[Kr] Шторм | ходы игроков |

— А волны хуярят по килю и днищу! — выводит едва слышно в рёве ветра, шуме волн и ливня Долговязый Джим, сухой и тощий матрос, подобранный вами в крайнем порту. Ты почти не знаешь его, едва ли парой слов перекинулся в кубрике. Но слышал на вахте, как часто он заходится приступами кашля. И видел, что после них вытирает губы от крови. Вот и сейчас согнулся. Каково ему в такую погоду? Ха, проблемы жалких хуманов, конечно.
— Я снова разбил о грот-мачту еблище! — подхватывает оборвавшуюся мелодию Сосунок Сэм — некогда (на твоей памяти) юнга, но ныне полноценный салага. Надо же, без году неделя в море, а песен уже знает не меньше старого боцмана. Недавно к тебе в команду просился. Не хочу, говорит, всю жизнь Сосунком проходить, хочу ушей на эльфийских галлеонах нарезать и старшиной стать. Ты его к квейтеру послал. Вроде как чтобы порешал, его работа. Но, на самом деле, чтоб спеси поубавить. А то обнаглел пацан, мужиком себя почувствовал с тех пор, как его шутники в порту напоили и к шлюхе подложили. А у самого только-только пух на губе пробиваться начал. К Ржавому он (как ты и знал) идти зассал. Квартермейстер ваш — орк, на людей, особенно свежих, он смотрит как на мясо. Только с вами, кто в бою бывал и показал себя неплохо, он более-менее. А этого бы просто выкинул за борт и посмотрел, выплывет ли.
— Вечер, крепчая, обрушился в шквал! — продолжает Сэм, а Джим, наконец, кончает кашлять. Последнюю строчку орут уже вдвоём:
— Я вновь ебачом своим мачту сломал!

Со стороны могло показаться, что вот они, те самые волчары, которым море по колено и всё нипочём, ибо давным давно заключён с дьяволом договор, по которому только он, самолично, может забрать их смертную душу. Ну уже вторым взглядом видно: нет. Они напуганы до усрачки. И их можно понять. Уже восемь склянок и ещё пять склянок мотает вас шторм. Вокруг почти непроглядная мгла, сквозь чёрные-чёрные тучи не пробивается свет, только молнии разгоняют темноту. И гром. И льющийся как из ведра размером с мир дождь. И волны, раскачивающие посудину со всех сторон. И ветер, пробирающий до костей льдом и воем.

..Что я здесь делаю?
Этот вопрос можно было бы выгравировать на щите, который обязан иметься у любого мало-мальски приличного гнома. Но Траин не походил на приличного гнома, так что щита у него не было. Ответа на этот вопрос - тоже.
Но он постоянно преследовал Дая, где бы гном ни находился. Лежа в засаде, прижимаясь шершавой скулой к прикладу арбалета и наводя оголовье болта на одного из наемников странствующего купца. Или наоборот, хмуро зыркая по кустам в составе охраны каравана. Разбивая кому-то нос в кабацкой драке или получая табуретом по своей бритой башке. Просыпаясь в канаве в обнимку с бутылкой и в очередной раз убеждаясь, что выпивка не способна заполнить его внутреннюю пустоту.
Что я здесь делаю?..
..Я не знаю.
Когда-то он бежал... бежал, чтобы забыть. И у него, похоже, это получилось.

- В ближайшем же порту... чтоб мне обосраться, в ближайшем же порту сойду с этого сраного корыта, - хмуро дает себе зарок Дай, выжимая соленую бороду и слыша, как горланят неровными от страха голосами салаги внизу. Тут даже воздух был соленый и влажный настолько, что еще немного, и в нем можно будет плавать.

Ветер и черная вода. Он их ненавидел всей своей приземистой, грубой гномьей душой. Ненавидел. И боялся. А когда Дай чего-то боялся, то непременно лез туда, где страшно, упрямо выпятив бородатую челюсть и сжимая пудовые кулаки.
Высоты он тоже боялся.
Поэтому и торчал сейчас на самой верхотуре, в вороньем гнезде, откуда палуба внизу казалась игрушечной, и при желании можно было обоссать пролетающую мимо чайку.

- В ближайшем же, - обещает себе гном, вглядываясь в расчерченный изломами молний горизонт.
Так же, как обещал до этого уже десятки раз.

