[Kr] Остров | ходы игроков |

Общее

Кто проспал — проспал. Кто застал — застал. Но всё, как потом в барах расскажут выжившие (если выживут), случилось так: сначала вы попали в Шторм Тысячелетия, так что полкоманды смыло за борт, а мачты поотрывало к морским хуям. А затем из глубины поднялась огромная акула и, не разжёвывая, заглотнула всё судно, от чего у особо чувствительных душа сбежала через пятки, разорвалось сердце и освободились кишки. Но и это ещё не всё: стоило вам наконец намелиться в брюхе и хотя бы подумать дух перевести, как из-за всех щелей и сторон полезли какие-то обожённые твари и давай вас жрать. Ну и вот.

Так или иначе, первая неожиданность прошла и вы обнаружили, что сбились в кучку на перекошенной палубе, занимаясь знакомым и для кого-то любимым делом — сечей. Твари лезут со всех сторон, их сильно больше, они напоминают гуманоидов, но не похожи в темноте ни на одну из знакомых вам рас. Капитана не видно, офицеров не видно, боцмана не слышно. Только вы и они.

— Кудаааа? Кто побежит того первым и жрать будут!
Сноу схватил за рубаху какого-то паникующего матроса и рывком впихнул в их общую разношерстную компашку. Она конечно что надо, но Диего куда увереннее чуствовал себя, если между ним и тварями вылезшими из жопы акулы будет чуть побольше мяса, чем дворф с парой топоров, а одним палашом много не навоюешь.
Абордажник с размаху опустил клинок на одну из переваливших за борт тварей, да так, что тот едва не застрял. Даже сдохнуть нормально не хотят. В какой-то момент пришлось пустить в ход и сапоги, и порадоваться, что он надел гребанный жилет. Это чутье, иначе не назваться

— Сюда рвань, кто жить хочет! — Очередному идиоту, который решил, что умно притворяться мертвым на палубе достался чувствительный пинок. А ведь Сноу даже не видит толком в темноте, как всякие остроухие. Из какой канавы. — В круг! Отобьемся!

Двуручный топор взвыл в мощных руках Рорги.

Тупые безмозглые твари перли прямо на лезвие. Хрясь! Чавк!
Что-то орет Снов прямо над ухом.

– Что ты снова хочешь, Снов? – Рорга гыгыкнула над своей старой шуткой. Кому дуракам не нравятся старые шутки? Дерьмо, они отличные! Всегда одинаково смешно, и новых придумывать не надо. – Пробивайся ко мне, бледнокожий, только под руку не попадайся. – Грр-ах! – она смачно размахнулась и тут же широким обратным махом рассекла кого-то перед собой. — А ну, вонючие, наползай, не ссы! Гыг -ггы, зассали, нна!

Что за дерьмо гоблина тут творится? Это же не море. Стены? Дно? Лужи какой-то блевотной желчи?

Если у тебя по жизни всё в ажуре - значит ты, дружок, не гоблин, а хер пойми что. Но такого, признаться, раньше не бывало.

Впрочем, тёртый по жизни Ржавонякс довольно быстро сообразил: "Если нас только что сожрали, значит, жопа ещё впереди!".

Мысли, как обычно, роились в злобной зелёной башке в попытке найти ответ на давно уже привычный вопрос - как бы, собственно, не сдохнуть?

Какая-то подозрительная, категорически расово-неправильная мысль шептала "стань героем!". Разбойник хмыкнул сам себе под нос: это словосочетание давным-давно в его лексиконе стало метафорой самоубийства.

Немытые пятки отчаянно чесались, намекая, что сейчас самое время давать по съебам, благо это дело Ржавонякс любил, умел, практиковал. Однако ж возникал вопрос - куда? Ответ "куда-нибудь!" в данной ситуации категорически не устраивал, вариант был отметен как контрпродуктивный.

И тут подал голос Снежок. Решил до последнего стоять. В принципе, тоже план - с учётом того, что последним вполне собирался быть сам Ржавонякс. Обычно у него это неплохо получалось в силу размеров и беспринципности. Очень легко держать оборону за спинами более рослых коллег по опасному бизнесу!

