Ингирод Безымянный
Автор:
Reglisse Rouge
Раса: Вентру, Класс: Еретик-деформалик
Сила: ужасно
[-30]Ловкость: ужасно
[-30]Выносливость: ужасно
[-30]Интеллект: ужасно
[-30]Мудрость: ужасно
[-30]Обаяние: ужасно
[-30]Нейтральный
Внешность:Порождение империи в самой своей природе: помесь народов, оказавшихся в центре мира — Константинополе. Рослый мужчина(~180 сантиметров) со светлыми голубыми глазами и густыми тёмно-русыми волосами. В чертах лица прослеживаются плутовские славянские нотки. Смугловат.
Одевается так же, как выглядит. Без принадлежности к какой-либо из многочисленных культур ни молодых народов, ни старых. Впрочем, в свободных одеждах Ингирода всё-таки преобладают восточные мотивы, занесённые из обширных и богатых земель Анатолии, может, если закрыть глаза и домыслить образ, его можно принять за заплутавшего арамейского торговца, потерявшего черную смоль волос.
Хоть Ингирод и опрятен, в его внешности все равно читаются черты страждущего человека, давно покинувшего дом и не имеющего ни близких, ни умелых слуг, способных скрасить путь несведущему в странствиях человеку. Ингирод, тем не менее, в странствиях сведущ. Уже сведущ.
Характер:Странник с просветлённым взглядом, несущий с собой только грамоту Господню и только насущные в долгой дороге вещи, самим своим видом отвечает, кто он — миссионер. Посланник церкви в земли, где люди живут, подобно слепцам, носитель слова греческого. Безсановник. Не священник... Кто же тогда? Что ж, разве были ученики Христовы священниками? Не носили они кресты и церковный сан? Зато несли правду Господню, каждый своим сердцем ее понимая. Так странствует и Ингирод, представляясь возвращающимся обратно во Фракию миссионером, странствует уже не первое десятилетие. И с каждым шагом, сделанным на родину, он отдаляется от нее на два. В покинутом Студийском монастыре, может, и остались записи об иеромонахе Ингероде, незаконнорожденном и оттого прозванным в миру Безымянным, но вряд ли живы люди, что помечали имя его в переписи.
Кто же тогда Ингерод? Еретик-деформалик, вольный слуга Господень, странник, сказитель, плут и свободный судия над всем живущим. Считая себя христианином-ортодоксом, он сам представляет христианина-путника, то идущего по дороге, то сворачивающего с нее в густые леса. Он нарушает заповеди, извращает слова церкви и на устах, и в уме, перевирает принципы духовного человека, но все равно таковым остаётся. Брошенный на эту дорогу разногласиями с духовным наставником и сиром, он намерен пройти ее до конца, каким бы ни был исход, будь то благо или наказание.
Нет ничего зазорного для Ингирода в том, чтобы в глухой языческой деревне, безвладетельной с начала времён, жестоко подчинить людей христианству со своим апостольным ликом. Нет ничего зазорного для него и в наслаждении криками сгорающего на капище язычника, оставшегося верным своим старым богам. Всевышнего не понять, но он и не требует от человека понимания. Человек волен идти дорогой своего чувства: проявлять доброту тогда, когда хочется, гневаться тогда, когда есть желание. И усмирять свой гнев, когда появляется мысль о неправедности такового.
Ингирод — поначалу оставляющий впечатление смиренного верующего самодур, следующий обрывочному моральному кодексу, известному лишь ему самому. Он любит людей, как любит Бога, испытывает нежность к искренне верующим и юродивым, но яростно ненавидит гедонистов, глупцов, формалистов, людей по своей сути несправедливых или погрязших в смерти, то есть живущих для того, чтобы умереть. Он настороженно относится к сородичам, ведь среди них процветает гордость, глупость и несправедливость, но по природе своей входит в конфликт постепенно, а не вспыхивает сразу, как гангрел. Большее предубеждение испытывает к представителям собственного клана, которого искренне страшится, как самой смерти из-за религиозного диспута со своим сиром, который, словно проклятие, висит на нём и не даёт вернуться домой.
История:Ингирод не знает, в какой год от Рождества Христова появился на свет, но может сказать, что с тех пор прошла по меньшей мере сотня с половиной лет. Его дом — гордость всей империи, Корифея Элиники, — славный город Константинополь. И хоть родители его были иноземцами, сам он считает себя греком. Он ещё смутно помнит лицо своей матери, рождённой, кажется, в далёком городе Хольмгард, но никогда не видел отца, хотя и слышал от матери, что тот был славным воином из варяжской стражи. Посему своим происхождением Ингирод всегда гордился.
Для каждого, впрочем, чьим бы сыном он ни был, припасен свой путь, полный невзгод и несчастий. Истинно это и по отношению к Ингироду, потерявшему мать совсем уж в малом возрасте. Сиротство и привело его на путь человека веры, начавшего мальчишкой-водоносом, прислуживающим учёным мужам Студийского монастыря, близость с которыми постепенно и выковала юношу с острым умом и тягой к познанию, а ещё через несколько лет — в монаха-миссионера в Эдессе, готовящегося к странствию в Сирию.
Вампир человеком изображается существом декадентным, тянущимся к власти и разлагающим все вокруг себя. Так ли это? Да, приходится признать, что многие сородичи действительно отвернулись от лучших сторон своей души. Но много и праведников среди потомков Каина. Таким был страстотерпец Никифор, в миру Диоклетий из дома Малых Комниных, несущий в жилах кровь императора. Никифор был очень далёк от мира сородичей, впрочем, как и от всего мирского. Для людей, знавших его, не являло странности долголетие малого схимника и то, что он никогда не видел света. Ингерод однажды понял, что странности в поведении схимонаха все же были. Но уже после того, как стал его слугой. Потом — был обращен, представлен сиру Эдессы. И никакой поэтичности в обращении не было. Никифор воспринимал свое состояние как указание от Бога к служению, а Ингерод в своем понимании последовал за сиром по Дороге Небес, смиренно посвящая себя служению. Сир, несмотря на смирение перед богом, был непримирим с людьми и властен, как и подобает вентру. Властен до особой жестокости, которую может учинить бессмертный над смертным. И эта черта Ингироду, недавно обращенному, претила.
Спор.
Схоластический диспут это дорога презренных схизматиков запада — это известно точно. Им, ложным адептам Аристотеля, Бог сутью поставил спор. Ингирод понимал это, но все равно сомневался. А сомнение в душе верующего человека может быть утолено лишь странствием. В ереси Ингирода корнем лежит некий диспут с сиром. Но как дитя может пойти против обратившего, если вкусило его крови? Все просто: диспут начался с окончательной смерти Никифора. Гибель была одновременно его тезисом и доказательством, но доказательством исключительно волевым, но никак не практическим. Посему Ингирод изъявил желание отыскать контраргумент и таким образом оказался на чужбине. Можно ли передать произошедшее не через неказистое иносказание? Можно, но этого не произойдет.
Я — не́сший слово Господне на север Ингерод, странник-школяр. Истощенный скитаниями, ищу я родного воздуха — возвращения в дорогую моему сердцу Фракию.