| |
|
|
Карпатские ночи безумно красивы! Тихие горные просторы, лесистая местность, свежий запах дерева и камня. Ни звука, ни шороха. И огромное небо над головой, где звёзды сплелись в вечном танце.
К сожалению, эта ночь была не из таких. Небо заволокло черными плотными тучами, из которых лил дождь. Такой плотный поток воды был большой редкостью в этих краях. Тут и там мелькали мелькали молнии, гремел гром, отражаясь от скал и звуча еще громче.
Впереди замелькал огонек. Постепенно увеличиваясь, предстает виду замок. Возможно, он был бы не таким большим в Англии, Франции или Кастилии. Но здесь, в глуши, это была огромная каменная громада, возведённая руками цивилизации. Черная тень, словно перст торчащий из руки. Здесь раскинулась вотчина и само имение Форкашей, где сейчас владычит воевода Домотор Форкаш, прозванный "Скрытным".
У дверей в замок стоит слуга - угрюмый, бледнолицый, молчаливый. Каждый раз, если слуга уходит, на его месте появляется новый, не менее странный. Каждый готов проводить путника, которого застала гроза, внутрь замка, ибо законы гостеприимства царят даже в глухих землях.
|
|
1 |
|
|
|
|
Людям было не очень комфортно, разве что неунывающий Петер, вероятно, принявший немного из потайной флажки, улыбался, радуясь каплям дождя, стекающим с его шапели, да стоик Гюнтер, вечно непрошибаемый и сосредоточенный, были в душевном равновесии. Остальные хмуро ёжились, морщась от суровой погоды. Фигура, облеченная сталью, на статном добром коне, вела процессию вперед, не взирая на ветер и дождь, бьющих по забралу потхельма, надетого на всадника. Прошло уже несколько сотен лет, как он отвык от этих неудобств, связанных с непогодой, но его люди оставались....людьми, и он это понимал. Но все же с ним были не слабаки, и вскоре они смогут ненадолго отдохнуть. Впереди показался замок, к которому вел его путь.
Процессия остановилась прямо возле ворот. Всадник выехал вперед, медленно подъезжая к слуге, что стоял у ворот. Не снимая шлема, он гулко, но величаво произнес: " -Мое имя сэр Альпин, министериал Бранденбурга, защитник Святого престола. Я пришел с мирными намерениями. Прошу у твоего хозяина укрытия на ближайший день." С въездом в замок более проблем не возникло. Приказав своему копью устроиться и привычно поручив это дело надежному Гюнтеру, рыцарь оставил конюшню и направился прямо к владыке здешних земель, желая немедленно выразить тому свое уважение и соблюсти нормы приличия.
|
|
2 |
|
|
|
|
Иво, без особых на это причин, радовался погоде. Это была его сфера, не спокойное ночное небо, а настоящий холст жизни перетекающий в смерть, такую спокойную и столь добрую ко всем нас.
Перекинувшись парой слов со своим слугой, мистик решил остаться на время в данном замке, тем более никаких более выгодных замков не будет.
– Иво из Бургундии и Генрих, бродячие монахи. Мы просим убежища.
Иво не давал чётких распоряжений насчёт обустройства внутри, для начала нужен разговор с владельцем замка. Оставив Генриха с вещами и недоумением, Иво ушёл прямиком в пиршественный зал
|
|
3 |
|
|
|
|
Что в я-ящике? Мамочка... Милая мамочка... В Сиродиле небезопасно... Войны... Разбойники... А! Я везу мамочку в новый дом! Там, где ей будет уютно. Где ей будет тепло... Безопасно...
Да он же шут! Тут, в Скайриме! Где скоморохов уже лет сто не видали! И он везёт огромный ящик. Там может быть что угодно. Оружие, контрабанда, скума. Я не хочу с этим связываться!
