["Хризалида"] | ходы игроков | ["Пустошь"]: "Дева", "Лаборантка", "Схолар"

Мартина аж вздрогнула и голову в шею втянула, услышав жуткий истошный крик. Сердце в груди забилось изнутри о рёбра гулкими ударами, вызвав ворох мурашек на коже.
Губу нижнюю прикусив шарит взглядом по виднеющемуся в отдалении автобусу туда-сюда, пытаясь вычленить место откуда крик раздаётся. Как-то энтузиазм идти к автобусу подугас и шаг невольно замедлился, пока не остановился полностью. Ночь стала выглядеть ещё более пугающей.
— Знаешь, Атли, что-то я не видела возле автобуса движения какого-то. Лучше... подождать и понять что там происходит. Там же остальные должны быть. Тушить, помогать, не знаю... Да и крик... будто режут кого-то, — она передёрнула плечами и, уселась прямо тут, на землю, предварительно посветив коротко и убедившись, что никакой живности и колючек под задницей не окажется. Вновь по значку камеры клацнув и приложение запустила. Увеличила изображение, упёрлась локтями у колени, надеясь тремор рук мешающий на столь дальнем расстоянии уменьшить. Да и камерой поменьше, поплавнее водить.
Сидит, смотрит в экранчик неподвижный и ожидает, когда там кто на крик среагирует, движение какое появится.

Дева. Поделившись со спутницами опасениями насчет происходящих прямо сейчас там, на холме, событий, парой-тройкой размашисто-амплитудных движений стопы разбрасываешь - прочь и в стороны - мелочь кактусов, угловатых камушков мелочь, разгоняешь всякую возможную живность, расчищаешь под свои нужды и потребности небольшой клочок прерий. Короткой вспышкой коммуникаторного фонарика "посадочную площадку" подсвечиваешь, проверяя, не затаился ли там какой-нибудь коварный суккулент, шипы к небу предательски повернув, не остался ли лежать, корчась от боли и готовясь отмостить, какой-нибудь пострадавший в ходе "чистки" скорпиформик - нет, чисто все. Усаживаешься - твердовато, но терпимо - прямо, вот, на землю.

"Камера, мотор" - экран активен. Упираешь локти в коленки, фиксируешь коммуникатор кистями как в панорамной головке штатива, с той лишь разницей, что штатив обычно - трипод, а рук у тебя две. Снова "щиплешь" дисплей, выкручивая зум до предела, и довернув объектив туда, где виднеется автобус. И хоть оптика в устройстве, конечно, ни разу не профессиональная, да и режима ночного видения в нем нет, хоть "сыплется" картинка пикселями серыми, рябит, но в какой-то момент ты совершенно точно видишь мелькнувшую буквально на мгновение, там, у "передка" автобусного, над грядой, голову. Короткие - почти "по плечи", но не совсем - темные волосы, зарябившие на черно-сером фоне ночного неба то ли лиловыми, то ли пурпурными "кубиками", довольно фактурно и узнаваемо - хоть и тоже "кубически" - обрисовавшийся профиль. Да это же та сука, Марисоль. Причем, ты в упор не помнишь, почему именно она сука, но сомнений в том, что - да, у тебя нет.

Силуэт чужой, вместе с тем, исчезает из поля зрения так быстро, что становится ясно - эта самая Марисоль явно бежит куда-то в сторону, прочь, подальше от автобуса. И пыль, все там же - кто-то или что-то совершенно точно поднимает в воздух просто тучи пыли.

Лаборантка. Проверив "гноллью" работоспособность - светит глазами своими исправно, рассеянно, мягко и в желтоватом "спектре": маленький, но вполне кемпинговый фонарь - тянешь за ускользающию куда-то в беспамятье ассоциативные связи. "Гнолл" - все же, не псиглавец, а вполне себе человек. "Когда-то" и "что-то" вас связывало, но разделявшие вас пропасти - возраст, статус, традиции - оказались слишком широки. Кроме того, во всем этом каким-то совершенно кардинальным образом замешана Сонора. Не некая абстрактная "Сонора" - нет, а эта, вот - которая рядом. И, что самое забавное - хотя кому как, конечно - местная власть, узнай вдруг ее ярые последователи или официальные представители о том, что связывало и связывает вас - тебя и их, Сонору и "Гнолла": по отдельности, с тобой - ни одну из таких "связей" она - они - прямо скажем, не одобрила бы. Ты "бланко", они - "хиспано", "Санни" вообще - девушка, как, собственно, и ты, а вокруг - лицемерие, сегрегация, варварство чистой воды.