Вспышка молнии. Совсем рядом. Была бы чайка, поджарила бы её. Но нету. Некого обоссать. Разве что головы матросам, но, чуешь, не долетит до них, растворится в дожде, улетит с ветром. Да и смысла нет, вы и так все обоссаные небом. Намочи портки, никто и не заметит — ты и без того до нитки мокрый и по колено в воде. А чайку, если и была, давно сдуло. Да и тебя качает поплавком от урагана. Рванёт чуть посильнее и, подозреваешь, сломается мачта. Новая вспышка. Попадает в соседнюю, высекая сноп искр, которые тут же гаснут. Нет, вы не сгорите. Утонете, скорее всего.

Всматриваешься во мрак. Темно. Не видно ни шиша. Ну, кроме моря. Сзади оно, и справа, и слева, и впереди. Судя по погоде, и сверху тоже. Похоже пока вам хотя бы не грозит на рифы сесть. Или? Дальняя вспышка вдруг освещает какой-то тёмный силуэт по правому борту, но мгновения яркости не хватает понять, что это. Другой корабль? Скала? Мираж? Оно не близко, в любом случае. Или не настолько большое, чтобы беспокоиться.

Сырая ночь окончательно пошла вразнос. Судно болтает так, что порой непонятно, что в данный момент над головой - все еще небо или уже океанское дно.
Дай крепко вцепился толстыми пальцами в мачту, оскалился щербато непонятно на кого. Вторая рука топорище крепко сжимает - помирать, так хоть с верным Правым в ладони, чтоб на том свете сходу шороху навести. Старина Левый в трюме остался, вот это жаль.

Заметил что-то в расцвечивающих непроглядную тьму коротких вспышках молний - что там, корабль? Скала? Или кракен легендарный всплыл?

Всматриваешься в мерцающую темноту. Нет, не кракен это. Кракены, они под водой, снизу нападают. Выжидают до самого последнего мгновения, а потом хвать — обнимут судно и топят. Ты сам этого не видел, конечно, бывалые трепали. Может врали, сложно представить, что кто-то пережил такое. Хотя ты и сам разного повидал, расскажи кому — не поверят.

Не, не кракен. Растёт. Приближается, значит. Непропорционально тонкое и высокое. Не скала: слишком правильны очертания. И не корабль: его бы мотало не меньше вашего. Это же, чем бы оно ни было, держится ровно. И, судя по изменениям размера, но не формы, двигается напрямую к вам. С огромной скоростью. Что-то тебе, при том, напоминая. Жонглируешь мыслью, пытаясь ухватить. Минуту. Две. Три. Вдруг озарение.

Это плавник. Акулий. Титанических размеров. Издалека нависающий над тобой, сидящим на верхушке самой длинной мачты. И в это мгновение начинающий расти ещё сильнее ввысь, обнажая спину поднимающейся из морской пучины гигантской рыбы.

Вспышка молнии. Особо сильный порыв ветра. Скачок посудины на бушующей волне. Что-то из этого оказалось слишком. Твоё подозрение оправдалось: хрустнула мачта. И с едва слышным треском начала заваливаться на борт, увлекая гнездо и тебя в бурлящую неизвестность.

Когда-то давно, в одном занюханном кабаке ведьма нагадала Траину, что смерть придет к нему под кабаньей головой. Дай с тех пор уже десять раз забыл, как звали ведьму, как назывался трактир и даже в каком это было городе. Однако само пророчество почему-то запомнил.

Сейчас, когда ярость богов раздирала небо и швыряла их корабль по крутым волнам, словно щепку, Дай то и дело посматривал вокруг, не находя ни кабанов, ни их голов. Видимо, не сегодня?
Когда треснула и закачалась мачта, гном, цепляясь отчаянно за дерево, успел сплюнуть от досады - наврала, выходит, карга старая?
Ай, обидно.

А затем Траин подобрался, оттолкнулся ногами и воспарил.
Но длилось это недолго.

Прыгни ты секундой позже и рухнул б камнем в море. Прыгни раньше — шлёпнулся бы на палубу, отделавшись лёгкими ушибами. Но момент был не тот. Гнездо как раз подлетало к борту. А ты, сиганув, как в последний раз, успел увидеть его, но не успел осознать.

И мир потемнел...

