарушало ауру подчинения. Безо всякого сомнения, Зигмар отпускал её, позволял уйти, но с того момента, как из разговор закончился, девушка была предоставлена самой себе. Да и, откровенно говоря, король-лич был не единственной силой, чьё влияние заполоняло пространства.
Второй звонок затрезвонил, когда шепотки стали преследовать бегущую Имрезу. Они обращались к ней, уличали её в малодушии, в предательстве, осуждали, клеймили позором, насылали проклятия на весь её род и делали много-много других заявлений. Столичную львицу сложно было сразить словесным оскорблением, но это были не просто слова — это были проклятия из уст тех, кто при жизни мог ими свернуть горы и шеи неугодных, порезать на куски, испепелить и развеять по миру. Но даже мёртвые, они всё ещё обладали некой толикой той силы, той воли, что когда-то привела их сюда. Говорят, нежить не помнит того, кем была при жизни, но в ней есть что-то, что взывает к прошлому. Частичка души, не их собственная, но та, что они заповедали своим богам — она ещё жила, тлела, но жила. И она была недовольна.
Крепкая мужская рука в латной перчатке ухватила леди Грейскалл, едва не опрокинув. Крепкая ткань, сшитая самой Мераксис, оказалась недостаточно хороша, но как-будто демоница сделала её такой специально, предвидя возможные исходы. Клок материи остался в руках мертвеца, но он был не единственным, кто попытался схватить Марию. Тропа становилась уже и уже, воины подавались вперёд, преграждая путь, и растолкать их не было никакой возможности — только мансить из последних сил.
А свет всё ближе, ближе, он уже оформился в прямоугольник порта, за которым спасение, и как будто там виднеется силуэт демона, ждущего с протянутой рукой и готовой оказать помощь! Но у богов другие планы.
Костлявая длань последнего рыцаря хватает волшебницу за волосы. Рывок по инерции — и вот Имреза с глухим вскриком оказывается распластанной на полу. Тут же массивная фигура, хрустящая костями и ржавым металлом доспехов, поднимает её всё за те же волосы на уровне колен. Девушка видит своего палача, и его образ мерещится ей то доблестным паладином, исполненным праведного гнева и заносящим пылающий божественным огнём меч, то бренными останками, на которых помятая броня давно обвисла, а щербатый клинок с обломанным острием запёкся ржавой коркой по всей ширине полотна. Но и тот, и другой желают лишь одного - смерти Имрезы, и они осуществят задуманное в любой ипостаси. Теперь, когда ковчега не было с нею, как не было милости, покровительства и защиты лича, леди Грейскалл могла вдруг осознать, насколько же близка была всё это время к смерти, как страшные её лики проносились мимо неё, не задевая, и как теперь этой самой защиты не хватало. Константин воздал её благодарность и действительно позволил уйти, не препятствуя этому, но с того момента он потерял к ней всякий интерес, предоставил самой себе. А сама по себе Мария была... впрочем, посмотрим, что ты скажешь, гордая дочь Иствуда, в свои, возможно, последние секунды жизни.
|
|
699 |
|
|
|
|
Душа ушла в пятки, и было очень сложно сохранять хладнокровие когда костлявая рука ухватила её за волосы. Что же это, теперь она умрёт здесь, разорванной тучей столетней мертвечины? Умрёт "предателем", как шепчут эти голоса? Да пошли они в гузно!
– Убери от меня свои руки, мешок с костями и пылью! Пусть сразит тебя мощь Ихлиса! Glacia Ŝildo!!! - вскинула руки в заклинательном жесте Мария, направленными на мертвеца с символикой Сола.
|
|
700 |
|
|
|
|
Одной из немногих стихий, присутствие которой всё ещё ощущала Мария, была вода. Возможно, то был лишь отголосок посещения уровней с водопадом, но отголоски не вырастают ледяными стенами. Именно это и случилось.
Мария вдруг увидела своё отражение в полупрозрачно-сизой плоскости льда. До чего же испуганное лицо, бледное и зашараханное. Но попробуй иначе, когда тебя за глотку держат костяные пальцы, торчащие из этого самого льда. Впрочем, уже через несколько секунд они без вольно разжались и покрылись инеем. Мария упала, а лёд затрещал, сокрушаемый с другой стороны могучими ударами. Раз, два, ещё удар - и вот в щите образовалась брешь, сквозь которую просунулся дымящийся клинок. Ещё немного, и он развалит препятствие, но это выиграло время волшебнице чтобы вскочить и вновь броситься бежать к спасительному свету.