Процессию паломников вёл средних лет вооружённый грек, буквально тянувший за собой телегу со странным вытянутым ящиком. Ему, впрочем, помогали поочерёдно и остальные пятеро, ибо груз был не из лёгких, а дотащить его было нужно. Жаль, что на вьючное животное им не хватило средств, но, может, удастся раздобыть хотя бы какую тягловую лошадь иль быка в следующем городе на пути? Конечно, если Ящик разрешит, ведь всё в итоге упирается в него. В этот накрытый плотной тканью параллелепипед из досок, будь он неладен. Но нееет, никто, конечно, не хотел оскорбить Ящик - все ведь хотят добраться до цели хоть немного, никому не хочется остаться позади и умереть в ночном лесу. Но если бы Ящик хоть иногда помогал везти сам себя, возможно, вся группа бы не попала в этот шторм вне какого-нибудь здания. Хотя бы ночью, когда он бодрствовал.
Дьявольский ящик! О Господь, за что мне эта кара?!
Телега остановилась у подножья замка. Главный грек обратился с вопросом к Ящику, и Ящик нашептал ему ответ. Внутрь проситься стал он же - единственный, кто здесь имел оружие посерьёзнее ножа.
Медленно подошёл к привратнику, терпевшему этот дождь, спутавший планы стабильной езды от поселения к поселению. Обратился вначале на довольно хорошей латыни.
—Э... З... (Грек вдруг закашлялся - опять он начал нервничать вроде бы без причины, а на деле - от жути, которую наводило это местечко, уж бывало у него такое, что места вроде этого наводили на него тревогу, что явно не согласовывалось с его основной обязанностью) Здравствуйте... Я Гелиос. Из Андрианополя. Везу Сестру. На север. Она просила передать прошение о временном убежище... Она сказала, ваши славятся приветливостью к гостям и... Я думаю, будет лучше, если она сама представится хозяину этого места, но... Нам сначала нужно занести Ящик...
Тем временем Ящик многозначительно молчал, слушая завывания ветра, бой дождя по ткани над собой, да перешёптывания рядом паломников, ожидавших от Гелиоса команды на выгрузку Ящика. Он не планировал открываться до тех пор, пока не окажется где-то, где льющаяся с небес вода его не достанет. Лишь когда ящик наконец был отгружен всеми шестью членами группы прямо в здание, Гелиос, дважды постучав по Ящику, отодвинул крышку и помог Сестре подняться и вылезти наружу. Ящик затем был бережно закрыт обратно, теперь его нужно было продолжать таскать уже без содержимого.
—Не заставим же ждать... — произнесла Сестра, направившись впереди процессии. За ящиком оставили следить трёх паломников, ожидавших конца аудиенции и распоряжения тащить его в другое место....
|
|
4 |
|
|
|
|
Позже всех из перелеска показались три фигуры пеших путников, не смущенных и тем более не стесненных бушующей грозой. Язычнику она была нипочем, да и суровая погода лишь укрепляет тело, живущее молодостью, не было у него и времени думать о буре, ведь он был поглощен праведным страхом перед замком, постепенно вырисовывавшемся из темноты. Карпатские владетели заставляли окрестный народ бояться и благоговеть. Матуш не был исключением. Бывший конник в походах мирился и не с такой непогодой, даже вампирское витэ не смогло излечить его лицо от иссеченных анатолийскими песками, которые беспощадный ветер обрушивает на путников, перешедших Эль-Аси, а третий идущий, причина всего похода, и вовсе редко обращал внимание на погоду, потому что относился к ней с античным стоицизмом. А еще понимал, что опасность в такое время может представлять лишь случайная молния. И коль она ударит, спастись от нее будет невозможно, так как будет это явный божий промысел.
Не обремененные ни тяжелой поклажей, ни лошадьми, увязающими в грязи на каждом шагу по грунтовому тракту, путники достигли отводной стрельницы замка недолгим позже процессии паломников. Чтобы приветствовать слугу, Ингирод, закутанный в простой плащ из плотной ткани, вышел вперед и опустил капюшон.
- Laudetur Jesus Christus. Мир вашему господину. Я слышал, в горах особенно крепки старые обычаи гостеприимства и смиренно прошу пристанища от непогоды. Предчуствие говорит мне, что буря затянется надолго. Да будет Бог свидетелем моему заверению, что я не посрамлю священные обычаи в доме приютившего Ингирода Безымянного и его спутников.