***

Первое, что ты заметил, очнувшись и не открыв ещё глаза — дискомфорт. Лишь позже, спустя несколько мгновений ты понял его причину: качки не было. Затем пришла боль — башка, казалось, готова была развалиться изнутри. С трудом, но ты разлепил веки и первым, кого увидел, оказался Сэм. Он стоял на борту, который почему-то был внизу (и на котором лежал ты), и опирался спиной на палубу, которая почему-то была сбоку, и встревоженно всматривался куда-то в сторону, разгоняя мрак факелом, изготовленным, похоже, кустарно, из палки и рубахи. За ним были ещё какие-то люди, но рассмотреть их с твоего ракурса не представлялось возможным. Единственное, что ты ещё заметил — побелевшая на рукояти висящей за поясом сабли ладонь Сосунка. И запах. Гниения. Столь сильного, что не ты им дышал, а будто бы он сам забирался в ноздри, невзирая на сопротивление. Дождя же не было. Неба тоже. Только островок света в темноте.

Не первый раз довелось гному нырять в теплые воды забвенья. Удары по печени, которые наносил алкоголь, помогали в этом деле столь же эффективно, как удары по голове, которые наносили собутыльники. Превосходный способ хоть ненадолго отключиться и не видеть этот паскудный мир и наполняющие его не менее паскудные рожи.
И каждый раз возвращение к жизни сопровождала головная боль.
Не стал исключением и этот случай.

Дай повращал глазами, отмечая, как мигрень скребет череп изнутри тупой ржавой лопатой, повторяя движения глазных яблок. Внешнее наблюдение не принесло ответов на вопросы " где он находится, как сюда попал и что вообще происходит".
Резонно рассудив, что раз башка болит, значит она на месте, Траин попробовал пошевелить конечностями.

Осматриваешься. Но ничего, кроме уже высмотренного, не замечаешь — неудобно лёжа. Топора нет. Последний раз его в ладони помнишь, выронил, наверно, когда падал. Ощупываешься. Влажный череп, больно трогать сверху. Всё остальное в порядке, вроде бы. Хотя не успеваешь всё проверить: Сэм. Слышит тебя, оборачивается. И, завидев движение, бледнеет резко лицом. Тянет дрожащей рукой саблю из-за пояса. И кричит:
— Вижу одного! Тут! Сюда!

Замахивается, явно собираясь бить.

- Спрячь сабельку, иначе будешь искать ее в своей заднице, салабон, - хмуро сообщил Сэму Траин, поднимаясь на ноги. - Свои, слепой что ли?
Без топоров или хотя бы ножа он чувствовал себя неуютно, но если эти долговязые решат что безоружный Дай будет легкой добычей, их ждет жестокое разочарование.

— Спрячь сабельку, иначе буде... — говоришь ты, подымаясь на ноги. Но он не слушает. Он бьёт. Со свистом сабля опускается на тебя. Плечо отзывается болью. Но тебе везёт: неопытен сопляк, дрогнула его рука. А может куртка, при всех своих прорехах, всё-таки защищает. Будь удар сильнее, тебе перебило бы ключицу. А так, едва куснув кожу, клинок снова взмывается ввысь. Сэм отступает на шаг, придавая себе устойчивости. Опять замахивается.

- Ах ты сученок! - взвился Траин. Все-таки он не ожидал всерьез, что салага его полоснет.
Ну, сам виноват. Поднырнув под замах, гном примерился, чтоб с оттяжкой влепить пудовым кулаком по самому доступному из уязвимых мест обидчика - а именно по яйцам. А уж если удар хорошо зайдет и Сэм согнется, заботливо подставляя лицо - добавить каменной башкой, кроша переносицу. И саблю отобрать - сабли детям не игрушка.

Сэм заносит саблю для удара сбоку. Второй раз не так страшно, рука уже не дрожит и ноги крепче стоят на досках.
Но и ты готов.
Взмах клинка. Перехватываешь запястье. Впечатываешь кулак между ног. И добиваешь обмякшего пацана ударом лбом в переносицу. Взрыв в голове. Последнее было ошибкой.

Чьи-то стоны, безнадёжно далёкие. Чей-то приближающийся рёв.
Выныриваешь из болезненной темноты. С удивлением понимаешь, что стоишь на колене, едва удерживая равновесие. Рядом валяется сабля. И тлеющий факел на краю. А ещё Сэм. Ноет с руками меж коленей. Едва ли после драки прошло несколько секунд.