Леди Грейскалл чувствовала, как тьма сжимается вокруг, как сдавливает её со всех сторон, гналась за нею. Спёртый воздух приходил в движение, и его колебания разносились со всех сторон. То, что её схватил один рыцарь, выглядело лишь как демонстрация силы, и сейчас вся свора попытается схватить её разом. Никаких ледяных щитов не хватит, чтобы остановить их, никаких, даже будь здесь десять Имрез одновременно!
Они обступали её со всех сторон. Клинки, копья, топоры, бренчащие латы, брячающие кости, клацающие зубы, изрыгающие проклятья не нутром, но остатками духа. "Ты предала свой народ!", "Мы сражались за то, чтобы не допустить того, что сделала ты!", "Должна была сбросить его в червоточину, когда была возможность!", "Познай нашу кару, ибо кара богов будет в сотни раз страшнее!". Колдунья могла разбрасываться какими угодно заклинаниями, но это бы её не спасло. А ведь спасение было так близко... и в то же время так далеко. Прибитая к земле тычком какой-то твари, что была сильна как вол, Мария вновь упала, и на этот раз даже не попыталась встать. Что толку было от этого, когда смерть неминуема? И вот нечто вновь нависло над Марией, занесло секиру, чтобы раз и навсегда положить конец её жизни. Возможно, так даже лучше - раз по голове, и никаких страданий. Хоть в чём-то обломать посулы прочих мертвецов.
Массивное лезвие топора вонзилось в пол. На секунду зажмурившись, девушка открыла глаза и действительно увидела перед собой клинок, торчащий из каменного пола. Только его, а древко было обломано. И в ту же секунду над нею что-то ухнуло, и тяжёлый ноги встали по левую и правую сторону от неё. Металлическая громадина нависла над нею, но не чтобы раздавить, а чтобы защитить. Она напоминала того механического садовника, только гораздо крупнее и больше, размером почти с избушку. Стальной колосс махнул рукой, увенчанной металлическим блоком, словно кувалдой, и так снёс целую охапку воинов. Махнул второй, уже больше похожей на человеческую руку, но перехватил налетевшего было на Имрезу неживого паладина поперёк торса, поднял в воздух и отбросил так далеко, что надеяться на его скорое возвращение уже не приходилось. И хотя всё это не отменило общего натиска, в лице своего стального спасителя бывшая некромантка вновь увидела надежду на спасение. Действовал ли он сам или был руководим Мераксис, но это был её шанс
|
|
701 |
|
|
|
|
Да, догадка о противоборствующих стихиях была подтверждена. У неё получилось... Жаль только что это буквально капля в море бесконечно голодной тьмы, наступающей ей на пятки. В буквальном смысле - уже привыкшие к полутьме глаза вырывали из кромешной тени костлявые ступни нежити, освещённые слабым светом из дверного проёма, но недостаточно чтобы принимать их за что-то материальное, а не за ожившие тени.
Но маленькая радость вселила в сердце женщины недвусмысленную надежду на то что ещё не всё потеряно. Ещё не все карты раскрыты, не все фигуры походили! И так далее - и действительно, нависшая над ней многотонная фигура... Это что? Голем дворфов? Какой.. Большой. Мощный. Грозный. Да, внушающая штука. Ну-с, удачи, мысленно пожелала ему Мария и вскочив с ушибленной задницы на ноги, юркнула в ноги к тому, и что есть мочи побежала к спасительному свету. Сначала действия, потом размышления!
|
|
702 |
|
|
|
|
Удивительно, но только сейчас волшебница начала слышать, какой топот и скрежет производила машина. Не потому, что раньше его не было, но, вероятно, потому, что тьма потеснилась в своих позициях, перестала быть безраздельно властвующей, и среди всего этого мракобесия Имреза была уже не одна, и это будто бы надорвало завесу морока, одновременно придавая сил и, как было верно подмечено ею в своих мыслях, надежду.
Леди Грейскалл бросилась бежать, и голем сразу же последовал за нею, прикрывая отход. А прикрывать было от чего — нежить, взбесившись, загудела и захрипела, утратив всякую членораздельность своих проклятий и окончательно придя к тому облику, в котором и существовала на самом деле. Увы, не умалив при этом своей опасности. Страшно было представить, какая когорта двинулась вслед за ними, но Марии не надо было и представлять, ибо она уже всё видела своими глазами. И они были быстрее, стремительнее, чем хотелось бы.