При этом очень удобно присматриваться к противнику: как действуют, как атакуют, как убивают твоих друзей...

Когда-то давно, может быть, тысячу лет назад, а может быть вчера, когда Траина убили в первый раз в портовом трактире, он лежал за барной стойкой с засевшим в спине широким матросским ножом и думал что смерть есть смерть, и обстоятельства ее не имеют значения. Но тогда было еще ничего - он успел вдоволь хлебнуть доброго пива, да еще девчонку какую-то спас, вроде как.
Сейчас, когда со всех сторон лезут непонятные склизкие твари, в духоте, тесноте и по колено в вонючей едкой жиже, Дай был склонен не согласиться с самим собой - помирать в таких говенных обстоятельствах решительно не хотелось.
Одно радует - в правой мозолистой ладони Правый, в левой - Левый. Все как надо, главное не перепутать. Поэтому гном не рассуждал, что происходит, откуда взялись эти мокрые ублюдки и где он собственно находится - он просто намеревался выжить и делал то, что умел лучше всего. Сейчас выживание полностью зависело от пляски топоров, а в этом Траин знал толк. Хорошо бы еще иметь рядом кого-то, кто прикроет спину - и с этим вроде тоже было неплохо. Гном слышал рев Рорги, ругань еще какого-то бродяги - шансы все же есть.

Рорга вырывается вперёд, взмахивает топором, скашивая целую группу странных созданий. Но их это не останавливает, они продолжают лезть со всех сторон, нисколько не заботясь ни о собственной жизни, ни о жизни товарищей. Вскоре вокруг орчихи вырастает кучка тел, мешающихся под ногами. Глаза начинает застилать потом. Здесь ещё и душно.

Остальные действуют более организованно. Сноу хватает какого-то бедолагу, его кореша присоединяются к вам и вот четыре человека, дварф и гоблин плечом к плечу, спиной к спине отражают бесконечные волны не пойми кого. Тела растут и вокруг них, пусть и в меньшей плотности. Но поток не пересыхает. Вскрик, едва слышный в общей сече: один из матросов получил копьём в живот и почти сразу был утащен в темноту. Хлюп: другого ударили чем-то похожим на ржавую кувалду по лицу, упавший быстро исчез, заваленный телами. Обломок меча царапнул Ржавонякса по кожанке, тот едва успел отшатнуться. Куда пропал третий матрос, так и осталось навсегда загадкой: вот он отрубает руку, хватающую Сноу за хвост, и вот его уже нет.
  А у Дая Траина выдался особенно паршивый день. Голова так и не прошла после падения с мачты, а тут ещё и вся эта суета. Рубанул он одного Правым, другого Левым, третьего двумя, четвёртого по шее и чувствует, как что-то стукает в грудь. Ещё пятерых-шестерых уработал, выдался момент взглянуть, смотрит: ещё один топорик. Метательный. Знакомый — кажется, кому-то из команды принадлежал. Торчит из рёбер справа. Тут новые полезли, стало не до него.

Рорга

Вас съела акула. Ты это проспала, но услыхала от кого-то, пока на палубу бежала. Сейчас смотришь на стены в мгновения между ударами и видишь, что сокращаются они, пульсируют, выделяют какую-то жидкость. Рассекаешь очередного врага пополам и думаешь: плоть есть плоть. Если вокруг тебя мясо, оно, наверно, мягкое и тоже поддаётся топору.

Не раз и не два Ржавонякс потрошил в своей жизни рыбу - и примерно знал, где у ней чё. Перо в бочину тоже воткнуть был большой любитель. Если грамотно попасть в брюхо хуманс умирает в страшных мучениях, любо-дорого посмотреть.

Может, и здесь так же? Главное, понять, где тонко, чтоб порвалося...

- Бородатый, на.! Сюда руби! - тыкнул зелёной рукой в предполагаемо тонкое место.

Засевший в ребрах топор Траина особо не смущал - шрамом больше, шрамом меньше. Даже удобно, в случае чего можно метнуть его обратно.
Когда какое-то зеленое мурло принялось указывать, что вместо наседающих тварей надо рубить стену, Дай едва и его не отоварил топором. В темноте и тесноте гоблин не особо отличался от нападавших, разве что в худшую по отвратности сторону.