— Дваррф! — не столько голос, сколько звериное рычание над ухом. Тебе не нужно поднимать сжимаемую тисками голову, чтобы понять, кто. Это Ржавый. Твой непосредственный командир. Квартермейстер.
— Жив? Объяснись!
Не разобрать интонаций в его словах. Только вечное и беспредельное раздражение. Поднимаешь лицо. Смотришь назад, превозмогая боль. Просто из принципа. И видишь лучшее лекарство: свой топор. Сжимает его орочья лапа. Вторая (правая) сжимает ржавый скимитар. Не раз видел его в действии, серьёзная игрушка, легко разламывающая черепа в руке хозяина.

А ещё замечаешь, что посудина не просто так лежит на борту. А в зеленовато-жёлтой жидкости, напоминающей одновременно и болото, и рвоту. А больше ничего не успеваешь. Сразу три события происходят друг за другом, почти без задержки.
Во-первых, гаснет факел, погружая ваш островок света во мрак. Вот был огонёк на краю, и вот погас он, оставив от себя лишь облачко дыма.
Во-вторых, тихо ноющий Сэм вдруг начинает выть, когда что-то или кто-то выныривает из зеленовато-жёлтой (но в темноте серой) жидкости, хватает его за ногу и тащит за собой в болотистую рвоту.
В-третьих, Ржавый начинает реветь и, мгновенно проваливаясь, шагает в рвотное болото, облепленный кем-то или чем-то. Не меньше двух силуэтов на его спине.

Почему Дай снова вырубился от безобидного тычка лбом в лицо? Зачем на него напал Сэм? Что за зеленые сопли кругом и почему в лапе Ржавого его, Траина, топор? Так, стоп. Топор.
Когда вокруг происходит какая-то непонятная дичь, самое глупое что можно сделать это ломать себе голову в бесполезных попытках получить общую картину происходящего, осознать его причины и следствия. И помереть, потому что кто-то был не такой головастый, зато доверял инстинктам.
Гном как раз не был обременен склонностью к рефлексии и в отсутствие глобальных целей просто ориентировался на цели поменьше. Желательно материальные и простые.
Сложно представить себе что-нибудь более простое и материальное, чем топор. Особенно гномий.

Плевать было Траину и на салагу, и на орка, а вот топор нужно было спасать. Разложив таким образом приоритеты, Дай приступил к действию.
- Ржавый, не дергайся, мать твою!

Дай Траин:

Вой Сэма сменился бульканием, ты шагнул и по пузо провалился в жижу. Судя по орку, которому по верх бедра где-то, дальше примерно так же, глубже не становится. Ржавый тебя, однако, не услышал, постепенно удаляясь, толку от его маханий было мало, навалившиеся на него существа душили, кусали и царапали, не оставляя момента на раздумья. А ты, меж тем, ощутил слабое, но нарастающее, жжение в тех местах, где прорехи в штанах и рубахе оголяли кожу.

Рорга:

Морские приключения, говорили они. Повидаешь мир, говорили они. Шторм ты проспала — спасибо богам хоть за это. Твой желудок, способный переварить трёхдневное сырое мясо, от качки закручивался узлом. Особенно в такую болтанку.

Проснулась ты от полёта. Как оказалось, по неизвестной причине, пол перестал быть полом и теперь ты стояла на стене. А может, всё это просто навеянный болезнью бредовый сон: из нескольких незаделанных пробоин сочилась зелёная жижа, кругом вздыхали ушибленные менее удачным падением удивлённые матросы и, главное, не было качки. И треск. Если прислушаться, можно было разобрать, как потрескивают доски.

Шепотки. И пересуды за твоей спиной, стихающие, как только посмотришь на говорящих. Ничего необычного. Но в этот раз отводимые взгляды боятся не только тебя.

Траин скрипнул зубами от досады. Зеленые сопли жгли кожу - какая то кислота, как пить дать. Значит надо шевелиться, пока двигаешься, реакция медленней идет. Дай был так себе гном, но кой-чего в травлении кислотами все ж понимал.
Стиснув зубы, гном устремился вслед за орком.
- Ржавый, сука, - цедил Траин, чувствуя поднимающуюся волну красного гнева, - стой, скотина!.. Я ж тебя сам уделаю, гад, верни топор!

– Дерьмо гоблина! – хрипло выругалась Рорга, ни хрена не соображая. Койка, на которой она только что храпела, торчала сбоку, привинченная на ребро. – Что за дерьмо? К-ха! – Она решительно сглотнула всё, что стремилось вырваться из брюха. Разбрасываться годной едой? Вот еще!