Оказавшись внутри, Ингирод выделил время на то, чтобы очистить одежду от грязи, но предпочел не временить более с представлением владетелю этих мест. Он знал о Форкашах и доселе. Еще больше узнал от Матуша, рожденного в этих местах. И хоть тот был неразговорчив, за долгое путешествие удалось выведать достаточно, впрочем, то были лишь крестьянские байки. С двумя своими спутниками Ингирод направился в пиршественный зал, надеясь представить их. Уже у дверей оного зала он с необыкновенно суровым взглядом наказал Матушу не издавать ни звука и лишь кланяться, повторяя за ним, под страхом лишения языка.
Внутри, уже пройдя должную дистанцию и окинув взглядом вошедших ранее людей и приметив среди них братьев во Христе, Ингирод поднял правую руку в локте и воскликнул:
- Воистину, Христос посреди нас!
|
|
5 |
|
|
|
|
Последняя процессия потомков Сифа и каинитов, появившихся на пороге Форкаша-дьявола, была, без сомнения, самой многочисленной и самой богатой. Ещё прежде, чем основной сонм гостей и их слуг объявился во внутреннем дворе замка, туда прискакал облачённый в цветастое сюрко герольд. В формальных и во многом ритуализированных выражениях он вознёс хвалу "Скрытному Принцу", и его твердыне, и породившей его земле. Затем оруженосец объявил о приближении своего господина и просил для него и его свиты укрытия от бури теми словами, которые было принято произносить среди цимици, когда дело заходило о такой важной вещи, как гостеприимство. Он повторил свои слова четырежды на четырёх языках: трёх живых и одном мёртвом. То был язык мадьяров и секлеров, язык влахов, язык ромеев Константинополя и язык латинян, которые были мертвы, но оставили свою речь монахам и юристам нынешней эпохи.
Что касается хозяина герольда, то тот, судя по всему, был персонажем самого что ни есть августейшего ранга и звания. Ещё прежде, чем он появился, он был объявлен как Дарзалиан — убийцы кипчаков, половцев, печенегов и тюрок, осквернитель их святынь и очагов, насильник над их женщинами, окладчик данью их ханов и вождей, защитник карпатских перевалов, правитель над секлерами, валахами, гетами, славянами, мадьярами и саксонскими немцами, воевода среди демонов. Его родословная была объявлена следующим образом: сын в посмертии Лугожа, величайшего воина среди цимици, чей клан величайший среди высоких, среди первопроклятых, сына Норица, кои был однажды воеводой воевод и под чьим мудрым правлением демоны процветали в века после падения Рима, сына могучего Джавахи, потомка самого Ваятеля, самого Старейшего.
Сам комес и воевода Дарзалиан прибыл в замок спустя полчаса после того, как его имя было названо и гостеприимство для него испрошено. За ним следовала кавалькада челяди и домашней стражи, конной и пешей, егерей, гончих на поводках, несколько повозок, гружёных роскошно расписанными походными шатрами, охотничьими оружиями и тушами свежеубитой и освежёванной дичи. Комес был застигнут бурей во время своей долгой господаревой охоты, привёдшей его к самым границам земли Домотора Форкаша.
Истинными жемчужинами величественной кавалькады, прибывшей в замок, были три прекрасные женщины, сопровождавшие комеса на своих серых длинноногих палфреях. Их имена и статус благородных потомков Каина также были провозглашены герольдом загодя: то были дочери-невесты комеса. Волосы первой из них были как мёд, её кожа — бела, как снег, платье — дамаст цвета ясной небесной синевы, забытой вампирами. Она звалась славянским именем Албена. Вторая красавица была рыжеволосой. Если это возможно, её кожа была ещё светлее кожи сестры-конкурентки, её одежды — шелковый алтабас, столь плотно пронизанный золотыми нитями, что казался почти полностью сделанным из драгоценного металла. Ей герольдом было дано венгерское имя — Э́ржебет. Третья красавица была черноволоса и смугла, даже несмотря на смертную бледность потомков Первого убийцы. Она носила печенежское имя Нергиз, а облачена была в пурпурный атлас, украшенный каллиграфической шитой вязью на языке последователей Магомета.