Сбивает крик ход мыслей, рвет тонкие лески "сцепок" между образами настоящего и картинами прошлого. Что было - того снова нет. Не потому, что не было вовсе, а потому, что "вычислительные мощности" в стрессовой ситуации, похоже, сами собой "переключаются" с абстракции на конкретику. Впрочем, в твоем случае - не совсем. Даже страх, кольнувший сознание в какой-то момент - и тот не мешает продолжить мыслить более-менее рационально, сопоставляя факты, учитывая обстоятельства и делая выводы. Один из них - экспедицию-к-автобусу стоит если и не отменить, то, как минимум, отложить. О чем ты своим новым знакомым - а, может: не просто знакомым - и сообщаешь. Не спорят даже - ни та, ни другая. Хотя, вот, Сонора - ты уверена - не отличается ни кротким нравом, ни пассивностью, ни любовью "плыть по течению", а Мартина, пусть и будучи конформисткой по той части дел и вопросов, которые ее, лично, не касаются, и на нее, лично, не влияют, все же способна на твердое-однозначное "нет", в чем ты, вроде бы, могла убедиться совсем недавно: не с тобой ситуация связана была, а с парнем ее, вроде, который вас то ли "сопроводить" - откуда-то и куда-то - порывался, то ли какой-то баллончик, под насмешливые взгляды части вашей компании, ей вручить.

Схолар. Дрон - не третья рука, конечно, у него и манипуляторов-то нет, и даже не третий, вынесенный за пределы черепной коробки, глаз: и вообще, не особо ты фанатеешь по такого рода метафорам, вроде, но - дело свое делает. Переключаешься на "ручник", после криков и последующего за ними короткого - в вашем случае: вообще, молниеносного - обсуждения, итогом которого стало решение "не спешить". Сноровисто водя пальцем по крестовинам вирт-джойстика, и "подруливая" высотометром, отправляешь юркую "бусину" туда - вбок и вверх, к источнику света и звука.

Экран коммуникатора рябит, пикселит и пытается передать серыми кляксами все оттенки ночи, но, по мере приближения к гребню холма - и к фарам транспорта - картинка стабилизируется. Отступает сероватая зернистость, проступая внезапно скудной на детали - камера все же не топовая - но абсолютно четкой, фактурной и однозначной мизансценой, на "охват" и "осознание" которой у тебя уходит секунда - не больше.

Автобуса громада - бруском, у темной полосы хайвея, на обочине, оппозитной той, которая к вам ближе. Перед "носом" здоровенной машины, в свете его же фар, на дороге не лежат - валяются тела. Одно, крайнее слева, шевелится - мужчина, кажется, судя по черноте на светлом пятне лица - бородатый, ползет с асфальта куда-то к обочине, оставляя за собой для тебя, на таком отдалении - жалкий мазок, а для него, наверное - широченную полосу чего-то темного или черного, как масло машинное. Другое тело, "центральное" - из-за ряби не понять, кто: парень или девушка - на боку лежит, прямо на хайвее - раскинутыми "ножницами" ногами к автобусу, и метрах, так, навскидку, в трех-четырех "от бампера". Тоже "масло" вокруг - "клякса" на экране, а если "перемасштабировать" - лужа "там". Третье тело - справа, точно парень: черная одежда, светлой - то ли блондин, то ли стриженый коротко - головы пятно. Руки в стороны, на спине - и тоже "темное" везде: сбоку больше, где-то в ногах - меньше, но много.

Плюс, движение. Коротко стриженная девушка - в какое-то мгновение чудится, что она голая, но потом пиксели все же выдают какие-то фиолетовые "зашумления" тут и там - буквально несется вдоль по дороге, в ночь, прочь от автобуса. И, помимо "зашумлений", оставляет за собой на асфальте - тут цвет ты различаешь уже получше - темно-красные пятна. Несколько пикселей на боку, несколько на ноге - такие же: краснота. Еще движение - не подходит, не подбегает, а - буквально - напрыгивает на центральное тело, стрелой метнувшись из-за борта автобусного, фигура женская: черная "шапочка" волос, бело-красные пиксели чего-то с длинными рукавами - сверху, и синеватые - снизу. Бьет раза два-три человека, на которого прыгнула, верхом усевшись, по голове - и с двух рук: "сцепкой" кулаков, кажется. Вжик - вокруг головы, "лучиками", расходится "корона" - "маслом". Ты знаешь, что это за "корона", и что это за "масло" - глаза все видят, но вот мозг - он обрабатывать "вводные" просто отказывается.

Миг, другой. Подкатывает что-то - спазмом конвульсивным - снизу, из-под ребер, и - к горлу. Едва сдерживаешься от того, чтобы чем-то, что накануне съедено было, на собственные руки, с коммуникатором заодно, не плеснуть. Это пиздец.