Что-то нагнало автоматона и атаковало сзади. Не оборачиваясь, девушка слышала, как сбился его топот, а затем и видела, как в темноте полыхнул огнём зачарованный меч, как высек искры из его корпуса в момент удара, и как от этого корпуса, кажется, отделилась некая его часть. Голем развернулся на ходу, дал удар наотмашь, но вместе с этим и сам получил второй удар, выбивший ещё больше искр и повредивший его. Волшебное оружие в руках злобных мертвецов, обученных сражаться, сугубо мотивированных и стойких духом — такого Имреза не видела никогда и не слышала даже в рассказах ветеранов, но раз они были способны противостоять древним машинам сумрачного дворфийского гения, то это делало их ещё страшнее. Насколько мудро она поступила, отказав королю, во власти которого имелась такая армия? Как бы то ни было, она предпочла держаться подальше от такого.
Голем изо всех сил пытался не отставать, а для чародейки его жизнь означала и свою собственную тоже. Он прикрывал её отход, принимая на себя страшные удары. Когда перед Имрезой вдруг выскочило нечто, машина резко подалась вперёд и смела это ударом руки-молота. Тотчас произошло нападение сзади, и автоматон закрыл её своим телом. Сверкающее ледяное копьё вонзилось в торс, и вместе со страшным звуком разрушения корпуса по нему расползлись пятна инея, из которого в свою очередь выросли гребни тонких ледяных шипов. Не только рыцари солопоклонников были среди нежити, не только зачарованное оружие было в их арсенале. Мёртвецы-колдуны? Как такое возможно! Но, видно, правду говорил лич в своих обещаниях. Жаль только, что узнавалось об этом только сейчас и только таким образом, когда его покровительство отпало.
Но вот он, выход! Зияющий светом дверной проём совсем близко, только руку протяни! Мария в последний раз оглянулась назад, не столько из любопытства, не столько по своей воле, сколько по велению рока, что как бы говорил ей — взгляни последний раз, ибо то, что ты видишь, никогда больше не предстанет перед глазами, равно как и никто другой не увидит этого раньше положенного срока, а до того дня не поверят, ни за что не поверят. Если она выберется... когда она выберется, путешествие в Ярхудерверлихлибраштадт должно остаться в сильно изменённом виде при пересказе страждущим, либо вообще в полном секрете, о котором можно будет поведать лишь единицам. И последнее, что запомнит леди Грейскалл — огромные чертоги, укрывающие в себе вселенский хаос, пожирающего миры червя, производную всей скверны, и, конечно же, армию нежити во главе с воеводой, война с которыми будет для всего человечества последней войной, в которой уже не будет победителей. Однажды, однажды... возможно, даже на её веку.
Металлическая туша буквально чуть ли не тараном втолкнула зазевавшуюся волшебницу в проход. На них обрушился такой шквал ударов и завывающих магических всполохов, что удивительно, как они вообще оба были живы. И в последнем рывке Марию влекли уже не собственные ноги, но инерция спасительного автоматона. А следом с грохотом и треском задвигались каменные плиты, лязгали мощнейшие запоры, запечатывавшие гробницу Зигмара и наконец-то отделявших его исчадий от многострадальной волшебницы.
Спасена! Мария рухнула на пол, не чувствуя под собой ног и земли, но как будто всё ещё ощущая слабеющую с каждой секундой хватку мёртвых ладоней на своей шее. Рядом, болезненно шкворча механизмами и пуская сизый пар изо всех щелей и истекая технической жидкостью, корчился автоматон. Теперь было видно, как крепко ему досталось - вспоротая броня, отсутствующие части тела, особенно сзади, переломанная рука-манипулятор, а молот и вовсе потерял где-то в тех залах вместе с одной из них. Искалеченная машина, которую было искренне жаль, ведь она, в первый и последний раз появившись в жизни Имрезы, сделала для неё слишком много.
Ушей коснулся тихий перестук каблуков. К волшебнице приближалась Мераксис, и на её лице было написано удивление вперемешку с любознательностью и даже какой-то опаской. Должно быть, даже всезнающий и умудрённые бесчисленными писаниями демон не до конца верил, что увидит некромантку, теперь уже бывшую, живой. Это лишний раз подтвердила воцарившаяся пауза, в которой они какое-то время созерцали друг друга. Но опасность осталась позади, теперь можно выдохнуть и позволить себе наконец-то выговорить, пускай через заслон многометровых плит, всей этой нежити, что она о ней думает. Ну или хотя бы просто отдышаться.
|
|
703 |
|