Сам воевода-гость был облачён в охотничий кафтан, окрашенный в зеленый и алый — клановые цвета цимици. На голове его был фригийский колпак из желтого шёлка, на плечах — мантия того же цвета и материала. Знамя комеса было разделено на четыре части: два зелёных дракона, мирно покоящихся — как то было традиционно для гербов демонов —на серебряном поле, затем две алых крепости на угольно-черном. Воевода выглядел как старый человек, тем не менее лишь дурак поставил бы эту старость в один ряд со слабостью. Это была старость, полная мощи, жадно не желавшая отдавать ничего времени и ходу лет, кроме лишь самой тонкой поверхности: кожа комеса Дарзалиана была похожа на иссохший пергамент, но под этим пергаментам были мышцы, и была сталь, и была смертоносная свирепость. Рукава воеводского кафтана были закатаны по локоть и, начиная от запястий, руки его были покрыты повторяющимися шрамами-отметинами. Говорят, степняки помечают так убитых ими. Кроме ладоней, не было видно голой кожи на руках старого секлера — только лишь одни отметины завоевателя.
Въехав во двор замка, комес проследил, чтобы его массивный скакун был устроен в конюшне наилучшим образом. Размещением всего и всех остальных он позволил заняться своему оруженосцу и герольду Ренвельду. Прижав к груди своего белоснежного пуделя и протянув правую руку Э́ржебет, которая сегодня пользовалась его фавором, воевода-гость проследовал на встречу с воеводой-хозяином, чтобы обменяться положенными любезностями. Двое других его прекрасных консортов следовали за ним всё также неотступно.
|
|
6 |
|
|
|
|
Форкаши были славны многими вещами. Они владели одной из лучших библиотек в этих краях. Они всегда принимали путников, не отказывая в ночлеге. Они были щедры, всегда подавая отличные блюда и предалгая подарки. Но чего у Форкашей не было, так это знания этикета. Во владениях происходило лишь то, что хотел хозяин. И сейчас Домотор желал, чтобы его никто не тревожил. Как бы Альпин не требовал аудиенции, его никто не проводил бы в покои воеводы. Лишь вежливый и мрачный отказ и предложение присоединиться к гостям в пиршественный зале.
С остальными гостями таких проблем не было, и их спокойно проводили в обеденную комнату.
|
|
7 |
|
|
|
|
Тёмной ночью по горным тропам Карпат пробиралась к своей цели одинокая фигура девушки, закутанная в болгарский войлочный плащ с капюшоном, подбитым волчьим мехом. Под ним виднелись темно-зеленый половецкий кафтан с вышивкой и яловые степные сапоги. Волосы венчала причёска в старом византийском стиле. Не было похоже, что её как-то смущала такая эклектика. Девушка то перепрыгивала с камня на камень, то искала что-то в траве, нередко она поднималась на вершины гор, чтобы обозреть спящие долины. Вдоль её пути располагались десятилетиями известные пещеры, где она останавливалась на долгие дневные часы. А питанием служили юркие олени и свирепые волки, редко, очень редко её клыки добирались до живших в отдаленных поселениях нелюдимых влахов. Тропа вдоль карпатского хребта сворачивала в сторону от дороги в Болгарию, но место, куда девушка стремилась, должно было быть обязательно посещенным.
Этой дождливой ночью, Смарагда решила завершить свой страннический ритуал, повторяемый раз в двадцать лет. Посетить своего знакомого Нестора Обертуса в замке князя Форкаша. В этот раз ее путешествие затянулось, когда она задержалась в степи на лишних два года, но давать надежду на её окончательную пропажу в дороге Равнос не хотела, посмеиваясь про себя на всём пути от первых влашских хуторов до того момента, как мрачные шпили стали видны на горизонте.
У дверей всё также стоял слуга, раз за разом новый. Равнос иногда надеялась встретить старое лицо, но этого никогда не происходило.
– Я к Нестору Обертусу, ищу временного убежища, что-то такое, – не задумываясь бросила она, проходя мимо бледнолицего истукана. И не дожидаясь ответа или реакции слуги, девушка самостоятельно открыла дверь.
|
|
8 |
|