— Блуэрпп, — реакция легка и естественна, как дыхание, едва только голову слегка отклонить успевает девушка, чтобы не заляпать экран. Остатки... чего-то — завтрака, обеда, ужина — не важно, да может и нет там толком ничего, не разобрать в темноте, а голова слишком занята увиденными картинами, чтобы определить по звуку. — Бл... ха... ха...

— Пиздец, — присела на корточки, обхватила голову руками, не выпуская коммуникатор из рук. — П-пиздец.

Отдышавшись, немного собралась с духом, вспомнила, что она тут не одна: ещё две рядом стоят, и ждут от неё новостей. Хотя по реакции и так всё понятно, ничего хорошего, но это ей всё понятно, а сказать-то словами что-то надо.

— Там... там... они... она... господи, — глотает слова Сонора, наконец собирает волю в кулак и скороговоркой выпаливает: — Кто-то нападает на людей. Кто-то уже мёртв. Несколько человек. Нельзя туда идти.

Совершив над собой усилие, открывает снова панель управления и... палец замирает над экраном: а если ЭТО сейчас последует за дроном? Можно ли его звать обратно? Не хочется вообще видеть эти картины, хочется выкинуть коммуникатор прочь, как если это был бы кусок калифорния. Но и без глаз оставаться не хочется. Дилемма.

  Повернувшись вполоборота к Мартине, пожала плечами, толи сомнение выражая, толи сожалея, что всего обозначенного не происходит.
  - Ну так это теория. Эмпирический метод исследования дал бы более корректные результаты, но привел бы к тому, что мы столкнулись с первопричиной этих вокальных упражнений и, возможно, были бы принуждены их повторить. И, - нахмурилась, - никогда не слышала, как кричит тот, кого режут. Наверное…

  В любом случае, без обоснования крик оставался только криком, хотя самим фактом своего существования мешал вспоминать – а ведь разум, аккуратно собрав вводные, начал их анализировать и отметать неправильные теории. Интересный признак ума, между прочим – работать от противного: после появления ложной информации весь организм, равно на интеллектуальном и физическом уровне, восстает после ошибки и желает ее опровергнуть.
  Сознание на удивление привычно отсекает имеющиеся базовые фенотипы, и даже «демонстрирует» картинку с архетипичными их представителями. Голосом чужим указывает, кто из них «правильный», а кто «второсортный», даже обоснование какое-то приводит, со второго же слова превратившееся в одно сплошное «бу-бу-бу». Нет, это сейчас не важно – «закрыли коробочку».

  Итак, пока девочки пытаются разобраться с причиной неуместного поведения «крикуна», надо все же понять важное. Эйти, Санни, Гнолл… Санни, Эйти, Гнолл… Важное что-то, важнее, чем подавляющее большинство тех, с фото. Связи правильные, нужные, но осуждаемые. Дихотомия морали и желания, добра и зла, валькирии и берсерка, скорпиформика и вопильщика? Надо подумать надо сконцентрироваться, ощутить себя снова не здесь, а в огромном архиве, и вытащить-таки нужную папку! Старинную такую, бумажную, с кокетливым красным бантиком и надписью «Дело номер…».

  Звуки тошноты сметают стены архива – в хранилище знаний не блюют! Поворачивается на звук с раздраженным недоумением, мигом на испуганную панику сменившимся? Все эти крики там не значат ничего и не стоят ничего, когда плохо «здесь», и не кому-то, а «своему» человеку! Не просто своему человеку, а Санни! К Ритану все прочее, лишнее, мешающееся! Важно две вещи – почему и чем помочь!
  На колени падает рядом с Сонорой, с другой стороны от лужи, одной рукой за плечи поддерживает, другой салфетки из кармана выдергивает. Открыть – достать – помочь вытереться, что может быть проще и правильнее? Даже за руками смотреть не надо, взгляд от Санни не отрывая.
  - Нельзя, хорошо, не будем! – тараторит испуганно. – Как мертвы, почему? Кто нападает? Маньяк? Бересерк? – картинка из памяти всплывает, как будто на самом деле, демонстрирует виды того пропоицы с фото, что с топором, щитом и «высоко поднятым копьем» за остальными гоняется.
  А вопросы все не заканчиваются:
  - Ты сама как? Надо идти – пойдем сейчас же! Ты идти можешь, помочь?