Гоблинов Траин не любил. К тому же гоблин, похоже, тоже был пират, а пиратов гном вообще ненавидел. Но он и море ненавидел и даже боялся этой бескрайней лужи, что в принципе было пожалуй единственной общей чертой Дая и любого другого добропорядочного гнома. Если бы Траин вдруг задумался, ему могло бы показаться странным сочетание вышеперечисленных факторов и своих собственных поступков.
И иногда он даже задумывался, и через это постоянно ходил мрачнее тучи и много пил. Но такая уж была у него привычка - постоянно лезть туда, где страшнее всего.

Спасло, в общем, гоблина, что гном и сейчас слегка призадумался, придя к выводу что гоблины твари хитрые, а раз этот, вроде как, союзник, то наверное, придумал какой-то план. В конце концов, вломить топором по наглой зеленой роже всегда успеется.
Так что, угрюмо ворча, Траин принялся рубить податливую склизкую стену.

– Стены из мяса, гля! – рычит Рорга, замахиваясь топором снова и снова. – Можно нарезать на уху, гыы! Да ты оборзел, рыбий потрох? – Она окоротила на голову какого-то уродца.

Битва была знатной, топор смачно чавкал, разбрызгивая плоть. Ргххг, здорово!
Орчиха равнодушно втаптывала трупы в пол, не заботясь о том, что они образуют кучу – самим же карабкаться будет труднее, а как смешно они скатываются. Но вольный топор просил размахнуться пошире, и Рорга время от времени отшвыривала часть кучи ногой, чтобы не мешалась.

– Копай давай веселей, тут уже воняет!

— Куда? ТЫ КУДА ДРУГ?!
Сноу понял, что дворф, за которым так удобно было отсиживаться и отмахиваться внезапно с совершенно гномьей непредсказуемостью поперся рубить топором брюхо акулы, а не наседающие на них вооруженное паскудтво.
Куда он прорубиться хочет? В задницу? Так они уже в ней! Ещё и орка вошла в боевой раж и так бодро врубилась во врагов, что Сноу просто даже подходить боялся, а вдруг топором случай ему бошку отчекрыжит.
Поэтому Диего просто прорубился поближе к гоблину и гному.

— Бородатый, на! Сюда руби! — тыкает Ржавонякс зелёной рукой. И тут ему её отсекают. Брызгает кровь фонтаном. Да ещё и спина заболела — что-то втыкается в неё. Тяжелеет тело, липнут веки. Перед тем, как закрыть глаза, гоблин видит, что один из нападающих впивается зубами в отрубленную конечность.

Сноу успевает подумать, что надо бы от вражин отбиться и лишь потом куда-то там прокапываться, как десяток этих самых вражин виснет на нём со всех сторон, вырывает палаш, заставляет упасть. Ещё живой пират чувствует, как плоть его рвётся под множеством зубов. А потом всё гаснет.

Дворф поворачивается спиной и не видит, что происходит с товарищами. Наметил место, ударил топором – разошлось мясо будто масло под ножом. Ещё удар, ещё. Вот и тоннель. Главное не останавливаться. Удар за ударом. И ничего, что бьёт теперь не только он, но и его, в спину. Тут тесно, не развернуться, значит путь только один — вперёд, братва прикроет. Хоть наливается Правый свинцом, а Левый и вовсе отказывается подниматься, не беда. Дворф может копать в любой ситуации. Ещё удар — будто вековым дубом по вечной горе. Теперь и передохнуть можно. Поспать. Но сначала прилечь.

А Рорга... Рорга бьёт. И сейчас. И потом. Вскидывает топор. Опускает. Вскидывает. Опускает. Вскидывает. Опускает. Повторяет этот простой ритуал снова и снова. Пока не понимает, что вот уже какое-то время лезвие встречает только трупы. И что глаза давно почти не видят от застившей их багровой пелены вперемешку с потом. И что из множества порезов, порубов и проколов сочится, по капле кровь. И что никого из живых не осталось рядом. И что кислота уже почти добралась до ног.