Утвердившись на полусогнутых ногах, огляделась, потянулась по привычке за бурдюком, принайтованным у койки. Потом, поймав пару перепуганных взглядов, подумала, и вторую руку положила на топор.

– Ну, чего тут? Что за сопли по стенам? – Подозрительно принюхалась. На морскую воду не похоже, больше похоже на жидкое дерьмо из кишок или медвежью желчь. Шаман племени варил из неё какое-то зелье, но Рорге не его не давали.

Общее

Джеймс "Боцман" О'Лири мужиком был простым. Некогда и правда боцман, разжалованный в матросы бунтовщиками, спасшийся только авторитетом от жестокой расправы, постигшей офицеров, он слишком любил своё судно, чтобы сойти в первом порту, и слишком любил дышать, чтобы открыто возражать творящемуся вокруг беспределу. Пиратский флаг вместо имперского, орки вместо людей, грабёж вместо службы. Джеймс веселил команду песнями и крепкими словами, драил палубу, курил, молчал. и думал. Но в день, когда, во время шторма, из морской пучины вынырнула гигантская акула и проглотила посудину будто рыбёшку, его терпение лопнуло. С криком "Вот она, расплата за грехи!", он широким ударом снёс голову очередному капитану и побежал поднимать людей.

***

Ещё-живой смотрел на суету свежей еды из безопасности своего мясного дома, предвкушая трапезу. Некогда Ещё-живого звали Биллом, но то давно забылось в кислотной боли. Остались только голод, только жажда, только безумное, всепоглощающее желание пережить ещё один день. Тихий, никем незамеченный всплеск. То Ещё-живой спрыгнул в горючую жижу и поплыл на охоту.

***

А акуле, меж тем, нездоровилось.


Дай Траин:

Стоило тебе ещё шагнуть к орку, как тот то ли услышал, то ли почувствовал твоё приближение и, извернувшись, пнул в грудь, не глядя. Но не это было самым болезненным: взмыл вверх топор и улетел прочь, булькнув где-то в жиже. Освободившейся лапой Ржавый ухватил и сбросил с себя одного из своих силуэтов.

А потом ты почувствовал, что тянут за сапог, и ещё несколько силуэтов поднялись из зелени вокруг. Ты в центре, ощущаешь всеобщее внимание.


Рорга:

Подтянула вещи. Два топора: твой и Дая. Выход. Вон он. Люк в стене, бывшей раньше потолком. Так просто забраться не просто: можно попробовать залезть, цепляясь за гамаки и койки, но такое себе. Есть ещё другой люк, в стене напротив, но он не выход, он на нижнюю палубу ведёт. Он полегче.

Вдруг крик:
— Бунт! Бей зелёножопых!
Не столько увидела, сколько почувствовала, как взгляды матросни собрались на тебе. Вас, гоблиноидов, в команде две дюжины от силы. Людей — пара сотен. Замолчали все, кто рядом шептался.

И ты в повисшей тишине странные звуки услыхала. Будто металлом по дереву кто долбит. Или костью. Или когтями и зубами скребёт. Снаружи.

Рорга осклабилась, показав клыки. Ухмыльнулась дружелюбно, перехватив топор половчее. Вцепилась взглядом в матросские рожи. Нашла ближайшую охреневшую харю:

— Гыыы-Гыыы, – ласково вызверилась. – Рорга считать умеет. По десятку ваших рож на одну зеленую жопу? Да раз пёрднуть, гыыы. Кому жить надоело – подходи по-быстрому. Быстрей, соплежуи, мне еще шкуру спасать надо. Корабль разваливается, гыыы. Кого я не зарублю, того кракены дожрут. С золотишком вашим, ГАГАГА! Живо за боррт, придурки! На выход марш!

Только идиот мог усомниться в том, что Рорга положит десяток-другой даже не вспотев. А корабль и точно скоро развалится.

Когда что-то непонятное потянуло Дая вглубь вонючей едкой жижи, приоритеты у гнома мгновенно поменялись. В конце концов, топоров на свете много, а вот шкура у Траина всего одна. Пусть потрепанная и несвежая, зато своя.
Так что, мысленно пообещав себе лично прикончить Ржавого, если тот все-таки выкарабкается, гном принялся спасать самого себя.