Мартина, смутно наблюдавшая за происходящим у автобуса через камеру телефон, даже издалека узнав яркую причёску задолжавшей Марисоли, резко повернула голову на раздавшиеся рядом звуки рвоты. До носа донёсся слабый неприятный запах. Но это волновало её сейчас куда меньше, чем слова Соноры. Она почувствовала как от испуга у неё волосы по всему телу дыбом становятся!
Девушки могли заметить как расширяются её глаза.
— Чёрт... о чёрт... — прошептала она, резко вновь повернув голову в сторону автобуса и быстро убирая телефон в карман.
— Надо... надо спуститься назад... чтобы нас не заметили... — прошептала она, тихонько отступая и настороженно шаря глазами по дороге с автобусом.

Дева. Невольно пятишься, еще не в полной мере понимая, но смутно осознавая, что там - у автобуса - нон-стопом, считай, творится такое, что идея подняться-и-разобраться уже вообще ни разу не кажется хорошей. Еще и Марисоль. Эта сука даже таким мимолетным своим появлением, даже в такой ситуации, даже с учетом того, что ты имя свое - и то с чужой помощью вспомнила, умудряется вызывать у тебя приступ чистой, незамутненной неприязни. Хорошо, все же, что она - там, а не тут. Это с одной стороны.

С другой - даже ночь и прерии уже не кажутся такими, уж, плохими временем и местом: да, о кактусы легко споткнуться, но - не только вам, да, в темноте ничего не видно, но в ней же не видно и вас. Если выключить коммуникаторы, конечно, ведь с ними - сто процентов, ты уверена - с дороги прекрасно видно, как минимум, Сонору. Ну, было видно, до того, как она перестала смотреть в экран, и начала блевать. Что она, что Атланта - слишком шумные. Если прямо сейчас не уйти куда-нибудь туда, в поросшую кактусами пустошь, ничем хорошим все это не закончится. Хотя бы, как минимум - вернуться обратно на ту "поляну", где вы очнулись.

Лаборантка. Интеллектуальные игры, мозговые штурмы и попытки разложить всякое на архетипы Таро - все становится пылью, когда ты не только слышишь, но, теперь, еще и видишь, что Санни не просто поплохело, а прямо, вот, откровенно захуевило. В пизду "Повешенного", на хуй "берсеркера" - сама удивляешься всплеску не просто страха, тревоги или еще какого-нибудь волнения, а практически откровенной ярости - пусть и "бесцельной": в случившемся виноваты обстоятельства, а не персоналии. Но. Что бы ни увидела там Сонора - это что-то сумело "раскатать" ее даже в виде пиксельной мишуры на дисплее коммуникатора. А она - ты знаешь - не тот человек, которого до дрожи пугают мышки, скорпиформики или искрометный юмор старого алкоголика.

Коленки еще не успевают ткнуться в сухой грунт, а зажатая промеж пальцев салфетка, взметнувшись белоснежным платочком, уже утирает чужие губы. Хотя, какие они чужие? Бережно, но быстро вытираешь ее лицо - такое бледное впотьмах, что плакать хочется. Или обнять, как минимум.

Выдаешь "пак" вопросов почти скороговоркой, попутно чувствуя, как сердце колотится о ребра, а волоски на руках сами собой дыбом встают. Выброс адреналина, к Оракулу не летай. Но какой-то странный - без тремора, без напряжения во всем теле, ощущения "прилива сил", без головокружения, "туннелирования" зрения: вообще ничего такого. Пульс, пиломоторный рефлекс - и все. Реакция тела - не та. Что-то не так. Не "плохо", просто - "не так".

Схолар. Иногда лучшее решение - просто позволить случиться тому, что должно произойти. Согнувшись, и руки непроизвольно к животу поджав, не сдерживаешь горячую волну, прочь рвущуюся: откуда-то из-за грудины, спазматической волной, и - вверх. Брызжет, оставляя комковатую кислость на языке, под ноги что-то скорее жидкое, чем хорошо пережеванное. Не фонтаном, но - почти. Еще спазм. И другой. Еще пара, почти синхронно. Схаркиваешь всякое-лишнее, сплевываешь тягуче-вязкой слюны "медузу". Атланта, успевшая как раз к "финалу", убирает с подбородка, с губ следы материального проявления тошноты. А ты, немного продышавшись, понимаешь вдруг, что тебе заметно, так, полегче стало.

Мельком глянув на плывущий из-за подступивших слез экран, понимаешь, что "коронующая" фигурка оставила "коронованного" в покое, и сместилась к возможно-блондину. Не всматриваешься в то, что они там делают, просто проверяешь - смотрит эта психопатка на дрон или нет. Совершенно точно не смотрит. Вообще, как кажется, никакого внимания на него не обращает. Можно перестраховаться, на всякий - вдоль склона орб "провести", и проверить, будет она - фигурка, на вероятно-лысом теперь сидящая - что-то делать или нет. И, если нет, то уже тапнуть по "кнопке", отозвать "разведчика".

— Фух, фух, фууух, — шумно отдышалась Сонора, чувствуя как с остатками рвоты уходит тяжесть, а по телу разливается приятная слабость облегчения. Всё ещё мутило-качало, но хотя бы не было того крутящего чувства, от которого тянуло занять коленно-локтевую позицию. Не успела она даже подумать о салфетках, как Атланта уже была рядом, вытирая ей губы. Но даже не забота удивила Сонору, а то, насколько спокойнее ей стало, когда блондинка появилась рядом. Страх не ушёл совсем, но отступил достаточно, чтобы можно было хоть немного соображать. Что-то отвечать. Что-то делать.

— Идти... — приподнялась Сонора, рефлекторно оперевшись на плечо Атланты — вышло настолько рефлекторно-привычно, что показалось, будто руку на плечо она ей кладёт так не первый раз. — Да. Вроде могу. Сейчас.

Совершив усилие, девушка вновь взяла в руки коммуникатор. Вроде не видит... не долго думая, Сонора отозвала дрон обратно, не заморачиваясь никакими обходными путями — скорее, убрать то, что может их выдать, а затем спускаться.

— Да. Давайте спустимся обратно... наверное. И... ффух... — к горлу подкатил остаточный спазм. — Подумаем, что дальше.

Идти вниз, к дороге, совершенно не хотелось, вот до мурашек на коже. Вызванных не только Марилось, от одной мысли которой хотелось скривиться от отвращения и раздражения. Но и от ощущения холода, касающегося холодными пальцами затылка и стремящегося заползти под одежу, стоит только представить как она вниз спускается.
Сделала невольно шажок назад, помотав головой.
— Нельзя нам туда, — прошептала еле слышно. — Никак нельзя...
Обернулась с трудом к дороге спиной, в темноту прерий вглядываясь. Уже и не такую тёмную после того, как глаза с ней свыкаются.
— Свет... выключите. Главное... уйти. Потом... думать будем...
Шёпотом призрачным срываются слова с губ. И сама шаг делает, ещё один назад, подальше от дороги. Под ноги глядя внимательно, чтобы не спотыкнуться. Уйти аккуратно, уйти прочь от дороги, от вида которой сердце пальцы холодные сжимали. Удержаться и не оглянуться, дабы убедиться что следуют за ней остальные и не следует никто лишний. Остальные поймут, не могут ведь не чувствовать паутины страха, витающей вокруг них.

  Язык поминутно губы пересохшие облизывает, сердце бьется так, словно клеть ребер проломить хочет, на свободу вырваться и сбежать из слишком медленного тела. Были бы крылья, как и положено валькирии – дергались бы напряженно, а байк с лошадиной черепушкой вместо фары взрыкивал бы призывно: «Р-рви когти, р-рви когти». И, кажется, прислушаться к абстрактному совету метафизического мотоцикла стоило – не одной, конечно, а вместе с Санни и Мартиной, и сделать это как можно быстрее.
  В голове птицами в слишком просторной клетке бьется несколько мыслей – что же там такое, чтобы стойкую, непрошибаемую, уверенную в себе и надежную, как отцовская предвыборная программа, Сонору так проняло? Это точно не пожар, и даже не дэ-тэ-пэ, пускай и кровавое – там должно быть что-то посерьезнее. Настолько посерьезнее, что при одной попытке представить это начинает свербить в районе копчика. И вторая – не связанная с ней, но родственная по виду, классу или на что там делятся живые существа – а со мной-то что? Не должна быть столь сглаженной адреналиновая реакция, не должно быть так мало внешних признаков? Почему? Не порядок! А что не порядок – это всегда проблемно!

  Предложение Санни вполне ожидаемо – сваливать. И Мартина, смотревшая вперед через камеру телефона, его поддерживает. Причем очень негромко, словно боялась, что нечто там, впереди, услышит – еще одна нетипичная реакция в копилку неестественных паттернов поведения особей с поражением областей мозга, отвечающих за память. От напряженных слов Санни, от испуга Мартины по позвоночнику пробегает дрожь – словно мурашки целым табуном решились запрыгать. Будто чужие чувства, чужие эмоции отзвуком передаются.
  Подхватывает Сонору, подняться помогает, опереться на себя дает. Фонарик на телефоне послушно отключает, стараясь запомнить видимый при свете маршрут если не в мелких подробностях, то хотя бы в общем направлении.
  - Да, поспешим, - тоже слова негромкие, общим фоном нервозности заглушенные.